Текст книги "Балерина для отца-одиночки (СИ)"
Автор книги: Вера Ро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 5
Клим.
Переворачиваю очередной блинчик на сковородке, стараясь, чтобы он получился идеально золотистым, как любит Ярик.
Сегодня я взял день работы на удаленке, чтобы побыть рядом с сыном, отвести его в школу, забрать после и может быть куда-нибудь сходить. Поймать последние теплые деньки и немного развеяться.
– Завтрак готов! – объявляю я бодрым тоном, выкладывая стопку блинов на тарелку.
Ярик появляется в дверях кухни и плетется к столу. Молча садится, берет вилку и начинает ковырять самый верхний блинчик.
– Как спалось? – пробую я растормошить его. – Что-нибудь снилось?
– Нормально, ничего не снилось.
– Тоже хорошо, значит сон был глубоким. Вкусно? – взглядом указываю на его тарелку.
– Да. Спасибо, папа, – кивает Ярик.
И вроде бы он не игнорирует, отвечает на мои вопросы, даже не односложно, но все равно ощущение, что делает он это на автопилоте.
Дождавшись, когда кофемашина приготовит мою утреннюю порцию кофе, сажусь напротив.
Чтобы разбавить чем-то неуютное молчание, во время завтрака я рассказываю Ярику про новый проект, над которым работаю. Мой второй проект на новом месте работы и первый самостоятельный. Ярик слушает и вежливо кивает в нужных местах, но по отсутствующему взгляду понятно, но ему это совсем не интересно. И я замолкаю.
Провожаю его в школу и возвращаюсь домой. Включаю планшет, открываю чертежи нового бизнес-центра. Линии, окружности, углы. Все четко, предсказуемо и понятно. Подчинено законам физики, геометрии и моей воле. Почему в жизни не может быть так же?
Мысли снова возвращаются к вчерашнему разговору с преподавателем танцев. Олесей. К ее глазам, полным непокорности, праведного гнева и… даже обиды. Последнее очень сильно сбивает с толку. Какая ей разница? Судя по тому, что я видел, студия пользуется успехом, у нее в группах полным-полно таких увлеченных детей. Одним клиентом больше, одним меньше… Но почему-то ее слова о таланте, уверенности в себе и дисциплине звучат в голове настойчивее, чем мои собственные аргументы.
Откладываю планшет в сторону. Но я ведь их и не отрицаю. И про танцы в целом ничего не имею против. Просто… не хочу, чтобы они забрали у меня еще одного дорогого мне человека.
Я просто физически не могу этого допустить.
У Ярика сейчас столько всего и его тяга к чему-то знакомому, тому, что когда-то любил, вполне объяснима. Но это пройдет. Надо просто переждать.
В два часа я уже стою у школьных ворот. Дети высыпают наружу, кричат, смеются, подгоняют друг друга портфелями, дергают девчонок за косички. Ярик выходит одним из последних. Увидев меня, он хмуро сводит брови вместе.
– Ты не против, если мы сегодня отклонимся от привычного маршрута и прогуляемся через парк? – спрашиваю я, забирая его рюкзак. Тяжелый. И как только Ярик носит его?
– Без разницы, – бросает он, как мне кажется, слегка раздраженно.
В местном парке нет каких-то особенных развлечений, просто деревья, лавочки, детская площадка, пара скульптур, небольшой ларек с мороженым у главного входа. Поход сюда я придумал почти на ходу, просто не желая идти домой прежней дорогой мимо этих чертовых панорамных окон. Но сейчас даже рад, что мы сюда зашли.
– Вот, держи, – протягиваю Ярику рожок его любимого шоколадного пломбира и в благодарность получаю редкую улыбку. – Присядем?
Располагаемся с ним на лавочке, тут же неподалеку. Едим мороженое, глазеем по сторонам, дышим еще теплым осенним воздухом, просто наслаждаемся моментом, пока мимо нас не проходит какая-то девочка, чуть старше Ярика, с идеально собранным пучком на затылке и такой же идеальной прямой спиной. Она бросает быстрый взгляд на сына, потом еще один, а затем, словно узнав его, улыбается и машет ему рукой. Ярик отвечает ей робкой улыбкой и приветливым кивком. Провожая ее взглядом до самого выхода из парка, он мрачнее буквально на глазах, пока вдруг не заявляет:
– Я хочу домой.
А дома Ярик отказывается от обеда и закрывается в своей комнате, сказав, что устал.
Я остаюсь стоять на кухне с чувством полнейшей беспомощности. Что я делаю не так? Почему он…
Звонит телефон и я, не глядя, беру трубку.
– Ломакин. Слушаю.
– Клим Александрович, добрый день. Это Ангелина Степановна. Вам удобно сейчас говорить?
Ангелина Степановна – классная Ярика. Внутренности стягивает в тугой узел от плохого предчувствия.
– Здравствуйте. Да, конечно. Что-то случилось?
– Буду с вами честна, меня несколько беспокоит эмоциональное состояние Ярослава. Он… – она делает небольшую паузу, словно подбирая слова. – Клим Александрович, поймите меня правильно, прошло еще очень мало времени, у детей еще полным ходом идет адаптация, но Ярослав стал очень замкнутым в последние дни. Практически не общается с детьми, на уроках сидит в полной апатии, не проявляет никакого интереса. А сегодня на рисовании просто бойкотировал задание. Я просила нарисовать то, чем ребята любят заниматься больше всего. Ярослав сказал, что у него нет такого занятия и просто сидел до конца урока, сложив руки и глядя в одну точку…
Каждое ее слово, как удар хлыстом.
– Я понимаю, – глухо говорю я.
– Вы главное, не пугайтесь, это может быть совершенно нормально, тем более в вашей ситуации, – продолжает Ангелина Степановна. – Но все же будет лучше, если мы совместными усилиями поможем Ярику. К тому же, как мне кажется, прогресс у него уже был. Мальчик начал потихоньку оттаивать. А сейчас вдруг вновь случился откат. Такое бывает.
Я закрываю глаза. Черт.
– Клим Александрович, я не настаиваю и не давлю, но у нас в школе очень хороший психолог, Алена Викторовна. Она специализируется как раз на адаптации и детских тревожных состояниях. Может быть, вам просто… просто пообщаться с ней? Необязательно приводить Ярослава сразу. Просто проконсультируйтесь сами.
– Спасибо, – наконец выдавливаю я, после секундной заминки. – Я… да, наверное, я так и сделаю.
– Вот и отлично, Клим Александрович, – в ее голосе слышится облегчение. – Здорово, когда родители с пониманием относятся к таким вещам и идут навстречу. Я скину вам номер Алены Викторовны, и вы сможете с ней обо всем договориться.
Записываю номер на листке, который валяется под рукой. Вешаю трубку и с ненавистью смотрю на эти цифры. Они кажутся мне обвинительным приговором. Приговором в моей родительской несостоятельности.
Психолог… Да, пожалуй, психолог будет не лишним. Вот только для Ярика ли?
Глава 6
Клим.
Работа не клеится. Чертежи расплываются перед глазами, расчеты не сходятся. Отвожу взгляд в сторону от рабочего стола и в темноте окна ловлю отражение своего уставшего лица. Растираю его ладонями, но легче не становится ни на грамм.
И тогда руки сами собой тянутся к нижней задвижке рабочего стола, где лежит старый жесткий диск. Знаю, что это плохая идея, но все равно подключаю его к ноутбуку и открываю папку «Моя М».
Моя Марианна.
Долго листаю фотографии, где она смеется на нашей свадьбе, кормит голубей в парке, спит с новорожденным Яриком на руках, тренируется в зале, выступает на соревнования, затем на других соревнования и снова тренируется… Веселая, счастливая и… такая живая. Я помню ее именно такой.
Включаю первое же попавшееся видео. Танцевальный зал, почти как в «Грации», но чуть меньше и проще. Марианна в тренировочном купальнике. Они с партнером по танцам отрабатывают поддержку. Ее лицо сосредоточено, тело – воплощение силы и грации. Она ловит мой взгляд за кадром, улыбается, подмигивает. А потом делает прыжок. Идеальный, без единой помарки, так словно он не требует от нее каких-то особых усилий. Партнер подхватывает ее и кружит высоко у себя над головой.
Во всех смыслах убийственно красиво.
Выключаю, не желая смотреть дальше. Потому что уже знаю итог. Не конкретно этого видео, а вообще в целом, всего…
С ресниц срываются непрошеные слезы. Я скучаю по Марианне и тому будущему, которого у нас больше нет. А еще я боюсь. Я испытываю по-настоящему животный, парализующий страх за нашего сына. Ведь я знаю, как хрупко может быть совершенство и как легко его сломать.
И не переживу, если это случится и с Ярославом.
На следующее утро я набираю номер школьного психолога. Голос у Алены Викторовны спокойный, располагающий. Мы договариваемся о встрече в тот же день, после уроков.
Во дворе школы я неожиданно встречаю Олесю, в окружении нескольких девочек и, судя по всему, какого-то местного педагога. А когда она тоже замечает меня, сдержанно киваю ей в знак приветствия. Глупо делать вид, что мы не знакомы. И получаю такой же скупой настороженный кивок в ответ.
– Гран-при, надо же, Элечка! – доносится до меня восторженный возглас педагога. – На краевых нужно будет поднажать, чтобы удержать первенство.
Невольно морщусь, словно от фантомной боли.
Чертовы достигаторы со своими установками!
Алена Викторовна встречает меня в своем кабинете и предлагает присесть.
– Расскажите, что вас беспокоит.
– Меня? – почему-то теряюсь я.
– Да, – мягко улыбается она. – Что вас беспокоит в поведении сына?
– А, вы об этом… – слегка успокаиваюсь я и пересказываю все, о чем мы говорили с Ангелиной Степановной.
– Значит, откат, – Алена Викторовна задумчиво стучит указательным пальцем по подбородку. – А не было ли у Ярослава каких-то других переживаний, не связанных со школой?
– Если откровенно… – нерешительно начинаю я. – Были. Он кое-чем заинтересовался, а я посчитал это занятие для него неподходящим.
– В каком плане?
– Небезопасным, травмоопасным и… чрезмерно конкурентным.
– Вы описали сейчас буквально любой вид спорта.
– Это танцы! – выпаливаю я. – Бальные танцы.
Брови Алены Викторовны, едва заметно вздергиваются вверх, в остальном она остается невозмутимо спокойной. Наверное, поэтому я продолжаю дальше.
– Я не хочу, чтобы он… чтобы он сломал себе жизнь в погоне за какими-то кубками, – выдыхаю я, сжимая подлокотники кресла. – Танцы только на первый взгляд кажутся безобидными, но на деле, это совсем не так. Это буквально гладиаторская арена. Выше, лучше, сильнее, рискованнее… Но стоит только сделать одно неверное движение... и всему приходит конец.
Алена Викторовна понимающе кивает.
– Ваш страх абсолютно нормален, Клим. Но давайте подумаем. Вы запретили танцы. Стало ли Ярославу от этого безопаснее?
Я непонимающе хмурюсь в ответ.
– Конечно, он же не будет подвергать себя риску…
– Физически, да, – соглашается Алена Викторовна. – Но что на счет его эмоционального состояния? Считаете ли вы, что оно сейчас в безопасности?
– Нет… – честно выдыхаю я.
Алена Викторовна снова кивает
– Вы пытаетесь защитить своего ребенка, это похвально. Но вы пытаетесь сделать это ценой его психологического здоровья, отнимая у него то, что ему действительно нравится.
Я закусываю губу, еле сдерживаясь, чтобы не возразить. Олеся говорила о том же.
– А что, если найти компромисс? – неожиданно предлагает Алена Викторовна. – Например, разрешить Ярославу ходить на занятия. Но с четким условием – никаких соревнований. Никакой погони за результатом. Если вас так напрягает конкурентная основа, то почему бы ее не исключить?
– Я просто не хочу, чтобы на него давили.
– Клим, а разве сейчас вы не делаете тоже самое? – осторожно уточняет Алена Викторовна.
После встречи со школьным психологом голову буквально разрывает от противоречивых мыслей. И я никак не могу прийти к единому решению, как поступить. А затем понимаю, что не получается это все потому же – я убираю из уравнения самый важный его элемент.
Недолго думая, я стучусь в комнату сына:
– Ярик, мне нужно с тобой поговорить…
Глава 7
Олеся.
– И раз, и два, и плавно, плавно! Милана, не заваливай корпус! – бодро отсчитываю я, попутно делая замечания расслабившимся танцорам.
Но несмотря на это, занятие я веду словно на автомате, а мыслями витаю где-то далеко. Уже через неделю моих подопечных ждет первый чемпионат, а через месяц краевые соревнования. Нужно отточить программу, подтянуть и исправить все недочеты. Но мой взгляд раз за разом невольно скользит по панорамному окну и непривычной пустоте за ним.
Уже несколько дней подряд там нет маленькой, завороженной тени. Нет Ярика. Только прохожие, спешащие по своим делам.
Вспоминаю, как вчера, когда я приходила в школу, чтобы согласовать с директором и классными руководителями поездку моих танцоров на соревнования, встретила во дворе его отца, Клима. Высокого, строгого и сосредоточенно собранного, в отлично сидящем костюме. Без той гримасы ярости, что искажала его лицо, когда он приходил в студию, он выглядел… другим. Интеллигентным и солидным. Таким, с кем наверняка можно поговорить о сложных вещах за чашкой кофе. И таким, чей сдержанный приветственный кивок заставил мое сердце нелепо пропустить удар.
Конечно же, все дело в эффекте неожиданности. Слишком велик был контраст…
– Олеся? – вырывая меня из мыслей, ко мне подходит Таня, с явными признаками беспокойства на лице.
– Смотри, у Кати, – отведя меня в сторону, она кивает на хрупкую девочку в сиреневом рейтинговом платье, одну из наших самых ярких звездочек, которая старательно повторяет движение, но то и дело морщится и слегка сбивается с ритма. Очень тревожный звоночек. – Вчера на тренировке потянула связки на ноге. Говорит, что уже все прошло, но похоже это не так. Что думаешь, сможет выступать? Может, дать ей противовоспалительное перед выходом?
Я смотрю на Катю и вижу, как она старательно скрывает легкую хромоту, как стискивает зубы от боли, которую ей, вероятно, причиняет каждое движение. И в моей голове вдруг звучит голос Клима Ломакина, полный гнева и боли: «Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего!»
Как не прискорбно это осознавать, в чем-то он прав, есть и такие тренеры. Те, кто видит в детях не личности, а инструменты для достижения своих амбиций. Кто заставляет выступать через боль, через слезы, лишь бы заполучить еще один кубок на полку.
Знаем, плавали.
Однако я не из тех, кто ставит результат любой ценой выше здоровья ребенка.
– Нет, – говорю я твердо, но немного громче, чем планировала. Несколько пар детских глаз с любопытством оглядываются на нас, и я понижаю тон: – Никаких выступлений и тем более никаких таблеток. Сегодня только легкая щадящая растяжка, потом домой, покой и лечение. Соревнования для нее пока отменяются.
– Ты права, – Таня одобряюще кивает. В этом наши с ней взгляды совпадают, иначе бы мы не сработались. И грустно вздыхает: – Жаль, конечно, она так готовилась…
– У нее будет еще миллион соревнований. Здоровье дороже, – отрезаю я.
Катя, конечно же, расстраивается, пытается спорить, а когда понимает, что это бесполезно, виновато смотрит на своего партнера по танцам, который тоже автоматически выбывает из соревнований, и тихонечко всхлипывает:
– Простите, я всех подвела.
– Ну что за глупости ты говоришь? Это всего лишь одни единственные соревнования, не стоит из-за них урываться, рискуя получить куда более серьезную травму. Катюша, у тебя еще столько всего впереди, – я ободряюще глажу ее по плечу.
Пусть сейчас она так не считает, но ее благополучие, гораздо важнее наград.
Оставшаяся часть занятия проходит в штатном режиме. Получив от меня ободряющие напутствия, дети бегут в раздевалки, а затем прощаются и расходятся по домам.
Мы с Таней еще на некоторое время задерживаемся в кабинете, обсуждая рабочие моменты и ситуацию с выбыванием одной из самых сильных наших пар.
В какой-то момент Таня вдруг задумчиво замолкает, уставившись на плакат за моей спиной. На нем я, исполняю простой арабеск. Привет из моей прошлой жизни.
Невольно морщусь. Сколько раз я собиралась его снять и убрать с глаз долой. Но Таня не давала. Ведь он так нравится детям и еще больше их родителям, которые с куда гораздо большим энтузиазмом отдают своих отпрысков под начало именитого профессионала.
И не важно, что имя я получила в балете, а не в бальных танцах.
– Не жалеешь? – спрашивает вдруг Таня и я без лишних уточнений понимаю, что она имеет в виду.
– Ни капельки, – отвечаю я, все же немного лукавя.
Я действительно не жалею, что бросила балет, даже несмотря на то, что изначально это было вовсе не моим решением. Но иногда безумно скучаю по нему.
Мы засиживаемся так, что на улице уже темнеет.
Таня уходит первая, а я еще проверяю зал и только затем иду на выход. Закрывая дверь, слышу, как кто-то приближается ко мне со спины и резко оборачиваюсь, выставляя связку с ключами вперед в качестве орудия для самозащиты. Но вижу перед собой не опасного преступника, а знакомую фигуру в темном деловом пальто.
Кровь отливает от лица, а сердце ухает куда-то вниз.
Клим.
И зачем он пришел на этот раз?
– Олеся, уже поздно, можно я вас провожу?
Глава 8
Клим
Иду по вечерним улицам, сложив руки в карманы пальто. Воздух уже по-осеннему свеж, а фонари отбрасывают на асфальт длинные желтые пятна. Ярика пригласили на день рождения одноклассника, который живет в нашем районе, и я решил не выгонять машину, а прогуляться за ним пешком, выйдя немного пораньше, оговоренного времени. Да и сыну будет не лишним подышать перед сном на обратном пути.
С тех пор как мы поговорили с ним по душам, наши отношения стали на порядок теплее. Хотя на тот момент мне казалось, что этого уже не вернуть. Ведь когда я зашел в комнату сына, он ощутимо напрягся, а поняв, о чем именно я хочу с ним поговорить и вовсе ушел в глухую оборону.
Мне было больно видеть его таким, и еще больнее осознавать, что я, пусть и не был первопричиной, но существенно усугубил его состояние. Мы редко говорили с ним о Марианне. По началу, потому что было невыносимо тяжело даже думать о ней, не то, что говорить, а потом… Потом это просто вошло привычку. Ведь зачем ковырять так и не зажившую до конца рану? Я думал, что так будет лучше для нас обоих. Но, очевидно, был не прав.
– Мне звонила Ангелина Степановна, – решил я тогда начать с малого. – Сказала, что у тебя хорошие способности к рисованию и математике.
И это была чистая правда, первое время, классная очень хвалила способности сына. До того случая с бойкотом задания и ее беспокойстве о его эмоциональном состоянии.
Черт, может не стоило тогда упоминать этот предмет?
Но Ярик неожиданно расслабился и ответил:
– Да, мне нравятся эти уроки.
– Думаю, это досталось тебе от меня, – невольно улыбнулся я. – Я тоже очень любил в школе математику, геометрию в частности, и рисование, а затем и черчение.
– И поэтому стал архитектором? – неожиданно заинтересовался сын.
– Да, в том числе.
– Думаешь, я тоже могу им стать? – задумчиво нахмурился Ярик, глядя в окно, из которого открывался отличный вид на новый район с высотками.
По нему было не понятно, рад он этому открытию или нет.
– Если захочешь, – пожал я плечами и, немного помедлив, осторожно продолжил: – Но это не единственное к чему у тебя есть способности. От мамы тебе тоже кое-что досталось, – постарался произнести я как можно спокойнее.
Но Ярик все равно испуганно замер, словно его поймали с поличным на месте преступления.
– Она тоже очень любила слушать разную музыку, и очень любила блинчики по утрам, хотя ей было их категорически нельзя, – усмехнулся я, вспоминая, как часто Марианна нарушала диету, за что неизменно получала нагоняй от своего худрука.
– Готовить блинчики… она тоже любила, – робко добавил Ярик, глядя прямо перед собой.
– И танцевать. Танцевать она любила больше всего.
Иногда мне кажется, что даже больше, чем нас с сыном…
В груди привычно кольнуло.
– Да, – на грани слышимости выдохнул Ярик, и мы оба на секунду замолчали, уносясь в одни и те же воспоминания. Светлые и горькие одновременно. – Я по ней скучаю, – вдруг добавил Ярик.
Легко и непосредственно, как умеют только дети.
– Я тоже, сынок. Очень, – сглотнув ком в горле ответил я.
Ярик немного помолчал, а потом добавил, все так же глядя перед собой:
– Иногда она включала музыку, когда готовила. И мы просто кружились по кухне. Так, без всяких правил. Было весело.
Он сказал это вскользь, и я лишь кивнул, боясь спугнуть этот момент откровения между нами. Момент в тихой грусти и памяти, который связал нас в тот вечер покрепче любых слов.
На следующий день я попытался поговорить с Яриком и о занятиях танцами, но он лишь отмахнулся, не став даже слушать. А я, вместо ожидаемого облегчения, ощутил иррациональное разочарование.
Задумавшись о том, как бы снова вывести Ярика на разговор, как донести до него свои мысли, я не замечаю, как вместо обходного пути, которым предпочитал ходить в последнее время, иду привычным, мимо студии «Грация».
А понимаю это лишь замерев у панорамного окна, сквозь которое вижу Олесю, одну в зале, освещенном лишь несколькими софитами. И она… нет, не танцует. Но двигается так плавно и грациозно, словно паря над полом, что это легко можно посчитать одним и тем же.
Завороженно слежу за каждым ее движением, не в силах оторвать взгляд. Хотя она всего лишь обходит по кругу зал, убирает на место какой-то реквизит, а затем гасит свет, выходит на улицу и закрывает дверь.
Словно почувствовав мое приближение, она резко разворачивается, выставив вперед связку ключей. Разумно, мало ли кто, может поджидать в темноте.
Судя по настороженности во взгляде, Олеся думает так же. И ее ничуть не успокаивает тот факт, что перед ней стою я. Отчего то это задевает.
И прежде, чем как следует обдумать эту мысль, я предлагаю:
– Олеся, уже поздно, можно я вас провожу?
Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. Да я и сам себя считаю таким.
Откуда это вообще взялось?
Мы стоим в неловком напряженном молчании долгую минуту, пока Олеся наконец осторожно не отвечает мне:
– Если только… нам по пути.
Понятия не имею, в какой сторону ей нужно, но решаю честно сказать куда нужно мне, чтобы она не посчитала меня каким-нибудь чокнутым сталкером.
– Действительно, по пути, – уже мягче отвечает она, услышав о том, что я иду забирать Ярика с праздника. – Я живу всего в паре домов от нужного вам адреса.
По началу мы молчим, но потом разговор завязывается как-то сам собой.
– Давно живете в этом районе?
– Несколько лет, – пожимает плечами Олеся. – Мне здесь нравится, тихо, спокойно, красиво.
– Да, хороший район, – я стреляю быстрым взглядом по сторонам, замечая выводы для так и не поставленных фонарей, ларек, там, где было бы логичнее поставить лавочки, отсутствие пандуса на перепаде высоты тротуара и еще несколько неочевидных мелочей. – Есть кое-какие спорные проекционные решения, но это так, уже профдефомация.
– А по профессии вы…?
– Архитектор.
Олеся удивленно хмыкает, но больше ничего не говорит.
Дорога до ее дома проходит незаметно и неожиданно приятно.
– Хорошего вам вечера, – прощаюсь я и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но Олеся останавливает меня.
– Клим, я… я могу вас спросить? – спрашивает она, явно волнуясь, и, ошибочно приняв мое напряженное молчание за согласие, задает следом еще один вопрос: – Почему на самом деле вы не хотите, чтобы Ярослав занимался танцами? У вас был какой-то отрицательный опыт работы с преподавателем?
– Да, можно и так сказать, – мрачно усмехаюсь я. – Один из них убил мою жену.
