Текст книги "Балерина для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Вера Ро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 21

Клим.

Рассматриваю фотографии свежеустановленной системы хранения, которые прислал мне Виктор. Получилось отлично, даже несмотря на то, что работа заняла чуть больше времени, чем мы ожидали изначально. Понадобилось изготовить пару оригинальных креплений на заказ, поэтому срок увеличился с двух дней до семи.

Несколько раз в течении этой неделю я собираюсь заехать на студию, чтобы лично оценить, как продвигается ремонт. Убедиться, все ли в порядке. И, конечно же, увидеть Олесю. Но новый заказчик, оказывается настоящим энергетических вампиром, высасывающим из меня все силы. Чертежи, бесконечные согласования, правки, выезды на объект – частный дом в новом элитном районе. К концу дня я просто валюсь с ног, едва успевая поужинать и немного пообщаться с Яриком перед сном.

Однако не могу не заметить, что сын ведет себя как-то странно в последние дни. Ходит притихший. Не грустный, нет, но и не такой восторженно-жизнерадостный, каким стал с появлением в его жизни танцев.

Ярик то и дело бросал на меня странные, задумчивые взгляды, словно собирался с духом, чтобы что-то сказать. Но только я заводил разговор, интересуясь все ли в порядке, как меня отвлекал очередной телефонный звонок от заказчика, и Ярик тут же отмахивался, мол, все нормально, отложим на потом. И я, подгоняемый сроками проекта, охотно с ним соглашался. Хотя родительская интуиция во всю вопила о том, что делаю я это зря.

В последний раз глянув на фото новенькой системы хранения, убираю телефон в карман, выключаю рабочий компьютер и прощаюсь с коллегами. Сегодня в школе родительское собрание и я, как ответственный родитель, не могу его пропустить, поэтому ухожу немного пораньше.

Правда, на собрание прихожу все равно одним из последних. Сажусь на оставшееся место на первой парте и добрых полчаса слушаю, как Ангелина Степановна вещает об итогах подходящей к концу первой четверти, о важности коммуникации первоклассников с родителями и между собой и прочих очень важных проблемах. А в конце выражает особую благодарность родителям, чьи дети принимают участие в школьных мероприятиях. Называя в том числе и меня.

– Клим Александрович, не нарадуюсь на Ярослава. Он так раскрылся! Замечательный мальчик! – хвалит сына классная руководительница, когда после собрания мы остаемся с ней один на один.

Ее слова, как бальзам на мою душу. Но кое-что меня все же смущает.

– Спасибо, – сдержанно благодарю я. – Хотел уточнить про мероприятие, в котором участвует Ярик.

Может я что-то не так понял? Ведь мне он ни о чем таком не говорил.

– Ах, да! – как-то по-своему понимает мой вопрос Ангелина Степановна. – Осенний бал с концертной программой для младших классов будет проходить в пятницу в двенадцать. Будем рады, если сможете поприсутствовать. Думаю, Ярославу будет приятна ваша поддержка.

– Простите, но Ярослав ничего мне об этом не говорил, – виновато озвучиваю я.

– Вот как? – хмурится Ангелина Степановна. – Может забыл или… вы не так поняли что-то? – в последней ее фразе мне слышится упрек. Впрочем, вполне заслуженный. – Кстати, сейчас как раз проходит репетиция их номера в актовом зале. Хотите посмотреть?

Интуиция в очередной раз взвывает сиреной. В груди ворочается какое-то неприятное тревожное чувство.

Я прекрасно знаю, что Ярик сейчас находится в актовом зале. Вот только не на репетиции, а на занятиях по бальным танцам, которые, как я знаю, были перенесены туда на время ремонта студии.

– Конечно, – отвечаю я и выхожу из кабинет вслед за классной.

Миновав длинный светлый коридор, мы ныряем в полумрак актового зала. Свет сосредоточен только на сцене, где под звуки медленной лирической музыки кружатся в вальсе несколько танцевальных пар.

Мне требуется всего лишь мгновение, чтобы найти среди них дуэт Ярика с уже знакомой девочкой Катей в воздушном сиреневом платьице.

Они смотрятся на удивление гармонично. Их движения еще не идеальны, не отработаны до автоматизма, даже немного робки, но при этом синхронны и слаженны, словно ребята интуитивно чувствуют друг друга.

Ярик плавно ведет свою партнершу в танце, его ладонь лежит на ее спине, а взгляд сосредоточенно серьезен. И так мне знаком!

Марианна была такой же. Сосредоточенной и прекрасной в своем увлечении.

От этого открытия у меня перехватывает дыхание, а сердце болезненно сжимается в груди.

Интересно, я хоть когда-нибудь смогу спокойно смотреть на то, как танцует мой сын?

– Такие милые, правда? – умилительно шепчет Ангелина Степановна.

– Правда, – с трудом выдавливаю из себя я и ищу взглядом Олесю.

Она стоит у сцены, но, заметив нас, подходит ближе.

– Здравствуйте! – приветливо улыбается Олеся, словно очень рада меня видеть. – Так удачно, что вы зашли, Клим, – в присутствие учительницы она снова переходит на «вы». – Я как раз хотела с вами поговорить.

– Правда? – в моем голосе против воли слышатся язвительные нотки. – И о чем же? О выступлении моего сына на осеннем концерте?

Улыбка мгновенно сходит с ее лица, сменяясь настороженной озадаченностью. Что несколько портит ее амплуа коварной интриганки, подло действующей у меня за спиной

– Эм… Да, именно о нем, – она стреляет коротким взглядом в сторону Ангелины Степановны, которая тактично отходит от нас на пару шагов. – Хотела поблагодарит тебя за то, что так легко согласился на его участие. Но похоже ты об этом даже не в курсе?

Глава 22

Олеся.

Клим медленно переводит взгляд на сына и на его лице мелькает разом столько эмоций: неверие, шок, разочарование, уязвимость, трансформирующаяся в гнев…

– Не в курсе… – цедит он, напрягая желваки.

Ярик на сцене, словно почувствовав, что на него смотрят, сбивается с ритма, наступает Кате на ногу, а затем и вовсе прерывает танец, вглядываясь в темень зрительного зала.

Клим подается вперед. Сердце тревожно замирает в груди.

– Клим, пожалуйста… – я хватаю его за руку быстрее, чем успеваю подумать.

Он стреляет в меня острым взглядом, обжигая своей болью и обидой, так что дыхание перехватывает в груди.

– Отпусти, – рычит он, но тем не менее останавливается.

– Клим, пожалуйста, не ругай его.

– Он меня обманул. Скрыл правду.

– И продолжит дальше это делать, если ты его напугаешь сейчас. Просто будет врать вдумчивее и осторожнее. Поверь. Так ты сделаешь только хуже. Это ведь не только танцев касается…

Увы, я видела это много-много раз и знаю, о чем говорю. Когда ребенок не уверен, что родители его поймут и примут любым, боится разочаровать своим выбором, каким-то неправильным поступком, он либо полностью подстраивается под их требования, либо протестует и учится врать, получая тем самым полную свободу под прикрытием послушания.

– Вот именно. Он мне соврал. Сегодня про танцы, а завтра еще черт знает, о чем… Предлагаешь за это погладить его по головке?

Из-за музыки со сцены нас не слышно, но Ангелина Степановна уже беспокойно косится в нашу сторону.

– Конечно, нет. Я всего лишь предлагаю тебе остыть и спокойно с ним поговорить. Ярик очень умный мальчик, он обязательно поймет.

– Я… Черт! – Клим делает глубокий вдох-выдох, стараясь прийти в себя. – Ты права. Меня… Меня просто несет от того, что я не справляюсь.

Успокаивающе глажу его по плечу, чувствуя под подушечками пальцев его напряженные каменные мышцы.

– Это не так. Ты отличный отец. Ярик очень любит тебя и для него очень важно твое мнение.

Клим невесело хмыкает и поворачивается в сторону сцены, где продолжают кружиться в вальсе танцевальные пары, включая Катю с Яриком, уже вернувшихся в строй после небольшой заминки.

– Я должен разрешить ему участвовать в концерте? – спрашивает вдруг Клим. – Это не соревнования, но все же.

Да, да, да и еще раз да! Конечно же, я хочу, чтобы он разрешил. Это отличный опыт для Ярика. Проверка собственных сил на сцене, которая станет еще одним кирпичиком в фундаменте формировании его уверенности в себе, как в танцоре. И не только. Но вслух говорю другое.

– Я думаю, ты уже сам знаешь ответ,

Клим коротко усмехается, пряча руки в карманы своих брюк.

– Тогда не присоединишься ли ты к нам с Яриком в кафе?

Я замираю, застигнутая врасплох его предложением.

– З-зачем?

– Хочу, чтобы он видел, что мы с тобой в хороших отношениях и от меня не нужно ничего скрывать. Что я… на его стороне. И всегда открыт к диалогу.

У меня в который раз перехватывает дыхание. Еще чуть-чуть и глаза начнет щипать от слез. Это слишком. Клим вообще весь из себя слишком.

Порой он сильно перегибает в своем стремлении защитить сына, но делает это исключительно из-за большой любви к нему. Но ради Ярика он готов меняться, усмиряя своих внутренних демонов. Прислушиваться к желаниям сына. Быть гибче и идти на компромиссы. Пусть это и не всегда дается ему легко.

Господи, да если бы все родители в мире были хоть капельку похожи на Клима…

– Да, я не против, конечно, – быстро соглашаюсь я, часто-часто моргая ресницами. – Мне нужно идти, – говорю я, когда мелодия вальса подходит к концу.

– Конечно. Я подожду, – кивает он, присаживаясь на сидение.

Коротко попрощавшись с Ангелиной Степановной, которая уже идет на выход, я возвращаюсь к своей группе в полном раздрае. Хвалю детей за старания, объявляю, что следующее занятие будет проходить уже в студии и отпускаю всех по домам.

Пока одеваюсь, вспоминаю мой очередной визит к маме, из-за которого отчасти я и забыла позвонить Климу и уточнить у него про участие Ярика в концерте. Просто ее звонок посреди недели и просьба срочно приехать слегка вышибли из колеи.

А причина оказалась просто фееричной – она нашла мне вакансию балетмейстера в университете современного искусства и уже договорилась о собеседовании, не спросив меня.

– Вот это настоящее дело для балерины твоего уровня! – сказала она уже избитую фразу.

А я поняла, что она никогда и ни за что не признает других моих заслуг. Моей карьеры после балета для нее не существовало. Словно не я с нуля пробилась на самый верх турнирной таблицы по бальным танцам. Не я заняла призовое место на чемпионате страны и выиграла несколько других престижных наград. А затем сделала тоже самое, но уже как тренер. Она все еще считает бальные танцы несерьезной блажью, временным помешательством, которое все никак не пройдет.

На контрасте разговора с Климом, эта ситуация выглядела теперь еще более абсурдной и болезненной.

Застигнув последнюю пуговицу на пальто, я выхожу из актового зала, и чуть в стороне замечаю Клима с Яриком.

Ярик нетерпеливо переступает с одной ноги на другую.

– Пап, ну мы идем?

– Подожди, Ярик. Мы ждем Олесю… Викторовну, хочу пригласить ее с нами в кафе. Ты же не против?

Ярик на мгновение замирает, но увидев меня, обреченно опускает плечи.

– Нет, не против, – вздыхает он.

Глава 23

Олеся.

В кафе занимаем самый дальний столик в углу.

Пока мы с Климом собираемся с мыслями, настраиваясь на разговор, Ярик сидит, уставившись в свою кружку с какао со взбитыми сливками, и кажется, даже не моргает.

Покосившись на меня, словно в поиске поддержки, Клим осторожно начинает:

– Ярик, почему ты не сказал мне про концерт? Мы же договаривались – больше никаких секретов.

Ярик поднимает на него глаза, полные непролитых слез.

– Я хотел! Правда, хотел! Но ты все время был занят. Если бы я сказал об этом вот так на бегу, ты бы даже думать не стал. А я очень хотел выступить с Катей… Она так просила…

Выпалив свою тираду на одном дыхании, Ярик словно сдувается, сутуля плечи. И кажется таким маленьким и беззащитным в этот момент, что у меня сжимается сердце.

На лице Клима мелькает понимание и чувство вины. Он на секунду прикрывает глаза, растирая ладонью лоб. Остается только догадываться, какой раздрай твориться у него в душе.

Мне в голову тоже лезут всякие нехорошие мысли и сомнения.

А что, если Ярик согласился на концерт только потому, что Катя его об этом попросила и он не мог ей отказать? Что если он на самом деле согласен с отцом и поэтому столько тянул с разговором?

– Ярик, а ты хочешь участвовать в концерте только из-за Кати? – мягко спрашиваю я.

– Конечно, нет! – возмущенно восклицает он, пресекая все мои сомнения. – Я сам хочу.

– Так почему ты не сказал об этом мне? – на секунду в глазах Клима вспыхивает искорка былого гнева, но он быстро тушит ее. – Послушай, сын, он кладет свою большую ладонь поверх маленькой руки Ярика, в успокаивающем жесте. – Я понимаю твои опасения. Правда понимаю, и мне жаль, что я дал тебе повод для них. Но я твой отец, самый близкий для тебя человек. Как и ты для меня. И для меня очень важно твое доверие. Чтобы ты мог, не скрывая, рассказывать мне обо всем. Хорошем или плохом – неважно. Понимаешь?

Ярик сканирует Клима серьезным вдумчивым взглядом.

– Так ты сердишься не из-за концерта, а потому что я тебе о нем не сказал? – делает он свои выводы.

– В целом, да, – немного помедлив, отвечает Клим.

– Значит, ты не против? – глаза Ярика загораются робкой надеждой. – Не против того, чтобы я выступил на нем?

Клим сводит брови вместе.

Повисает напряженная пауза, во время которой я старательно пытаюсь держать лицо, не выдавая внутреннего волнения.

Наконец, явно сделав над собой огромное усилие, Клим произносит:

– Нет. Это ведь школьный концерт.

Ярик тут же пулей выскакивает из-за стола и бросается ему на шею.

– Спасибо, папа. Спасибо!

Не готовый к подобному эмоциональному порыву, Клим поначалу растерянно замирает, а затем крепко обнимает сына, растроганно прикрывая глаза.

– Спасибо, – одними губами безмолвно шепчет он.

Неловко отвожу взгляд в сторону. Я-то тут при чем? Просто посидела рядом.

Вообще не понимаю, зачем он позвал меня с собой.

Вернувшись на свое место, Ярик продолжает фонтанировать восторгами по поводу предстоящего концерта, рассказывая, что помимо него там будут участвовать еще трое его одноклассников, поражая всех навыком выразительного чтения стихов. Но в отличии от него, их не снимают с уроков.

– Тебя снимают с уроков в день концерта? Зачем? – интересуется Клим подаваясь вперед.

– Для репетиции, наверное. Да, Олеся Викторовна?

Клим переводит вопросительный взгляд на меня.

– Да. Если успеем устроить небольшой прогон. К тому же для танца нужно переодеться заранее, чтобы не получилось, как в прошлом году…

Ярик тихонько хихикает в кулак, явно понимая, о чем я говорю. Видимо Катюша уже рассказала об этом забавном инциденте. Правда тогда он забавным мне не казался.

– Ребята задержались на уроке и переодевались в ужасной спешке, прямо перед выходом на сцену, – поясняю я для Клима. – Двое мальчишек перепутали свою форму. И все бы ничего, но их габариты несколько отличались. В итоге, на одном из них прямо посреди выступления лопнули штаны.

– Бедолага, и как он с этим справился? – хохотнув, уточняет Клим.

– Достойно. Завершил танец, а затем еще и вышел на поклон, ослепительно улыбаясь. Аплодисменты были оглушительными.

Клим уважительно кивает, а Ярик вдруг припоминает еще один похожий случай, произошедший с его одноклассником.

За разговорами о школе время пролетает незаметно. Мой кофе уже давно допит, какао Ярика тоже. О недопонимании с концертом никто уже и не помнит. Нет ни одной причины, чтобы и дальше здесь оставаться.

Но и уходить я почему-то тоже не хочу. Слишком комфортно чувствую себя с этими двумя.

Эта мысль неожиданно отрезвляет.

В следующий момент я уже накидываю на себя свое легкое бежевое пальто и, поблагодарив Ломакиных за чудесный вечер, выхожу из кафе.

По-хорошему бы, мне стоило заглянуть в студию и убедиться самостоятельно, что она уже готова к работе. Но я решаю оставить это на утро. В конце концов, у меня нет никаких причин сомневаться в том, что работа выполнена на пять с плюсом. Я же видела промежуточный этап, да и Таня, принимающая сегодня работу, судя по ее голосовым, осталась довольна.

Поэтому, вернувшись домой и переодевшись в свой уютный плюшевый домашний костюм, я пишу объявление в родительский чат о том, что со следующего занятия мы снова будем заниматься на прежнем месте.

Проверяю миллион сообщений от мамы, искренне надеясь найти в них хоть что-нибудь новое. Но нет. «Собеседование», «собеседование», «ты гробишь себя», «ты достойна лучшего», «собеседование»… И все снова по кругу.

Мелькает крамольная мысль, отключить телефон. Уверена, сообщениями все не ограничится, и скоро она начнет мне звонить, настаивая на своем. Но пока решаю просто отложить его подальше и отвлечься на просмотр какого-нибудь легкого фильма.

Не проходит и пятнадцати минут, как я слышу вибрацию звонка. Нет, все же стоило его отключить. Нет у меня сегодня ни желания, ни ресурса на общение с мамой.

Однако на экране телефона высвечивается вовсе не ее номер.

– Да? – с колотящимся сердцем отвечаю на вызов.

– Олеся, спустись, пожалуйста вниз, – вкрадчиво просит Клим.

– Я что-то забыла в кафе? – догадываюсь я, мысленно перебирая, что это может быть? Шапка, шарф или перчатки? Вроде бы все было при мне…

– Нет, но кое-что я все же должен тебе отдать.

Хм…

– Хорошо, минуточку.

Накинув пальто прямо поверх плюшевого костюма и всунув ноги в домашние тапочки, я спускаюсь вниз, выхожу из подъезда и натыкаюсь взглядом на Клима с аккуратным букетом белых роз в руках.

Глава 24

Олеся.

– Это тебе, – Клим протягивает мне цветы, и я принимаю их словно на автомате. – Знаю, банально, но я не придумал ничего лучше, – оправдывается он. – Если бы не ты, я бы совершил очередную большую ошибку и окончательно оттолкнул от себя сына.

– Я не сделала ничего такого…

– Я так не думаю, – перебивает меня Клим, а в его глазах бушует такой шторм эмоций, что я не решаюсь больше спорить и убеждать его в обратном. – Хочу пригласить тебя на ужин, – после небольшой паузы неожиданно говорит он.

Его слова застают меня врасплох. Мне бы очень хотелось согласиться, но…

– Не знаю, уместно ли это, – неуверенно возражаю я.

Несколько долгих секунд Клим смотрит на меня не мигая, словно пытаясь прочесть что-то в моих глазах, проникнуть в мысли, понять.

Не выдержав его пристального изучающего взгляда, зарываюсь носом в букет.

Боже… Робею перед ним словно девчонка!

Наконец Клим тоже опускает глаза, невольно цепляя ими мои пушистые тапочки и часть выглядывающей из-под пальто мягкой пижамы.

– Мы уже трижды были вместе в кафе, – напоминает он. – Почему четвертый раз вдруг будет неуместен? – с нарочным непониманием вскидывает он брови.

И я так благодарна ему в этот момент!

– Ну если так, – с облегчением усмехаюсь я.

– Как насчет завтра? – тут же предлагает Клим, не давая мне и шанса опомниться и передумать.

– Может быть лучше в пятницу? – немного подумав, выдвигаю я встречное предложение. – После осеннего бала?

– Идет, – быстро соглашается Клим и его губы растягиваются в довольной полуулыбке. – Заеду за тобой в семь.

– А Ярик? – спохватываюсь вдруг я.

– Ярик останется с нашей соседкой. Она приглядывает за ним после школы, – тепло улыбается он. – Не переживай, они отлично с ним ладят.

– Хорошо, – отвечаю я, а затем задаю еще один очень волнующий меня вопрос: – Клим, а на сам осенний бал ты придешь?

Клим мгновенно меняется в лице, серьезнея.

– Пока не могу сказать точно, смогу ли, – говорит он, не уточняя что именно сможет, отлучиться с работы или морально подготовиться к такому событию.

Киваю, давая понять, что принимаю его ответ. А сама внутренне ликую уже лишь оттого, что он не ответил категорическим отказом.

Прогресс на лицо!

Попрощавшись, поднимаюсь к себе. Оставляю цветы в раковине, набрав им перед этим немного воды, а сама отправляюсь на поиски вазы.

Раньше у меня был заставлен ими целый шкаф. Но с тех пор, как я покинула большую сцену, надобность держать их в таком количестве отпала сама собой, и я перевезла все к маме, оставив себе лишь парочку самых ходовых. Сейчас даже вспомнить не могу, когда пользовалась ими по назначению в последний раз. Наверное, после отчетного концерта моих звездочек, еще в начале лета.

Найдя наконец одну из ваз, наполняю ее водой и принимаюсь медитативно подрезать стебли, формируя новый букет. Получившуюся композицию ставлю на кухонный стол и какое-то время просто любуюсь ею, рассеяно улыбаясь.

Конечно же, мама не могла найти более неподходящего момента для того, чтобы напомнить о себе.

Порефлексировав пару мгновений над экраном с входящим вызовом, я смахиваю его вправо. Перезвоню ей утром.

Не хочу ничем омрачать этот вечер.

А утром мы с Таней приезжаем в студию пораньше, чтобы спокойно разместиться в нашей обновленной кладовке. За эту неделю мы уже успели перебрать наши многочисленные коробки и избавиться от всего лишнего.

Закончив раскладывать инвентарь и прочее сопутствующее по места, я удовлетворенно окидываю взглядом новые стеллажи.

– Вот уж не думала, что ты из тех, кого вдохновляет уборка, – не выдержав, комментирует Таня.

Во время нашего нехитрого занятия я то и дело ловила ее взгляд на себе. А причина до ужаса банальна и нелепа – у меня отличное настроение и улыбка то и дело сияет на моем лице.

– Просто радуюсь тому, что мы наконец можем вернуться в студию, – пожимаю я плечами. – Кстати, занятие уже через двадцать минут.

О том, что хотела перезвонить маме я вспоминаю уже ближе к обеду. Проверяю телефон, ожидая увидеть сотню пропущенных от нее. Но не вижу ни одного. Обиделась?

Нахмурившись, набираю ее номер и жду ответа. После шестого гудка меня перебрасывает на голосовую почту. И я набираю по новой. Но результат один.

Сердце делает тревожный кульбит. Это на нее совсем не похоже. Даже обидевшись, мама всегда берет трубку. Демонстративно молчит в ответ, но берет.

– Таня, мне нужно доехать до мамы. Подхватишь занятие у малышат, если я не успею вернуться?

– Конечно. Что-то случилось? – тут же беспокоится подруга.

Она в курсе наших взаимоотношений с мамой и знает, что просто так я бы не поехала к ней в свой обеденный перерыв.

– Надеюсь, что нет.

Но добравшись до маминой квартиры надежды на это совсем не остается. Даже не пытаясь достучаться, я открываю дверь своим ключом.

Квартира оказывается пуста. А в воздухе витает отчетливый запах лекарств.

Невидимый толчок в грудь выбивает весь воздух из легких.

Боже… Боже мой!

– Лесечка, это ты? – словно сквозь вату слышу у двери знакомый скрипучий голос любопытной пожилой соседки из квартиры напротив.

Хватаюсь за это, как за соломинку

– Д-да, я, – еле выдавливаю из себя, поворачиваясь к ней лицом. Если кто и должен знать, что случилось с мамой, то только она. – Нина Петровна, вы знаете, где моя мама?

Соседка замирает на пороге прихожей, удивленно вскинув брови.

– Так ее на скорой увезли. Еще вчера.