Текст книги "Балерина для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Вера Ро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Вера Ро
Балерина для отца-одиночки

Пролог

Клим

– Как тебе школа, Ярик? Вроде неплохая, да? – с преувеличенным энтузиазмом интересуюсь я, выходя из ворот этой самый школы.

Линейка с классным часом только что закончились и мы с сыном решили прогуляться домой пешком, чтобы получше познакомиться с новым районом.

Ярик пожимает плечами.

– Нормальная, угу.

Его «нормально» я уже ненавижу. Это слово и прочие его вариации я слышу последние три недели в ответ на любой вопрос.

– А ребята в классе как? Хорошие? – не сдаюсь я. – Познакомился с кем-нибудь?

Ярик отрицательно машет головой, уткнувшись взглядом в свои новенькие, до блеска начищенные ботинки.

Мои надежды не оправдались…

Новый город, новые лица, новый этап в жизни сына – он теперь первоклассник, но проблемы так никуда и не делись. Может я все-таки зря затеял этот переезд?

Накрывает ощущением абсолютной беспомощности и чувства вины. Как архитектор, я могу филигранно вписать здание в любое пространство, но не могу вписать собственного сына в нашу новую жизнь…

Замечаю, как взгляд Ярика на секунду задерживается на стайке мальчишек, которые, возвращаясь с линейки, пинают пластиковую бутылку друг другу, словно футбольный мяч. На секунду в его глазах мелькает робкий интерес, но тут же гаснет.

Он отворачивается и прижимается ближе ко мне. А у меня болезненно екает сердце. Он боится. А я не знаю, как ему в этом помочь. Перемены всегда давались Ярику нелегко.

Предлагаю ему взять по мороженому и сходить в парк аттракционов, чтобы как следует отметить этот день. Но он лишь равнодушно пожимает плечами. И мы идем дальше.

Я настолько зарываюсь в свои мысли, полные самобичевания, что не сразу замечаю, как рука сына выскальзывает из моей.

– Ярик? – оглядываясь я назад.

Но сын не реагирует на меня, во все глаза уставившись на панорамные окна первого этажа современного здания. Избыточно холодного, на мой профессиональный взгляд. Сплошные стекло и бетон. А за стеклом – зал. Светлый, просторный, по периметру увешанный зеркалами.

И пары. Мальчики и девочки. Идеально прямые спины, высоко поднятые подбородки, острые носки туфель. Они скользят под приглушенную, доносящуюся сквозь толщу стекла музыку. Плавные, отточенные движения. Сама грация во плоти. А между ними, внимательно наблюдая за каждым их шагом, каждым взмахом руки, изящно маневрирует хрупкая девушка в воздушном белом платье. Совсем молоденькая на вид. Ободрительно кивает, хмурит брови и еще реже делает замечания, корректируя их осанку, положение рук и ног.

Сын завороженно наблюдает за этой картиной, забыв, как дышать. Признаться, я и сам замираю на несколько долгих секунд, очарованный этим хрупким созданием в белом.

Но внезапный укол тревоги под ребра заставляет меня отмереть.

– Красиво, да? – говорю я, и мой голос звучит глухо и неестественно даже для меня самого. – Пойдем, Ярик, нам еще в магазин нужно зайти.

– Они как птицы… – выдыхает сын.

И восторг в его голосе не на шутку тревожит меня. Только танцев нам не хватало!

– Да, девочки очень красиво танцуют, – делая акцент на втором слове, соглашаюсь я и, снова взяв его за руку, быстро перевожу тему: – А ты не думал чем хочешь заняться? Плавание, борьба, футбол?

Пусть психолог и не рекомендовал в первый же год чем-то дополнительно нагружать ребенка, но, если не сложится в школе, может он хотя бы там сможет найти друзей? Общие интересы и все такое. А еще спорт укрепляет организм. Ярику не повредит, он и так переживает из-за своего роста…

– Не знаю, – тяжело вздыхает Ярик, отвечая на мой вопрос. И снова опускает взгляд себе под ноги.

Господи, да как же тебя растормошить? Почему вместе с ребенком к нему не выдается и тонна инструкций?

Иногда, в такие моменты, я малодушно задумываюсь о том, правильно ли я поступил, оставив Ярика у себя. Но тут же осекаюсь. Это мысли недостойны отца. Да, порой нам с ним трудно найти общий язык, но я его люблю и желаю ему только лучшего.

– Ладно, у тебя еще будет время, чтобы подумать и решить, – дипломатично заключаю я и, мягко, но настойчиво тяну его за собой. – Пойдем, купим хотя бы торт.

Ярик наконец отрывает взгляд от окна и позволяет себя увести. Он делает несколько шагов, а потом оборачивается еще раз. Бросает последний, долгий взгляд на студию.

Я тоже невольно смотрю туда и вдруг встречаюсь взглядом с той самой девушкой в белом. Внимательным, пронзительным, словно заглядывающим в саму душу.

Нет. Танцы – это точно не вариант.

Хватит уже с меня танцовщиц.

Глава 1

Олеся.

– Леся, он снова пришел, – легонько толкает меня локтем в бок Таня, наш второй хореограф, и кивает в сторону окна.

Точно, пришел. Кончики губ сами собой приподнимаются в сдержанной улыбке.

Вот уже неделя, как это является неотъемлемой частью моего расписания. Ровно в половине второго, когда начинаются занятия у младшей группы, за стеклом появляется он. Невысокий мальчишка, лет шести-семи, с слишком серьезными для его возраста глазами и рюкзаком, кажущимся неподъемным на его хрупких плечах.

Сегодня, как и всегда, он останавливается в метре от окна, стараясь слиться с тенью от колонны, словно боясь помешать. Его взгляд завороженно следит за парой, отрабатывающей медленный вальс. Он не просто смотрит, впитывает. Каждый поворот, каждое движение руки, каждый шаг. Кажется, он сам мысленно танцует там, в центре зала.

Но стоит мне только сделать малейшее движение в его сторону, улыбнуться или выйти, как он исчезает. Испуганно опускает голову и быстро-быстро уходит, растворяясь в потоках людей.

Мое сердце щемит от тоски, глядя на него, ведь я вижу не просто любопытного ребенка. Отчасти я вижу в нем себя. С тем же огромным неуемным желанием в глазах, что когда-то помогло мне пересилить робость и страх и заняться тем, что я по-настоящему люблю.

Вот почему мне так важно наладить с ним контакт.

В прошлый раз я едва не подловила его, когда мальчик отвлекся на свой рюкзак, копошась в его содержимом. Вышла из студии, подошла поближе и поздоровалась. Он отпрыгнул от меня, словно ошпаренный и, развернувшись в противоположную сторону, дал деру, даже не заметив, что обронил тетрадку по математике. Я подняла ее. На обложке аккуратно было выведено: «Ломакин Ярослав, 1 “А”».

И сегодня я решаю, что хватит. Медленно, чтобы не спугнуть, я перемещаюсь к панорамному стеклу, останавливаюсь прямо напротив него, отделенная лишь тонкой преградой. Он замечает мое движение и замирает, как олененок в свете фар. Все его тело напрягается, готовое к бегству. Я вижу, как сжимаются его пальцы на лямках рюкзака.

Я не улыбаюсь, не машу ему рукой. Просто смотрю на него спокойно, мягко, понимающе. Потом медленно поднимаю руку и кончиком пальца дотрагиваюсь до стекла прямо напротив его лица.

Он не убегает. Стоит, затаив дыхание и вопросительно глядя на меня. Но не убегает. Тогда я медленно и отчетливо произношу: «Заходи». И жестом показываю на вход.

Он отрицательно качает головой, испуганно отступая на шаг назад.

Я киваю, как будто соглашаясь с его решением. Поднимаю указательный палец, жестом прося подождать, и быстро отхожу вглубь зала. Он остается на месте, с интересом глядя мне вслед. Я подхожу к стойке администратора, беру ту самую потерянную тетрадку и, вернувшись обратно, прижимаю ее к стеклу так, чтобы он видел свою фамилию.

Кивком указываю на нее, а затем на него и вопросительно поднимаю брови. Он неуверенно кивает. И тогда я снова показываю на вход.

Он колеблется, смотрит на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Я вижу, как внутри него идет борьба. Любопытство и тяга к тому, что за стеклом, против привычного страха и желания остаться невидимым.

Любопытство наконец побеждает.

Сделав шаг, потом еще один, он медленно, как по минному полю, направляется к двери.

Мое сердце от радости бьется чаще. Я отступаю от окна и иду ему навстречу.

– Ярик? Тебя ведь так зовут? – тихо спрашиваю я, когда он заходит внутрь. – Это твоя тетрадь?

Он молча кивает.

– Вот, держи, – протягиваю ему свою находку. Он осторожно берет ее и прижимает к груди. – Меня зовут Олеся. Я тренирую ребят по бальным танцам.

Он снова кивает, его глаза бегают по залу, по зеркалам, по блестящему полу, по ребятам, которые под Таниным руководством все еще отрабатывают движения, но уже с любопытством поглядывают на нас.

– Нравится? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально и безопасно.

И он снова кивает. Но на этот раз в его глазах, помимо страха и настороженности, вспыхивает искра восторга.

Та самая, ради которой все это и затевалось.

– А хочешь попробовать сам?

Глава 2

Олеся.

Сердце замирает в ожидании. Я вижу, как его взгляд мечется от меня к танцующим парам, как он сжимает края тетрадки, превратившейся в его спасательный круг. Как сомневается и боится. Но я вижу и другое: крошечное, но упрямое пламя интереса, разгорающееся в его глазах.

Он молчит так долго, что я уже готова мягко отпустить его, сказать, что это просто предложение. Но вдруг Ярик отвечает:

– А можно? – робко и тихо.

Чувствую, как по моей спине бегут мурашки.

Я рискую. Очень рискую, предлагая такое.

Ведь по идеи, я не могу приглашать ребенка в зал без предварительного согласия родителей. Однако, боюсь, что, если прямо сейчас попрошу Ярика привести кого-то из взрослых, то в очередной раз его спугну и придется начинать все сначала.

А если он вообще больше не придет?

– Конечно, можно! – уверенно говорю, сверяясь с настенными часами. – Сейчас у ребят как раз перерыв. У нас есть немного времени, и зал свободен.

Ребята проходят мимо нас к раздевалкам за водой и перекусом, а я жестом приглашаю Ярика следовать за мной. Он неуверенно озирается по сторонам, словно боится самих стен.

– Ничего страшного, – успокаиваю я его. – Все с чего-то начинали. Давай для начала просто постоим вот здесь, у станка.

Я подвожу его к деревянному поручню. Он осторожно прикасается к нему пальцами.

– Первое правило – спина. Королевская осанка. Представь, что у тебя на голове стоит какой-нибудь хрупкий сосуд, который никак нельзя уронить, иначе он разобьется. Вот так.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи. Он смотрит на меня, потом пытается скопировать. Его движения угловаты, плечи приподняты к ушам от напряжения. Но спина! Спина у него удивительно прямая и ровная.

– Отлично! – искренне восклицаю я. – У тебя здорово получается! Теперь ноги. Пятки вместе, носки врозь. Видишь, как будто стрелочка.

Он переводит взгляд на свои ноги, старательно двигает стопы. Получается неидеально, но для первого раза более чем.

– Молодец. А теперь… Руки, – я мягко беру его кисть. Он вздрагивает, но не отдергивает руку. Его пальцы напряжены. – Расслабь, не нужно сжимать кулачки. Представь, что держишь в ладошке маленькую птичку. Нельзя ее уронить и нельзя сжать слишком сильно.

Постепенно его пальцы расслабляются, рука становится легче, а движения изящнее.

– А теперь давай попробуем самое простое движение. Шаг. Раз-и-два-и... – Я делаю медленный шаг в сторону, перенося вес тела. – Просто повторяй за мной. Не спеши.

Ярик сосредоточенно хмурит бровки, весь уходя в себя. И повторяет. Шаг. Неловкий, но точный. Перенос веса. Он не просто механически двигает ногой, а буквально чувствует, куда должно идти тело. Легко считывает внутренний ритм, который я даже не начала отсчитывать вслух.

Мы делаем несколько шагов вдоль станка. Его движения становятся все увереннее. Он уже не смотрит себе под ноги, а доверяет ощущениям. Даже его плечи расслаблено опускаются.

По-хорошему, на этом бы нам и закончить, ведь разминку перед упражнениями мы не делали и лишние нагрузки могут навредить. Но не удержавшись, я все же показываю Ярику еще парочку движений перед зеркалом, а он усердно их выполняет, повторяя за мной.

– Ярик, ты просто молодец! – не сдерживаюсь я. – Такой способный!

Он поднимает на меня глаза, и в них уже нет страха. Там чистейший восторг и изумление, от того, что у него получается. От того, что его тело может такое.

Затаив дыхание смотрю, как он останавливается и подходит ко мне.

Сказать, что у него талант – это ничего не сказать!

– Ты раньше занимался танцами?

– Немного, – Ярик пожимает плечами и помедлив добавляет: – С мамой.

– Это заметно. У тебя огромный потенциал! Хочешь, я запишу тебя к нам? Будешь ходить?

– Хочу, – кивает он. – Но не буду. Папа не разрешит.

– Папа не любит танцы? – хмурюсь я.

Ох уж эти «махровые» мужики со своими предрассудками…

– Нет. Но он не в восторге от танцовщиц, которые их ведут.

Даже так? Это какая-то личная неприязнь ко мне?

Невольно вспоминаю тот день, когда увидела Ярика впервые, с ним рядом был мужчина с пронзительными карими глазами, и я готова поклясться, что никогда прежде не встречала его. Так откуда же у него могут быть ко мне какие-то личные счеты?

«Не в восторге от танцовщиц, которые их ведут» – невольно проносится в голове.

Впрочем, какая разница, речь ведь сейчас не обо мне

– Что ж, Ярослав, тогда я просто обязана поговорить с твоим отцом. Сможешь его сюда привести?

Глава 3

Клим.

В Ярике что-то неуловимо изменилось.

За ужином он больше не ковыряет вилкой в тарелке, уставившись в одну точку, а с аппетитом уплетает котлету и даже немного рассказывает о своих школьных буднях, о проделках одноклассника, про соседку по парте и про то, что изучают на уроках.

Я логично списываю это на школу. Наконец-то лед тронулся, и адаптация пошла полным ходом. Ярик стал чаще улыбаться. Даже осанка у него как будто улучшилась, он больше не горбится, как старичок.

Я готовлюсь праздновать победу, как вдруг замечаю странность. По вечерам он закрывается у себя в комнате и включает музыку. В самом этом явлении нет ничего особенного, он и раньше так делал. Ярик тот еще меломан, но меня настораживает сама музыка. Не какие-нибудь веселые современные песни, и даже не его любимый старый акустический рок, а инструменталка, подозрительно смахивающая на классику.

Однажды, проходя мимо его комнаты, я заглядываю в щель двери. Он стоит посреди комнаты, вытянув руки в странной, округлой позиции, и медленно, очень сосредоточенно переступает с ноги на ногу. Увидев меня, Ярик тушуется, выключает музыку и делает вид, что ищет учебник.

Тревога, скребущая под ложечкой, возвращается ко мне с удвоенной силой.

Это то, о чем я думаю?

Ответ приходит на следующий день. Разбирая рюкзак сына, чтобы вытряхнуть лишние крошки и мусор, я натыкаюсь на небольшой прямоугольный листок плотной бумаги. Визитка.

«Студия бальных танцев «Грация». Главный тренер и руководитель Олеся Белицкая». Адрес и номер телефона.

А на обороте карандашом нарисован смешной человечек в позе, которую я видел вчера.

Лицо вспыхивает так, словно в него плеснули кипятка.

Так вот оно что! Это не школа, не новые друзья. Это танцы и та самая женщина, эта… танцовщица, пудрит ему мозги! Воспользовалась его мягкостью, неуверенностью, втерлась в доверие… Да как она могла?

Яркий, слепящий гнев затмевает все.

Не сказав Ярику ни слова, я хватаю визитку и выхожу из дома, даже не накинув на себя ветровку.

Я останавливаюсь перед панорамными окнами студии, в которой идет занятие. Та самая Олеся, стоя ко мне спиной, поправляет руку какой-то девочке. А в следующий миг она оборачивается, словно почувствовав мой взгляд на себе. Увидев меня, ее улыбка сползает с лица. Она что-то говорит детям и второму педагогу и выходит ко мне.

– Вы папа Ярика? – угадывает она с первого раза.

Ее голос спокоен, но насторожен.

– Да, Клим Ломакин, – представляюсь я. – А вы Олеся Белицкая? – сую ей ее же визитку.

– Да, это я, – невозмутимо кивает она.

– Простите, но что вы себе позволяете? – набрасываюсь я на нее, раздраженный не то ее спокойствием, не то притягательной внешностью, на которую, даже несмотря на всю ситуацию невозможно не обратить внимание.

Красивая, статная и не такая уж и молодая, как показалось с первого взгляда

– Я позволяю себе видеть талант, когда он стоит прямо у меня перед носом, – ни капли не смущаясь, парирует она. – Ваш сын…

– Мой сын не будет ничем заниматься без моего ведома! – шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы не пугать прохожих и детей в зале. – Вы что, думаете, я не знаю, как это работает? Вам нужны новые клиенты. И вы нашли тихого, неуверенного мальчика, втёрлись к нему в доверие, всучили свою визитку, пообещали черт знает что… В общем, запудрили ему мозги!

Она бледнеет и в первый момент я даже думаю, что перегнул, был слишком резок, однако очень быстро понимаю, что на дне ее глаз плещется не страх передо мной, а концентрированный гнев!

– Это я-то втерлась в доверие? Да он неделю стоял у моего окна и смотрел на танцующих с таким голодом, что… – она обрывает себя на полуслове и глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки. – Клим, вы не понимаете. Он сам этого хочет.

– Он всего лишь ребенок, которому вы внушаете, что он может летать! – свирепею я. – А потом что? Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего? Нет, спасибо. Обойдемся без ваших услуг.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Но ее твёрдый голос останавливает меня.

– Я не внушаю ему ничего, кроме уверенности в себе. Которая ему, кстати, очень нужна! Танцы – это не про «летать». Это про дисциплину. Про работу. Про умение владеть своим телом. Это спорт, который развивает координацию, выносливость, мышцы. Это искусство, которое учит слышать музыку и чувствовать партнера. Какая разница, в футбол он будет гонять или танцевать вальс, если это сделает его выносливым, сильным и счастливым?

Я оборачиваюсь. Ее слова бьют точно в цель. Ведь именно этого я для Ярика и хочу. Но танцы…

– У Ярика природное чувство такта и отличный слух, – понимая, что завладела моим вниманием, продолжает Олеся. – Он очень способный мальчик. Очень!

– И откуда же вам это знать? – настороженно прищуриваюсь я. – Вы уже проводили с ним смотр без моего согласия?

Олеся на секунду заминается. Но мне этого достаточно.

– Вот, значит, как… – чувствую, как красная пелена застилает глаза. – Вы не только втерлись в доверие, вы еще и проводили занятие с моим ребенком без моего на то согласия. Вы не имели на это никакого права!

– Я… Да, вы правы, – она на миг виновато опускает глаза, а ее щеки очаровательно алеют румянцем.

Боже, Клим, что еще за «очаровательно»? – мысленно даю себе подзатыльник я.

– Это правда получилось спонтанно… – продолжает оправдываться Олеся. – Я всего лишь хотела оценить его возможности. И да, я не имела права проводить с ним полноценные занятия, поэтому и дала визитку! Для вас! Чтобы вы пришли, и мы могли обо всем поговорить. Как цивилизованные люди.

Она снова смотрит на меня с вызовом. Красивая, гневная, уверенная в своей правоте. И эти ее последние слова – «цивилизованные люди» – звучат как пощечина.

Сжимаю визитку в кулаке так, что края врезаются в ладонь.

Да о чем мы спорим вообще? Это мой сын. И решение остается за мной.

– Нам не о чем говорить. И я очень надеюсь, что вы поняли меня с первого раза.

Не дожидаясь ответа, я резко разворачиваюсь и ухожу.

Глава 4

Олеся

Стою посреди пустого тротуара, вся дрожа от несправедливости и отчаяния. С силой сжимаю кулаки, так, что ногти впиваются в ладони. В ушах звенит.

Да как он смеет? Этот заскорузлый, недалекий мужлан! Деспот! Самодур! Эгоист! Он не видит дальше собственного носа и своих идиотских допотопных преставлений о мужском и женском! Его сын горит, у него настоящий талант, а он… он хочет затушить этот огонь, заточив мальчика в темнице своих предрассудков!

Разворачиваюсь и заходу обратно с студию, но иду не в зал к детям, а в свой кабинет. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Наливаю себе стакан воды из кулера, но руки трясутся так, что я расплескиваю половину. Пью большими глотками, пытаясь проглотить ком ярости, застрявший внутри.

«Цивилизованные люди», – мысленно усмехаюсь я.

Черт. Надо было держать себя в руках, не уподобляться ему. Но этот взгляд свысока, эта уверенность, что он знает, что лучше для его ребенка…

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Лесь? Ты там?

Это Таня. Занятие уже закончилось? Сколько же я здесь стою?

Открываю дверь. Она заглядывает ко мне с горящими от любопытства глазами.

– Лесь, а что это был за бог войны? Твой бывший?

– Бывший? С чего ты взяла? – удивляюсь я, не понимая логику подруги.

– Ну вы так ругались, что между вами летели искры … – мечтательно тянет она и уточняет со знанием дела: – Настоящая химия!

Смотрю на нее, не веря собственным ушам. Химия? Искры? Она что, совсем с ума сошла?

– Тань, это был отец Ярика Ломакина, – вздыхаю я. – Помнишь, того мальчика за окном?

– Да ты что? – всплескивает руками Таня, хватаясь за сердце.

– Угу, – многозначительно киваю я. – Пришел, чтобы сообщить мне, что танцы – это не мужское дело и что я аферистка, которая пудрит мозги несчастным детям, чтобы выкачать из них деньги. А еще чтобы я не думала даже дышать в сторону его сына, – утрировано пересказываю я наш короткий, но содержательный диалог.

Лицо Тани вытягивается. Любопытство сменяется сочувствием.

К сожалению, мы сталкиваемся с этим слишком часто.

– Иди сюда, – не дожидаясь моего согласия, она заключает меня в свои объятия. – Мне так жаль, Лесь. Правда.

– Мне тоже.

– Но что поделать, родительское право. Придется смириться.

– Смириться? – я вскидываю голову, выпутываясь из кольца ее рук. – Тань, ты же видела этого мальчика. Ты видела, как он двигается? Как у него горят глаза? А этот… этот самодур хочет пресечь все на корню. Это просто несправедливо!

Таня не спорит, лишь понимающе кивает. Что тут еще сказать?

Весь вечер я нарезаю круги по своей квартире, словно тигр в клетке. Взгляд снова и снова цепляется за полки с многочисленными кубками и медалями. За фотографию, где я, еще совсем юная девочка, стою у станка, выполняя упражнение, с сияющими от счастья глазами. Сколько таких, как Клим Ломакин, я повидала на своем пути? Сколько раз слышала эти и многие другие, порой нелепые и смехотворные, аргументы? Но никогда это так сильно не задевало меня за живое.

Было в его словах, его гневе, нечто такое… Очень-очень личное.

Может дело не только в предрассудках? Может им движет что-то другое. Что-то… болезненное, пугающее, триггерное.

«Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего…» – в памяти всплывают его слова. И звучат они до боли знакомо.

Уж кому, как не мне знать все о травмах и преждевременном списание в утиль?

На следующее утро я просыпаюсь с тяжелым камнем на сердце. Иду на работу без всякого энтузиазма. А точно в половине второго за стеклом снова вижу его.

Ярик.

Стоит, как обычно, на том же месте. Но в его позе больше нет прежней настороженности.

Заметив меня, он едва заметно улыбается и кивает в знак приветствия. Сердце пропускает удар. Это вот ему я сейчас должна сказать чтобы больше не приходил?

– Привет, Ярик. – здороваюсь я, выйдя к нему на улицу.

– Здравствуйте.

– Ярик, – я присаживаюсь перед ним на корточки. – Вчера ко мне приходил твой папа… – и по тому, как мальчик испуганно распахивает глаза, я понимаю, что он об этом не знал. Строгий папа не удосужился провести беседу с сыном? Я тяжело вздыхаю. – Ярик, он… он пока против. Но знаешь… – я делаю последнюю, отчаянную попытку. – Может быть, мы можем поговорить с твоей мамой?

Ярик мгновенно меняется в лице. Его взгляд гаснет, а плечи опускаются. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту.

– У меня нет мамы, – говорит он тихо и ровно, без всякой интонации, и, пока я судорожно хватаю ртом воздух, оглушённая новой информацией, добавляет: – Папа, наверное, прав. Мне не стоит заниматься танцами.