Текст книги "Сладких снов, мой пекарь (СИ)"

Автор книги: Велена Князь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Просто друзья

Я провожаю Марка до двери. Понимаю, что он не может оставаться дольше: скоро на кухне начнётся вечерняя суета – повара будут готовить ужин для семьи и прислуги, – да и ему самому нужно готовиться к завтрашнему приезду графа. Но я всё равно ловлю себя на мысли, что если бы он предложил остаться, я бы не стала возражать. К счастью, в коридоре никого нет, так что никто не увидит, как я стою в халате. Всё-таки не самый подходящий вид для принцессы – мама устроила бы мне разнос, если бы узнала. Но Марк не обращает на это внимания. Он смотрит мне в глаза, а не на одежду, и это почему-то важнее любых придворных правил. – Ещё раз спасибо, что пришёл, – снова говорю я. – Это много для меня значит. – Тебе не за что благодарить, – он поправляет воротник рубашки. – Я рад, что смог помочь. – Даже несмотря на то, что я могла бы тебя укусить? Или накричать. Или запустить в тебя чем-нибудь тяжёлым? – Ты не становишься в эти дни злой, Ева, – говорит он со смехом. – Просто говоришь то, что думаешь. – Скажи это лакею, которого я довела до слёз несколько лет назад. Уверена, он бы с тобой поспорил. – Что? – Марк смотрит на меня с удивлением. – Я тогда очень сильно на него накричала, – объясняю я, морщась от воспоминания. – Не помню уже, что он сделал – кажется, не то слово сказал или не то принёс, когда я просила другое. В общем, в итоге он разревелся, и мне до сих пор стыдно за своё поведение. Я потом извинялась и устроила пикник, чтобы он мог делать предложение своей девушке. Но всё равно чувствовала себя ужасно. – Это слишком сложно для извинений, – говорит он, качая головой. – Я довела человека до слёз! – возмущаюсь я. – Мне вообще не следовало выходить из комнаты в тот день. – А зачем ты вышла? – Прибыла делегация из Раджаада, – вздыхаю я. – Мама настояла, чтобы я встречала гостей вместе со всеми. Сказала, что принцесса не может прятаться в спальне только потому, что у неё болит живот. – Может, это было к лучшему, – замечает Марк. – Теперь у тебя есть история, которую ты можешь рассказывать за ужином. – Наверное, – соглашаюсь я, чувствуя, как губы сами складываются в улыбку. – К счастью, кузены не приезжают сегодня. Терпеть их в таком состоянии я бы не смогла. Думаю, завтра я уже оклемаюсь и буду готова к нормальной жизни. – Надеюсь, ты успеешь поправиться к банкету, – говорит Марк серьёзно. – Всё-таки мероприятие важное. – Да, – киваю в ответ. – Жаль, что я не смогла прийти на дегустацию. Очень хотелось всё попробовать. – Я поговорю с шеф-поваром Мартой, – обещает Марк. – Может, какие-то блюда ещё остались. Обязательно что-нибудь для тебя принесём. – Если тебе не трудно, – говорю я, чувствуя себя неловко от того, что он снова делает что-то для меня. – Я сама должна была додуматься попросить, но… – Мне не трудно, – перебивает он, протягивает руку и нежно касается моей ладони. Я закрываю глаза. Это простое прикосновение – такое тёплое, такое родное. Внезапно в конце коридора хлопает дверь. Я открываю глаза и вижу Веронику. Она выходит из своей комнаты – я узнаю её по лёгкой походке и серебристому подолу платья, который мелькает из-за угла.

Сестра замирает на месте, когда видит нас вместе. – Шеф-повар Матвеев, – говорит она, переводя взгляд с меня на Марка и обратно. Её взгляд задерживается на наших руках, которые мы уже успели отдёрнуть друг от друга, но всё равно слишком поздно. – Ваше Высочество, – кланяется Марк. – Рада видеть вас в замке, – улыбается Вероника. – И я очень рад вернуться, – он смотрит на меня – мельком, на секунду, но Вероника это замечает, я уверена. Чувствую, как щёки заливает краской. – Кстати, выпечка, которую ты принёс на завтрак на днях, была божественной, – говорит она. – Может, передашь рецепт своему отцу? Пусть и дальше нас балует, когда ты уедешь. – Обязательно передам, – обещает Марк. – У принцессы Евы тоже есть этот рецепт. – Кто бы сомневался, – усмехается Вероника. Мы стоим втроём в коридоре, и я чувствую себя неловко. Очень хочется, чтобы сестра ушла и оставила нас с Марком попрощаться нормально без этого дурацкого напряжения. Но она продолжает стоять, и Марк не может сказать то, что хотел бы – если вообще хотел. – Мне пора на кухню, – наконец говорит Марк, поворачиваясь ко мне. – Увидимся завтра? – Да, конечно. – С нетерпением буду ждать, – он смотрит на меня, потом переводит взгляд на Веронику. – Ваши Высочества. Он кланяется сначала Веронике – как положено по этикету. А потом – мне. И задерживается в поклоне чуть дольше, чем нужно. Сердце пропускает удар. Я смотрю, как он уходит, и вздыхаю. – Кажется, я что-то вам испортила, да? – спрашивает Вероника с лёгкой насмешкой. – Да, – не спорю я, поворачиваясь к сестре. – Ты всегда всё портишь. – Это моя работа как младшей сестры, – она подходит ближе, и её лицо становится серьёзнее. – Ты понимаешь, что подумают люди, если увидят, как он выходит из твоей комнаты, а ты стоишь в одном лишь халате? – У меня месячные, – пожимаю плечами, чувствуя, как внутри снова просыпается знакомая тянущая боль. – Какое ещё платье мне надевать, чтобы принимать гостей? – Ты не в постели, Ева. Ты стоишь в коридоре. В халате. С мужчиной, который только что вышел из твоей спальни. – Я встала, потому что он пришёл меня проведать, – защищаюсь я, хотя понимаю, что со стороны это выглядит именно так, как она говорит. – Он принёс травяной чай и шоколадные трюфели. Было бы невежливо принимать его в постели, лёжа под одеялом. Вероника вздыхает и заходит в мою комнату. Я следую за ней, прекрасно понимая, что лучше не спорить. Она оглядывает комнату – поднос с чайником на столике, коробку трюфелей на подлокотнике кресла, мою грелку на полу. Всё это хозяйство выглядит так, будто здесь было маленькое чаепитие на двоих.

– Это он принёс? – она кивает на коробку. – Да, – киваю я. – Он слышал, что графиня Йоханна пьёт такой травяной настой в такие дни от спазмов. Решил, что и мне поможет. И трюфели приготовил специально для меня. – Какая трогательная забота, – хмыкает Вероника. – Мы ведь друзья, – защищаюсь я. – Друзья всегда так поступают. – Ты правда не понимаешь, как это выглядит? – Вероника садится в кресло напротив и смотрит на меня в упор. – Не понимаю, – честно говорю я. – Просто… будь осторожна, – вздыхает Вероника. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. – Ничего страшного не случится. – Я опускаюсь в кресло напротив. – К тому же он скоро уедет. Мой голос дрожит. Я сама не ожидала, что эти слова прозвучат так… больно. Вероника смягчается. – Хочешь чай? – спрашиваю я. – Давай, – она подаётся вперёд, и я наливаю нам обеим. Чай уже не очень горячий – почти тёплый, – но запах всё ещё приятный: травянистый, с мятными и ромашковыми нотками. Вероника берёт трюфель из коробки и откусывает половину. – Он хотя бы готовить умеет, – говорит она. – Вкусно. А ты что думаешь про этого парня? – Что он хороший повар? – я поднимаю бровь. – Не притворяйся, – отрезает Вероника. – Ты прекрасно поняла, о чём я. Что ты к нему чувствуешь? – Он мой друг, – отвечаю я. – Он смотрит на тебя не как на друга, – она берёт ещё один трюфель. – О чём вы говорили, пока я не пришла? – О выпечке, – пожимаю плечами. – О шоколаде. О драконе. Вероника явно мне не верит. – И он просто так трогал тебя за руку? – У меня были сжаты пальцы, я не заметила, что он… – я замолкаю. – Почему вообще тебя это так волнует? – Потому что я не хочу, чтобы ты страдала, – тихо говорит она. – А ты страдаешь. Я вижу. – Я не страдаю, – возражаю я. – Ты врёшь себе. И ему врёшь. Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Вероника вздыхает. – Давай поговорим серьёзно, – она ставит чашку и подаётся вперёд. – Ты когда-нибудь спала с мужчиной? Я смотрю на неё несколько секунд, взвешивая, говорить правду или нет. Но Вероника – моя сестра, и если кому-то и можно сказать правду, то ей. – Да, – отвечаю спокойно. Она поднимает бровь – я вижу удивление в её глазах. Кажется, она ожидала другого ответа. – С Марком? – уточняет она.

– Нет, – качаю головой.

– Но ты же говорила, что никогда никого не хотела. Что тебе никто не нравился. – Я и не хотела. Мне просто стало интересно, из-за чего весь этот шум, – пожимаю плечами. – Поэтому я переспала с сыном посла пару лет назад. Он был в Белогорье с отцом, мы пару раз поговорили, и я решила – почему бы и нет? Всё равно он уезжал через неделю. – И как? – И ничего особенного, – честно отвечаю я. – Весело, как верховая езда, но не более. Вероника молчит. Сидит, обдумывает мои слова, потом берет ещё один трюфель и отправляет его в рот. – Ты сегодня полна сюрпризов. – Ты спросила – я ответила. Она доедает конфету и вытирает пальцы о салфетку. – А что ты чувствуешь к Марку? – Он мой друг. – Ева, – Вероника смотрит мне в глаза. – Друзья не смотрят друг на друга так, как вы. – Что ты имеешь в виду? – Как будто в комнате больше никого нет. Я отвожу взгляд. – Ты влюблена в него? – спрашивает Вероника прямо. – Я… – замолкаю, не зная, что ответить. Да? Ведь это всё, что Вероника перечислила – желание его постоянно видеть, улыбаться, когда он рядом, наслаждаться даже мимолётными прикосновениями… Я чувствую всё это с Марком. Но значит ли это, что я в него влюблена? – Я не знаю, – наконец говорю я. – Откуда мне вообще это знать? – Обычно люди понимают, когда влюбляются, – мягко говорит Вероника. – Я не обычный человек, – вздыхаю я. – Знаю, – она протягивает руку и накрывает мою ладонь. – Просто… пообещай мне, что подумаешь об этом. – Хорошо, – киваю я. – Подумаю. – А пока ложись в постель, – Вероника встаёт и одёргивает платье. – Тебе нужно отдыхать. А завтра… завтра разберёшься. Я киваю, провожаю её взглядом и остаюсь одна в гостиной. Смотрю на огонь в камине – он уже догорает, языки пламени становятся ниже, угли тлеют ровным красным светом. Искра по-прежнему спит на своей лежанке, посапывая и изредка подёргивая хвостом. В голове настоящая каша. Я влюблена в Марка? Влюблена? В своего лучшего друга? Я закрываю глаза и прижимаю подушку к лицу. Кажется, да. Кажется, я влюблена. И от этого понимания становится одновременно легче и тяжелее. Легче – потому что всё встаёт на свои места. Тяжелее – потому что он скоро уедет, и я не знаю, что с этим делать.

Глава 14. Дегустация

Когда я наконец спускаюсь на кухню, там уже вовсю кипит жизнь – противни гремят, повара перекликаются через головы друг друга. Я чувствую себя немного виноватой за то, что пропустила вчерашнюю дегустацию. Но с другой стороны, я правда была не в том состоянии, чтобы нормально общаться с людьми и тем более давать внятную обратную связь по еде. Шеф-повар Марта замечает меня издалека, подходит, вытирая руки о передник, и кланяется. – Ваше Высочество. – Спасибо, что устроили для меня отдельную дегустацию, – говорю я. – Я понимаю, что это лишние хлопоты, но вчера я была не в лучшей форме.

Она кивает, и её лицо остаётся спокойным – никакого намёка на осуждение или лишнее любопытство. – Вам ведь важно знать, как идут приготовления, – говорит она. – Банкет через несколько дней, и ваше мнение влияет на итоговое меню. Кроме того, шеф-повар Матвеев сам вызвался провести для вас дегустацию и подробно рассказать о каждом блюде. Сказал, что у него есть несколько идей, которые он хотел бы обсудить лично. У меня сердце замирает при одном упоминании его имени – даже сейчас, даже здесь, среди всех этих людей. – Обычно я бы не доверила такие вещи иностранному повару, – продолжает Марта, и в её голосе чувствуется напряжение. – Но, думаю, для вас мы можем сделать исключение. По её лёгкой, едва заметной улыбке я не могу понять – это она про Марка и его профессиональные качества или она тоже заметила, как мы смотрим друг на друга, и теперь думает, что я в него влюблена. Отгоняю эту мысль. Вероника уже достаточно загрузила меня вопросами на вчера. – Я всё равно очень ценю это, – говорю твёрдо, поднимая подбородок. – И шеф-повар Матвеев никогда не сделает ничего, что могло бы навредить банкету. Марта кивает. – В этом мы сходимся, – согласно кивает Марта. – Думаю, он уже на малой кухне. Сегодня она в вашем распоряжении.

– Спасибо. Я с нетерпением жду, когда смогу всё попробовать. Она улыбается шире, и я понимаю, что ей нравится мой ответ. Мы расходимся: она возвращается к своим поварам, а я направляюсь к малой кухне, лавируя между столами и стараясь не задеть никого локтем. Останавливаюсь в дверях. Конечно, Марк уже там и ждёт меня. Я смотрю на него – и в голове снова всплывают слова Вероники про взгляд, про прикосновения, про то, как он смотрел на меня вчера, когда я провожала его до двери. Он очень красивый. Я никогда этого не отрицала. Высокий, тёмно-русые волосы, плечи шире, чем я помнила – наверное, от постоянной работы на кухне. Он поднимает голову, поворачивается ко мне и замечает, что я смотрю на него в упор, не отрываясь. – Ты что, следишь за мной? – усмехается Марк. Мои щёки тут же заливаются румянцем. – Мне нравится на тебя смотреть, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. Слишком честно. Слишком прямо. Я не умею притворяться – особенно в такие моменты, когда внутри всё кипит, а язык работает быстрее головы. Он улыбается – и от этой улыбки у меня в груди становится тепло. – Думаю, тебе понравится ещё кое-что, – он кивает в сторону печи. – Я приготовил для тебя несколько блюд на пробу. Он поворачивается и идёт к плите, я следую за ним, замедляя шаг, потому что вдруг понимаю: я люблю готовить, люблю пробовать блюда, люблю планировать угощения для общего меню, – но ничто из этого не сравнится с тем, как сильно я хочу просто быть рядом с Марком. Даже если вместо еды на тарелке будет просто хлеб с маслом, я всё равно буду стоять здесь и чувствовать, что это лучший момент за весь день. – Ева? – он оборачивается и внимательно на меня смотрит. – Ты в порядке? Выглядишь задумчивой. – Да, – отвечаю быстро. – Всё хорошо. Просто… день тяжёлый. – Если ты ещё не готова, можем перенести, – предлагает он, и его голос становится мягче. – Марта сказала, что у нас есть время до вечера. – Нет, – качаю головой. – Банкет уже скоро, и это было бы нечестно по отношению к остальным. Они ждали, я не могу подвести всю команду. – Хорошо, – он кивает и жестом приглашает меня сесть за небольшой стол у окна. – Я пробовал всё, кроме десерта от отца. Со всем остальным проблем нет. – Почему ты не пробовал его десерт? – уточняю я, садясь на табурет. – Не знаю. – Марк пожимает плечами, но я чувствую – ему неловко. – Похоже, он не был в восторге, когда я попросил его принести готовый образец. Даже когда я сказал, что шеф-повар Марта разрешила эту дегустацию. – Может, ему до сих пор не нравится, что я вообще появляюсь на кухне? – предполагаю я, чувствуя лёгкий укол обиды. – Может, он считает, что принцесса не должна совать нос в дела поваров и тем более обсуждать их рецепты? – Тогда он дурак, – говорит Марк без тени сомнения. – Любой, кто провёл с тобой на кухне хотя бы пять минут, знает, насколько хорошо ты разбираешься в еде. Думаю, твои родители тоже это видят – иначе зачем бы они поручили тебе эту работу? – Отец предложил её, когда захотел, чтобы у каждого из нас были какие-то обязанности при дворе, – объясняю я, крутя в пальцах салфетку, лежащую на столе. – Наверное, он боялся, что если меня отстранить от кухни, я в конце концов скажу что-то непоправимое какому-нибудь важному гостю. И отправить меня на кухню – это был способ держать меня подальше от дипломатических скандалов. – Ты себя недооцениваешь, – качает он головой. – Но я с ним согласен: твои таланты точно здесь, а не в переговорах. Марк подходит к плите, открывает дверцу и вынимает противень. – Держи, – он ставит на стол глиняный горшок и снимает крышку. В воздух поднимается аромат – мясо, чеснок, розмарин, лимонная цедра, жареная курица, – такой густой и насыщенный, что у меня текут слюнки. В готовке я не так сильна, как в выпечке, но хорошую еду ценю. – К этому блюду есть соус, – говорит Марк, ставя передо мной маленький кувшинчик. – Я попросил подать его отдельно – чтобы ты могла сама решить, добавлять или нет. Я помню, ты не любишь, когда соус льют сверху, потому что он размягчает корочку. – Спасибо, – киваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что он помнит такие мелочи. – Ты единственный, кто меня понимает. – Это курица, фаршированная лимоном, – объясняет он, протягивая мне вилку. – Шеф-повар Марта приготовила её по твоей рекомендации. Сказала, что хочет убедиться, что ты одобришь финальный результат. Я беру вилку, и наши пальцы случайно соприкасаются, когда я принимаю её из его рук. Марк резко вдыхает. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В его глазах – что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Всё хорошо? – спрашиваю я тихо.

– Всё хорошо, – говорит он, отворачиваясь и делая шаг назад. – Это лимонно-масляный соус. С добавлением тимьяна. Он пододвигает ко мне кувшинчик, и я киваю, накладывая на тарелку немного курицы – кусочек мяса с поджаристой корочкой – и пару кружков жареной моркови. Порция небольшая, потому что пробовать предстоит много всего, и если я наемся на первом блюде, то к десерту уже не буду в состоянии адекватно оценивать. Откусываю кусочек. Лимон едва заметен – он не перебивает вкус мяса, а только оттеняет его, делает ярче, интереснее. Курица сочная, не пересушенная, корочка хрустит на зубах. Пробую с соусом – тоже хорошо, соус добавляет маслянистости и лёгкой кислинки. Шеф-повар Марта знает своё дело. – Есть комментарии? – спрашивает Марк. – Нет, – качаю головой, прожёвывая. – Думаю, всё хорошо. Правда. Курица нежная, корочка хрустящая, лимон не доминирует. Подать с этим соусом – и будет отлично. – Хорошо, – выдыхает он с облегчением. – Тогда переходим к следующему. Он приносит ещё несколько блюд: рыбу в пряном маринаде, запечённые овощи с травами, маленькие тарталетки с грибным паштетом. Я честно пытаюсь их пробовать, оценивать, запоминать вкусы, отмечать, что можно улучшить, а что и так хорошо. Но внимание моё рассеянно. Я смотрю на Марка. Я постоянно украдкой поглядываю на Марка. Наблюдаю, как он двигается по кухне, поправляет рукава, как улыбается. И в голове снова и снова звучит голос Вероники: «Ты влюблена в него». Я вздыхаю. – Вероника, – бормочу себе под нос. Марк удивлённо смотрит на меня. – Что? – спрашивает он, отставляя в сторону пустую тарелку из-под рыбы. Морщусь, чувствуя, как лицо снова заливает краской.

– Ничего, – говорю я, но выходит неубедительно. – Уверена, что ничего? – смеётся Марк. – Твоя сестра выглядела так, будто собиралась читать тебе нотации вчера в коридоре. – Так и было, – вздыхаю я. – Она в красках рассказала, как это выглядит со стороны. Я ответила, что это ничего не значит. Марк смотрит на меня – и его взгляд становится странным. Серьёзным, глубоким, таким, от которого мне хочется провалиться сквозь пол. – Ей понравились твои трюфели, – говорю я, пытаясь сменить тему. – Я рад, – улыбается он, и напряжение чуть спадает. – Но у меня есть другой рецепт – с малиновым ганашем и белым шоколадом. Думаю, ей понравится больше. – Наверное, – я чувствую укол ревности. Что за глупости? Она моя сестра, и Марк предлагает приготовить для неё конфеты – в этом нет ничего такого. – Я сделаю их для неё до отъезда, – обещает Марк. – Приятно снова готовить для людей, чьи вкусы я хорошо знаю. – А в Страннополье они не говорят вам, что им нравится? – спрашиваю я, прокалывая вилкой кусок утки с фруктовым соусом. Пробую. И невольно морщусь – соус слишком сладкий, с привкусом переваренного варенья, и он совершенно не сочетается с мясом. Марк смотрит на мою реакцию и смеётся. – Не нравится? – спрашивает он, хотя ответ очевиден.

– Это не вина шеф-повара Стивенса, – честно говорю я, отодвигая тарелку чуть дальше от себя. – Мне просто соус не нравится. Странная текстура – слишком желеобразная, и вкус какой-то плоский. Плюс утка пережарена. – Я должен был догадаться, – качает он головой, но я вижу, что он скорее удивлён, чем расстроен. – Я думал, тебе могут понравиться более сладкие соусы. – Всё в порядке, – успокаиваю я. – Мне не обязательно должно нравиться всё, что мы подаём. Думаю, отцу это блюдо придётся по вкусу. – Угодить королю – главная задача, – соглашается Марк. – Наверное, – киваю я, хотя внутри меня что-то протестует: мне кажется, что на банкете должно быть вкусно всем, а не только тому, кто сидит во главе стола. – Тогда тебе будет приятно узнать, что это последнее блюдо из тех, что мы пробуем из основных, – говорит он, убирая мою тарелку с уткой и заменяя её чистой. – Остался только десерт.

– Значит, дальше будет твой торт? – уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение.

– Да, – он идёт к печи и возвращается с тарелкой, накрытой металлической крышкой. Ставит её передо мной и снимает крышку театральным жестом. Я вижу торт и застываю.

Он высокий, три коржа, покрытые кремом, с орехами по бокам и свежими фруктами сверху – дольками персика, виноградинами, маленькими розочками из взбитых сливок, искусно высаженными кондитерским мешком. Всё выложено так аккуратно, так продуманно, что на секунду мне кажется, будто передо мной не еда, а произведение искусства. Это мог сделать только настоящий кондитер – тот, кто понимает эстетику так же хорошо, как вкус. – Просто шедевр, – шепчу я. – Так и задумано, – Марк улыбается, и я вижу, что он гордится своей работой. – Я хотел, чтобы первое впечатление было визуальным. Красивая еда кажется вкуснее – это не просто слова, это психология. – Что это? – «Слагрумтаарт», – произносит он, растягивая гласные на страннопольский манер. – Забавное название. Марк смеётся. – На самом деле это просто переводится как «торт со взбитыми сливками», но звучит внушительнее на родном языке, правда? – Я думала, ты сказал «пирог»? – «Таарт», – он растягивает звук. – В Страннополье так называют торты. – Зачем торт называть пирогом? Это сбивает с толку. – Так принято. – А как тогда называются настоящие пироги? – не унимаюсь я, потому что мне правда интересно. – Зависит от того, какой пирог, – объясняет Марк.

– Это очень странно, – вздыхаю я, качая головой. – У нас проще: пирог – это пирог, торт – это торт. Со взбитыми сливками или без.

– Никогда не меняйся, Ева, – говорит Марк с улыбкой, и в его голосе столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. В дверях раздаются шаги – тяжёлые, уверенные, совсем не похожие на лёгкую поступь Марты или кого-то из поварят.

Я поднимаю глаза.

В проходе стоит отец Марка. Его лицо каменное, а руки заняты – он держит большую тарелку с чем-то, накрытым салфеткой. Весёлое настроение моментально испаряется. Марк мгновенно выпрямляется, его плечи напрягаются, а лицо становится официальным. Маска, которую он надевает, когда хочет спрятаться. – Шеф-повар Матвеев, – вежливо говорю я, кивая. – Ваше Высочество, – отвечает он ровно, кланяясь ровно настолько, насколько требует этикет. Его взгляд скользит по мне, по столу с остатками блюд и Марку, который сидит напротив. Я вижу, как на мгновение его губы сжимаются в тонкую линию. – Я принёс чизкейк, как вы и просили, – говорит он, обращаясь к сыну. – Спасибо, – кивает Марк. – Принцесса Ева пробует блюда с банкета. – Хм, – его отец ставит тарелку на стол – чуть громче, чем нужно, и я слышу, как керамика стукается о дерево. – Спасибо, что принесли, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Я всегда делаю то, что просит королевская семья, Ваше Высочество, – отвечает он сухо. Смотрю на Марка. Он ободряюще улыбается мне – уголками губ, едва заметно, – но я всё равно чувствую себя неловко. Будто нас застали за чем-то постыдным, хотя мы всего лишь дегустировали еду. – Марк, – говорит Матвеев-старший. – Можно тебя на пару слов? Марк кивает и выходит следом. Я слышу, как они говорят о чём-то тихо – слов не могу разобрать. Только интонации. Отец недоволен. Марк отвечает спокойно, но твёрдо. Через пару минут шаги отца Марка стихают в конце коридора. Дверь открывается, и Марк возвращается. Его лицо – спокойное, но я вижу, что его явно что-то беспокоит.

– Что это было? – спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. – Отец напомнил мне, что ты принцесса, а я всего лишь пекарь, – тихо говорит он. – И что скоро уеду. Я протягиваю руку и кладу ладонь на его плечо. – Но сейчас ты здесь. – Я знаю. – Не понимаю, зачем ему это напоминать, – продолжаю я. – Ты и так всё знаешь. Марк поворачивается ко мне, и на секунду его маска спадает – я вижу боль, которую он прячет за этой вежливой улыбкой. – Отец думает, что мы слишком близки. И несколько раз говорил мне об этом с тех пор, как я вернулся. – Если ты уверен, что это не проблема… – начинаю я, но он перебивает.

– Давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь, – он мягко, но твёрдо отстраняется от моей руки и пододвигает ко мне тарелку с тортом. – Ты ещё не пробовала десерт отца. Я вонзаю вилку в нежную массу, откусываю кусочек и издаю довольный стон. – Это очень вкусно, – говорю я, зажмурившись от удовольствия. – Спасибо. – Там абрикос? – Ты заметила, – улыбается он. – Пюре из сушёных абрикосов. – Потрясающе! Я доедаю торт, наслаждаясь каждым кусочком. И всё равно думаю о его отце. Из всех, кто работает на кухне, он меньше всех готов прислушиваться к моему мнению. И я не знаю, чем я его так обидела. Дело даже не в том, что его десерты плохие – они вкусные, всегда. Просто в них нет ничего нового, никакой фантазии. – У меня словно камень с души свалился, – признаётся Марк, и я поднимаю на него глаза. – Почему? – Переживал, что тебе может не понравиться торт, – он кивает на остатки «слагрумтаарта». – Отец говорил, что он может показаться слишком жирным для здешних вкусов. – Он потрясающий, – я кладу ладонь на его руку, и на этот раз он не отстраняется. – Не переживай. Твой торт – лучшее, что я пробовала сегодня. А чизкейк… он вкусный, но в нём нет души. Он смотрит на меня, и я в который раз за сегодня тону в его взгляде – в этом тёплом, темноватом, с золотистыми крапинками у зрачков.

И теперь точно знаю.

Вероника была права.

Я влюблена.