Текст книги "Сладких снов, мой пекарь (СИ)"

Автор книги: Велена Князь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Велена Князь
Сладких снов, мой пекарь

Глава 1. Мука и дракон

Знаете, есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы смотреть, как мука тонкой струйкой сыплется с твоей руки на деревянную столешницу. Газовые лампы под потолком, в отличие от масляных, почти не мерцают – и слава богам. И я искренне рада, что до нашей кухни наконец-то протянули газовую трубу: теперь не нужно каждые два часа возиться со свечами и менять масло в лампах.

От теста всегда знаешь, чего ожидать. Есть рецепт, есть чёткая последовательность действий – и это работает куда лучше, чем весь этот дурацкий придворный этикет. Потому что правила выпечки хотя бы логичные, а не придуманные неизвестно кем и неизвестно зачем.

Со стороны печи вдруг раздаётся грохот. Я вздрагиваю – и успеваю заметить, как моя маленькая зелёная дракониха снова пытается отогнуть защёлку на дверце. В который уже раз за вечер! Даже спустя пять лет жизни на одной кухне с этим вечно врезающимся во всё подряд созданием я никак не привыкну к тому шуму, который она устраивает.

– Искра! – вздыхаю я. – Ну сколько раз тебе повторять?!

Вытираю руки о фартук, подхожу к печи и оттаскиваю непоседу от дверцы – подальше от греха.

Она, конечно, протестует: впивается когтями в металл, отчаянно дёргается и выдаёт обиженное «фырк!».

– Сломаешь ведь! – придерживаю её под лапки, пока она болтается в воздухе, пытаясь вырваться.

Искра смотрит на меня своими чёрными бусинками-глазами – но я понятия не имею, о чём она сейчас думает. Впрочем, как всегда. Я вообще редко понимаю, что творится в головах у людей – а уж в драконьей тем более.

– Отпустишь – дам тебе перекусить. Обещаю.

Она на секунду замирает, потом тяжело вздыхает, признавая поражение, и разжимает когти. Я бережно подхватываю дракониху на руки и перекладываю на мягкую лежанку, которая стоит прямо поверх печи.

– У тебя есть своя постель, между прочим! Тёплая, мягкая, с подогревом от печки. Необязательно каждый вечер лезть прямо в огонь!

Искра в ответ выдаёт очередной свой вопль – тоненький, пронзительный, такой, что в ушах звенит.

– Ладно, пусть так, – машу рукой, – но я всё равно не пущу тебя в печь! Тебе туда нельзя, и точка.

В конце концов, вряд ли гостям понравится, если их еду перед подачей потрогает дракон – пусть даже самый милый и обаятельный на свете. Может, они бы и закрыли на это глаза, если бы кухонные чаще пользовались новой газовой плитой. Но я-то и сама сегодня собираюсь топить старую добрую дровяную печь. Просто потому, что этот рецепт я знаю с детства, и для него нет ничего лучше привычного жара углей. Газовая плита здесь появилась не так давно, поэтому использую я её исключительно для приготовления новых блюд. Для старых нужно пересчитывать время приготовления, экспериментировать заново с пропорциями и составом. Так что пока для моих любимых рецептов – только старая добрая печь, проверенная годами.

Искра снова издаёт свой вопль – но теперь уже скорее для проформы, без былого напора. Она машет крыльями, шумно вздыхает и с видом оскорблённой королевы наконец устраивается на своей лежанке, поджав под себя лапы.

– Сиди смирно, – грожу ей пальцем. – Я сейчас, принесу тебе вкусняшку. Только не шали.

Ей уже больше пяти лет, но она всё ещё легко помещается у меня на руках. И это, наверное, к лучшему. Не думаю, что мне хотелось бы держать на кухне дракона в полный рост – места бы не хватило, да и от печи пришлось бы отгонять уже не шутя.

Зажигаю свечой ручную газовую горелку, хватаю одну из Искриных мисок и отправляюсь в ледник.

Холод хватает меня за щиколотки и пробирает до костей – даже сквозь плотное платье. Газовый фонарь отбрасывает жуткие тени на подвешенные туши и глиняные кувшины с молоком, и от этого ледник кажется ещё страшнее, чем обычно. Поторапливаюсь. Подхожу к ведру с мясными обрезками: повара всегда оставляют для Искры всё, что не пошло в суп или жаркое. Ничего особенного, обычные обрезки, но она, кажется, не жалуется – жуёт с одинаковым аппетитом что угодно.

Хватаю щипцами пару кусочков, кидаю в миску и быстрым шагом обратно, в долгожданное тепло.

– Держи, обжора! – ставлю миску прямо перед носом драконихи.

Она любопытно вытягивает шею, принюхивается. Делает глубокий вдох – и в следующую секунду из пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо в миске весело шипит, покрываясь аппетитной корочкой. Искра довольно щурится и с урчанием приступает к трапезе, разрывая куски своими острыми зубками.

Убедившись, что моя дракониха больше не собирается меня отвлекать хотя бы ближайшие минут пять, возвращаю горелку на место и выключаю – она мне больше не нужна.

Мою руки и возвращаюсь к столу, где меня уже дожидается кусок теста, который я оставила «отдохнуть» ещё раньше. Присыпаю его мукой и начинаю раскатывать – аккуратно, размеренно, плавными движениями, чтобы не переборщить с нажимом. Начинать всё заново из-за того, что я где-то переусердствовала, – нет уж, увольте.

Уходит не так много времени, чтобы выложить тесто в форму и убрать его обратно в ледник – пусть постоит на холоде, пока я занимаюсь начинкой. Потрёпанный кожаный блокнот с рецептами лежит на столе, но я в него даже не заглядываю. Я столько раз пекла этот яблочно-ежевичный пирог, что помню рецепт наизусть – до последней щепотки корицы, до капли лимонного сока.

Смешиваю ежевику и яблоки в любимой кастрюле – той самой, с поцарапанным дном, которую жалко выбрасывать, потому что она мне дорога как память, – и меня накрывает горько-сладкое чувство. Пахнет детством. Пахнет тем вечером, когда мы с Марком впервые приготовили этот пирог вместе, а потом ели его руками с одного блюда, обжигаясь и смеясь. Голова идёт кругом от воспоминаний о человеке, который для меня очень много значит. Пусть даже он сейчас далеко и вряд ли попробует мою сегодняшнюю стряпню.

Искра громко всхрапывает на печи, ненадолго привлекая моё внимание. Она наелась до отвала и теперь дремлет в позе «я тут просто отдыхаю, а вовсе не дрыхну без задних ног». Из ноздрей у неё вылетают маленькие колечки дыма, и это выглядит так умильно, что я невольно улыбаюсь. По крайней мере, компания у меня есть – хотя я предпочла бы снова печь вместе с Марком. Но он сейчас в Страннополье, работает на моих кузенов из королевской семьи. Далеко-далеко от замка Белогорье.

Выключаю плиту, проверяю, чтобы газ погас полностью, и перехожу к следующему шагу. Сквозь стену до меня доносятся приглушённые голоса – это кухонные уже вовсю пекут хлеб к завтрашнему утру. Я не обращаю на них внимания и спокойно занимаюсь своим делом. У нас давно молчаливая договорённость: они не лезут ко мне, когда я здесь, а я не мешаю им работать. Исключение – только если случится что-то по-настоящему срочное.

Даю яблочной смеси остыть и подхожу к своему кожаному дневнику. Пролистываю его и останавливаюсь на странице с рецептом круассанов. Это довольно новый рецепт – Марк прислал его мне из Страннополья, когда только начинал свою стажировку. И я уже пять лет пытаюсь довести его до ума. Но круассаны всё равно каждый раз получаются не такими, как у того пекаря из Галлии – не такими воздушными, не такими хрустящими снаружи и мягкими внутри.

Вглядываюсь в рецепт в сотый раз, перечитываю каждую строчку, пытаясь понять, где именно я ошибаюсь. Хотя сегодня печь круассаны я всё равно не буду, не до них сейчас, да и настроение не то. Из груди вырывается раздражённый стон – терпеть не могу, когда у меня что-то не получается. Особенно когда речь идёт о выпечке, где всё должно быть чётко и предсказуемо.

Прежде чем раздражение окончательно берёт верх, отодвигаю книгу в сторону и иду в ледник за тестом для основы. Ставлю его на стол, отрываю лист пергамента, застилаю им форму, а сверху высыпаю фасоль для выпечки. Маленькие серые сухие бобы гремят друг о дружке со звоном – звук такой, что аж зубы начинает сводить. Но я знаю: это необходимый ритуал, лучший способ испечь пустую основу, чтобы потом она не размокла от сочной начинки. К счастью, всё это безобразие заканчивается довольно быстро.

Переношу форму к печи и открываю дверцу. Искра тут же поднимает голову и смотрит на меня в упор – так пристально, будто я собралась красть её законное место у огня.

– Не для тебя, – вздыхаю я. – И вообще, зря я позволила тебе вылупиться здесь. У тебя после этого одни нехорошие мысли в голове.

Ставлю форму в печь и переворачиваю песочные часы – теперь остаётся только ждать.

Когда основа пропекается, вынимаю фасоль – осторожно, стараясь не обжечь пальцы о горячий металл. Задвигаю форму обратно ещё на несколько минут, чтобы низ хорошенько подсох, а сама возвращаюсь к столу. Нужно подготовить тесто для верха. Можно было бы сделать что-то замысловатое – плетёнку, звёздочки, резные листочки, – но сегодня нет ни сил, ни желания возиться с украшениями. Поэтому я просто нарезаю тесто на аккуратные полоски – получится обычная решётка, зато быстро и без лишнего геморроя.

Песок в часах наконец оседает на дно. Достаю форму, выкладываю в неё яблочно-ежевичную начинку – от запаха текут слюнки, но терпение, до полной готовности ещё далеко, ещё и остыть нужно будет.

Форма обжигает руки, поэтому я действую осторожно, через полотенце: выкладываю сверху полоски сырого теста крест-накрест, аккуратно формируя решётку. Посыпаю сахаром – чтобы в печи получилась золотистая карамельная корочка, хрустящая и блестящая. Ставлю пирог обратно в печь – и на этот раз Искра даже не шевелится. Похоже, до неё наконец дошло, что дверцу я открывать не буду, а значит, надеяться на подачки не на что. Вздыхаю. И всё равно не могу на неё злиться. Она же вылупилась прямо в этой печи – так что ничего удивительного, что её туда так тянет. Это как котята тянутся к месту, где родились.

Убираю со стола и отставляю кастрюли в сторону – позже их заберут помощницы, помоют и расставят по местам. Сладкий аромат свежей выпечки и печёных фруктов медленно наполняет кухню, становится всё гуще и теплее, забирается в самые уголки. Делаю глубокий вдох – и чувствую, как на душе становится чуть спокойнее. Всё-таки выпечка лечит лучше любого зелья.

Слышатся шаги. Поднимаю голову и вижу в дверях одну из поварих.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – говорит она, приседая в реверансе. – Я не знала, что вы здесь.

– Мой пирог почти готов, – киваю в сторону печи. – Дайте мне ещё несколько минут, и я освобожу кухню.

Она кивает:

– Как закончите, я пришлю кого-нибудь, чтобы здесь прибрали.

– Спасибо, – отвечаю я.

Мне совсем не хочется выходить из этой кухни. Там, за дверью, всё куда сложнее – этикет, бесконечные разговоры, люди, которые ждут от тебя чего-то, чего ты не умеешь или не хочешь им давать. Но я не могу прятаться здесь вечно. А мой пирог почти готов. Ещё не поздно – может быть, возьму его с собой в общую гостиную, к братьям и сёстрам. Если они ещё не разбежались по своим комнатам и не спят, разделим на всех, как в старые добрые времена.

Повариха исчезает за дверью, оставляя меня одну в тишине и тепле. Остаётся только дождаться, пока пирог как следует пропечётся, а потом дать ему немного остыть. А после мы с Искрой наконец оставим кухонный персонал в покое и отправимся к себе, досматривать сны.

Глава 2. Завтрак в оранжерее

По пути в горную оранжерею желудок урчит так громко, что, кажется, даже стражники на посту оглядываются. Служанка приседает в реверансе, лакей распахивает дверь, и я наконец захожу внутрь.

Переступаю порог и сразу выдыхаю – вот он, тот самый уголок, где можно забыть, что остальной замок вообще существует. Дальняя стена здесь почти целиком стеклянная, так что солнечный свет спокойно проникает внутрь, и с любого места видно горы на горизонте. Смотришь на них и будто становишься спокойнее.

Вероника уже сидит за столом – пришла раньше меня и с удовольствием уплетает свой завтрак. Я подхожу и сажусь рядом.

– Чем нас сегодня кормят? – спрашиваю.

– А ты разве вчера об этом не спрашивала? – она даже головы на меня не поворачивает.

– Я вчера вечером пекла пирог, а не выясняла меню на завтрак.

– Жаль. Тот хлеб, который ты испекла на прошлой неделе, был очень вкусный.

– Бриошь, – поправляю я.

– Что?

– Бриошь называется. А не просто «хлеб».

– Ну в любом случае вкусно, – говорит она. – Раньше ты такое не пекла.

– Марк недавно прислал мне рецепт.

– Да ну? – Вероника как-то странно на меня смотрит.

Я решаю не вникать в её странные намёки и тянусь к чайнику. Вот за что я люблю наш торговый договор с Шенгой – так это за чай. Я, конечно, ничего не смыслю в этих политических сделках, которые заключаются от имени Белогорья, но чай из этого региона потрясающий. Наливаю себе чашку, ставлю на стол и отрезаю хлеб.

Вероника, конечно, внимательно за мной наблюдает. Я беру маленький кусочек сыра и пробую его на вкус. Потом отрезаю тонкий кусочек ветчины и тоже пробую.

– Что ты там выискиваешь? – наконец не выдерживает сестра.

– Проверяю, не пересолено ли, – отвечаю. – Сегодня всё хорошо.

– И поэтому ты не можешь просто сказать на кухне, чтобы они добавляли поменьше соли?

– Не могу. Всё зависит от того, как ветчину коптили. Так что нет, я не могу просто сказать им, что нужно меньше добавлять соли.

Отрезаю большой кусок сыра, кладу на хлеб, сверху – ветчину. Получается вполне аппетитный бутерброд.

– Я и не подозревала, что твои познания простираются на что-то кроме выпечки, – замечает Вероника, доливая себе чай.

– Сыр в выпечке тоже используется, между прочим, – парирую я. – Сырные булочки, киш, печенье с сыром и розмарином… продолжать?

– Ладно-ладно, поняла, – сдаётся она.

– Хочешь, могу для тебя что-нибудь испечь с сыром?

– Возможно, – отвечает Вероника. – Но, скорее всего, придётся подождать до приезда наших кузенов.

Морщу нос, но ничего не говорю. В комнату заходит служанка с подносом.

– Ваши Высочества, – приседает она сначала передо мной, потом поворачивается к Веронике, делает реверанс перед ней – и задерживается в этом реверансе. Дольше, чем нужно.

Вероника откашливается. По её лицу видно: хватит уже.

Служанка выпрямляется, поправляет юбки и ставит на середину стола кастрюльку с горячей водой.

– Могу ли я ещё чем-то помочь, Ваше Высочество? – спрашивает она у Вероники, всё ещё слегка наклоняясь в её сторону.

– Нет, Элеонора, можешь идти.

Служанка кивает и выходит. Как только дверь за ней закрывается, Вероника тяжело вздыхает.

– И что это было? – интересуюсь я, доедая остатки.

– Ничего, – бормочет она. – По крайней мере, ничего такого, что я хотела бы обсуждать.

По голосу слышу: лезть с расспросами не стоит. Сестрица явно не в настроении.

– Доброе утро! – бодро объявляет брат, входя в комнату, и плюхается на стул рядом с Вероникой.

– Ты сегодня прямо сама жизнерадостность, – замечает сестра. – Хорошо вечер с женой провёл?

Артур поперхнулся.

– Как ты можешь так не выражаться?! – возмущается он.

– Ну, раз её пекарь в отъезде, у Евы сейчас не так много поводов для подколов, – пожимает плечами Вероника. – Приходится отдуваться мне.

– Я бы предпочла, чтобы ты вообще не отдувалась, – бормочу я, помешивая чай.

– Я твоя маленькая сестра, Ева. Ты меня не остановишь.

– Тебе двадцать три года! В каком месте ты маленькая?!

Артур смеётся.

– Похоже, у тебя неплохо получается её дразнить. – Он поворачивается ко мне. – Но у меня есть тема поважнее для разговора.

Он протягивает мне письмо.

– Дворецкий отдал. Пришло сегодня утром из Страннополья.

– Правда? – я хватаю конверт, даже не дожидаясь ответа.

Из Страннополья мог написать только один человек.

Опускаю взгляд на знакомый почерк – да, он. Сомнений нет. Разрываю конверт, забыв про завтрак и про чай. Пробегаю глазами по строчкам и тихо ахаю, прикрывая рот рукой, хотя поздно – Вероника с Артуром уже переглядываются.

– Я так понимаю, она как раз дошла до той части, где её пекарь собирается приехать к нашим кузенам в гости, – задумчиво говорит Артур.

– Ты читал моё письмо?! – сверлю брата взглядом.

– Разумеется, нет. Но я узнал почерк на конверте. А они всегда присылают своих поваров помогать с приготовлением для банкета. На любую другую новость ты бы так не отреагировала. Так что всё очевидно: твой пекарь едет в Белогорье.

Киваю.

– Хотя стоит заметить: Марк – не мой пекарь, – добавляю на всякий случай. – Он мой друг.

– Чем громче ты это отрицаешь, тем смешнее это звучит, – замечает Вероника.

Закатываю глаза. Пусть думают что хотят. Между нами никогда ничего не было, кроме дружбы.

– Жаль, что он на этот раз ничего не прислал вместе с письмом, – говорит Вероника. – Как назывались те вафельные штуки, что он присылал?

– Струпвафели, – отвечаю не задумываясь.

– Они были вкусные, – соглашается Артур.

– Может, он испечёт их для нас, когда приедет, – мечтательно говорит Вероника. – Или научит тебя их делать, Ева.

От её слов в животе неприятно холодеет. А вдруг Марк вообще больше не захочет готовить со мной? Прогоняю эту мысль, как только она появляется. Конечно, захочет. Мы всегда вместе с ним много готовили.

– Меня не волнуют струпвафели, – заявляет Артур. – Но я надеюсь, он снова приготовит то самое блюдо с бузиной, которое делал раньше.

– А, помню, о чём ты, – отвечает Вероника. – Десерт был хороший, но мне кажется, его мастерство сейчас значительно выросло.

– Оно не само собой выросло, его просто отправили учиться, – поправляю я, не подумав.

Вероника удивлённо поднимает бровь.

– Я же рассказывала вам, когда это случилось. Отец отправил его в Галлию на обучение, и он должен был вернуться через год.

– Но прошло уже целых пять лет!

– И ещё кое-что, – бормочу я. – Он ждал, когда здесь откроется место, но его всё не было.

– А, вот как он оказался в Страннополье и поэтому работает на наших кузенов, – понимающе говорит Артур.

Киваю.

– У него там хорошая должность.

Но мне жаль, что он не смог вернуться раньше. Смотрю на письмо в руке и пытаюсь осознать новость до конца: Марк возвращается в Белогорье. Я понимаю, что он будет здесь только до тех пор, пока гостят мои кузены, но это в любом случае больше, чем я видела его за последние пять лет.

Мне нужно будет найти время, чтобы мы могли вместе что-нибудь приготовить. И нужно снова познакомить его с Искрой. Он был здесь в день, когда она вылупилась, но не видел её с тех пор, как драконице исполнилась неделя.

Может быть, он даже сможет помочь мне наконец освоить эти треклятые круассаны. Он сам прислал рецепт, значит, наверняка знает, что с ними делать.

Но я жду его не только для того, чтобы отточить мастерство выпечки. Я хочу снова увидеть своего лучшего друга – единственного человека, который меня действительно понимает.

Глава 3. Подготовка

Я подношу к морде Искры кусок мяса на палочке, и она замирает, глядя на него хищным взглядом. Потом откидывает голову назад – и из пасти вырывается яркая оранжевая струя пламени, которая ударяет прямо в мясо, почти обугливая его до черноты. Искра довольно чирикает, расправляет крылья, и свет ламп отражается от её зелёной чешуи.

– Ты и сама могла бы его достать, – замечаю я. – Без меня прекрасно справилась бы.

На секунду мне кажется, что она меня проигнорирует, но потом она всё-таки подходит ближе и с силой впивается зубами в ближайший кусок. Дракониха мотает головой из стороны в сторону, разрывая мясо острыми зубками.

С глухим стуком остатки мяса падают с крючка на конце палки на каменный пол.

– Убирать будешь сама, – говорю я Искре, хотя знаю, что она и так это сделает. Не потому что она чистюля, а потому что не привыкла оставлять после себя хорошее мясо.

Дверь в гостиную открывается, и входит моя личная секретарша. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, на ней форменное платье – такое же, как у всех королевских служанок. Что-то в ней всегда заставляет меня думать, что она намного старше меня, хотя на самом деле это не так.

– Ваше Высочество, – она слегка склоняет голову.

– Добрый день, Марьяна, – отвечаю я, опуская палку с остатками мяса на стол.

Похоже, Искра поняла, что игра окончена. Она хватает оставшийся кусок, прижимает его лапами, потом расправляет крылья и летит к камину, где уютно потрескивает небольшой огонь.

Через мгновение дверь снова открывается – служанка вносит поднос с чаем и печеньем. Она ставит его на низкий столик перед моим креслом. Я жестом приглашаю Марьяну сесть рядом и терпеливо жду, пока служанка разольёт чай по чашкам.

Я никогда не понимала, зачем нужна вся эта церемония с чаем. Но за годы жизни во дворце я научилась с этим мириться. Некоторые вещи никогда не поменяются только потому, что я считаю их глупыми.

– Сегодня утром я говорила с дворецким, – начинает Марьяна. – У него есть новости по поводу предстоящего банкета.

– Ммм, уверена, что это так, – бормочу я. Дворецкий всегда что-то говорит. К счастью, иногда из его слов удаётся выловить что-то полезное.

Марьяна усмехается уголком губ.

– Я также назначила встречу с шеф-поваром Мартой и её командой на послезавтра. Этого времени должно хватить, чтобы делегация из Страннополья успела прибыть и устроиться.

– Да, – говорю я и сглатываю. Очень хочется спросить её про Марка, но, наверное, не стоит. Она и сама скажет, если сочтёт нужным.

– Дворецкий просил передать, что шеф-повар Матвеев возвращается в замок в составе поваров из Страннополья, – говорит Марьяна.

Марк и правда едет домой.

– Он написал мне в письме, – отвечаю я. Нет смысла скрывать. Вероника уже несколько раз говорила, что о моей переписке с Марком знают чуть ли не все слуги во дворце.

– Думаю, дворецкий упомянул об этом на случай, если вам будет интересно при обсуждении меню, – замечает Марьяна. – Но есть и другие темы для разговора, – добавляет она, мягко возвращая меня с небес на землю.

– Конечно, – киваю и жестом предлагаю ей продолжать.

– Передовая группа из Страннополья прибудет через несколько дней. А семья принца – ещё через пару дней после них.

– Мы знаем, кто именно приезжает из родни принца? – спрашиваю я.

– Сейчас, – Марьяна открывает свой блокнот.

Я пользуюсь моментом, чтобы взять чашку чая и одно из печений. И тут же разочарованно вздыхаю про себя – обычное песочное. Не то чтобы оно было невкусным, просто в нём нет ничего интересного, ничего нового. А я, хоть и люблю предсказуемую еду, обожаю в выпечке сюрпризы.

Марьяна откашливается.

– Приезжают старший сын принца Виллема, его супруга и их дочь леди Йоханна.

– Разве мы не должны использовать их страннопольские титулы? – уточняю я. Насколько помню, во время визитов полагается обращаться именно так.

Марьяна морщит лоб.

– Кажется, это «граф и графиня ван Бергдал», – говорит она, чуть запинаясь на непривычном произношении. – И «графиня Йоханна».

– Я лучше уточню у сестры, – решаю я.

– Уверена, принцесса Вестмиллардская знает лучше меня, – отвечает Марьяна, называя Ксению её официальным титулом.

– Моя сестра разбирается в этих делах куда лучше меня, – честно признаю я. – Было бы неловко ошибиться и не понять, выше меня по рангу эти граф и графиня или нет.

– Я не думаю, что они выше, – отвечает Марьяна. – Принц Данил – брат нынешней королевы Страннополья и муж вашей тёти по материнской линии. Он где-то четвёртый или пятый в очереди на престол. А вы – вторая.

Киваю, хотя внутри всё сжимается от этого напоминания. Я слишком близка к тому, чтобы стать королевой Белогорья. По крайней мере, отец здоров, и у Ксении ещё куча времени, чтобы родить собственного наследника.

Марьяна берёт ручку, и я морщусь. Даже когда она не пишет, я всё равно слышу этот противный скрип металла по бумаге. Знаю, что могла бы попросить её взять другую ручку или перо, но после того, как Вероника сказала, что мне не стоит указывать людям на такие мелочи, я научилась терпеть. Тем более что за первый год после того, как отец велел мне найти секретаршу, их сменилось четыре. Марьяна работает у меня дольше всех, и я не хочу терять человека, который наконец научился меня понимать, из-за такой ерунды, как скрип ручки.

Вздрагиваю, когда она начинает писать себе пометку – наверное, о том, что нужно уточнить у секретарши Ксении.

– Что ещё сказал дворецкий? – спрашиваю, делая глоток чая.

– Он интересуется меню, – говорит Марьяна. – Но я думаю, ответить на этот вопрос можно будет только после встречи с шеф-поваром Мартой. Хотя для банкета традиционно составляют сезонное меню.

Киваю. Я это помню ещё по прошлым банкетам, которые мы устраивали в честь договора с Страннопольем. Королевства по очереди принимают гостей, и мне пока довелось побывать только на здешних праздниках. Если Марк останется в Страннополье и в следующем году, может быть, я смогу вызваться поехать туда сама. Но не буду забегать вперёд. Нет смысла думать об этом сейчас.

Марьяна с тихим звоном ставит чашку на стол.

– Ещё дворецкий спрашивал про развлечения.

– Разве мы не планировали пригласить обычных придворных музыкантов и певцов? – удивляюсь я.

– Да, для танцев. Но дворецкий предложил пригласить труппу актёров, которая выступала на дне рождения короля, – говорит Марьяна.

– А, точно, – припоминаю. – Они были довольно хороши. И смотреть спектакль гораздо интереснее и спокойнее, чем слушать громкую музыку весь вечер. По мне, так это даже лучше.

– Что ему ответить? – спрашивает Марьяна.

– Узнайте сначала, что именно они собираются играть, – отвечаю я. – Думаю, без этого мы не сможем принять решение.

– Конечно, Ваше Высочество. – Ручка снова скрипит по бумаге.

Надо будет спросить у Вероники, не сочтут ли за грубость, если я просто подарю Марьяне нормальную ручку. Вместо того чтобы мучиться от этого звука каждый день.

– Дворецкий также предложил запустить фейерверки, – продолжает Марьяна. – У нас ещё остались с прошлого торгового каравана из Шенги.

– Они всегда производят впечатление, – отвечаю я. – У Страннополья есть договор с Шенгой?

– Кажется, нет.

– Тогда фейерверки – отличная идея. Мои кузены такого, наверное, никогда не видели.

Марьяна кивает и снова делает пометку в блокноте.

– Что-нибудь ещё? – спрашиваю я.

– Пока нет, Ваше Высочество, – отвечает Марьяна. – Если только у вас нет других распоряжений?

– Передайте на кухню, что я планирую печь сегодня вечером, – говорю я.

– Я сделаю это, когда буду говорить с шеф-поваром Мартой насчёт встречи по банкету, – обещает Марьяна.

– А больше, кажется, ничего, – задумываюсь я. Марку я ещё не ответила, так что отправлять письмо через неё не нужно. Я думала об этом, но он уже уехал из Страннополья, так что моё письмо придёт только после того, как он вернётся. А это бессмысленно.

– Если всё, я пойду, – говорит Марьяна.

Я встаю, и она поднимается следом.

– Спасибо, Марьяна.

Она приседает в реверансе.

– Ваше Высочество.