Текст книги "Я уничтожил Америку 3. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Мы всё прекрасно понимаем и сейчас хотим с вами попрощаться, – вставил своё слово младший агент.

– Как попрощаться? А договориться о передаче информации? Вот если вы придёте ко мне в паб, то я обязательно подам вам айсбан! Если под горчичным соусом, то в «РАФе» планируется очередное ограбление! Если под брусничным, то будет какая-то акция, а если…

Старший кивнул молодому и тот выскользнул наружу, придерживая дверь:

– Прощайте, герр Мюллер! И спасибо за всё.

– Так я же ещё не закончил! – не сдвинулся я с места. – Есть же ещё гарнир!

– Не нужно! Мы обязательно вас вызовем, когда вынесем решение! – с нажимом в голосе проговорил старший.

– Ну, раз надо, так надо. Ну что же, я повар из «Вяленого кабана». Весь перед вами, как говорится. Вот прямо берите меня и… – бормотал я, выбираясь наружу.

Молодой агент угрём скользнул на заднее сиденье. Машина резко дернулась, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом, едва не прищемив полу пиджака. «Ауди» рванула с места, оставив стоять на пустынном переулке в облаке выхлопных газов.

Я проводил её взглядом. Сыграл. Пока что сыграл.

Их отчаянная поспешность была лучшим комплиментом моему актёрскому мастерству. Два вымуштрованных оперативника БНД сломались под водопадом абсурда. Они не стали меня обыскивать, не повезли в кабинеты для допроса с пристрастием. Они сбежали. Сбежали от моего трепа, от моих фантасмагорических условий, от навязчивого образа повара-провокатора.

Значит, информация обо мне у них была смутной, обрывочной. Слух, а не доказательство. Какая-то мушка из низового звена, заметившая мою тень рядом с Ульрикой, донесла. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал.

Я дошел до конца переулка, огляделся. Ни души.

Они, конечно, вернутся. Вернутся с проверками, с запросами в Кёльн, с попытками докопаться до сути легенды про повара из «Вяленого кабана». А у меня как раз было чем эту легенду подкрепить.

Позвонить в паб, предупредить «коллег», что любопытные ушки могут проявить интерес к кухне. И к фотографии на стене. Ту самую, с герцогом Ольденбургским, которую я когда-то подделал с помощью умелого ретушёра и старой газетной вырезки. Проверять её будут долго и нудно.

Угол рта сам собой дрогнул в подобии улыбки. Пирамида, которую я выстроил, дала трещину, но не рухнула. Мало того, я получил ценнейшую информацию: БНД начала разработку, но охотится пока вслепую. А слепого, как известно, можно долго водить за нос. Особенно если параллельно заливать ему в уши горчичный или брусничный соус.

Глава 13

– Каждая операция должна иметь стратегический смысл, а не просто символический! – сказал я на собрании лидеров «Фракции Красной Армии». – Мало просто устраивать «Большой Бум»! Нужно чтобы этот «Бум» как можно больнее ударял именно по капиталистам, а не по простому народу!

Мы находились в секретной квартире рядом с Франкфуртом. Из-за агентов национальной безопасности пришлось пойти на такие меры. Для того, чтобы приехать в нужное место и в нужное время, всем лидерам пришлось отказаться от своих машин, посадив вместо себя двойников. Сами же они на неприметных автомобилях, меняя одежду и маскируясь по моим указаниям, проехали около сотни километров.

Баядер, Майной, Хорст, Энслин. Вся четвёрка в полном составе, двое мужчин и две женщины. Почти что состав группы «АББА», только играли на других музыкальных инструментах.

Слежки быть не должно. Даже если и была, то её сняли на ходу. Я же собрал всех, чтобы внести кое-какое интересное предложение. Но сначала требовалось всех подготовить и узнать настроение. По возможности вычислить – кто мог переметнуться на другую сторону или разочароваться в деятельности «Фракции».

Всё-таки сомневающихся и врагов лучше отбросить сразу, чтобы потом не попадать впросак.

– И что? Разве мы мало создаём шума? – хмыкнул Андреас. – Мы уже и так шумим настолько, что у некоторых капиталистов уши закладывает.

– Вот то-то и оно! Однако, какая польза от этого шума? Только привлечение молодёжи? Да, это хорошо, но надо учитывать, что молодёжь горяча и нестабильна. Ветер гуляет в голове, хочется воли и свободы! А нам нужна опора из серьёзного поколения! Из более старшего, которое ещё никак не может сломать прежний свой уклад ума.

– Что ты имеешь ввиду, Мюллер? – нахмурилась Ульрика.

– Я говорю о том, что совсем недавно комик Джонни Бухардт разыграл толпу достопочтенных бюргеров на Кёльнском карнавале. И этот розыгрыш был очень показательным. Уверен, что проверни он подобное в любом другом месте, ему бы ответили также!

Для нагнетания драматизма я даже сделал паузу. Посмотрел на сидящих передо мной лидеров сопротивления капитализму. Молодые, чуть старше того воинства, которое постепенно увеличивается и растёт. У самих ветер в голове и огонь в сердце…

– Что за розыгрыш? – спросил Хорст. – Что-нибудь сексуальное? Задницу показал?

– Тебе бы лишь о задницах думать, – хмыкнула Ульрика.

– О твоей я думаю всегда! – парировал Хорст.

– Поэтому так долго не выходишь из туалета, – заметила Энслин.

– Долго не выхожу, если и о твоей задумаюсь, – расплылся в улыбке Хорст.

– Ну ты и свинья, – фыркнула Энслин.

– Так что за розыгрыш? – спросил Баадер.

– Комик разогревал публику и начал выкрикивать кричалку футбольных фанатов: «Цике-цаке, цике-цаке», ему отвечали: «Хой-хой-хой!» Потом пару раз крикнул: «Гип-гип!» и ему ответили: «Ура!» А в третий раз он выкрикнул: «Зиг!» и что ему ответило большинство собравшихся?

– Хайль? – тихо спросила Ульрика.

– Ты знаешь старшее поколение, – вздохнул я. – Именно это они и выкрикнули. Для старшего поколения война не закончилась. Им очень сильно вдолбили в голову, что арийцы превыше всего, что на выкрик: «Да здравствует победа!» они отвечают хором. Американцы и британцы им в этом всегда рады помочь. Ведь вы знаете, что они всегда рады повоевать чужими руками, чтобы потом прийти и забрать победу себе. А германцы будут для них всего лишь пушечным мясом. Задурманенным, обманутым пушечным мясом. Вытравить это – наша первостатейная задача.

Я замолчал. В моём времени тоже была страна, которую одурманили, затуманили, обманули, а после направили умирать. И ведь соседями являемся, дружили раньше…

Приёмы англосаксов не изменились за прошедшие века.

– Вытравить? К каждому приходить и травить? – хмуро бросил Баядер.

– Ни в коем случае. Если мозги запудрены пропагандой, то эту пропаганду надо повернуть вспять. Нужно развернуть такую масштабную акцию, пущенную по всем фронтам, чтобы ФРГ всколыхнулось и охренело от такого. Чтобы волны от этого колыхания прошли дальше по всей Европе! Чтобы телевизоры, радио и газеты несли только наши идеи, наши слова и наши мысли!

– Говоришь красиво, но слова бы действием подкрепить. Журналисты продажны по натуре своей. Но они работают на пригретых местах и уходить с них в случае увольнения им будет некуда. Только если уходить с мешком на плечах. Но тут вопрос опять упирается в деньги. Ведь на такую акцию нужны финансы, а у нас, при всём желании, такого капитала пока нет, – проговорил Баядер.

– Опять будем грабить банки? – хмыкнул Хорст.

– Берите выше, господа! Мы ограбим секретный бункер! – поднял я палец. – Заглянем в германский «Форт-Нокс»! Знаете такой городок Кохем? В ста километрах от нас.

– Слышали чего-то, но… он же мелкий, там толком и нет ничего, – проговорила Ульрика. – Я там как-то проездом с бывшим мужем была и… скукотища и нудятина.

– Самое лучшее место для скрытой постройки, – вздохнул я, открыл приготовленную папку и начал рассказывать.

Я начал говорить так, как будто рассказывал интереснейшую сказку:

– Шестидесятые. Самая сгущёнка «холодной войны». Все ждали, что вот-вот – и конфликт из вялотекущего перерастет в горячую фазу. Что американцы всё-таки рискнут повторить свою авантюру с Хиросимой…

– Горячую? Ты про ядерную зиму? Или ты считаешь, что они ограничились бы парой авиаударов? – хмыкнул Баадер.

– Нет, конечно. Но помимо бомб, у власти были и другие идеи. Власти всерьез опасались экономических диверсий. Представь: страну наводняют фальшивыми деньгами. Гиперинфляция, экономика в параличе. Чтобы этого не случилось, Бундесбанк и создал это хранилище. Особую резервную валюту, на черный день.

– И кто об этом знал? Небось, пол-страны в курсе было.

– Ничего подобного. Всё держалось в строжайшей тайне. Знала только горстка избранных в штаб-квартире во Франкфурте. И всё. Для мира эти купюры были просто бумагой, но охраняли их пуще золотого запаса. Немецкий «Форт Нокс», вот как это потом назовут.

– И этот «Форт Нокс» решили строить на Мозеле? Среди виноградников? Почему именно там? – спросила уже Ульрика.

Я улыбнулся и начал показывать местоположение на карте:

– Почему там? Узкая долина, глубокое ущелье, скальные породы. Расчет простой: ударная волна от ядерного взрыва пройдет сверху, по гребням, а внизу, в долине, всё уцелеет. Да и кому придет в голову бомбить винодельческий регион в первую очередь? На это, по крайней мере, надеялись.

– Надеялись? Сомнительная стратегия. И что же, люди банка просто купили участок?

– Да, всё так и есть. Банк приобрел в городке Кохем жилой дом с бассейном, на живописном склоне, и почти десять тысяч квадратных метров земли. Всё сделано под видом ведомственного пансионата, с центром повышения квалификации. Идеальная легенда для секретного пункта обмена валюты, лучше не придумаешь.

– И никто не заподозрил? Никто не задавал вопросов? – почесал пробивающуюся лысину Хорст.

– Как же не задавали… Вот. Справки, вызовы, жалобы, – я выложил из папки несколько листов, исписанных от руки. – Лето шестьдесят второго. Местные жители, привыкшие к своей идиллической тишине, начали чувствовать вибрацию. По узким улочкам поехали грузовики с грунтом на выходе, бетономешалки застыли на входе. Народ засыпал жалобами совет. А в горе долбили, бурили, взрывали. В газетах пошли заметки про странное строительство.

– И что, банк признался во всем? – спросила Ульрика.

– Конечно, нет! Им пришлось импровизировать. Объявили, что строят бомбоубежище для своего пансионата – с запасом, для соседей. И на этом все успокоились. Убежища тогда строили все, кому не лень. Работали два года, без выходных, с утра до позднего вечера. Только бетона ушло – три тысячи кубометров!

– Резервная валюта – это понятно. Но зачем такие масштабы? Просто склад? – спросил Баадер.

– Ну нет, это была не просто дыра в горе. В случае войны бункер становился бы резервной штаб-квартирой Бундесбанка. До Франкфурта – сотня километров, до правительственного бункера под Бонном – и того меньше. Попасть туда можно было прямо из дома отдыха, через потайной ход. Им пользовался смотритель, он же – по легенде – директор учебного центра.

– И он один там? Хранитель великой тайны?

– Еще уборщица и техник. Больше никто. Обычные служащие банка, которые приезжают сюда на учебу, отдых и дегустацию местных рислингов, даже не догадываются, под чем они на самом деле сидят.

– Но… Резервная валюта, она же не настоящая? Или настоящая? – оглянулась на своих коллег Ульрика.

– Почти как настоящая, только с некоторыми различиями. Впрочем, она нам не нужна, так как в мирное время её хрен где используешь.

– И мы… – начал Баадер и замолчал.

– И мы будем слушать умного меня, который сумел перетянуть на свою сторону смотрителя! – улыбнулся я в ответ.

Да, мне это стоило немало усилий и также почти половину алмазов из тех запасов, что у меня остались. Но это стоило того! Смотритель знал, на что шёл и чем рисковал в случае провала. Мне пришлось здорово поднапрячься, чтобы тот решился пойти против банка. Это дорогого стоит!

– И что же нам скажет умный лидер? – с усмешкой проговорил Баадер.

– Всего лишь то, что послезавтра этот бункер, – для пущей убедительности я постучал по карте. – Станет перевалочным пунктом для десяти тонн золота. И всё это в режиме полнейшей секретности!

Баадер с Хорстом присвистнули, а Ульрика с Энслин вытаращили глаза.

– Ну что, не зря послушали умного лидера? – усмехнулся я, глядя на своих подопечных. – У нас будет всего два часа до того времени, как это золото окажется за тяжеленной дверью, которую не взорвёшь. Три специальных банковских работника прибудут утром и перевезут всё золото в закрытое хранилище, где хранится резервная валюта, но до той поры у нас будет немного времени, чтобы урвать себе неплохой кусок.

– Но как же охрана? – спросил Баадер.

– Чтобы не пугать отдыхающих банковских работников, а также рассекречивать место, охрана будет минимальной. Вывести её из строя для нас не составит труда. К тому же с нами заодно будет один из верных сотрудников банка, а это уже половина успеха! Охранники попьют кофе и мирно уснут. Нам же нужно будет просто подъехать и тихо забрать то, что находится внутри. После этого раствориться на просторах Германии, чтобы сконцентрировать силы и ударить в нужный момент.

– Слишком всё просто! – покачал головой Хорст. – Слишком уж всё просто.

– Да ничего не просто! – пришлось даже прикрикнуть. – Это я вам подаю на блюдечке с голубой каёмочкой, а на самом деле пришлось задействовать такие силы, от одного только названия которых мороз пробирает по коже!

– И что это за силы?

– Очень серьёзные силы! Такие, которым тоже не нравится влияние капитализма на многострадальных людей Германии!

– И какие же? КГБ? Штази? Кто ещё? – с вызовом спросил Баадер.

– По крайней мере, этих мы можем взять в союзники. А это уже немало. Ульрика, тебе же Штази предлагали перебраться в ГДР?

– Предлагали, – кивнула Майнхоф. – Но только одной, поэтому я осталась.

– И правильно сделала. С нами веселее! Ладно, давайте-ка углубимся в детали, – я склонился над картой, другие невольно последовали моему примеру.

* * *

Через два дня в условленное время мы были на подготовленных позициях неподалёку от «домика» Бундесбанка. Всё обговорено, обкашляно, отрепетировано. С нами ещё десять самых верных человек. Все одеты в защитные костюмы, насторожены и морально подготовлены.

Мы застыли в ожидании прихода и выгрузки машин.

Вход в бункер спрятан за деревянной панелью в подвале домика, похожего на гараж. За первой герметичной защитной дверью находится гражданское бомбоубежище.

В боковых помещениях штольни глубиной в полторы сотни метров расположены туалеты и камера дезактивации. В бункер Бундесбанка из первой штольни ведет шлюз, который можно принять за дверь в техническое помещение.

Прямо под псевдогаражом находится промежуточный сейф – просторный зал за бронированной дверью. Он уже сам по себе впечатляет…

Этот сейф предназначался лишь для временного размещения денег между разгрузкой и переносом в основное хранилище или наоборот. Как раз он-то нам и был нужен!

И вот они, глухой рокот моторов, бесстрастные лица водителей за стеклами. Мы наблюдали, как три серых фургона, неповоротливых, как бронированные жуки, один за другим скрылись за воротами. Никакой спешки, никакой суеты. Чистая, отлаженная работа.

– Вижу их. Заезжают в псевдогараж. Ворота закрываются, – отрапортовал Хорст по рации.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок. Не страх, нет. Предвкушение. Мы были не грабителями, мы были хирургами, готовившимися сделать надрез в теле системы. И наш скальпель сейчас действовал внутри этой самой системы. Скальпелем был смотритель.

Мог ли он обмануть? Мог. Но тогда его семья вряд ли смогла чувствовать себя в безопасности на Лазурном береге. Да, пришлось надавить и на это. Деньги вообще грязное дело. И если имеешь с ними дело, то трудно не запачкаться.

Машины вскоре выехали с территории. Теперь оставалось только ждать.

Ждать пришлось недолго. Через шесть минут на связь вышел смотритель Ганс, голос ровный, но с едва уловимой дрожью.

– Груз принят. Разгрузка началась. Охрана следует протоколу – двое у входа, один с нами в сейфе. Кофе будет через пять минут. Пить буду с ними, так что вместе с ними и усну.

Значит, где-то семь минут. Я посмотрел на своих. Десять пар глаз, десять сжатых кулаков.

– Ждём.

И ровно через семь минут скомандовал:

– Пошли.

Движение к бункеру было отработано до автоматизма. Тени выскользнули из-за деревьев, перебрались через забор. Ни слова. Только шелест ткани да мерный шаг. По территории промчались быстро. Никого из отдыхающих в это время не было.

Наши машины начали въезжать в ворота и пятиться к нужной двери задом.

Деревянная панель в подвале уже отперта. За ней та самая герметичная дверь, серая, матовая, холодная. Она с глухим вздохом отъехала в сторону, пропуская нас в гражданское убежище. Чисто, пусто, пахнет бетоном.

Мы миновали туалеты, камеру дезактивации – всё это бутафорские декорации для основной легенды. И вот он – шлюз. Неприметная дверь, которую и впрямь можно было принять за техническое отделение. Но я-то знал, что за ней.

– Тишина… Слишком тихо, – проговорила Ульрика.

– Они все в промежуточном сейфе, – бросил я. – Золото тяжёлое. Шумно.

Дверь шлюза была неброской. За ней открывался короткий коридор. И вторая дверь. Уже не матовая, а стальная, с массивным штурвалом. Броневая.

Баадер уже был у бронедвери… Он приложил к считывателю устройство, которое наш «добрый друг» из банка предоставил нам за пару часов до этого. Зелёный свет. Тихий щелчок.

Дверь поползла в сторону.

И открыла нам вид на тот самый просторный зал. Промежуточный сейф. Он и впрямь впечатлял. Стеллажи, тележки, и на них… они. Золотые слитки, уложенные в аккуратные ряды. Десять тонн мертвого, холодного металла, в котором купался тусклый электрический свет.

Возле лежащих в разных позах охранников притулился Ганс. Он тихо похрапывал, подложив руку под голову.

Что же, пусть спит. Ему ещё предстоит писать кучу объяснительных, а также выдерживать часы допросов. Впрочем, он знал, на что шёл. То, как можно обмануть детектор лжи, я ему продемонстрировал в полной мере. Если уж я обманывал детекторы в своём времени, то обмануть эти допотопные образцы не представляло труда.

– Работаем, – скомандовал я, когда увидел, как застыли перед подобным богатством мои ребята.

Они словно очнулись ото сна, в котором уже купались в золоте и бриллиантах. Деловито зашуршали, вытаскивая наружу золотые слитки на тележках.

На всё про всё нам хватило полчаса.

Десять тонн ушуршало в ночь на трёх грузовиках. Четырнадцать человек уехали на четвёртом. Акция была завершена, теперь оставалось начать работу по переподковыванию мышления бюргеров.

Глава 14

За октябрь семидесятого я сделал немало. У меня вынудил «Фракцию» прекратить бессмысленные атаки на гражданских и второстепенные цели. Вместо этого внедрил строгую дисциплину, конспирацию и целеполагание, как у спецслужб. Лозунг остался прежним: «Каждая операция должна иметь не символический, а стратегический смысл!»

После долгих разговоров и споров я смог заставить лидеров «Фракции» сменить идеологию. Под видом «углубления анализа» сместил риторику с чисто антиимпериалистической на антиамериканскую и просоветскую. Так как молодым людям было сперва непривычно такое, то я оставил для отдушины критику «застойных явлений СССР». Это позволяло им думать, что и в СССР не всё хорошо, но всё-таки лучше, чем на Западе.

Своеобразное послабление для молодёжного настроя…

К тому же, это позволило бы потенциально заручиться в дальнейшем поддержкой той же самой Штази и КГБ. В ходе работы с «Фракцией» я добился не просто разделения на десятки, сотни и так далее, но создал ячейки с разными задачами.

Одни ячейки из головастых ребят перевёл в подразделение под названием «Щит». Они занимались политпросвещением, вербовкой, созданием легальных прикрытий. Их курировали Ульрика и Хорст. У одной был опыт журналистской деятельности, а второй как-никак был юристом.

Другие ячейки в подразделении «Меч» были под началом Баадера и Энслин. В их компетенцию входили силовые операции: саботаж, ликвидации, похищения и запугивание.

Я же был мозгом всей этой четвёрки. Их направляющим и оберегающим. Наша «Красная Армия» росла. Воодушевлённые духом свободы и неподчинения устоям молодые люди охотно вступали в наши ряды. Сколько было уже под значком красной звезды с пистолетом-пулемётом НК МР5? Больше десяти тысяч точно. А ещё сочувствующие и соболезнующие граждане, которым «Фракция Красной Армии» помогла материально.

Осень этого года выдалась на удивление душной, словно сама атмосфера была заряжена тем напряжением, что копилось в подполье. Система, выстроенная мной, начинала жить своей собственной жизнью, обретая плоть, кровь и стальной скелет. «Щит» и «Меч» – две стороны одной медали, отчеканенной в тайных типографиях и на конспиративных квартирах.

«Щит» работал тихо, как хороший часовой механизм. Ульрика с её журналистским прошлым оказалась гением пропаганды. Под её началом «головастые ребята» запускали листовки, которые читались как манифесты, и студенческие газеты, где между строк проступали наши тезисы.

Они не агитировали, просвещали, мягко подводя к единственно верному выводу. Хорст, с его юридической изворотливостью, опутывал всю нашу деятельность паутиной легальных фирм-прикрытий, фондов и общественных организаций. Деньги текли рекой, от сочувствующих профессоров и либеральных буржуа, наивно полагавших, что спонсируют «борьбу за социальную справедливость».

Я смотрел на Малера операции и мысленно усмехался: в той, прошлой жизни, его схватили на какой-то мелочёвке, а теперь он, мой подопечный, водил за нос целые отделы политической полиции. Четырнадцать лет тюрьмы? Нет уж, пусть лучше работает.

В моём времени его приговорили при слабой доказательной базе, а сейчас… Сейчас его даже схватить не смогли! «Щит» отстоял своих!

А «Меч»…

«Меч» начал звенеть и собирать свою жатву. Баадер и Энслин, эти неукротимые духи разрушения, нашли наконец своё призвание. Их подразделение жило по своим, жестоким законам. Они уже не были просто радикальными студентами – они превращались в солдат. Учебки в заброшенных ангарах на окраинах, тайные склады с оружием, добытым бог знает откуда, чёткие, выверенные схемы силовых акций.

Первые поджоги автомобилей представителей оккупационной администрации, первые взрывы у зданий ненавистных корпораций. Это был уже не вандализм, а целеустремлённый террор. И он приносил плоды – в газетах началась истерика, власти метались, не понимая, откуда исходит удар. А для тысяч «воодушевлённых духом свободы» эти акции были сигналом: борьба перешла в активную фазу.

Я же был тем, кто сводил воедино усилия «Щита» и «Меча». Мозгом и нервным узлом. Ульрика приносила сводки о настроениях в обществе, я указывал Баадеру на следующую цель. Хорст обеспечивал «Мечу» алиби и каналы отхода.

Я всегда приносил идеологическое обоснование их действий. Антиамериканский крен, который я задал, работал безотказно. Любая наша акция против «американских империалистов» явно находила молчаливую, одобрительную ухмылку в кабинетах восточных спецслужб. Я чувствовал их заинтересованность, ещё неоформленную, но явную. Скоро, очень скоро должны были постучаться.

Иногда по ночам, в своей спартанской комнатушке, я включал радио и ловил сводки. «Террористы из Фракции Красной Армии совершили нападение на…» Голос диктора звучал напряжённо. Я выключал приёмник, и в тишине мне чудился тяжёлый, мерный гул. Гул десяти тысяч пар ног, марширующих под нашим знаком – алой звездой с MP5. Мы росли.

Из кучки спорщиков-идеалистов я лепил настоящую армию. Армию тени. И тень эта становилась всё длиннее и гуще, растекаясь по спящим улицам немецких городов, предвещая грозу.

Рано или поздно агенты разведки должны были на меня выйти. И они выйдут на меня уже не как на знакомого Ульрики, а как на предводителя «Фракции». Или это сделает не БНД, а разведки других стран, которые наблюдали за расширением и укреплением движения «Фракции Красной Армии».

Потому что та деятельность, которую я развил, не должна была остаться без внимания. Вряд ли политические деятели низшего звена, к которым наша группировка подбивала клинья, не сообщат куда следует. Да, сам я не светился, но моё лицо вскоре должно было проявиться на горизонте. Меня должны были выследить и поэтому я решил сделать упреждающий шаг.

Я решил сам пойти на встречу с разведкой ГДР, именуемой «Штази». А конкретно к двум агентам, работающим под прикрытием почти на самой верхушке властных структур.

Поэтому в один из вечеров я постучал в коричневую дверь дома небольшого городка Саарбрюккен. Стоял перед ним в форме почтальона. Даже усики приклеил по такому поводу. И очки надел. Ну, прямо шпион в чистом виде. Хорошо ещё, что меня в это время не видел Семён Абрамович – обхохотал бы с ног до головы.

Сам домик аккуратный, чистенький. Прямо-таки как с картинки. С клумб небольшого палисадника на меня устало взглянули отцветающие ноготки. Стоящий рядом клён приветливо швырнул жёлтый лист. Словно протянул пятерню для рукопожатия.

– Кто там? – прозвенел женский голос за дверью.

– Добрый день. Для господина Гийома посылка! – ответил я так, как будто эта передача посылки была самым важным делом в моей жизни.

Дверь открылась и на пороге возникла фрау среднего возраста. Кристель Гийом. Не скажу, что красавица, да и симпатичной трудно назвать. Кухонный фартук испачкан мукой, на голове алюминиевые бигуди, руки старательно вытираются о тряпку.

– Я его жена. Можете мне передать, – ответила она и протянула руку.

– К сожалению, нет, фрау. Эту посылку я должен передать лично, – покачал я головой.

– Но, не съем же я её. И к тому же, могу расписаться где нужно, – Кристель сдвинула брови.

– Уверен, что не съедите, – улыбнулся я во всю свою почтальонскую широту, – но инструкции есть инструкции. Требуется личное вручение и кое-какие формальности. Служба, понимаете ли.

Я потряс кожаную сумку, висящую через плечо, будто в подтверждение своих слов. Внутри зашуршали бумаги, позвякивала какая-то мелочь. Сыграть роль рьяного служаки, для которого устав важнее здравого смысла – лучший способ вызвать раздражение, но и уважение к процедуре.

Кристель Гийом тяжело вздохнула, оценивая мою непоколебимую глупость. Мука на фартуке казалась символом всей её обыденной, до боли нормальной жизни, в которую я сейчас вламывался.

– Ну, подождите тут. Гюнтер! – крикнула она через плечо вглубь дома. – К тебе! Какой-то очень педантичный человек с посылкой!

«Педантичный человек» – что ж, неплохая характеристика для маскировки. Я терпеливо стоял на пороге, рассматривая щербинку на медном дверном молотке. Изнутри донёсся звук отодвигаемого стула, неспешные шаги. И вот в проёме возник он – Гюнтер Гийом. Человек с лицом чиновника и душой разведчика. Взгляд умный, цепкий, сразу же окинул меня с ног до головы.

– В чём дело? – спросил он спокойно, окидывая меня беглым, но пристальным взглядом. Его глаза задержались на моих начищенных до блеска ботинках – отметил странную деталь для простого почтальона.

– Господин Гийом? – переспросил я, делая вид, что сверяю его с неким мысленным образцом. – Для вас. Срочное и конфиденциальное.

Я протянул ему не посылку, а простой коричневый конверт без марки и обратного адреса.

Гюнтер взял его без колебаний, но пальцы его сжали уголок бумаги так, что побелели костяшки. Он вскрыл пустой конверт, заглянул в нутро. Непонимающе перевёл на меня взгляд.

– Что это? Какая-то шутка?

– От общих друзей с Востока, – так же тихо ответил я. Слова прозвучали неестественно громко в тишине прихожей. – Мне нужно пять минут вашего времени. Ради безопасности двух людей по имени Анита и Ханзен.

Их секретные позывные подействовали как удар током. Его глаза сузились, маска обывателя треснула, и на мгновение я увидел слегка растерянного профессионала, который годами водил за нос целую федеральную разведслужбу. Впрочем, спустя пару вдохов он взял себя в руки и улыбнулся.

– Кристель, дорогая, – не оборачиваясь, сказал Гюнтер, – поставь, пожалуйста, чайник. И принеси нам остатки торта. У нас гость и неизвестно, насколько он задержится. Хотя, если вы немного подождёте, то как раз будете иметь шанс отведать вкуснейшие пироги Кристель.

– Буду счастлив попробовать это произведение кулинарного искусства, – улыбнулся я в ответ.

Он отступил на шаг, приглашая меня войти. Коричневая дверь закрылась за моей спиной, отсекая мир кленовых листьев и увядающих ноготков. Я был внутри. Первый, самый опасный шаг был сделан. Теперь предстояло самое сложное – заставить его поверить и довериться.

Мы прошли в небольшую гостиную.

Мы прошли в небольшую гостиную, уставленную добротной, но неброской мебелью. На полках книжного шкафа аккуратные ряды книг в одинаковых переплетах, на стенах висят безликие пейзажи. Идеальный интерьер для человека, не желающего привлекать внимания.

Вошла Кристель, поставила на низкий столик поднос с чайником и двумя скромными ломтиками торта. Ее взгляд, колючий и недоверчивый, скользнул по мне.

– Спасибо, дорогая, – сказал Гюнтер с теплотой, которой, казалось, не было места в этой напряженной атмосфере. – Мы сами справимся.

Она ушла, бросив на прощание взгляд, полный немых вопросов. Дверь в прихожую притворилась не до конца.

Я взял свою чашку, поднес к лицу, будто наслаждаясь ароматом, и тихо, почти беззвучно, прошептал:

– Позвольте выразить восхищение вашей работой и вашей преданностью Родине. Вы совершили огромный и неоценимый подвиг для блага народа.

Гюнтер не дрогнул. Он отломил кусочек торта вилкой, поднес ко рту.

– Вы кто? – так же тихо спросил он, глядя на свою тарелку. – И что вы знаете?

– Можете называть меня Мюллер. Всего лишь обычный человек по фамилии Мюллер, который предлагает вам и вашему начальству руководство над большой группировкой организованных и мотивированных людей. Вы её знаете под названием «Фракция Красной Армии».

– Вот так вот сразу? И я должен вам поверить с бухты-барахты?

– Что же, тогда позвольте мне рассказать вам одну историю… Позвольте мне рассказать. На дворе стоял пятьдесят пятый год, канун Рождества. Западный Берлин. Представьте себе: глубокая ночь, и в квартире бургомистра Вилли Брандта раздаётся телефонный звонок. Супруга его покоится сном, и он, дабы не потревожить её, на ощупь, босиком пробирается в гостиную. Поднимает трубку… и слышит старческий голос, торопливый, словно гонимый ветром. «Герберт, мой старинный друг, поздравляю с Рождеством… – говорит незнакомец. – Голос мой, быть может, и стёрся в памяти за пятнадцать лет… Но стоит тебе вспомнить пустую пивную бочку в подвале моего дома, и всё прояснится. Молю тебя, не произноси моего имени… Ты понимаешь… Я звоню из автомата…» И здесь, осмелюсь заметить, в дело вступает та самая шестерёнка из прошлого. Упоминание бочки было не просто паролем; это был ключ, отпирающий потайную дверь в чертоги памяти. Вилли Брандт, в миру известный под именем Герберта Фрама, разом вспомнил всё. И «доброго доктора Акселя», что укрывал его от гестапо, рискуя собственной жизнью, и тот самый подвал. «Чем обязан вашему звонку, мой господин?» – спросил он уже совсем другим тоном. Старик объяснил: «У моего сына… затруднения. Не уголовного свойства, нет. Скорее, политического толка. Ему требуется помощь, а здесь, увы, руки связаны. Я подумал… что вы, возможно, сможете ему посодействовать». Брандт, человек чести, не стал вдаваться в подробности. «Я всё понял. Имя сына? Род его занятий?» «Гюнтер. Он… репортер одной газеты». «Хорошо. Я помогу». Крайне любезно с его стороны, не находите? Один короткий разговор и вот слово сдержано. Уже через месяц супруги Гюнтер и Кристель Гийом – оба, между прочим, кадровые офицеры разведки ГДР – оказались во Франкфурте-на-Майне, где с прилежанием, достойным истинных бернардинцев, влились в работу местной парторганизации СДПГ. Поистине, судьба порой ткёт свои кружева из самых тонких, почти незримых нитей.