Текст книги "Я уничтожил Америку 3. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

На пороге фрау Шнайдер я появился рано утром. Да, сперва целый день вёл наблюдение за домом, потом ещё ночью караулил, редко позволяя себе заснуть на десять-двадцать минут. Для этой цели весьма неплохо подошёл оставленный на время дом через три строения от дома фрау Шнайдер. Замок легко поддался, когда я ласково пошуровал внутри отмычками.

Ну да, не только Баадер умеет вскрывать замки. И я кое-что могу и умею.

Что же, результат наблюдения принёс весьма хорошие результаты – никто из посторонних к фрау не заходил. Она жила обычной жизнью обычной германской служащей.

Стук в дверь был обговорен заранее. Уверен, что она никогда больше в своей жизни не ожидала услышать четыре стука, паузу, два стука, паузу, ещё три стука. Поэтому, хоть и открыла без промедлений, но не успела убрать бледность с лица.

– Доброе утро, вам срочная телеграмма, – улыбнулся и протянул бумажку. – Мне вот тут требуется ваша подпись.

Да, для возможных глаз на мне была специальная форма почтальона. Срочные телеграммы не редкость, поэтому вряд ли кто мог заподозрить меня в работе на другое государство. А так что? Пришёл почтальон, зашёл для взятия подписи. Кому какое дело до рабочей специальности?

– Проходите, господин почтальон, – отступила понятливая фрау Шнайдер. – Сейчас всё подпишу.

Когда за мной закрылась дверь, то фрау Шнайдер взглянула на меня с лёгким осуждением. Я в ответ только пожал плечами. Слова и так были не нужны.

– Чайник поставить? – спросила она.

– Не откажусь, если будут ваши плюшки, фрау, – улыбнулся в ответ. – Очень уж они у вас вкусные.

Вышла какая-то кривая усмешка. А ведь хотел улыбнуться широко и приветливо. Ну да, ушёл утром и растворился в тумане. Теперь, почти спустя месяц вновь возник на пороге. Понятно, что возник не просто так, а с какой-то просьбой.

Фрау Шнайдер понятливо кивнула и отправилась на кухню. Я быстро огляделся. Всё вроде бы на своих местах, а если и сдвинуто, то не критично. Чужих ботинок в обувнице не наблюдалось. Это уже было неплохо.

Я разулся и двинулся следом за хозяйкой дома. Она обожгла меня взглядом, а потом вернулась к хлопотам у плиты.

Сел на стул так, чтобы с улицы нельзя было увидеть. Широкий бок белого холодильника помог в этом. На кухне пахло капустой и жареными сосисками. Большая сковорода постепенно разогревалась на огне.

– Плюшек нет, не ждала гостей, – проговорила хозяйка дома. – Но осталось вот, после ужина.

– С удовольствием слопаю, – ответил я и аккуратно поинтересовался. – Что нового? Что интересного?

– Нового почти ничего, – пожала плечами фрау Шнайдер. – Только если не считать, что вами, герр Мюллер, интересовалась одна симпатичная особа.

В её голосе прорезались нотки ревности. Да и новый взгляд был уже не обжигающим, а прожигающим.

Понятно, обижается… Ну да, поступил как засранец. Переночевал, воспользовался женской слабостью, согрел постель, а на утро растворился в ночи. Фрау Шнайдер явно хотелось обычного женского счастья, чтобы мужчина был рядом, чтобы было на кого опереться, а я…

Вряд ли мою вину можно искупить оставленными алмазами…

Однако, чувство вины перед одной женщины вряд ли может быть важнее жизней миллионов людей. Поэтому поневоле приходилось быть засранцем. И хочется думать, что Марта это понимала.

А вот то, что мною кто-то интересовался – это уже интересно. К фрау Шнайдер могли привести только два пожилых джентльмена из Чехословакии. По всей вероятности, от Николаича и Никитича и прибыл человек, который мог интересоваться мною. Или, как её назвала Марта, «симпатичная особа».

– Сам собой возникает вопрос – что это за особа и с какой целью она мною интересовалась? – спросил я.

– Эта женщина плохо говорила по-немецки. Назвалась Светлой Гашек. Но она такая же чешка, как я англичанка. Скорее всего, это было вымышленное имя. Мне она представилась человеком, работающим с коммунистической партией. И да, она пришла от наших общих знакомых. Сказала, что хотела бы установить связь с вами для того, чтобы совместная деятельность принесла больше плодов и результатов.

Светла Гашек.

Наши «общие знакомые» из Праги никогда бы не прислали такого гонца. Это пахло провокацией. Либо от местной «Штази», которая решила проверить старые связи, либо, что было хуже, от новой игроки, о которой мы еще не знали.

А может, она предложила им нечто такое, от чего они не смогли отказаться? Что же у этой женщины из «коммунистической партии» было такое, что двое пожилых суровых мужика сдали того, кто им помог?

– И что же вы ей ответили, дорогая Марта? – спросил я, и в моем голосе намеренно зазвучала та самая интимная нотка, что была между нами той ночью.

Она покраснела, опустила взгляд в сковороду, на которой помешивала подогреваемую еду.

– Я сказала, что не знаю, о ком вы говорите. Что я простая вдова и не общаюсь со шпионами.

Она произнесла слово «шпионами» с вызовом, бросив на меня быстрый взгляд. Я остался каменномордым.

– И она поверила?

– Нет. Она улыбнулась какой-то стеклянной улыбкой и сказала: «Передайте герру Мюллеру, что мы найдем его в любом случае. С нами сотрудничать выгоднее». Затем положила на стол визитную карточку и ушла.

– Визитку? А где она?

– Сейчас, – ответила она и повернула рукоятку газа, накрыв сковороду крышкой.

Марта вышла на минуту, потом вернулась и достала из кармана халата маленький, чуть помятый прямоугольник картона, протянула мне.

Я перевёл взгляд на визитку. На ней был напечатан только номер телефона. Без имени, без адреса. Чистейшая провокация.

Хм, «Светла» уже видела Марту. И если я исчезну, давление обрушится на неё? Я втянул ее в это, использовал одиночество. Теперь моя ответственность была тянуть её дальше или вытащить из игры? Первое было проще. Второе – правильнее.

Я взял визитку. Картонка была теплой от женского тела. Похоже, что положила в карман и взялась за наведение красоты. За это время она успела чуть причесаться и даже слегка подвести глаза. Эх, женщины…

– Что же, может пригодиться в будущем, – улыбнулся я и спрятал карточку в карман. – А сейчас… Давайте позавтракаем? А то проголодался что-то…

– Да, давайте позавтракаем, – кивнула Марта.

За завтраком я только смог узнать описание неизвестной Светлы. Русоволосая красавица с голубыми глазами. Весьма эффектная женщина. Такая прекрасно подходит под описание современной Мата-Хари. Но больше ничего о ней неизвестно. Мужчины из Чехословакии не связывались. Молчали о цели визита. Просто появилась, просто спросила, просто передала карточку и исчезла.

Что же, может быть по моему следу пошло не только БНД, но также и КГБ? А я открылся, показался, пошумел и… Умер? Поверили в мою смерть или нет? О нападении на американскую базу было мало информации. В основном то, что кто-то попытался напасть, но доблестные янки с честью отбили атаку сумасшедших, а потом загнали главных подозреваемых в реку, где справедливо утопили.

Ну что же, американцы всегда были склонны преувеличивать свои успехи, а также преуменьшать свои неудачи. Ни слова о том, что их ограбили. Как будто и не было взлома склада с оружием и похищения боевых единиц.

Когда завтрак близился к концу, я проговорил:

– Фрау Шнайдер, Марта, мне нужна ваша помощь…

– Да? А мне показалось, что вы просто соскучились, герр Мюллер, – усмехнулась Марта.

Усмешка была горькой, словно лизнула лимон и теперь пыталась сохранить хорошую мину.

– Я знаю все слова, которые вы можете мне сказать. Думаю, что и вы знаете все слова, которыми я могу ответить. Однако, слова всего лишь звук. Я готов заплатить за вашу помощь.

– Алмазами?

– Если вы так хотите, то…

– Не хочу. Я и эти-то не знаю, куда пристроить, – помотала она головой. – Кому продать так, чтобы не попасться.

– За это не волнуйтесь. В Кёльне на улице Николаусштрассе есть небольшой ювелирный магазинчик под названием «Изумрудный берег». Скажете хозяину магазина пароль: «Я хотела бы увидеть небо в алмазах», и он может взять у вас оба по справедливой цене. Я же могу оставить вам это…

Я вытащил из сумки почтальона пару пачек перевязанных марок и положил на стол:

– Не волнуйтесь, деньги чистые, нигде не фигурируют.

– Но… откуда? – Марта взглянула на пачки.

– Вы в самом деле хотите это знать?

– Наверное… нет. Я могу и проговориться, а так… меньше знаешь – крепче спишь. Что от меня требуется?

– Всего лишь перевезти меня через границу Германии. Желательно в Голландию.

– Да? А дальше вы куда?

Я посмотрел на неё, склонив голову. Марта в ответ только усмехнулась:

– Как-то само вырвалось. Но как мы сможем пересечь границу?

– Как муж и жена. Вам придётся взять сына с собой. Да, путешествие не из лёгких для младенца, но…

– Моего мужа… Тоже растворитесь потом, как и он?

Я не ответил. Да и что было отвечать? Всё же и так ясно.

Она сидела, водила пальцем по краешку чашки, из которой струился дымок приготовленного кофе. Потом вздохнула и кивнула:

– Я согласна. Вот только документы…

– Всё уже приготовлено, – поднял я руку. – Простите, что задействовал ваши данные для создания фальшивого паспорта. Все остальные документы вряд ли помогут. Да и меня могут ждать на границе, а с вашей помощью получится миновать большие проверки.

– От меня нужно только отвезти вас?

– Ну да, всё остальное я беру на себя. Кстати, я тут прихватил фотографию из вашего архива, вот, возвращаю, – я вытащил из сумки фото, где стояла пара.

Супруги Шнайдер, когда Марта была беременной. Они стояли, обнявшись на каком-то пирсе. Мне она нужна была для создания документов, а также для того, чтобы можно было приготовить образ слинявшего мужа. Теперь, когда Марта сказала, что она согласна, мне оставалось только нанести правильный грим, и мы можем отправляться.

Марта в ответ на протянутую руку поджала губы:

– Что ещё вы прихватили из моего архива?

– Больше ничего, – помотал я головой. – Простите такую мою самодеятельность…

– То есть, вы заранее распланировали такие пути отхода? – усмехнулась Марта.

– Фрау Шнайдер, я могу ещё раз извиниться за такое поведение. Однако, мы с вами взрослые люди и оба понимаем, что это было необходимостью.

Я положил фотографию на стол. Молодая, сияющая Марта смотрела оттуда с безмятежным счастьем, которого теперь не было и в помине. Я забрал у нее не просто фотографию – я взял память о том, кем она была до меня. И теперь предлагал стать призраком из её же прошлого.

– Необходимость, – она повторила это слово без выражения, затем резко встала. – Хорошо. Покажите мне паспорт моего… кхм… мужа.

Я достал из внутреннего кармана пиджака безупречный паспорт. Эрих Шнайдер, инженер из Бёрнау. Пропуск с работы. Примерный муж и счастливый семьянин. Фотографии, печати – все было на высшем уровне. Работа знакомого фальшивомонетчика была сделана на отлично. Недаром же его отмазал от тюрьмы.

Она взяла паспорт, как будто ядовитое растение – опасливо, кончиками пальцев.

– И как долго мы будем… мужем и женой?

– До голландского городка Неймеген. Там нас встретят.

Это была ложь. Нас никто не встретит. В Неймегене я должен был исчезнуть, оставив ее с ребенком и новой, чистой легендой на первое время. Марта просто довезёт меня, а потом поедет обратно. И, возможно, вычеркнет из своей жизни такого чертовски опасного пассажира, как я.

– Хорошо, – она сказала это так, будто подписывала себе смертный приговор. – Я пойду соберу Лео. У тебя есть полчаса, чтобы… стать моим мужем.

Она вышла из кухни. Я остался один с гулом холодильника и запахом кофе.

Достав компактный гримерный ящик, я принялся за работу. Два ватных томпончика под губу, чтобы изменить ее форму. Специальный воск изменил линию подбородка. Контактные линзы превратили карие глаза в голубые. Теперь нос…

Я смотрел в маленькое зеркальце и видел, как исчезаю, уступая место призраку Эриха Шнайдера.

Через двадцать минут в дверях кухни стоял другой человек. И рядом с ним – Марта, бледная, но собранная, с крепко спящим младенцем на руках, закутанным в теплое одеяло.

Она взглянула на меня, и по ее лицу пробежала судорога. Она увидела в моих глазах тень человека, которого оплакивала.

– Эрих… – прошептала она, и в этом шепоте была не игра, а настоящая боль.

– Все будет хорошо, дорогая, – сказал я голосом, который был на октаву ниже моего собственного, и взял ее чемодан.

Рука не дрогнула. Актерство было моей второй натурой.

Мы вышли на улицу, к старому «Опелю», который я «позаимствовал» для этой миссии. Холодный ветер бросал в лицо колючие иголки дождя. Прежде чем сеть за руль, я бросил пару взглядов на дома по соседству. В синем доме отчётливо дёрнулась занавеска.

Глава 24

– У нас с вами сейчас курс только на оборону. Всё остальное идёт как бы по боку. Товарищи, этого нельзя допускать. Ведь делая упор на что-то одно, мы упускаем из вида гораздо большее. А нам как раз сейчас нужно заострить внимание на разностороннем развитии! Почему была свёрнута программа по развитию компьютерных технологий? Почему? Разве только нефтью и газом богато наше государство? Да у нас такие мозги, что дай им волю и коммунизм не через двадцать, а через десять лет построится! – горячился Шелепин на заседании секретарей и заместителей. – А мы что? Всё смотрим на Запад? Ждём от них подачек? Думаете, они будут делиться с нами технологиями? Да этим эксплуататорам выгодно держать нас в отсталости! Вспомните про то, как они поступили с индейцами? Те выступили с луками и стрелами против винтовок и пуль! И что в итоге? Мы тоже должны стать новыми индейцами?

– Пока что идут только вопросы, но будут ли предложения? – осторожно поинтересовался Суслов.

– Предложения? – Шелепин сделал паузу, окидывая взглядом собравшихся. – Предложения просты. Первое: немедленно восстановить финансирование перспективных научных направлений: кибернетики, вычислительной техники, генетики. Второе: создать при Госплане специальный комитет по наукоёмким технологиям с реальными полномочиями. Третье: коренным образом пересмотреть систему образования, сделав упор на подготовку не инженеров-исполнителей, а творцов, способных к прорывному мышлению!

Он обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с каждым из присутствующих:

– Мы десятилетиями гордились нашей системой образования. Но что мы видим сейчас? Она производит прекрасных технократов, но не хватает Королёвых, Ландау, Капиц! Почему молодые таланты уходят в теоретическую физику или математику, но не в прикладные разработки? Потому что там нет свободы для поиска! Нет возможности реализовать смелые идеи!

Шелепин взял со стола папку с документами.

– Вот отчёты наших экспертов. Раньше мы были впереди планеты всей в компьютерных технологиях. А что теперь? Отстаём! И отстаём уже на много! Нефть и газ? Может это наше настоящее, но наука – вот наше будущее! Если мы сейчас не изменим курс, через двадцать лет Россия превратится в сырьевой придаток, технологическую колонию Запада! Компьютерные технологии шагают семимильными шагами, а мы? Считаем на счётах? И это при том, что в шестьдесят втором году в Ленинградском отделении Центрального экономико-математического института Академии наук СССР был создан настольный калькулятор «Вега». Где он? Почему массово не производится? Почему до сих пор создаются счёты, а не калькуляторы?

В зале повисла напряжённая тишина. Даже скептически настроенные участники заседания понимали – Шелепин затронул действительно болезненную проблему.

– Наука, это вещь хорошая, но вот только как учиться, если не хватает продуктов питания? – спросил Микоян. – Может, сытое брюхо к учению и глухо, но всё равно… Как бы сытый человек лучше воспринимает информацию.

Шелепин усмехнулся и перевёл взгляд на спросившего. Потом чуть прищурился, как будто беря в прицел снайперской винтовки:

– Анастас Иванович, мы с вами вместе были в Новочеркасске в июне шестьдесят второго. Как раз в то время, когда пришлось подзатянуть пояса. Да, пришлось пойти на неприятные меры, но вы сами помните, какими волнениями встретили нас людские массы. А ведь это была попытка сгладить продовольственный дисбаланс. Но вместо того, чтобы сделать выводы и дать по шапке виноватым, переложили всё на людей. И что в итоге? Вижу по глазам, что вы помните тот бунт, куда пришлось подтягивать военных.

– Помню, Александр Николаевич, – тихо ответил Микоян, и в его глазах мелькнула тень. – Помню и залитую кровью площадь, и детей, в ужасе бегущих от милиционеров… Но именно поэтому я и говорю – нельзя повторять тех ошибок. Наука – дело нужное, но если народ будет голодать, никакие компьютеры нас не спасут.

Шелепин откинулся на спинку кресла, его лицо стало серьёзным.

– А кто спорит, Анастас Иванович? Я как раз о том же. Но решать продовольственную проблему нужно не за счёт науки, а вместе с наукой! Взгляните на сельское хозяйство Голландии или Дании – там каждый гектар даёт втрое больше нашей продукции. Почему? Потому что там работают учёные, а не трактористы с лопатами! Нам нужны новые технологии в агросекторе, а не дополнительные миллионы гектаров целины.

Микоян согласно кивнул:

– В поездке перед Хрущовым я был в Америке и видел их супермаркеты. Полки ломятся от продуктов! А у нас что? Очереди за колбасой… Длинная, зелёная и колбасой пахнет… Знаете, что такое? Это электричка из Подмосковья! И это в стране-победителе, в стране, первой пославшей человека в космос! Мы можем производить ракеты, но не можем накормить свой народ? Это абсурд! И в этом я согласен с Александром Николаевичем!

Шелепин перевёл дыхание и продолжил уже спокойнее:

– Я предлагаю не выбирать между наукой и продовольствием, а соединить их. Создать научные центры по сельскому хозяйству, внедрять современные методы земледелия, развивать пищевую промышленность. Тогда и народ будет сыт, и учёные при деле. И тогда не будет повторения новочеркасских событий.

Микоян не стал опускать голову. Он с вызовом взглянул на Шелепина:

– А всё почему они произошли? Потому что оказались неэффективными результаты экономической политики Никиты Сергеевича. Вряд ли нам была необходима ликвидация личных подсобных хозяйств колхозников с резким сокращением поголовья скота. А это ознаменовалось спадом производства молока и мяса в личных подсобных хозяйствах на двадцать процентов. На двадцать! А перевод восьми с половиной тысяч хозяйств из статуса коллективных в статус государственных? А поднятие целины?

– Так вот на этих ошибках и надо учиться! Вот у нас случились пожары этим летом… И что? Мы снова будем вынуждены закупать пшеницу у Запада! А где наши с вами резервы? Такая богатая страна, а чуть ли не ходим с протянутой рукой… Пожары… Неужели нельзя было предусмотреть? Заложить фонды на всякие непредвиденные обстоятельства?

Члены партийной верхушки молчали. Что тут скажешь, если всё на виду и всё очевидно?

Зал замер. В густой, тяжёлой тишине были слышны лёгкие шорохи и приглушённый скрип кожаного кресла, в котором беспокойно повернулся один из секретарей.

Члены Политбюро избегали смотреть друг на друга. Одни уставились в лежащие перед ними папки, делая вид, что изучают документы. Другие делали вид, что поглощены курением, хотя сигареты в некоторых пальцах давно потухли. Третьи, откинувшись на спинки стульев, рассматривали узоры на столешнице, демонстрируя показное спокойствие.

Между некоторыми из сидящих промелькнули быстрые взгляды, после которых лица снова застыли в каменных, невыразительных масках. Слова висели в воздухе, постепенно формируясь в лезвия топоров. И неясно – на чью шею эти лезвия нацелятся.

Все понимали: Шелепин и Микоян затронули не просто ошибки, а системные провалы, которые давно стали открытым секретом в высших эшелонах власти, но о которых предпочитали молчать. Теперь же эти проблемы были выброшены на стол переговоров, заставляя каждого присутствующего невольно задаваться вопросом – а какую роль он сам сыграл в этих неудачах? И не прозвучит ли в следующий момент его собственное имя в контексте очередного провала.

Наконец, Косыгин произнёс:

– Кхм, всё это понятно, товарищи. Но, есть ли предложения, как это всё можно исправить? Или понадеемся на западных партнёров, позволяя им богатеть, а самим доедать крошки со стола?

– Хотите сказать, что мы сами помогаем капитализму? – скривился Шелепин.

– Ага, именно это я и хочу сказать, – кивнул Косыгин.

В зале зашумели. Поднялся гвалт. Все хотели под общий шумок выразить своё недовольство словами Председателя совета министров СССР. Выразить, но аккуратно, чтобы нельзя было притянуть за слова…

– Вот вы спрашивали по поводу предложений… – поднял руку Шелепин, успокаивая людей.

Он выждал паузу, поскольку то, что хотел сейчас сказать, должно было воспроизвести эффект разорвавшейся бомбы. Люди постепенно успокаивались, переводили внимание на Генерального секретаря.

Шелепин вздохнул и начал говорить:

– Дайте мне договорить, а потом задавайте вопросы! Итак, начнём. Нам нужен переход от плановой экономики к рыночной. Будет произведён постепенный отказ от жесткой плановой экономики и внедрение элементов рыночного регулирования. Это будет выражаться в децентрализации управления, предоставлении большей автономии предприятиям и поощрении частного предпринимательства! Однако, всё это под контролем государства.

Выпученные глаза. Приоткрытые рты. «Как у Гоголя: 'Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» – подумалось Шелепину.

– Нам нужны сельскохозяйственные реформы. Частично будет распущены некоторые колхозы, и внедрена «Система ответственности домохозяйств», которая позволит крестьянам самостоятельно управлять землей и продавать излишки продукции на рынке. Это должно резко повысить производительность в сельском хозяйстве. Таким образом люди получат деньги, а страна – продукты питания.

– Но… это же капиталистические условия! – воскликнул Суслов. – У нас же свобода, равенство и братство!

– По поводу свободы, равенства и братства…

Шелепин резко повернулся к Суслову, его глаза вспыхнули.

– Свобода? Равенство? – его голос прозвучал с горькой иронией. – А разве свобода – это когда талантливый инженер не может реализовать свою идею, потому что она не вписана в пятилетний план? Разве равенство – это когда ударник труда и лодырь получают одинаковую зарплату? Разве братство – это когда мы держим народ в нищете, прикрываясь красивыми лозунгами?

Он обвёл взглядом шокированный зал.

– Я говорю о социализме, который работает! О системе, где человек будет получать по труду, а не по разнарядке. Где крестьянин, вырастивший богатый урожай, будет жить в достатке, а не отдавать всё государству за копейки. Где завод сможет самостоятельно распоряжаться частью прибыли и развиваться.

– Но это… это ревизионизм! – попытался возразить кто-то из зала.

– Это прагматизм! – парировал Шелепин. – Прагматизм, который позволит нам догнать и перегнать Америку не на страницах газет, а в реальной жизни. Мы сохраним государственную собственность на основные средства производства, сохраним руководящую роль партии, но дадим людям экономическую свободу. Свободу работать лучше и жить достойнее.

Он посмотрел на бледное лицо Суслова.

– Михаил Андреевич, вы боитесь слова «рынок»? А что такое колхозный рынок? Это уже есть в нашей стране! Я предлагаю лишь расширить эту практику, дать ей государственную поддержку и направить в цивилизованное русло.

В зале снова поднялся шум, но теперь в нём слышались не только возмущённые, но и заинтересованные голоса.

– Товарищи! – Шелепин повысил голос, перекрывая нарастающий гул. – Мы стоим на пороге исторического выбора. Либо мы продолжаем двигаться по накатанной колее, которая ведёт нас в тупик, либо находим в себе смелость обновить методы, сохранив принципы!

Он оперся руками о трибуну, его взгляд стал пронзительным.

– Возьмите китайский опыт. Они сохранили партийное руководство, но проводят экономические реформы. И результаты налицо – рост производства, насыщение рынка товарами…

– Сравниваете нас с Китаем? – возмутился Суслов. – У них совершенно иная ситуация!

– Я сравниваю подходы, Михаил Андреевич! – твёрдо ответил Шелепин. – И предлагаю творчески осмыслить их опыт. Мы можем создать свою, советскую модель рыночного социализма!

В первом ряду поднялся седовласый член Политбюро:

– Александр Николаевич, но не приведёт ли это к расслоению общества? К появлению… нуворишей?

– А разве сейчас нет расслоения? – парировал Шелепин. – Разве партийная номенклатура живёт так же, как простые рабочие? Я предлагаю честную конкуренцию, где преуспеет тот, кто работает лучше, а не тот, у кого лучше связи!

По залу прокатился взволнованный шёпот. Шелепин понимал – он перешёл все допустимые границы, но отступать было поздно.

– Я предлагаю создать комиссию для изучения этих вопросов, – смягчив тон, продолжил он. – Не для немедленного внедрения, а для всестороннего анализа. Разве партия не должна искать лучшие пути построения коммунизма?

Эта последняя фраза несколько успокоила собравшихся. Идея комиссии – компромиссная. Но Шелепин знал: если комиссия будет создана, это уже будет победой. Первым шагом на пути к переменам, которые, как он верил, могли спасти страну от надвигающегося кризиса.

Да, предстоит набить немало шишек, преодолеть даже не тысячи, а миллионы сопротивлений на местах. По сути, надо было совершить новую революцию, только теперь уже в умах людей. Однако, оно того стоило!