Текст книги "Я уничтожил Америку 3. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Флик на заднем сиденье молчал, втянув голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее. Его дыхание было тяжёлым, влажным – словно у человека, которого заживо схоронили. Как бы старика раньше времени не хватила «кондрашка».

Я ловил его взгляд в зеркало, и он тут же отводил глаза. Мне даже на мгновение стало его жаль. Почти. Как промелькнули перед глазами изуродованные дети, которым отрубали обожжённые расплавленным свинцом конечности, так и перестало быть жаль.

– Расслабьтесь, герр Флик, – бросил я, ловко огибая развозной фургон. – Процесс пошёл. Обратного хода нет. Лучше думайте о том, как будете купаться в деньгах. Или в чём вы там обычно купаетесь. И каково это – проводить в тюрьме заседания директоров концерна? Лучше, чем в офисе, или всё-таки были какие-то накладки?

Он что-то пробормотал в ответ, но разобрать можно было только «банк» и «сумасшедший». Лестно.

Через пару кварталов я резко свернул в узкий переулок, где пахло помоями и старым камнем. Заглушил двигатель.

– Выходим. Быстро.

– Мы не доехали… – ответил он.

– А мы вскоре доедем. Нам только нужно сменить телегу на что-нибудь попроще. Это слишком заметная.

Флик послушно поковылял за мной к запылённому серому «Опелю», припаркованному в глубине перулка, под ржавым пожарным выходом. Машина ничем не примечательная, серая мышь в стае городских мышей. Ключи были под левым колесом. Я открыл пассажиру дверь.

– Пересаживаемся. Ваш лимузин слишком кричит о вашем статусе. А нам сейчас нужна тишина. Да, если всё-таки соберутся в погоню, то будут гнаться за лимузином, а не за «Опелем».

Пока Флик, кряхтя, уселся на потрёпанный синий велюр. Я уселся за руль.

Чёрный лимузин тем временем ожил и плавно выкатился из переулка. За рулём сидела фрау Шнайдер, её лицо было невозмутимо и строго. А на заднем сиденье, в той же позе, что минуту назад занимал Флик, теперь сидел манекен в пальто и шляпе. Если не приглядываться, то запросто можно принять за Флика. Ловушка для возможной слежки должна была сработать. Пусть побегают за манекеном, пока настоящий Фридрих будет расплачиваться за грехи прошлого.

Я завёл «Опель». Двигатель затрясся, затарахтел, но завёлся. Мы выехали с другой стороны переулка и снова влились в поток, теперь уже совершенно незаметные.

– Смотрите, герр Флик, – я кивнул в сторону, где на параллельной улице мелькнул знакомый чёрный силуэт лимузина. – Ваш двойник поехал развлекаться. А мы с вами – на деловую встречу. Тише едешь – дальше будешь.

Флик смотрел в окно на уплывающий лимузин, и в его блеклых глазах плескалась ненависть.

А наш серый «Опель» тем временем неторопливо, как обычная машина самого обычного бюргера, начал двигаться к отделению банка.

Глава 3

Я вёл машину и вспоминал, как мой пассажир и его концерн делали свои делишки. Как они подкупали партии, чтобы те давали им некоторые послабления.

Да-а-а, на протяжении многих лет политические партии, представленные в Бундестаге, получали от Флика и его концерна крупные суммы наличными. В карманах представителей Христианско-демократического союза (во главе партии скоро должен встать Гельмут Коль) оказалось несколько миллионов марок. Представители Христианско-социального союза также получили в общей сложности несколько миллионов марок, а члены Свободной демократической партии «освоили» шесть с половиной миллионов марок. Рядом с каждым получателем денег в списке стояло сокращение «wg.» («за») и пояснение, кому именно и за что предназначались выплаты.

Подобные действия приведут к тому, что благодарные политики позволят концерну уйти от уплаты налогов в сделке по продаже «Дойче банку» крупного пакета акций автогиганта Daimler в 1975 году. По оценкам следователей, ущерб, нанесенный бюджету ФРГ одной этой сделкой, составит полмиллиарда марок.

Весьма удобное вложение денег. Окупится в сотню раз.

– У вас очень интересная папка, молодой человек. Я ещё раз напоминаю вам о возможности её продажи, – подал голос Фридрих.

– А давайте сделаем так, господин Флик. Мы приедем на место, вы покажете содержимое ячейки, и если оно меня устроит, то я вам отдам эту папку. Согласны?

– Что так? Ведь вы уже выиграли содержимое. Зачем всё усложнять? Это же неправильно.

– Может потому, что всё как раз и неправильно, я хочу это сделать, – улыбнулся я в ответ. – Скажите, вы миллиардер?

– А какая вам разница?

– Хотелось бы оценить размер вашего богатства!

– Не ваше дело, – буркнул Флик.

Миллиардер…

Тот самый, который как нельзя больше походил на Кощея, что над златом чах…

– Скажите, а это правда, что в небольшом городке под Кельном есть церковное братство св. Августина?

Флик насторожился.

– А какое вам дело до этого братства?

– Да как-то видел их записи. Из приходно-расходных книг братства следовало, что концерн Флика жертвует святым отцам прямо-таки миллионные суммы. Там, где в квитанции стояло «один миллион марок», братство на самом деле оставляет себе лишь двести тысяч. Восемьсот же тысяч обходными путями уходят туда, откуда пришли, – то есть в концерн. Который не только списывает деньги с налогов, но вдобавок получал в собственное распоряжение многомиллионную черную кассу.

И из всего этого богатства ни одна марка не перепадёт жертвам нацистского режима, которых заставляли задарма работать на фабриках и заводах Флика. Всё это уйдёт в бездонные карманы взяточников и казнокрадов.

– Я ничего про это не знаю, – процедил Флик.

Я улыбнулся. Надо же, на святую церковь покусились, с её помощью обналичивая грязные деньги… Вряд ли в этом братстве прямо-таки уж истинно верующие братья собрались.

Что касается самого Фридриха, то он был из когорты «персон, близких к фюреру». Вторая мировая война обеспечила концерну Флика космический рост конъюнктуры и бесплатную рабочую силу из концентрационных лагерей.

Утверждать, что Фридриха Флика по этому поводу мучили угрызения совести, не рискнул впоследствии, кажется, ни один из адвокатов. Совесть у него была сделана из легированной стали и выдерживала любые нагрузки.

Нюрнбергский трибунал к его совести, собственно, и не взывал. Просто отправил Ф. Ф. в тюрьму. И в тюрьме ему единственному изо всех заключённых разрешалось проводить собрания директоров концерна.

В пятидесятом Фридрих Флик вышел на свободу. Вышел пораньше, за примерное поведение. Ему было шестьдесят семь. Две трети его капитала бесследно растворились за железным занавесом.

Остатком распоряжались американские уполномоченные.

Остаток состоял из по-прежнему неплохой комбинации угольных и железорудных предприятий. Американские уполномоченные любезно разрешили ему оставить себе одну из отраслей – на выбор. Вторая подлежала принудительной продаже.

Флик внимательно изучил финансовые отчеты немецкой промышленности и убежденно заявил: «я – человек железа». Угольные шахты и заводы ушли по бросовой цене в двести восемьдесят миллионов марок, каковые Ф. Ф. поспешно вложил в несколько предприятий. Среди них были пресловутый Daimler Benz и предприятия бумажной промышленности.

Немедленно вслед за этим индустрия Германии, как по команде, штопором вошла в очередной отраслевой кризис. Уголь упал в цене, автомобильная и бумажная индустрия пережили неслыханный расцвет.

Флик, которого считали разоренным, оказался богат как никогда.

– Разве не знаете? А мне как раз кажется, что вы всё держите под контролем.

– Вам только так кажется. И вообще, вы мне надоели, молодой человек. Я не вижу смысла дальше общаться, – буркнул Флик. – Я не знаю, что мне мешает сейчас позвать на помощь?

– Мешает содержимое этой папки, – я похлопал по обложке на соседнем сидении. – И не надо так на неё коситься. Я наблюдаю за вами. Содержимое позволю увидеть только при открытой банковской ячейке.

Флик хмуро уставился в окно.

К концу шестидесятых под его управлением находились двести промышленных предприятий, общую стоимость которых никто и никогда не пытался определить. Без всяких оценок было известно: самый богатый человек в Федеративной республике зовется по-прежнему Фридрих Флик.

Что не мешало ему всю жизнь ездить третьим классом, есть из металлических судков прямо у себя в кабинете и, подобно Джону Форду, не иметь водительских прав.

Вот именно поэтому я и сделал ставку на то, что он не умел водить машину. Мне оставалось только довести человека до места и потом потрепать его за карман. Немного, совсем чуть-чуть… Ровно настолько, чтобы довести его до…

Но, это всё только собирается. Сейчас же мы подъехали к банку. Вот тут и начинается новый виток моей игры. Шахматный дебют уже пройден, теперь время для миттельшпиля.

Флик молчал, глядя в окно на проплывавшие мимо фасады, и я ловил себя на мысли, что везу не человека, а спрессованную волю, облаченную в безупречный английский костюм.

Банк, к которому мы подъехали, не поражал воображение вычурностью. Массивные блоки песчаника, лишенные какого-либо украшательства. Обычные окна. На первом этаже с решетками. Здание не приглашало войти, а предупреждало, что внутри баловаться не стоит.

– Вот мы и приехали. Идёмте же, герр Флик. Осталась небольшая прогулка, а потом я отвезу вас назад. Клянусь своей треуголкой! – улыбнулся я, когда припарковался возле банка и открыл дверь Флику.

– А, это у вас шутки такие? Ну что же, вам и остается только что шутить. В вашем-то положении… – пробурчал Флик, но всё же вылез.

Мы вошли в банк. С нами тут же поздоровались. Охранник окинул внимательным взглядом, но не придал моему появлению никакого значения. Его внимание было приковано к герру Флику. Служитель безопасности тут же начал набирать номер по телефону.

Полицию вызывает? Вряд ли. Те двое ещё не успели бы очнуться, а водитель ещё не успел пообедать. Значит…

– Герр Флик, как же я счастлив видеть вас в нашем банке! – послышался голос.

Слева вышел человек, точь-в-точь похожий на само здание – сухой, поджарый, в темном костюме, с лицом, на котором время вывело неизгладимые линии. Директор…

Он не улыбнулся, лишь склонил голову ровно настолько, насколько этого требовала формальность перед господином Фликом, и совершенно игнорируя мое присутствие.

– Чем мы могли бы вам угодить, герр Флик?

– Мне понадобилось кое-что забрать из ячейки, – сухо проговорил Флик в ответ и кивнул на меня. – Этот человек со мной.

– Да-да, безусловно. Наши двери всегда открыты для вас. Прошу вас последовать за мной.

Внутри банка пахло деньгами. Воздух был густой и неподвижный, вычищенный до стерильной чистоты. Свет от массивных бронзовых ламп тонул в темном дубе панелей и матовом блеске латунных ручек. Где-то за толстыми стенами глухо стучали пишущие машинки, отбивая дробь бесконечных отчетов. Это был храм, где богом было богатство, а ритуалом – подписание договора.

Мы миновали зал для клиентов – пустынный, с гулким эхом, – и директор провел нас через неприметную дверь в стене. Отныне наш путь лежал вглубь.

Здесь закончился мир мрамора и дерева, началось царство стали. Длинный коридор, стены которого были выложены отполированными до зеркального блеска кафельными плитками цвета мокрого асфальта. Свет лился из матовых плафонов в потолке, рассеянный и безжалостный, не оставляющий теней.

Директор шел впереди, его ключи на стальном кольце не звенели. Он был частью этого механизма, его шестерней.

Наконец он остановился перед зарешеченной комнатой. Постучал. Изнутри возник ещё один охранник. Посмотрел на нас, кивнул директору и открыл дверь изнутри. После этого отступил в сторону. Мы прошли дальше.

Ещё одна комната с решеткой, но на этот раз директор сам открыл дверцу. После этого мы оказались в святая святых банка – в комнате с ячейками. Сотни небольших делений зрачками для ключей уставились на нас.

– Прошу вас назвать номер ячейки, – проговорил директор.

– Думаете, что я забыл? – скривился Флик.

– Это всего лишь формальности, герр Флик, – ответил директор.

– А-21854, – буркнул Флик.

Именно эти символы он написал на бумаге из своего блокнота. Я видел, как они выдавились на другой стороне листа. Ну что же, не обманул, чертяка…

Директор кивнул, после этого вставил один ключ в скважину, повернул и отступил на шаг. Флик молча протянул мне свой ключ, холодный брусочек металла. Я вставил его во второе отверстие. Два поворота, синхронных, и затворчик с глухим стуком ушел вглубь.

Дверь банковской ячейки открылась. За ней лежала металлическая коробка. Я потянул за скобу и коробка выехала из ячейки, как семечка из кожуры.

Что там внутри? Бриллианты или деньги?

Вряд ли деньги. Слишком маловата коробочка для складывания туда миллионов.

– Оставьте нас, – проговорил Флик.

– Да-да, конечно. Для удобства клиента тут поставлен стол и…

– Я попросил вас оставить нас, – процедил Флик.

– Прошу прощения. Я подожду вас за дверью, – кивнул директор и чуть ли не чеканя шаг вышел из комнаты.

– Строго вы с ним, господин Флик, – усмехнулся я.

– Со слугами иначе нельзя. Иначе они могут возомнить себе невесть что. Так что с вашей папкой, молодой человек?

– Так вы ещё не показали содержимое!

– Смотрите, – пожал плечами Флик.

Я открыл коробку. Внутри металлической коробки лежала деревянная коробочка, выстланная изнутри чёрным бархатом. На этом чёрном бархате лежали крупные алмазы. Сколько их? Десять? Двадцать? Нет, тридцать два алмаза, каждый размером с вишню.

Глядя на них сверху, я видел ночное небо с яркими звёздами. Даже представить себе не могу, сколько стоят эти драгоценные камни.

Мой выигрыш…

– Ваша челюсть не упала. Неужели вы где-то видели больше? – хмыкнул Флик. – Так что с вашей папкой? Можно в неё заглянуть поглубже?

– Конечно же, заглядывайте, – кивнул я в ответ. – Мне скрывать уже нечего!

Флик отложил первый, уже прочитанный листок в сторону, и уставился на второй. Непонимающе перевернул его, снова уставился на текст:

– Что это?

Глава 4

– Что-то не так? – я даже не отрываюсь от лицезрения алмазов.

– Что это значит? – Флик отбрасывает один лист, хватается за второй.

– Это детская считалочка, – улыбнулся я в ответ. – Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять.

– И ради этого вы меня заманили сюда? Вы издеваетесь?

– Да что вы, никакого издевательства. Я просто хотел увидеть вашу реакцию. И… Что вы делаете?

– Я собираюсь вызвать охрану! – пропыхтел покрасневший Фридрих, идущий к дверям.

– Отлично! Тогда они как раз вас и задержат за покушение на убийство! – ровным голосом ответил я.

– Какое убийство? – буркнул он в ответ. – Никакого покушения не было.

– В таком случае, в суде будет очень интересно узнать результат вот этой вот записи, – я вытащил из кармана коробочку диктофона и показал Флику. – Тут записан весь наш разговор и команда вашим охранникам. Я не думаю, что ребята настолько крепкие, что выдержат перекрёстный допрос. А что до пистолета? Я никогда не использую оружие. И даже пистолет вашего охранника подменил своим. Видите, это просто зажигалка.

Я вытащил пистолет из кармана и щёлкнул спусковым крючком, вызывая огонёк.

Флик обернулся. Покраснел ещё больше. Потом быстрыми шагами подошёл ко мне и выхватил зажигалку. Я даже не сопротивлялся отбору. Следующим действием он поджёг листок с информацией о взятках различным партиям. Листок быстро занялся пламенем и в скором времени сгорел дотла.

Он сурово сжал губы, а потом процедил:

– Вы заманили меня сюда обманом. Ваша информация ничтожна и мне ничего не стоит от неё отвертеться. И ваша глупая ставка… Я вам ничего не должен! И ничего вам не отдам, мелкий аферист! Но мне нравится ваша наглость. Так что, я даю вам последний шанс остаться на свободе – отвезите меня обратно, верните мой лимузин и тогда я постараюсь забыть про этот инцидент.

– А хотя бы один алмазик? Ну вот самый маленький? – спросил я.

– Положите коробку на место! – рявкнул Флик. – Это моё! Я и так делаю для вас многое, отпуская живым!

Он снова покраснел. Ух, как бы раньше времени старика не хватила «кондрашка».

– Ладно-ладно, кладу на место. Не стоит так волноваться! – хмыкнул я в ответ и убрал драгоценности обратно в ячейку. – Что же вы себя не бережёте? Отвезу я вас назад, так уж и быть. И не вздумайте звать охрану – у меня хватит сил, чтобы передать даже тот список в руки журналистов. Как вы думаете – сколько эти гиены выпьют из вас крови?

– Наглец! Каков же наглец! Заткнись уже! Попытался всучить мне пустопорожнюю дрянь! И ведь какой наглец! Вези меня обратно! Эй, Отто, или как тебя там! Закрой мою ячейку! – высунулся Флик из комнаты. – Давай быстрее! Не копайся!

После того, как мы покинули банк, Флик продолжал кипятиться в машине. Чтобы заглушить его возмущённые вопли, я включил радио.

Заиграли весёлые баварские мотивы. Те самые, под которые сиськастые блондинки на Октоберфесте разносили литровые кружки пива. Флик продолжал ворчать себе под нос, обещая в скором времени устроить мне все семь кругов ада.

Я же слушал музыку и прибавил громкости, когда диктор центральной радиостанции начал передавать последние новости:

– … и в срочном сообщении. По распоряжению генерального прокурора ФРГ все активы концерна «Флик» арестованы. Проводится расследование в связи с масштабными подозрениями в систематическом подкупе политических партий. Сам господин Фридрих Флик, а также ряд высших руководителей концерна, разыскиваются для дачи показаний…

Голос стих, когда я повернул ручку. В салоне «Опеля» повисла тишина, густая, как туман над Рейном. Было слышно лишь потрескивание динамика и тяжёлое, свистящее дыхание Флика на заднем сиденье.

– Фигня какая-то, не правда ли? – улыбнулся я в зеркало заднего вида. – Скорее всего, это какая-то ошибка. А что передают на других каналах?

Я снова крутанул ручку и возник на сей раз женский голос:

– По подозрению в финансовых махинациях полиция разыскивает господина Флика. Последний раз его видели в помещении «Зигерландхалле». Если кому известно о нынешнем местонахождении главы концерна «Флик» просьба позвонить по телефону…

Я снова посмотрел в зеркало заднего вида. Из него на меня смотрел не прежний багровеющий от ярости магнат, а внезапно постаревший, посеревший старик. Его рука, лежавшая на воротнике пиджака, мелко и часто дрожала.

– Что?.. Что это?.. – просипел он, и голос его был пуст и безвоздушен, как сдутый воздушный шар. – Это… это провокация! Подлая клевета!

Но в тоне уже не было прежней уверенности, только животный, панический страх. Страх человека, который только что стоял на вершине мира и вдруг ощутил, как эта вершина рушится у него под ногами, увлекая его в бездну.

Я выключил радио. Наступившую тишину нарушал только скрежет шин о щебень и его прерывистый храп. Мимо нас пронеслась полицейская машина. Её громкая сирена резанула по ушам.

– Ну что, герр Флик? – спросил я, не оборачиваясь. – Похоже, гиены уже почуяли кровь. Зря вы недооценивали мои таланты. И моя информация оказалась очень важной для верхушки, которая давно приглядывалась к вашему трону. А тут маленькая пешка подкинула невероятный подарок. И глупо этим не воспользоваться. Теперь вас ждёт суд и новое банкротство. Получается, что я победил! И не смотрите так! Я же говорил, что никогда не пользуюсь оружием… моим мечом является ум!

Он ничего не ответил. Я рискнул ещё раз глянуть в зеркало. Он сидел, уставившись в одну точку перед собой, его взгляд был стеклянным и ничего не выражающим. Казалось, он пытается осознать размеры катастрофы и не может.

– Вези… – вдруг выдавил он. – Вези меня не в офис. Вези… куда-нибудь… на окраину.

– Боитесь, что у ворот уже дежурит полиция? Или ваши же партнёры, которые захотят поговорить по серьёзному?

Он снова замолчал, отвернувшись к стеклу, за которым проплывали уютные, благополучные улицы Западного Берлина. Его империя. Его мир. Который только что перестал быть его.

Я ухмыльнулся и прибавил газу. Теперь уже он был у меня в руках. И алмазики в банковской ячейке вдруг показались ему самой малой из проблем. Кондрашка подкрадывалась к нему не с моей стороны. Она шла к нему со стороны всего его блестящего, рушащегося мира.

И это стало ясно, когда Фридрих вытащил из кармана пиджака баночку с пилюлями. Он высыпал на ладонь сразу три кругляшка и закинул их в рот. Немного посидел, а потом открыл глаза, приложив руку к груди.

Я же в это время достал заранее заготовленную баночку. Точь-в-точь такую, какую доставал Флик.

– Прошу прощения, но это вам не поможет. У вас в руках всего лишь пустышка, фикция. Ваши настоящие таблетки вот они. И не смотрите на меня так! Вы сами выхватили у меня зажигалку, удачно подставив свой внутренний карман. Я не мог не воспользоваться этим подарком!

– Что-о-о? – просипел Флик, уставившись на меня. – У меня…

– Да, у вас пустышка. Я хочу увидеть, как вы умираете от остановки сердца. Этим самым вы подтвердите, что у вас оно есть.

– Отдай! – взвизгнул старик и дёрнулся вперёд, в попытке выхватить у меня баночку.

Конечно же это у него не получилось. Я убрал руку, а после приоткрыл дверь и выбросил баночку наружу. Она весело запрыгала по старинной брусчатке, а потом удачно залетела в сливную решетку.

– Дерьмо… Свинья… Вор… – просипел Флик, с ужасом глядя на меня.

– Что? Хочется жить, магнат? Хочется протянуть хотя бы ещё немного? Боитесь увидеть тех, кого по вашей милости казнили? Кто умер на ваших заводах от непосильного труда? Боитесь заглянуть в глаза детишек, которые навсегда остались калеками, обожжённые расплавленным свинцом? А сколько людей сгорело в чанах и печах? Всё потому, что надзирателям не хотелось тащить трупы на улицу… Всем им вам придётся смотреть в глаза и отвечать – за что ты так с ними поступил!

Флик уже сползал по сиденью. Его выпученные рыбьи глаза соответствовали открываемому по-рыбьи рту.

Грёбаная золотая рыбка!

Испытывал ли я к нему жалость? Да ни капли!

Он разбогател на войне, будучи другом нацистов. И вовсе не получил своё, отсидев всего лишь пять лет! Вот теперь он получает своё сполна!

За всё ему воздаётся!

Чем страшней становилась война, тем большими были доходы Флика. Его личное состояние выросло с двух до трех миллиардов марок. Он стал владельцем самой крупной промышленной империи и самым богатым немцем.

В годы войны нацисты поставляли Фридриху Флику заключенных десятками тысяч – прежде всего из Бухенвальда. Карл Кох отправлял всех, кого мог. На заводах Флика советские пленные работали по двенадцать часов в день, их дневной рацион составлял: двести пятьдесят граммов хлеба, пять граммов жира и пол-литра супа.

Рабочим, не выполнявшим норму, грозили арест и смерть. Но работали узники недолго: умирали или заболевали. «Уничтожение трудом» – таков был функциональный принцип концлагерей.

Концерн Флика нацистские чиновники снабжали бесплатной и бесправной рабочей силой в первую очередь. И когда заводы Круппа попросили две тысячи заключенных, выяснилось, что все мужчины-узники были распределены. Комендант Бухенвальда мог предложить только женщин-узниц…

Но и люди Флика жаловались хозяину на «непригодность присылаемого материала», когда им предлагали женщин, стариков и детей. В ведомстве труда советовали «приезжать утром пораньше, чтобы успеть отобрать наиболее пригодных».

Вся эта мерзость, вся античеловечность возвращалась к Флику сторицей. Он умирал. Умирал разорённый, разыскиваемый полицией, одинокий… Я-то и не думал приходить ему на помощь.

– Ты… ты… – лицо Флика покраснело до состояния помидора.

– Я русский солдат! И я пришёл за своим долгом! – отчеканил я, глядя в зеркало заднего вида. И добавил по-русски: – За Родину, за Сталина! За всех русских людей!

Флик что-то ещё прохрипел, попытался расцарапать себе горло, но потом вытянулся в струнку и обмяк.

Я свернул на обочину. Заглушил мотор. На заднем сидении начал подёргиваться бывший мультимиллионер. Я перегнулся через спинку, послушал пульс. Чёрное сердце не выдавало признаков жизни.

Вытащив из кармана только что усопшего магната забытый листок из блокнота и ключ от ячейки, я постарался усадить сухое тело мужчины так, чтобы со стороны он выглядел спящим. После этого развернулся и неторопливо подъехал к банку.

Что же, миттельшпиль прошёл блестяще, осталось провести эндшпиль.

Выйдя из машины, я открыл пассажирскую дверь, вот только пассажир проигнорировал мою любезность. После этого я наклонился к Флику и произнёс:

– Я скоро вернусь, не скучайте без меня тут…

Дальше я прошёл к банковской двери, кивнул охраннику, как старому знакомому и попросил его вызвать директора банка. Через минуту директор встал передо мной, как лист перед травой.

Я оглянулся назад, где через стеклянные двери был виден «Опель» и силуэт «спящего» Флика. Потом произнёс, показывая листок и ключ от ячейки:

– Герр Флик устал от переездов, от треволнений и забот с шахматной олимпиадой. Отдыхает Он попросил меня взять его коробку из ячейки. Вот, сказал, что этого будет достаточно.

Я говорил нарочито громко, чтобы привлечь внимание остальных. Чтобы директор не вздумал сомневаться в моих словах. Ведь при свидетелях сложнее отказать просителю. Тем более, если проситель пришёл от такого человека, как Фридрих Флик.

Директор заколебался, тогда я холодно улыбнулся:

– Если вы желаете, то я сейчас разбужу господина Флика. Только вряд ли он после этого будет доволен этим… Надеюсь, вы понимаете, о чём я?

– Да-да, конечно, прошу вас, господин…

– Линдеманн, герр Тиль Линдеманн, – кивнул я в ответ, усмехаясь про себя.

Сейчас будущему лидеру группы «Раммштайн» всего семь лет, и он даже не подозревает, что под его именем собираются ограбить банк.

– Прошу вас, герр Линдеманн, – чуть поклонился директор банка.

Я с бесстрастным хлебалом повторил недавний путь. Потом без зазрения совести ссыпал алмазы во внутренний карман, протёр и положил коробочку на место, а после вышел из зарешёченной комнаты.

Всё прошло как нельзя более гладко. Мы распрощались с директором, он передал пожелание здравствовать и бодрствовать господину Флику. Я пообещал обязательно передать.

И ведь передал! Не уверен, что душа магната меня услышала, но своё обещание я выполнил. После этого я завёз «Опель» в заранее условленное место на окраине города, где уже стоял припаркованный лимузин. Пришлось попотеть, чтобы перенести обмякшее и не успевшее одеревенеть тело Флика на заднее сиденье. Манекена внутри уже не было.

Дальше я ещё раз протёр все возможные места в лимузине, которых мог касаться пальцами. А также те места, которых могла коснуться госпожа Шнайдер. На всё про всё ушло пятнадцать минут. После этого я оставил герра Флика дожидаться своего нахождения в одиночестве.

К этому времени уже давно должны были очнуться охранники, должна начаться паника. Герра Флика должны начать искать.

Вряд ли его будут искать в запылённом «Опеле», который к тому же сменил номера и теперь неторопливо катил по дороге прочь из Зигена.

Я включил радио и снова донеслась запись из скрытого магнитофона, записанная заранее: «…и в срочном сообщении. По распоряжению генерального прокурора ФРГ все активы концерна „Флик“ арестованы. Проводится расследование в связи с масштабными подозрениями в систематическом подкупе политических партий. Сам господин Фридрих Флик, а также ряд высших руководителей концерна, разыскиваются для дачи показаний…»

Потом должен был раздаться голос госпожи Шнайдер. Она сперва отнекивалась, но для пущей убедительности мне нужно было как раз использовать женский голос. И в конце концов она сделала запись. Отчасти поэтому мне и пришлось пересесть на «Опель», чтобы использовать скрытый магнитофон в качестве радиотрансляции.

Да и лимузин могли начать разыскивать раньше времени, поэтому колесить на нём по городу было опасно. А что до таблеток… Я знал заранее, какой фирмы пилюльки потребляет Флик, поэтому купить такую же баночку не составляло труда. Да, пришлось сделать вид, что я спёр их, но… Я всего лишь обманул его, как он до этого обманывал многих.

И мне нужно было показаться на глаза директору банка рядом с Фликом, чтобы он потом отдал мне содержимое ячейки. Теперь это многомиллионное содержимое находится в моём кармане. И вскоре пойдёт на благое дело.

Вся эта операция была затеяна с целью наведения справедливости. Флик не хотел расставаться с деньгами добровольно. Пришлось слегка принудить его. Да, пришлось сделать качели, расшатав его и без того нездоровое сердце. Пришлось показывать то победу над ним, то проигрыш, то снова победу, то снова проигрыш и в итоге…

В итоге он сам себя доканал. Не стоило так волноваться, в конце-то концов. И ведь я давал ему шанс, прося всего лишь один алмазик. Однако, он не захотел делиться. Поэтому и пришлось сделать так, как пришлось сделать.

Переживал ли я по этому поводу? Да ничуть.

Пока я ехал, то вытащил из-за щёк подложенные ватные валики. Снял прилизанный парик, оставалось смыть грим с лица и шеи, а также вытащить цветные линзы, чтобы даже директор банка не узнал во мне человека, который недавно дважды посещал его заведение.

Что я и сделал, когда остановился в придорожном кафе в десяти километрах от Зигена. В туалете быстро сделал разоблачение и убрал за собой. На выходе из туалета подмигнул официантке и попросил сделать два бутерброда с собой.

Когда я подошёл к машине, то внутри уже сидела фрау Шнайдер. До этого кафе по условиям плана должна была добраться на попутках.

Она посмотрела на меня и произнесла:

– Так вам лучше, герр Мюллер. Так вы выглядите гораздо привлекательнее…