Текст книги "Я уничтожил Америку 3. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

– Алексей Николаевич Косыгин должен продолжать свои реформы! – хлопнул ладонью по столу Шелепин. – Ты сам видишь, как его идеи зарубают на корню все эти консерваторы, но по факту людям становится лучше жить. Людям! А не только представителям партии!

Двое товарищей сидели в кабинете Шелепина.

– Я это понимаю, Александр, но как это донести до наших партийных масс? Они как попугаи твердят, что реформы противоречат принципам плановой экономики и дают слишком много свободы предприятиям и производителям, – покачал головой Семичастный.

– Да? У этих самых производителей и так до хрена свобод. Вон, как меховую мафию прижали, так сразу же ниточки потянулись наверх. И почему это один из генералов милиции ни с того, ни с сего решил пустить себе пулю в лоб? Не с того ли, что иначе его схватили бы за жопу вместе с награбленным?

– Может быть и так. Нужно подробнее разузнать у Щёлокова, – поджал губы Семичастный.

– Нужно узнать у Щёлокова… Как будто нам других проблем мало. А партийная верхушка… Они заняли тёплые места и их всё устраивает. Потому что у них есть «Берёзка», есть путёвки заграницу, есть машины… А у простого народа? Что есть у него? Только идея о светлом будущем? А ведь эта самая идея очень сильно меркнет, когда люди видят – для КОГО они отдают силы на строительство. Скинули царя и дворян, чтобы помочь посадить на свою шкирку других оголоедов! Что по реформам…

– Целью новых реформ является переход от «государственного капитализма» к «коллективному». Предложенные Косыгиным меры по изменению системы управления советской экономикой, позволяют расширить самостоятельность предприятий: они могут сами определять номенклатуру и ассортимент продукции, сами формировать за счет прибыли фонды развития производства, материального поощрения, социально-культурного назначения, жилищного строительства и тому подобное, и главное – распоряжаться ими по собственному усмотрению! – зачитал Семичастный.

Реформы тихо ушли в песок. Инициаторы недооценили инерцию системы, а то и прямое противодействие новшествам. Кроме того, Брежнев был недоволен усилением влиятельности Косыгина и исподтишка вставлял ему палки в колёса. На местах партийные чиновники не собирались вмешиваться в борьбу, идущую в высших сферах, и игнорировали реформы, хотя и слали в Москву бодрые реляции. Официально никто не заявлял о прекращении или неудаче реформы, просто стали делать вид, что ничего и не было. Вернулась оценка деятельности по процентам плана, перевыполнение которого поощрялось разного рода символическими наградами: звания передовиков производства, переходящие вымпела и знамёна, дипломы и благодарственные письма. Производительность труда и прибыль в расчёт не принимались. Спрос вообще не фигурировал в качестве фактора – выпускай, сколько тебе сказали и что тебе велели, а потребители перебьются.

– Вот! И что же в этом плохого? Слово «хозрасчет» стало восприниматься людьми не как абстрактная экономическая категория, а как способ изменить свою жизнь к лучшему. Реорганизация сельского хозяйства, предусматривающая повышение закупочных цен на продукцию в полтора-два раза, введение дополнительной оплаты сверхплановой продукции, снижение цен на запчасти и технику, а также уменьшение подоходного налога на крестьян, способствовала наполнению полок магазинов продуктами и исчезновению из лексикона слова «дефицит». Уже в шестьдесят шестом году СССР перестал импортировать хлеб, а реальные доходы населения за пятилетие косыгинской реформы возросли почти на треть! – Шелепин отодвинул листок и взглянул на собеседника. – На треть, Володя! Это же прорыв, мать его! Люди начинают узнавать, что за их труд могут платить деньги! И эти деньги не обязательно складывать в кубышку, чтобы они потом обесценились, а чтобы начать жить!

– Да и «ВАЗ-2101» тоже в этом году начали выпускать тоже во многом благодаря Косыгину, – кивнул Семичастный. – Если так дальше пойдёт, то машина перестанет быть роскошью, а станет средством передвижения. Как у Ильфа и Петрова. Но… Противники реформ выступают против самостоятельности предприятий, опасаясь за их подконтрольность центру. Сыграла роль и либерализация в Чехословакии – Пражская весна года очень сильно напугала членов Политбюро. Возрождение рыночных факторов в развитии экономики посчитали вредными и опасными.

– Что же, тогда мы заставим их изменить своё мнение. Собери материалы по тем людям, которые вставляют палки в колёса «Красной машине».

– Ну, одним из них был Брежнев. До него уже не добраться. Ещё Подгорный и Суслов. Для Суслова слова «прибыль» и «самостоятельность» звучат как ересь.

Шелепин медленно провёл рукой по подбородку, его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным.

– Ты прав, Володя. Бодаться с ними в лоб – очень опасно. Но любая машина, даже самая мощная, ломается не от лобового удара, а от попавшей в механизм песчинки. Найди эти песчинки.

Он подошёл ближе, понизив голос до почти неразличимого шёпота:

– У Суслова – зять, тот самый, что обожает фарфор мейсенский и ковры персидские. При его-то зарплате… А у Подгорного есть помощник, тот, что по хозяйственной части. Помнишь, тот самый дачный кооператив под Загорском? Там цены… не по разнарядке.

Семичастный кивнул, в его глазах вспыхнул холодный, деловой огонёк.

– Понял. Не их самих. Их окружение. Их слабости. Соберу всё – от зарубежных командировок родственников до дефицита в спецраспределителях. Пусть это пока полежит в сейфе. Но когда они снова начнут выступать против реформ…

– Совершенно верно, – тень улыбки тронула губы Шелепина. – Мы просто напомним им, что у всякой ортодоксии есть своя цена. И что за вседозволенность рано или поздно приходится платить. Даже им. И потом посмотри – нет ли среди них контактирующих со скрытыми агентами?

– Это про тот самый список, который передали коллеги из Штази?

– Да, это же прямо-таки золотой подарок. Мы остались должны немцам столько, что вряд ли когда расплатимся за такое.

– Одно дело делаем, Саша! – проговорил Семичастный. – Они и сами заинтересованы в нахождении кротов, так как наша информация может привести к агентам Штази. А это никому не нужно, кроме капиталистических стран. Они всё никак не могут простить нам «Златоуста».

Шелепин усмехнулся в ответ на улыбку Семичастного. Действительно, тогда международный скандал достиг невероятных высот.

Лев Термен, ум, опередивший время, в тридцать восьмом был репрессирован. Но и за колючей проволокой его мысль не угасла. Она была затребована – в особом конструкторском бюро ЦКБ-29, что звалось в обиходе «туполевской шарашкой». Здесь, в этом гибриде тюрьмы и академии, где заключённые инженеры творили будущее, родилось самое совершенное его детище для органов – подслушивающее устройство «Златоуст». Запад позже наречёт его с суеверным трепетом – «The Thing», «Вещь».

«Златоуст» и впрямь был техническим прорывом. Устройство представляло собой полый металлический цилиндр-резонатор с гибкой мембраной и антенной.

Принцип его работы был гениален и прост. Снаружи, из припаркованного фургона, операторы наводили на него луч радиоволн. Когда раздавались голоса в комнате, их звуковые вибрации заставляли мембрану трепетать. Эти вибрации модулировали отраженный сигнал, который считывал специальный приемник. Последующая расшифровка сигнала по определенному алгоритму позволяла восстановить запись разговоров. Пассивный принцип работы делал устройство практически необнаружимым стандартными методами поиска передатчиков.

Случай представился в сорок пятом, после Ялты. Нужно было получить уши в кабинете нового посла США, Аверелла Гарримана. Знали о его слабости к искусству, так и родился ход, изощрённый и простой. Юные артековцы, как символ нерушимой дружбы, вручили дипломату роскошный подарок – панно с гербом Соединённых Штатов. Внутри, в густом теле ценных пород, покоился «Златоуст». Расчёт на психологию посла оказался безошибочным. Гарриман, тронутый жестом, последовал «дружескому» совету и водрузил дар в своём кабинете. Где тот и висел, незримо внимая, долгих восемь лет.

Служил он при четырёх послах, не знающий сбоев. Обнаружили его лишь в пятьдесят втором. Случайно. То ли свой радист уловил в эфире необъяснимую аномалию, то ли нашёлся предатель в недрах самой советской военной разведки, донёсший чужую тайну. История эта обросла версиями, но факт остаётся фактом: великое изобретение Термена, рождённое в неволе, годы спустя было разоблачено, став легендой тайной войны.

Шелепин усмехнулся, коротко и сухо. Закурил. В его кабинете пахнуло табаком и старыми книгами:

– Простить? Они нам этого никогда не простят. Не в «Златоусте» дело, а в принципе. В том, что мы их на их же поле переиграли. Их технократы с их миллиардами не смогли разгадать цилиндрик с мембраной. Это ранит их гордость куда сильнее, чем любая украденная секретная бумага.

Он прошелся по кабинету, остановившись у окна, за которым хмуро темнела московская улица.

– Поэтому их ярость теперь ищет выхода. Они пытаются раскачать лодку изнутри, найти наших «недовольных». Вот тут-то список Штази и становится тем самым подарком, о котором мы даже не смели мечтать. Мы не просто кротов ищем, Володя. Мы предвосхищаем их удар.

Семичастный кивнул, его лицо стало сосредоточенным, деловым.

– Понял. Значит, работаем на опережение. Сопоставляем наших «вставляющих палки» с немецким списком. Найдем хоть одну ниточку, ведущую к ЦРУ или БНД – и это уже будет не просто внутренняя дисциплинарная история. Это будет громкое дело о шпионаже. С очень серьезными последствиями.

– Именно, – Шелепин обернулся от окна, его глаза холодно блеснули. – Пусть они там, за океаном, думают, что мы пока всего лишь зализываем раны. А мы тем временем приготовим для них сюрприз. Не такой изящный, как «Златоуст», но куда более горький на вкус. Горький, как полынь. Но вот откуда у ребят из Штази появился этот список? Кто его им передал?

– Какой-то человек, скрывающийся под фамилией Мюллер. Густав Мюллер. О нём известно только то, что он помог чете Майоровых.

– Кому? – поднял бровь Шелепин.

Семичастный вздохнул и тоже закурил:

– Вадим Майоров – выпускник Ленинградской высшей школы КГБ. Блестяще освоив двухгодичную программу курсов внешней разведки, он в совершенстве овладел английским, французским и греческим. Его оперативный потенциал был оценён столь высоко, что руководство предложило ему уникальную для многих индивидуальную программу подготовки.

– Его готовили к работе за границей?

– Совершенно верно. бракосочетания молодой офицер отбыл в свою первую длительную командировку за рубеж. Перейдя на нелегальное положение, Майоров получил новый оперативный псевдоним – «Вест». Его начали целенаправленно готовить к работе на территории Соединённых Штатов. Для начала требовалось прочно обосноваться в Аргентине, где к тому моменту у власти утвердилась военная хунта. Наиболее надёжным способом легализации была признана служба по контракту в аргентинской армии, гарантировавшая впоследствии получение полного гражданства и всех необходимых документов. Тем временем в Москве его жену, Ларису, вызвали для беседы в органы госбезопасности, где ей наконец раскрыли истинную профессию мужа. Был поставлен чёткий выбор: либо оставаться в неведении и ожидании, которое могло затянуться на годы, либо самой вступить на путь нелегальной работы и последовать за мужем. Лариса сделала свой выбор без колебаний.

– И она выбрала судьбу жены декабриста?

– Да, у нас появилась чета под кодовым названием «Вест». Работали вполне успешно. Даже заново поженились! Аргентинец «Марконис» от всего сердца полюбил немку «Ирму». И после свадьбы открыли в Буэнос-Айресе бар-ресторан.

– Хорошее прикрытие, – кивнул Шелепин. – Много разных разговоров происходит за рюмочкой-другой.

– Да, хорошая. После Второй мировой войны Латинская Америка стала убежищем для нацистских преступников, избежавших правосудия. По так называемым «крысиным тропам» сюда прибыли Йозеф Менгеле, Адольф Эйхман, Франц Штангль и тысячи других. Многие из них пытались установить связи со спецслужбами ФРГ. Этой ситуацией мы и воспользовались. Операция «Скорпион», одна из наиболее результативных, была проведена при непосредственном участии Майорова. «Весты» курировали создание в Латинской Америке фиктивной неонацистской организации. Легенда была отработана настолько безупречно, что западные спецслужбы не только признали её, но и начали оказывать новой структуре активную поддержку.

– КГБ разрабатывали нацистскую организацию?

– Фиктивную. Для расширения связей и вербовки новых членов, в ФРГ срочно отправился руководитель латиноамериканских нацистов барон фон Хоэнштайн. Его роль блестяще исполнил агент нашей разведки Юрий Дроздов. Тогда ему удалось завербовать в Западной Германии ценнейшего агента. А супруги Майоровы сумели раздобыть координаты суперсекретного немецкого поселения на территории Чили под названием Дигнидад. И совсем недавно поступила информация, что Йозеф Менгеле выехал из Чили в ФРГ для встречи со своим сыном.

– Да? Разве это не шанс поймать его?

– Ну… – замялся Семичастный. – Его не задержали, а ликвидировали.

– Даже так? И кто же?

– Те двое, кто помог найти Тоньку-пулемётчицу. При содействии нашей Светланы.

– Но зачем? Можно же было…

– Давай я закончу с Майоровыми? Дальше я обязательно вернусь к Светлане. Уверен, что без предыстории будет не так интересно.

– Хорошо, продолжай.

– Так вот, работа продолжалась. Супруги Мерконисы владели небольшим баром в Буэнос-Айресе и воспитывали маленькую дочь. Эта частная жизнь служила надежным прикрытием для их основной работы. Параллельно с семейными и бытовыми заботами они неукоснительно выполняли задания Центра: регулярно принимали шифрограммы, проводили встречи с офицерами легальной резидентуры, оборудовали и обслуживали тайники, осуществляли перехват оперативной почты. Каждая их операция сопряжена с ежедневным риском. Политическая обстановка в Аргентине оставалась крайне нестабильной. Город насыщен агентурой местной контрразведки СИДЕ и оперативниками ЦРУ, чье присутствие ощущалось повсеместно. Была постоянную угрозу провала.

– Ближе к делу.

– Так вот, в шестьдесят седьмом Майоровы прибыли в СССР в отпуск. Им нужно было переходить к следующему этапу – переходу в США. И тут они встретились с Олегом Гордиевским на промежуточной явке в Копенгагене…

– И что?

– Кто-то предупредил Маойровых, что они находятся в разработке. «Вестов» предупредили о провале миссии. И они успели уйти из Буэнос-Айроса! Их арест был распланирован от и до, но кто-то сумел предупредить Майоровых и они, за пару дней до того, как в их квартиру вломились, успели бросить всё и уйти к нашим. Захватили с собой детей и ушли.

– Так, и что? Кто их сдал?

– Маркус Вульф передал, что Олег Гордиевский работает на британцев. И это было сообщение от человека, который тайно возглавил «Фракцию Красной Армии»!

– Гордиевский? Но…

– Он уже взят в разработку, вызван для дополнительного инструктажа в центр. Майоровы успешно добрались до СССР. И сейчас находятся под нашей защитой. А вот…

– Что за театральная пауза? Майоровы вышли из игры, Гордиевский вскоре будет раскрыт. Как это связано со Светланой? Она же отправилась в Чехословакию для…

– Для добычи информации касательно Петра Жигулёва, – кивнул Семичастный. – Так вот, смерть Менгеле была ключиком к разговору Светланы и двух наших престарелых героев. Она посовещалась с центром, и мы дали разрешение на ликвидацию. Менгеле исчерпал свой резерв и решил выйти изо всех нацистских кругов. После этого он перестал быть интересен для нас. Поэтому я принял решение отдать его тем, кто нам интересен. Те двое пожилых агентов сообщили, что они проводили Петра в ФРГ и… Самое интересное, что новое имя и фамилию Жигулёв поменял на…

Снова возникла театральная пауза. Семичастный смотрел на Шелепина, а тот сперва поднял бровь, потом помотал головой и наконец проговорил:

– У меня возникли некоторые мысли. Но я жду продолжения.

Семичастный ещё немного выдержал паузу, а потом вздохнул и сказал:

– Пётр Жигулёв поменял имя и фамилию на Густава Мюллера.

Шелепин вскочил, в волнении схватил карандаш. Тот щёлкнул в его пальцах и посыпался на стол обломками.

Семичастный смотрел, как его близкий друг хлопает глазами. Он и сам не поверил, когда услышал эту информацию.

– Густав Мюллер… – Шелепин медленно опустился в кресло, его пальцы разжались, и остатки карандаша покатились по полированной столешнице. – Пётр Жигулёв… Ну ни хрена себе…

Глава 20

Ну что же, пришло время окончательно покинуть «дружелюбную» страну ФРГ, в которой ещё поминали Гитлера и не всегда плохим словом. Я чувствовал затылком, что за мной начали охоту. И те два агента, которым не посчастливилось поиграть в героев, это только первые ласточки.

Скоро, совсем скоро на меня должны были выйти «гладиаторы», а эти утырки не такие лошки, как агенты БНД. Хотя, и агентам хватило ума свести все ниточки воедино, чтобы сделать свои выводы. У тех, кто затеял операцию «Гладио», умишка-то было побольше.

Я знал, что по всей Европе организовывались разведсети «Стэй бихайнд» – «Оставленные позади». Вроде тех двух пожилых воинов, Константиновича и Николаевича, которые помогли мне в Чехословакии.

Вроде, но не такие… Кто состоял в тех «оставшихся»? Вначале это были команды смешанного состава, состоявшие из парашютистов – американцев и французов, которые участвовали в боях на стороне Сопротивления летом сорок четвёртого года. Их организацией, переезжая из страны в страну, занимался ответственный сотрудник ЦРУ Франк Виснер.

Виснера поддерживали ветераны британских разведывательных служб МИ-6, МИ-9 и Управления специальных операций (УСО). Первоначально их задачей было выявление и нейтрализация сохранившихся подпольных нацистских групп в Германии, Италии и Австрии.

Но!

Вот это самое грёбаное «Но!» Если бы они занимались дальше тем, ради чего были созданы, то я бы и слова не сказал. Однако, всё обстояло иначе.

Победа Красной армии (в сорок шестом году ее стали называть Советской армией) в Великой Отечественной войне создала ей славу мощной и непобедимой. Пребывание советских войск в самом сердце Европы – в Германии, Австрии, Венгрии – многим на Западе представлялось страшной угрозой. Трудно сказать, кто первый посеял семена страха перед возможным вторжением русских: то ли Черчилль своей речью в Фултоне в марте 1946 года, то ли они проросли еще раньше, в ходе завершающей стадии Второй мировой войны, когда казалось, что всесокрушающее наступление Красной армии остановить невозможно.

В общем, сначала «гладиаторы» действовали против затаившихся нацистов, но очень скоро их функции переменились. Они занялись тем, что стали переориентировать бывших участников Сопротивления против их недавнего союзника – СССР. А в некоторых странах в этих целях начали использовать бывших нацистов и гитлеровских пособников.

Работа разведсетей в «Гладио» велась в нескольких направлениях: создание групп сопротивления «советскому вторжению», подпольных баз и складов оружия для будущих партизанских отрядов; подготовка эвакуации правительств и банковских капиталов; борьба против местных коммунистических партий и левых организаций; содействие приходу к власти правых сил; ведение разведки против СССР и его союзников.

В большинстве европейских стран «Гладио» не имела официальной поддержки властей и действовала как бы подпольно. Но спецслужбы с ведома или без ведома своих правительств поддерживали эту операцию.

В различных странах Европы «Гладио» действовало по-разному, опираясь на разные политические силы. Но всегда действовали против коммунистов. Против СССР.

Да и разведка БНД по сути своей очень походила на то же «Гладио». Что уж говорить, если её создатель, оставшийся благодаря сдаче американцам, яростный и проактивный фашист Гелен приложил все усилия к новому разжиганию конфликта. Сразу после капитуляции Германии Гелен вошёл в контакт с американскими спецслужбами с предложением сформировать из бывших нацистов службу противодействия «агрессивным устремлениям СССР в Европе». Развивая тему советской угрозы, он получил финансирование из США и создал новую разведывательную службу – «Организацию Гелена». В апреле пятьдесят третьего года началась передача «Организации Гелена» под юрисдикцию правительства ФРГ. После этого созданная Геленом служба получила название БНД.

А уж если два агента смогли отыскать меня, то для других моё нахождение было только делом времени.

Поэтому я решил исчезнуть. Герр Мюллер должен героически погибнуть, чтобы своей эпической смертью разжечь молодые сердца лидеров «Фракции»! Густав Мюллер должен умереть, а вот Джейкоб Смит родиться и переправиться в Канаду.

Да, Ян-Карл показал мне новый паспорт с разлапистым гербом на обложке. По выдуманной легенде, я средней руки фермер из отдалённого региона Канады. Для поддержки этой легенды начальнику Штази пришлось в одно время раскошелиться, но ферма существовала на самом деле. При случае проверенные люди могли подтвердить, что я там проживал и трудился, не покладая рук ради процветания британской короны.

Конечно, сейчас в Канаде был «Октябрьский кризис», когда организация леворадикальных подпольщиков «Фронт освобождения Квебека» похитила двух людей, один из которых был аж самим министром труда Пьером Лапортом! Однако, именно в это время можно проникнуть незамеченным из-за возникшей неразберихи. Определённый риск существовал, но он того стоил.

После введённого Положения о военных мерах наступит Положение об общественном порядке, при котором станут более въедливо вглядываться в новые лица. Да, мне повезло отправить весточку в ФОК через представителей «Фракции», в связи с чем министр труда Лапорт не был найден задушенным в багажнике автомобиля возле аэропорта Сен-Юбер. Его освободили с рекомендациями прислушиваться к мнению народа, а не идти на поводу англо-саксонских империалистов.

Таким образом мне удалось исправить небольшую ошибку в действиях канадкой ФОК. А уж к моменту моего прибытия должны будут освободить и второго похищенного. Дальше к действиям руководства ФОК планировал приложить руку Джейкоб Смит.

Кто такой Джейкоб Смит? Недавно героически погибший Густав Мюллер!

Да, моя смерть должна выглядеть в самом деле эпически. Поэтому я загодя продумал операцию. Назвал её «Операция 'Ю». Мог бы назвать и «Операцией 'Ы», но этот фильм уже пять лет путешествовал по экранам и мог выдать мою русскость. В настоящий замысел я посвятил только одного Яна. Вовсе не потому, что беспредельно доверял ему, но потому, что он единственный мог внести какие-либо поправки, а также упреждения на случай несоответствия.

В один хмурый день конца октября я собрал лидеров «Фракции» в конспиративной квартире во Франкфурте. У всех лица были сосредоточенными. Похоже, почуяли, что я не буду рассказывать анекдоты, а начну вещать о серьёзных вещах.

На столе я расстелил карту здания. Надпись внизу карты специально прикрыл листом, чтобы не догадались раньше времени.

– Ну и что это за чертёж? Очередной банк? Вроде бы не похоже, – подал голос Баадер. – Скорее на какой-то детский лагерь похоже.

– Не совсем детский, да и с лагерем не вполне угадал, – ухмыльнулся я. – Ещё какие-то догадки будут?

– Чьё-то поместье? Замок? – спросил Хорст.

– Уже ближе к теме, но всё равно не то, – покачал я головой.

– Военная база? – моргнула Ульрика.

– Бинго! Как сказали бы её постояльцы! – я даже три раза хлопнул в ладоши.

– Янки? Неужели это американская база? И что нам с ней делать?

– Мы её обворуем, – пожал я плечами. – Ограбим так, чтобы янки обосрались.

– Но… там ведь военные. Там не просто охранник с пукалкой на ремне. Там реально обученные люди. Некоторые даже с боевым опытом, – захлопал глазами Хорст и посмотрел на других. – Нет, я не хочу сказать, что мы боимся, но… Глупо лезть в пасть крокодила. Ведь можно оружие добыть и так, гораздо лёгкими путями.

– Не бзди, Миллер, – подмигнул я ему. – Всё спланировано и пройдёт как по нотам. Янки слишком расслабились. Они думают, что раз их предки успели высадиться в Нормандии, то им тоже можно причислить себя к победителям. А мы докажем, что они ошибаются. И что настоящие немцы вертели на жареных колбасках их самомнение. Сделаем акцию! Покажем всему миру, что Фракция Красной Армии – реальная сила. И с этой силой стоит считаться!

– Но, не рано ли? – вздохнул Хорст.

– Рано? – перебил я, ударяя кулаком по карте. – Хорст, они уже двадцать лет ходят по нашей земле, как по своему заднему двору! Они судят наших политиков, растлевают нашу культуру, душат нашу экономику. Их базы – это гнойные нарывы на теле Германии. Пора прижечь один из них калёным железом!

Я видел, как Ульрика медленно кивнула, её глаза загорелись холодным огнём. Баадер уже ухмылялся, обдумывая детали. Он всегда был за любое безумие, если оно сулило громкий взрыв. Ян терпеливо ждал, находясь в сторонке.

– Послушай, Хорст, – голос Ульрики прозвучал тихо, но чётко. – Он прав. Мы слишком долго лишь писали на стенах и разбрасывали листовки. Слова заканчиваются там, где начинаются дела. Нам нужна эта операция. Чтобы показать слабость америкосов. Чтобы каждый, кто видит грёбаный полосатый флаг, знал – под ним сидят не боги, а уязвимые люди в форме.

– Именно! – подхватил я. – Мы не просто украдём несколько ящиков с автоматами. Мы вынесем их арсенал. Их взрывчатку. Их средства связи. Мы проведём операцию с хирургической точностью. Они даже не узнают, кто это сделал, пока мы не объявим об этом сами.

Я отодвинул лист бумаги, прикрывавший надпись на карте. Все наклонились ближе.

– Американская база. Франкфурт, – прочёл вслух Баадер и присвистнул. – Это же всего в часе езды отсюда.

– Именно, – подтвердил я. – Они так близко, что чувствуют себя в полной безопасности. Их охрана – это три патруля, которые обходят периметр раз в два часа. Никаких вышек, никаких датчиков движения. Абсолютная беспечность. Я изучил их расписание, маршруты, даже меню в столовой. Как раз через эту столовую мы и начнём операцию. У меня есть возможность подсыпать снотворное в их суп, так что к десяти вечера большинство будет храпеть на своих койках.

– Какая возможность? Что это за возможность? – снова заморгал Хорст.

Я ухмыльнулся и начал рассказывать. Выследить повара с американской базы было делом нехитрым. Ровно в десять утра открывались ворота и наружу выезжал грузовичок. В грузовике подпрыгивали трое солдат. В кабине обычно находился повар и водитель. Обычный маршрут до рынка.

На рынке повар отбирал нужные овощи и фрукты, мясо и прочее. Солдаты грузили в грузовик. Дальше они ехали обратно. Повар готовил еду, а после обеда уходил в гости к одной очаровательной вдовушке. Возвращался на базу ближе к вечеру. Проверял ужин и после этого снова покидал территорию базы. Приходил к утреннему приготовлению пищи. Дальше всё шло по накатанной.

Вычислить его маршрут помогли вездесущие мальчишки. Три дня пацан по имени Леон крутился возле базы и с немецким старанием записывал перемещения повара. На четвёртый день я оказался возле этого самого повара и… Слямзил его кошелёк.

Дело нехитрое – повар слишком сильно расслабился. Правда, мои действия заметил один мужичок из тех, кого на моей родине было принято называть бомжом. Он уставился на меня во все глаза и начал было открывать рот, чтобы помочь «доброму господину» в деле поимки вора. Я подмигнул этому самому бомжу и бросил кошелёк у ног повара.

– Господин, это не у вас упало? – показал я на кошелёк ротозея.

– А? Что? Да, это моё! Во как! Спасибо! – заулыбался повар, поднял кошелёк и сунул его в карман.

Я для приличия покашлял. Когда тот снова посмотрел на меня, я постарался выразительно показать глазами на кошелёк. Выпучил буркалы так, что едва не выбросил их из глазниц.

– Чего? – буркнул повар. – Я же сказал «спасибо».

– Спасибо не шелестит в кармане и не пенится в кружке, – хмыкнул я. – Отблагодарить бы посерьёзнее!

– Посерьёзнее? – поджал губы повар.

– Да, Джон, вообще-то он тебе деньги отдал. А мог бы и не показывать, – пришла поддержка со стороны водителя.

– Ладно, вот этого хватит? – повар вытащил из кошелька десять марок и протянул мне. – Думаю, что хватит!

– Вот за это спасибо, господин. Век вас не забуду, – улыбнулся я.

После этого прошёлся до бомжа и положил ему червонец в ладонь:

– Ты ничего не видел, понял, дружище?

– О чём вы, добрый господин? Я с рождения слепой, – отозвался понятливый бомж.

Червонец растворился на ладони так, как будто состоял из сахарной ваты и неожиданно попал под струю воды. Я подмигнул на прощание, после чего неторопливо ретировался с места преступления. В кармане я уносил пропуск повара…

В это же время очаровательной вдовушке, к которой наведывался повар, неожиданно подфартило в магазине неподалёку от дома. Ей повезло оказаться десятитысячной покупательницей и в связи с этим она получила корзину продуктов, а также бутылку хорошего вина.

Больше чем уверен, что эту бутылочку она разопьёт со своим американским ухажёром и заснут в объятиях друг друга, сморённые неожиданным приступом усталости. Всё безопасно и всё рассчитано.

Так что на руках у меня был пропуск на территорию базы, время до утреннего прихода повара и полная свобода действий. Нарядиться поваром и придать своему лицу черты его морды для опытного гримёра не составит труда.

А сейчас…

Я вытащил из-под карты ещё несколько листов – схемы подъездных путей, распечатанные фотографии, сделанные скрытой камерой.

– Смотрите. Главные ворота. Боковая калитка возле трансформаторной будки требует повышенного внимания. Вот здесь, – я ткнул пальцем в точку на плане, – их склад оружия. Старое кирпичное здание, когда-то бывшее фабричным цехом. Дверь с замком, который ребёнок вскроет отмычкой. Двое часовых на посту у главного входа в само здание склада. Мы войдём через чёрный ход, который используют для разгрузки.

– А часовые? – спросил Хорст, но уже без прежней паники, а с деловым интересом.

– Мы нейтрализуем их, – спокойно сказал Баадер, изучая фотографию. – Бесшумно и быстро. Резиновые дубинки, наручники и кляпы. Никаких лишних жертв. Если это не нужно, конечно.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Мы призраками войдём и исчезнем. А наутро весь мир узнает, как «Фракция» оставила с носом самую мощную армию мира. Это будет пощёчина, от которой зазвенит в ушах у всего Бонна и Вашингтона.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги. Я видел, как последние сомнения покидают их. Страх сменился решимостью, осторожность – азартом.

– И когда мы это сделаем? – наконец спросила Ульрика.