Текст книги "Кисельные берега (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3
Белодолский метеорит

– Серьёзно?.. – спросил я, высунувшись в окно. – Вот прям… прям серьёзно, да? На серьёзных, как говорится, щах? Вы за кого меня дурака держите, а?

Высунуться из окна не составляло ни малейшего труда, поскольку во всём доме (на всей улице, если быть точным) вылетели стёкла. Танька присоединилась ко мне и зависла, не зная, что сказать. Слева, из окна детской, высунулись близнецы и заорали:

– Ух ты-ы-ы!

Внизу появились головы доктора Снуля и Даринки.

Какую-то минуту назад у нас был задний дворик.

Мы его любили. По настроению называли его то задним двориком, то садом. Хотя, объективно, до сада там было далеко. Пара деревьев, непонятный валун… Между деревьями были натянуты верёвки, на которых Настя или Диль развешивали сушиться бельё. В общем, место было достаточно функциональное. Главным образом там играли дети с тех пор как стало возможным послать их в сад, чтобы не мешались.

Теперь же дворика не существовало. Вместо него в земле красовалась внушительных размеров воронка, из середины которой поднимался дым.

– Саша, это что – метеорит?

– Угу…

– Саш…

– У?

– Мы же целых пять лет жили совершенно нормально! Я думала… Думала, всё.

– Ну, видимо, кто-то подумал за нас. По-другому.

* * *

За последующие сутки у нас дома перебывало множество людей. Приходили из магической управы, устанавливали свои приборы и сообщили, что дырка отчаянно фонит магией. Какой – не очень понятно, но там явно зашкаливает за тысячу Мережковских.

Приходили из полиции, пообщались с управой и записали, что вины Соровских в случившемся нет.

Приходили все подряд друзья и родственники – убедиться, что с нами всё в порядке, и удивлённо покачать головой. Фёдор Игнатьевич качал особенно долго, а потом сказал:

– Мальчик мой, жизнь столь чудна и непредсказуема… А вы отказываетесь от места ректора.

– Фёдор Игнатьевич, вы сами тут видите какую-то связь?

– Однажды вы повзрослеете и поймёте…

Приходили строители. Заверили меня, что фундамент дома не пострадал, и можно не беспокоиться. Это было самое фантастическое в сложившейся ситуации. Стекольщик грустно качал головой и разводил руками: я оказался уже десятым обратившимся, и пока что он мог лишь снять мерки.

Наконец, приходили все подряд соседи. Озадаченно смотрели на воронку, которая перестала дымиться к вечеру следующего дня, и делали какие-то свои выводы.

Вопросы возникали у всех. В первую очередь – у меня. Я не понимал, почему, при такой-то воронке, взрыв был настолько скромным. Нет, бахнуло знатно, Танька аж подпрыгнула. И выбитые стёкла – это вам не хухры-мухры. Но это всё ведь одна лишь дохлая звуковая волна. По идее, должно было дом снести. А земля? Куда делась земля из воронки? Утрамбовалась, что ли?

– Вот не зря я всегда говорил, что боюсь бесконечности космических бездн, – сказал я, в который уже раз ощупывая магией мельчайших частиц место происшествия.

Не пострадала даже дверь чёрного хода. Теперь, открыв её, можно было сразу оказаться на краю воронки – что я, собственно, и сделал.

Я не мог толком объяснить окружающим, что меня беспокоит. А беспокоила меня радиация. Магия магией, а физику и прочую химию пока ещё никто не отменял. Именно поэтому тем же вечером, когда произошёл взрыв, я решительнейшим образом выгнал из дома всех. Танька с детьми отправилась к отцу, радовать того внуками. Даринка – к себе. Ну а доктор Снуль… Он остался и стоял сейчас рядом со мной, готовый идти до конца. Ну не было у человека ни дома, ни друзей, ни родственников. Такая вот грустная ситуация.

– Будем смотреть с позитивной стороны, – решил доктор. – Что это такое перед нами, Александр Николаевич?

– Что?

– Новая великолепная глава для моих мемуаров!

– Нет, серьёзно: что? Вы что-то видите вместо заднего двора?

Доктор грустно посмотрел на меня и сказал:

– Долго ещё будете припоминать мне те позорные страницы?

Это означало, что свою бурную деятельность по газлайтингу нас с Акакием доктор уже в мемуары утрамбовал. Наверное, теперь уже мемуары можно было официально переименовать в дневник, но я не стал об этом говорить. Собью ещё человека с нарезки, расстроится, забухает… У него это и так случается, незачем лишний раз провоцировать. От трезвого доктора бывает польза, а от пьяного – одни убытки.

– Ладно. – Я хлопнул доктора по плечу. – Пошутил, посмеялись. Надо что-то делать.

Но доктор не спешил съезжать со своей волны.

– Вы не представляете, Александр Николаевич, сколь важным это видится. Вы ещё молоды…

– Да как же вы все утомили с этими бесконечными апелляциями к возрасту…

– … вы, можно сказать, юны и попросту не понимаете. В какой-то момент наваливается это страшное чувство, что жизнь уже закончена, и в ней не было особого смысла. Всё прошло, впереди лишь тот последний порог, за которым – неизвестность. И вдруг происходит нечто такое, что заставляет всё внутри всколыхнуться! Поверить: нет! Ещё не конец. Что-то новое и невероятное начинается. Быть может – всегда есть надежда! – именно это-то и будет самым главным событием в жизни. Тем самым, ради которого я и родился.

– Вы родились ради дырки в земле? Мрачновато, но если по фактам, то, пожалуй…

– Александр Николаевич! – ужаснулся доктор. – Вам нужно меньше общаться с господином Прощелыгиным, он дурно влияет на ваше чувство юмора!

Я только усмехнулся. Прощелыгин повзрослел, женился, но не изменился ни капли. Ну, или, по-крайней мере, не изменил той маски, которую носил на людях. С этой маской он хорошо вписывался в академию, добавлял полифоничности, и его, как ни странно, в конце концов все полюбили, иногда заставляя меня лениво думать, не является ли вся наша академия одним большим Слизерином? Но где же тогда Гриффиндор?.. Увы, поговорить на эту животрепещущую философскую тему было решительно не с кем. Супруга отказалась читать канон после второй книги и не изменила своего решения. Впрочем, я продолжал надеяться, что она ещё повзрослеет и передумает. Вот так вот: все от всех ждут взросления, при этом сами взрослеть отказываются. Сколь причудлив ты, мир!

– Ладно, – махнул я рукой. – Не мешайте мне, я проведу некоторые исследования.

Доктор послушно притих. Я проводил эти исследования далеко не в первый раз, но так и не могу успокоиться.

Исходил из того, что радиоактивное излучение – это таки поток частиц, как и свет. Вот и пытался их нащупать, сканируя при помощи магии мельчайших частиц воздух над воронкой, стену дома, землю вокруг воронки. Я ничего не мог найти, однако не успокаивался, поскольку внутрь воронки меня что-то не пускало. Она хранила свои тайны, и вся тысяча Мережковских противилась вторжению, как живая.

Вот и как к этому всему относиться, спрашивается? Завтра надо своим какой-то отчёт дать, вердикт вынести. Либо им можно возвращаться в дом, либо…

А как возвращаться в дом, когда тут за дверью чёрного хода – пропасть? У нас дети, между прочим. Глубина, навскидку, метров десять, хватит руки-ноги переломать.

Что находится на дне воронки, я понять не мог. Складывалось впечатление, будто ничего там и нет. Дело в том, что даже в ясный день – а день отстоял именно что ясный – туда как будто бы не проникали солнечные лучи.

Представители управы спускаться не стали, но пообещали, что однажды придут подготовленными, и вот тогда…

Из глубины дома раздался звонок. Доктор, не дожидаясь понуканий, отправился разбираться, в чём дело. Я же со вздохом сел на пороге и свесил ноги в воронку. Не потому, что я гораздо отважнее специалистов из управы, а просто как-то так машинально получилось. Спохватился мгновение спустя, дёрнулся было, но тут же успокоился.

Ноги выжили. Никаких экстраординарных ощущений.

– Ладно, – сказал я. – Давайте рассуждать логически. Ну, бахнулся метеорит на задний двор. Бывает. Редкость, но бывает. Слабый взрыв? Пропавшая земля? Исчезнувшие валун и деревья? Очень просто: метеорит магический. Странно это? Ничуть. Коль скоро уж в этом мире существует магия, наивно предполагать, будто она существует только на Земле. Скорее всего, управа придёт к выводу, что мне посчастливилось стать обладателем ещё одного источника. На этот раз, правда, исчерпаемого. Наверное, исчерпаемого. Ну, исчерпаем его как-нибудь. Воронку закопаем… чем-нибудь. Наверное, можно взять землю где-то, где она не так сильно нужна. И знаете, что? Это даже хорошо! Это – знак! Повод заняться, наконец, задним двором. Облагородить его существеннейшим образом, а вернее, воссоздать, возродить из пепла. Сделать качели, возможно, карусель. Пока дети маленькие, они смогут на ней крутиться, а как подрастут – будут просто сидеть и пить пиво. И мы с Серебряковым тоже сможем сидеть…

Тут у меня за спиной что-то вспыхнуло с лёгким хлопком. Я подпрыгнул на месте, повернулся, заранее на всякий случай поднимая волосы дыбом и предвкушая новый микрометеорит…

– Прошу прощения! Напугал? – бодрым тоном осведомился Серебряков. – Не смог удержаться: такой кадр!

– Что. Это. Такое? – спросил я, поднимаясь навстречу монстру, напоминающему гармошку на треноге. Только с линзой.

– Это? – Серебряков любовно погладил чудовище. – Это, Александр Николаевич, новинка, которая вскоре изменит мир. Принёс похвастаться. Фотографический аппарат. Создаёт неотличимые от реальности изображения. Как художник, только работает быстрее и достовернее. Вот, полюбуйтесь!

Я глазам отказывался верить, но Вадим Игоревич приподнял тряпку, стыдливо прикрывающую заднюю часть фотоаппарата, и вынул оттуда фотокарточку девять на двенадцать. Протянул её мне.

На снимке был я. Сидящий в дверном проёме и что-то, судя по поднятой в выразительном жесте руке, увлечённо доказывающий пустоте.

– Вижу, что у вас нет слов, – удовлетворённо заметил Серебряков. – Предлагаю употребить сливового сока с закусками, раз уж я так удачно зашёл.

И он был абсолютно прав. Слова не находились.

Вообще, конечно, это странно, что в мире до сих пор никто не изобрёл фотоаппарат. Но, как я неоднократно замечал, магия в принципе сильно изменила ход истории. Существовали художники, имелись маги-иллюзионисты, было их не так чтобы мало, и никому особенно не хотелось заморачиваться, изобретая фотоаппарат. И всё-таки – вот он. Причём, минуя стадию дагеротипии и сразу перейдя к чему-то вроде Полароида.

Снимок был цветным и качеством не уступал реальности.

– Работает на амулете, естественно, – тут же огорчил меня Серебряков, объяснив всё магией. – Амулета хватает на десять кадров, затем требуется наполнение. А в основе лежит, как мне объяснили, принцип вашей магии мельчайших частиц!

– Кто изобрёл это чудо?

– Какой-то московский маг.

– Это прекрасно. Идёмте. Сливовый сок – прекрасная идея.

Мы заняли столовую. Доктор подал бутылки и закуски, сам присоединяться не стал, хотя я пригласил. Сказал, что хочет лечь пораньше. Возраст, мол. Привычки меняются. Уже тяжко сидеть заполночь, с учётом того, что утром надо вставать и работать работу.

– Ладно вам, – попытался я урезонить доктора. – Я ж один тут, без семьи. Выспитесь как следует.

– Ни-ни-ни, Александр Николаевич. Благодарю, однако же – режим. В вашем возрасте вы ещё не знаете, сколь страшна бессонница.

– Что за эпоха такая пошла, – пожаловался я, разливая сок, когда доктор ушёл. – Из каждого, прости-господи, утюга: возраст! вы молоды! вот повзрослеете! Складывается впечатление, будто людям говорить больше не о чем, кроме как о возрасте.

– Давайте поговорим о метеорите.

– Вот! Ну, вот, интересная же тема для беседы!

– Особенно в нашем с вами возрасте.

– Вадим Игоревич…

– Шучу всего лишь, Александр Николаевич! Ну, долгих лет нам жизни!

– Хочется процитировать супругу: фр на вас, в самом деле. Будем!

Вадим Игоревич, однако, как человек культурный и образованный, выпив, сразу сделался серьёзен. Вытер усы.

– Можем ли мы говорить конфиденциально?

– Наверное. Диль!

– Да, хозяин?

– Не занята?

– Присматривала за близнецами, но они как будто бы спят.

– Ладно. Садись. Сыру хочешь?

– Благодарю, хозяин.

– Никто нас не подслушивает?

– Нет, всё совершенно чисто.

– Отлично. Бди. Мы будем беседу вести велемудрую, а ежели вдруг почуешь кого…

– Доложу.

– Итак, Вадим Игоревич, что вы такого серьёзного хотели сказать?

Серебряков подвинул к себе вновь наполненный бокал и вздохнул.

– Что ж, к делу, Александр Николаевич. Я полагаю, что вам и самому эта мысль в голову приходила: метеориты – явление редкое, а магические метеориты – это уж вовсе бог знает, что такое. Про такое лишь легенды существуют.

– И?

– Клоню к тому, что не замешана ли тут магия Ананке?

– Если вы полагаете, будто я просил эту штуку – ошибаетесь. Я вообще не пользовался магией Ананке с тех пор как… Диль, когда я последний раз пользовался магией Ананке?

– Если не считать торреля, то больше пяти лет назад, хозяин, – сказала Диль, уплетая сыр, сдобренный моей энергией.

– Видите, Вадим Игоревич? Нет, мы тут с чистой случайностью дело имеем. Да и нельзя мне без согласования…

– Ну почему же? – возразила вдруг Диль. – Вадим Игоревич, скорее всего, прав. Вы забываете, что есть ещё один маг Ананке в городе – Зиновьев.

– То есть, он выписал мне этот метеорит? Тогда надо сходить и потыкать его палочкой, вдруг уже всё…

– Нет, хозяин. Он выписал себе близнецов, а это – последствия.

– Значит, он пользуется магией, а метеориты падают на меня⁈ Хороши последствия!

– Хозяин, последствия – это не обязательно что-то негативное, что происходит с тем, кто пользуется магией Ананке. Это может быть и что-то хорошее, что происходит с тем, кого маг Ананке ненавидит всем сердцем.

– А-а-а… – Я откинулся на спинку стула. – Так это – философия позитивизма? Мол, всё к лучшему в этом лучшем из миров?

– Примерно так, хозяин.

– Ну надо же. А мне и крыть-то нечем. Сказал бы, что надо возделывать свой сад, вторя старику Вольтеру, но нет у меня теперь никакого сада.

Чтобы было не так скучно жить, мы с Вадимом Игоревичем принялись обходить помещения и восстанавливать разбитые стёкла. Днём как-то не до этого было: тепло, да и вообще – метеорит упал на задний двор, какие стёкла, блин. Но к ночи начал дуть ветер, похолодало, и мы в столовой почувствовали лёгкий неуют.

Некоторые восстанавливались, некоторые отказывались. Я попробовал слить новое стекло из таких вот, отказавшихся осколков. Преуспел, но опустошил браслет совершенно, да и сам, по ощущениям, пару Мережковских на это отдал.

– Нерентабельно, – заключил я. – Стекольщика дождусь.

– Мудро, – кивнул Серебряков. – Пусть заработает.

– Он на моих соседях столько уже заработает…

– Главное, в спальнях и детской всё готово. Остальные помещения подождут. К слову сказать, Александр Николаевич. Вам никогда не хотелось, как это говорят в простонародье, набить мне морду?

Я с удивлением посмотрел на усатую морду друга.

– С чего бы такой странный вопрос?

– Есть некоторые мысли. Ответьте, прошу.

– Ну, если уж вы настаиваете… Был период. Когда мы только познакомились…

– Да! – воскликнул Вадим Игоревич и в восхищении хлопнул меня по плечу. – День рождения Татьяны Фёдоровны! Я ведь тогда тоже хотел вас как следует поколотить! Прихожу, начинаю блистать, и вдруг меня огорошивают какими-то силлогизмами!

– Да-да-да! А я стою, значит, на спокойной уютной вечеринке, и вдруг заходит этаких хлыщ и начинает блистать: смотрите, мол, все на меня, а не на меня – не смотрите! Так бы и врезал…

– К чему я веду речь. Бекетовы устроили кулачные бои. Не вообразите чего! Это элитные кулачные бои. Бьются аристократы, зрители – тоже аристократы, более того, входной билет стоит огромных денег. Пресса не допускается ни под каким видом.

– Здорово. А смысл?

– Развлечение. Доказательство мужественности. И, как мне по секрету сказал господин Бекетов, в перспективе этой практикой хотят искоренить традицию дуэлей. Никому ведь не выгодно, если погибает аристократ, на самом-то деле, а на дуэлях такой исход – не редкость. Куда лучше – бой на ринге. Если есть взаимные претензии, они излагаются, и в результате проигравший приносит извинения победителю. Как вы на это смотрите?

– Я не любитель публичных выступлений. Если вам угодно, можем подраться хоть сейчас.

– Нет, Александр Николаевич, это будет выглядеть отвратительно. Ну посудите сами: двое мужчин в пустом доме напились сливового сока, подрались… Тут эти разбитые окна… Давайте я лучше сфотографирую, как вы налаживаете очередное окно. Постараюсь запечатлеть момент, когда осколки летят на место. Вы сумеете их немного замедлить? Тут не самое простое управление…

Всё становилось страньше и страньше. Серебряков остался у меня ночевать. Расползлись мы около двух часов ночи, как раз когда начал греметь гром. Ночью разразилась гроза. Дождь зарядил такой силы, что я дважды просыпался в беспокойстве: не разобьются ли свежевосстановленные стёкла.

Обошлось.

К утру уже распогодилось, сияло солнце, ни фотоном не намекая на скорую осень. Я, зевая, подошёл к окну – бросить привычный взгляд на садик – и во весь голос выругался.

Садика по-прежнему не было, но это ещё полбеды. Дождь заполнил воронку до краёв, как будто шёл не куда-нибудь, а исключительно на мой задний дворик.

И вода была молочно-белой.

Глава 4
Прекрасная обнаженная девушка

Магическая управа заявилась к полудню. Она представляла собой ценного молодого специалиста – Бориса Феофановича Муратова. Приехал на казённом извозчике, с кожаной папкой и такими усами, что Серебряков посмотрел уважительно.

Мы поздоровались, обменялись светскими любезностями, как и полагается.

– Я полагал, вы пойдёте по спиритической линии, – заметил я.

– Ах, Александр Николаевич, не травите душу, – махнул Боря рукой. – Все семь лет мечтал. Поехал в Москву, месяц там прожил – без толку. Единственное – лицензию получить удалось, так что имею право открыть спиритический салон, если дела совсем плохо пойдут. Но хотел-то не того! Хотел служить по специальности. Столько работы интересной… И не берут! Им, видите ли, нужны специалисты с опытом, у них, видите ли, нет ресурсов вчерашнего студента обучать до специалиста! А по сути, просто места все заняты. На этих службах ведь пожизненно сидят, никуда не уходят. Я-то, наивный, полагал, что с красным дипломом передо мной все двери распахнутся. Куда там! Каждый третий – с красным. Толку от той красноты… Ну, пошёл в управу, опыт нарабатывать. Взяли моментально. Там уже с двумя такими же познакомился. Один десять лет назад пошёл опыт нарабатывать, другой – четыре… Так и остались.

– Сочувствую… Но студенческие годы ведь всё равно нельзя считать без толку пропавшими, правда?

– Вы что! Нет, разумеется. Прекраснейшие были годы, и со Стешей я там познакомился. Мы, кстати, этой зимой планируем пожениться. Вы придёте?

– Пригласите – так никуда не денусь. А отчего зимой? Холодно ведь.

– Стеше нравится зимой, – уклончиво сказал Боря и быстро перевёл тему, чтобы в нём не успели заподозрить подкаблучника. – Ну, что тут у вас? Я сегодня первый день из отпуска, толком ничего не знаю. Отчёты прочитал, пока ехал. А выходной ещё, в управе толком никого, ну, меня одного и послали. Метеорит у вас, да?

– Да ладно бы просто метеорит, у меня там молочный суп вместо заднего двора, полюбуйтесь!

Боря полюбовался. Мы все полюбовались. Действительно, как будто бы чашка с молоком вместо заднего двора. Смотреть мы зашли со стороны улицы и на другом берегу увидели в распахнутой двери заднего хода доктора Снуля. Доктор помахал нам рукой, мы ответили ему тем же.

– Ничего не понимаю, – честно сказал Боря, чем вызвал моё дополнительное уважение.

Его коллеги, которые приезжали вчера, изо всех сил старались делать вид, будто сталкиваются с подобными ситуациями как минимум раз в неделю.

Боря сделал тщательное описание аномального объекта.

– Вчера ночью дождь сильный был, – сказал я. – Но, судя по тому, что дороги с утра почти сухие, весь он шёл… сюда.

– Н-да, – прищёлкнул языком Боря и достал из внутреннего кармана пиджака термометр. – Позвольте-ка…

Температура также удивила: человеческие тридцать шесть и шесть. Снизу её, что ли, подогревают?.. Я на всякий случай ещё раз попробовал нащупать радиацию – не вышло. Что за дьявольщина! Как сказал бы Леонид – морозки по коже.

– Каков план? – осведомился Серебряков. – Будете что-то с этим делать?

– Буду честен, господа: что с этим делать, нам пока непонятно. Существуют определённые протоколы. Когда что-то такое непонятное происходит, оно объявляется аномалией, огораживается и исследуется годами. Я изучал отчёты о различных случаях. Но, признаться, это всегда какие-то безлюдные, труднодоступные места. Не знаю, как действовать, если аномалия разверзлась на частной территории. Но вот что я вам скажу, как человек человеку, как друг другу, Александр Николаевич. Я бы на вашем месте съехал. Будь вы человек одинокий – это одно, а семьёй рисковать – другое. Вдруг следующей ночью из этой субстанции вылезут кровожадные чудовища?

Серебряков рядом со мной вздрогнул и быстро положил руку мне на плечо.

– Я останусь и на эту ночь, Александр Николаевич! Только привезу оружие. И рекомендую Дмитриева. Человек пусть и не аристократического сословия, однако отчаянный и надёжный. Семейная жизнь его не испортила, смею надеяться. С какой стороны браться за винтовку, он знает, это уж будьте покойны.

В глазах Вадима Игоревича полыхало пламя. Он очень хотел, чтобы этой ночью из молока полезли чудовища. Я тоже на миг замечтался. Ночь… Свет факелов… Ревущие монстры… И мы с Серебряковым и Дмитриевым палим во всё, что движется. Пока доктор прячется под кроватью и читает молитвы.

Эх, мечты-мечты… К сожалению, замечаю за жизнью такой грешок: что бы ты ни вообразил насчёт будущего, даже если это нечто само собой разумеющееся и логичное, то будет обязательно другое. Вот наизнанку вывернется – а будет.

Живёшь каждый день по накатанной, например. И однажды думаешь: «Ну, сегодня как обычно вернусь домой, поужинаю, засяду в библиотеке с книжечкой…» – а фиг там. Потому что кухарка заболела, Танька взялась готовить сама, её отвлекли близнецы, доктор напился, и встречает меня дым коромыслом от сожжённой запеканки и громкий смех близнецов, которым любое происшествие в радость, ибо чего унывать, когда веселиться надо. В целом, правы, конечно…

Так вот и у нас не будет никаких чудовищ. Полезут из молока, например, голые девушки. Или крейсер «Аврора». В крайнем случае – оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера в полном составе, с дирижёром. Хотя теперь, когда я обо всём этом подумал, ничего подобного оттуда не вылезет… Думать, что ли, прекратить вообще? Уже за тридцать, пора. Чего там, думай не думай – всё едино помирать.

– Легко сказать – «съехал», – буркнул я, отвечая Муратову. – Дом этот, с такими-то вводными, я и не продам вовсе. Нет, мы, конечно, можем позволить себе новый, но…

Я прикинул и поморщился. Цены на недвижимость в Белодолске за последние годы поднялись неимоверно. Аж вдвое против того, что было, когда Танька призвала меня. Причиной, что иронично, я же сам и был. Сначала источник – плюс к ценам на квадратные метры. Потом мои всяческие подвиги и медийная слава – опять же плюс. Магическое освещение города – плюс? Плюс! Визит императора? Снова плюс. Дальше со мной приехал сражаться Зиновьев – плюс. Город рос, активно строился, полнился людьми. И цены росли на всё.

Так что – да, мы могли позволить себе новый дом. А потом полгода перебиваться с гречки на воду.

Тут перед моим внутренним взором возник Фёдор Игнатьевич. Он хитро улыбался и широким жестом предлагал сесть за ректорский стол.

– Мы ещё повоюем, – сказал я ему.

Сказал вслух, но никто не удивился, потому как фраза прозвучала в тему разговора.

– Нет, господа, – сказал я. – Спасибо, конечно, но нет. Я сейчас поеду к своим, поговорю с Татьяной и, насколько я её знаю, вернёмся сюда в полном составе. Ну, бассейн у нас на заднем дворе, ну, что поделаешь. Приспособимся как-нибудь.

– А монстры? – возмутился Серебряков.

– Вот если полезут, я сию же секунду пошлю за вами. А впрочем, если вам угодно, можете оставаться и даже взять винтовку. И Игоря. Дети будут рады. Борис, что вы делаете?

Борис достал из другого кармана пробирку и теперь аккуратно, стараясь не замочить пальцев, брал пробу жидкости из воронки. Мы с Серебряковым затаили дыхание, чтобы ему не мешать. О том, что этого загадочного «молока» не следует касаться, пока не получены хоть какие-то результаты исследований, никому отдельно говорить не требовалось, все взрослые люди, все всё прекрасно понимали.

Но тут вдруг раздался «плюх», сопровождаемый горестным: «Ай!»

Пошла волна, и Боря, зачерпнув совсем немного, отпрянул.

– Помогите! – голосил доктор, лупя руками по «молоку». – Я не умею плавать!

– Значит, сейчас будем дистанционно обучаться! – заорал я ему в ответ. – Переведите тело в горизонтальное положение, держа дыхательные отверстия над поверхностью жидкости.

– А-а-а-а!

– Необучаемый, – догадался я. – Диль!

– Да, хозяин?

– Ты умеешь плавать в молоке?

– Никогда не пробовала, но… скорее да, чем нет.

– Спаси, пожалуйста, доктора или принеси лодку.

– У меня есть лодка дома, – вставил Серебряков.

Но Диль, оценив ситуацию, уже принялась раздеваться.

Её можно было понять. Доктор уже вляпался, сухим ему не выйти, и если какой-то негатив от «молока» предначертан, избежать его не выйдет. На поверхности бедолага худо-бедно держится, вон как руками лупит, куда тому винту пароходному.

Диль же не хотела испортить одежду. Ладно бы вода – высохнет. Но тут субстанция непонятная, вдруг вовсе не отстирается.

К таким умозаключениям я пришёл мгновенно, как только Диль сбросила пиджак и начала расстёгивать блузку. Поэтому когда за одеждой последовало нижнее бельё, я не удивился и просто тактично направил взгляд в сторону. Серебряков присоединился ко мне спустя мгновение, кашляя и краснея. Боря вообще, казалось, чуть не плакал.

– Искренне надеюсь, господа, что об этом эпизоде никто не станет болтать, – пробормотал он. – Стеша… расстроится.

Сквозь вопли доктора и учиняемый им плеск я каким-то чудом разобрал, как Диль аккуратно вошла в воду.

– Жалко будет, если не обойдётся, – буркнул Серебряков. – Премилый чудак, несмотря ни на что…

– Благодарю вас, Вадим Игоревич, за столь сомнительного толка комплимент, однако я и вправду надеюсь, что обойдётся…

– Борис Феофанович, я имел в виду не вас, а доктора. Ваша жизнь вне опасности.

– Ошибаетесь. Я бы охотно поменялся местами с доктором… Впрочем, нет, беру обратно свои слова – его несёт на руках обнажённая девушка. А как я об этом узнал? Ох, Господи, я же смотрю!

И Боря в панике повернулся к происходящему спиной.

Диль плюхнула доктора на землю.

– Богиня! – просипел тот. – Кто ты, прекрасное создание?

Диль окинула его бесстрастным взором. С неё медленно и невероятно эротично стекало «молоко». Я, разумеется, преодолел себя и заставлял глаза смотреть. Потому как надо было управлять ситуацией.

– Хозяин, – сориентировалась Диль первой, – нам обоим необходимо помыться. Я воспользуюсь душем в доме?

– Да, конечно. Одежду доктора сожгу, от греха подальше.

Диль принялась раздевать доктора, затаившего дыхание. Об этом можно было догадаться по посинению лица.

– Доктор, дышите! – рявкнул я. – Боря! Прекратите молиться, это нервирует. Вадим Игоревич!

– Да?

– Вы единственный ведёте себя достойно.

– Ваше поведение также не вызывает у меня нареканий.

– Спасибо. Рад за нас, что мы такие взрослые и выдержанные.

Диль испытывала смущение только в очень редких случаях. Раздевание голышом на людях пожилого мужчины к таковым случаям не относилось. Она быстро избавила доктора от одежды, взвалила его, еле дышащего от восхищения, на плечи и, элегантно сунув ноги в туфли, пошла в дом. В обход. То есть, будет заходить через главную улицу, на глазах у соседей, которые, разумеется. видели прибытие Муратова.

– Борь, ну, у меня для вас, в целом, не очень хорошие новости…

– Мне конец. Мне конец. О Господи, мне конец!

– Осмелюсь предположить, – аккуратно вступил Серебряков, – что вы, господин Муратов, позволили женщине забрать слишком много власти в ваших отношениях. Отношениям это никогда не идёт на пользу. Мужчина должен быть себе хозяином при любых обстоятельствах и, если он поступает по чести и в соответствии с долгом, не должен бояться в результате своих действий этих самых отношений лишиться.

– Что вы понимаете! Вы ровным счётом ничего не понимаете!

– Если желаете добиться от меня понимания, тогда возьмите на себя труд предоставить объяснения! Мне жалко и грустно видеть то, во что превратился бесстрашный и надёжный, как скала, аристократ, с которым мы каких-то пять лет назад стояли плечом к плечу против таких чудовищных препятствий…

И Боря внезапно объяснил. Наверное, под действием шока. Я, пока слушал, осторожно отпинал мокрую одежду доктора от сухой одежды Диль и сгенерировал пламя.

– Господа, мне стыдно, неимоверно стыдно вспоминать об этом, однако во время выпускного произошёл казус. Стеша тогда приболела от стресса, и я поехал один… с однокурсниками. На базу отдыха, к Аляльевым – ну, вы знаете.

Конечно, знали. Пятеро бывших проституток под сенью крыл Стёпы Аляльева построили свою мечту и год от года процветали всё сильнее. Богатели сами, усугубляли состояние Аляльевых, а также весьма прилично кормили семью Догадкиных, питая будущее даринкино приданное.

– Там всё это и случилось, – каялся Боря. – Я позволил себе лишнего и почти себя не контролировал. Мы отправились купаться, и там…

Мокрая одежда горела крайне неохотно и чадила так, что я, морщась, отклонялся, сколь мог, но подлый дым всё равно не отставал.

– … там я на краткий миг будто лишился самосознания. А когда очнулся, то обнаружил, что беспардоннейшим образом и, по всей видимости, уже давно, пялюсь на госпожу Карамзину в открытом купальнике.

Мы молчали, ожидая продолжения. Одежда обугливалась и скукоживалась. Молчание длилось.

– И? – намекнул Серебряков.

– И об этом стало известно Стеше…

Серебряков закашлялся.

– Вот-вот, – сказал я. – Так и помереть можно, между прочим.

Не может одежда так пахнуть сгорая. Фигня какая-то. Вдруг правда ядовитый дым.

– Да! – воскликнул Боря. – Я чуть не умер от стыда. Мы были на грани разрыва. Что самое страшное, Стеша сделала вид, будто её это совершенно не тревожит. Эта её холодность, показное равнодушие…

– Тяжело-то как, – всхлипнул я. – Энергия иссякает…

– Да, Александр Николаевич, вы правы! У меня уровень после этой истории просел на одного Мережковского…

– Да к удавам эту дрянь! – рявкнул я и отступился от вонючего обугленного тряпья.

– Александр Николаевич! Вы не смеете так называть мою невесту!

– Нет, конечно, речь про оде… Она издевается⁈