Текст книги "Кисельные берега (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Принято, будем. Будем, Вадим Игоревич?

– Вы оскорбляете меня таким вопросом. Если переживём этот день, то будем всенепременно!

– Спасибо, господа. Я бесконечно ценю вашу поддержку!

И вот мы оказались перед нашим домом.

Больно. Мучительно больно было смотреть на то, во что он превратился. Газона не существовало, вместо него горел огонь. Не простой и не магический – я сразу проверил и обнаружил, что не могу никак на него влиять. Это был, вероятно, адский огонь, который в данном случае по большей части создавал антураж. О том, что забора уже не существует, говорить излишне – забор сгорел. Сам дом напоминал… Ох, да к чему эти рабские описательные конструкции! Ничего он не напоминал, разве что материализовавшиеся фантазии допившегося до белой горячки Лавкрафта. Одна стена обрушилась, явив досужим взорам нашу гостиную. Из всех окон выпростались чёрные щупальца, как будто дом обнимал ими самого себя, чтобы утешить. Целый пучок этих щупалец выбивался сквозь остатки крыши. Чёрное нечто стекало по этим самым остаткам, по щупальцам, текло по стенам, капало с обрывка водосточной трубы.

– Вон, – сказал Серебряков, которого, казалось, ничто не могло смутить сегодня. – Видите? Возле стены стоит.

– Вон то странное устройство на треноге? – прищурился Боря.

– Да. Фотографический аппарат. Со стандартным амулетом делает такие снимки, не очень большие, но можно приобрести другой, и будут побольше. Бумага, правда, тоже нужна специальная. Всё это достаётся довольно трудно, плюс ещё линзы…

Дикий рёв оборвал Серебрякова, и он нахмурился. Аристократы не любят, когда их перебивают.

Послышались шаги. От них вздрагивала земля под ногами, дом дрожал, и казалось, что его осквернённые контуры плывут, создавая ощущение нереальности. Дрожь поднималась от ног и проникала в самое сердце, заполняя его потусторонним ужасом. Хотелось повернуться спиной к этому кошмару и бежать, бежать, куда глаза глядят, покуда хватит сил.

– Силён, – оценил Серебряков. – Судя по ментальному воздействию, это действительно нечто из ряда вон.

– По предварительным оценкам – не меньше двухсот Мережковских, – уточнил Боря. – Честно говоря, не знаю, отчего наши медлят. Я бы уже давно приступил к эвакуации города. Пока его удаётся удерживать в доме, но сколько простоит защита? На неё одну уходит практически вся энергия городских источников. А они говорят, что до полуночи ничего не предпринимаем… Ещё и сбежали все, как крысы с корабля, оставили нас с Евгением Марковичем. Меня – потому как виноватый, а его – видимо, потому что не жалко.

– А Нестеров? – спросил я.

– Нестерову я, прошу прощения, по морде дал, и тот удалился, оскорблённый, пообещав прислать секунданта.

– Кстати говоря, – встрепенулся Серебряков, – а вы слышали о последней затее Бекетова?

Договорить он не успел. Над крышей дома вспыхнуло пламя, и над ним возникла увенчанная рогами голова. Рёв повторился. От него едва не лопались барабанные перепонки. Гигантский демон над домом воздел к небу руки, объятые чёрным пламенем.

– Гениальная была идея, – покачал я головой. – Однако, господин Нестеров с академических времён сделал серьёзный шаг вперёд. Растёт над собой человек, это вызывает уважение.

– Пойду заберу, – буркнул Серебряков и пошёл прямо сквозь огонь.

– Ку… – начал было я, но понял, что вопрос не имеет смысла. Серебряков отправился за фотоаппаратом.

Этот поступок, похоже, обескуражил даже демона. Пылающие руки опустились на крышу, а голова наклонилась, вглядываясь в мелкую букашку, отважно ползущую через хаос.

Глава 25
Чарли

Адское пламя не тронуло Серебрякова. Это выглядело эффектно, однако ожидаемо. Вадим Игоревич, видимо, хорошо учился в академии и брал дополнительные занятия по спиритуалистике, следовательно, знал, что живым адский огонь никакого вреда причинить не может.

Ну или – что тоже крайне правдоподобно – ничего такого Серебряков не знал, а просто увидел возможность совершить подвиг и воспользовался ею. С демоном он сражаться не мог при всём своём желании, а вот забрать фотоаппарат – это вполне выполнимая задача.

Пламя, контролируемое демоном, от изумления последнего вовсе угасло, и через почерневшую выжженную землю Серебряков прошёл быстро и беспрепятственно.

Демон, должно быть, ожидал, что Серебряков вот-вот одумается и устрашится. Однако тот вошёл в дом через дверной проём (не через обрушившуюся стену, нет! Он ведь аристократ и воспитан так, что будет вести себя безупречно даже в условиях армагеддона. Воспитанные люди ходят через дверь – и точка!), вскоре показался в гостиной. Взял фотоаппарат, помахал нам рукой, как будто бы через окно, и отправился обратно.

В тот миг, когда Серебряков спустился с крыльца, демон взревел громче прежнего. Видимо, сталкиваться с игнором такого масштаба он не привык и распсиховался как сетевой тролль, не нашедший аудитории.

Демон взлетел. Дух захватило от зрелища такой громадины, взмывшей в небеса. Но нет, это был не полёт, а всего лишь прыжок.

Вадим Игоревич не обернулся, когда у него за спиной в землю ударили исполинские копыта, и из-под них хлынуло чёрное пламя.

– Вадим Игоревич! – воскликнул я, когда Серебряков подошёл к нам обратно. – Вы не могли бы повторить всё то же самое, но оставив нам фотоаппарат⁈ Это был бы великолепнейший кадр!

– Если вы того желаете – извольте-с…

– Вадим Игоревич, не вздумайте! – Танька схватила его за рукав. – Саша, прекрати шутить!

– В каждой шутке, Таня… Ладно, давайте уже сосредоточимся на вот этой мелочи.

Демон в четверть шага добрался до того места, где буквально несколько дней назад был забор. Поднял кулаки и обрушил их на воздух. По воздуху пробежали огненные разводы.

– Защита, – прокомментировал Боря. – Он серьёзно разозлился, боюсь, долго она не простоит. И, дамы и господа, если у нас нет какого-либо плана, я предлагаю бежать! Нас, разумеется, всех казнят…

– У нас есть план, – оборвала его тульпа, доселе молчавшая. – Мне нужна ваша помощь.

– Мы всеми фибрами души с вами, – заверил я её, глядя вверх, на пылающую морду демона.

Танька, схватив меня за руку, дрожала, но в бегство не обращалась. Я мельком взглянул на её бледное лицо. Да, тяжело местным в таких ситуациях. Это у меня психика закалённая, я в жизни чего только не видел, а у них ведь не было 3 D-кинематографа на большом экране. Можно справедливо возразить: ты чего, мол, Саня, совсем головой поехал⁈ Это же фэнтезийный мир! Тут не на экране, тут их взаправду всё это окружает! А я отвечу: ну-ну. Вот сейчас я стою в окружении четырёх не самых слабых и не самых юных магов, и все они, вот вообще все – видят демона впервые в жизни. За исключением Бори. Боря видит второй раз, но это лишь потому, что в первый раз он его увидел, когда призвал.

А я смотрю – и думаю, на кого он больше похож: на балрога из «Властелина колец», или на Шао-Кана из финала первой «Смертельной битвы», которого ещё во второй части слили в унитаз и уменьшили. Пожалуй, по огненности и рогатости больше на балрога, хотя рога и не похожи совсем. А вот по огромности и этакой полупризрачности – на Шао Кана.

– Возможно, всех фибр и не понадобится, – вернула меня в реальность Сфера Семёновна. – Но вы должны в меня верить. Я – тульпа, без веры в меня я не существую.

– Как и все мы, Сфера Семёновна, как и все мы… Дерзайте. Сделаем то, что в наших силах.

Тут в кресле дёрнулся Зиновьев.

– Тебе теперь мало даже одного? – закричал он, трясясь и брызжа слюной. – Вот до чего докатилась, бесстыжая⁈

– Дорогой, мне всегда был нужен целый мир, – улыбнулась ему тульпа с какой-то даже нежностью. – Пока ты мне его давал, всё было хорошо. Но сейчас ты больше напоминаешь не целый мир, а грязный носок в дальнем углу под кроватью.

Интересно, откуда у неё такие ассоциации… Неужели у Зиновьева уже под кроватью грязные носки валяются? Впрочем, учитывая то, как он запустил дом, ничего удивительного.

Тульпа не стала ждать ответа. Она двинулась прямо на демона, который продолжал лупить кулаками в невидимую преграду. От каждого удара по воздуху разбегались языки пламени, и мы видели, что трещин на защите всё больше. Они гасли последними.

– На колени, ничтожество! – крикнула тульпа.

Её голос неожиданно громыхнул не хуже рёва демона.

Чудовище отпрянуло. Я машинально скривился – казалось, сейчас демон наступит на наш дом и похоронит его уже окончательно. Однако произошло совершенно другое. Демон уменьшился до плюс-минус человеческих размеров – метров до двух.

– Ты! – рыкнул он на стоящую перед ним тульпу. – Как ты смеешь говорить со мной подобным образом⁈

– Смею, потому что у тебя нет надо мной никакой власти, животное. У меня нет души, тебе нечего забирать. Я не живая, и ты меня не убьёшь. И, наконец, я – воплощённое совершенство. А ты? Ты себя видел? Страшилище, немощный уродец, с которым ни одна девушка не станет встречаться даже из жалости.

Раздался тихий скулёж. Я уж было обрадовался, что это демон, но скулил Зиновьев.

– Эти слова, – простонал он. – Раньше она так говорила лишь со мной. Я теряю её, Боже, теряю! Какая женщина, как она растоптала мою гордость, и что осталось от неё? Что осталось от меня? Господи, Господи, Господи! Я не могу на это смотреть, я не могу здесь находиться!

С невероятными силой и скоростью Зиновьев завертел колёса и покатил влево, туда, откуда мы и пришли.

– Хозяин? – растерялся Килька и побежал за ним. – Хозяин, вы куда⁈ Постойте, хозяин!

– Оставь меня! – ревел Зиновьев, в голосе которого пробудилась властность. – Иди к ним! Смейся надо мною, глумись, потешайся! Вытри ноги об Эмиля Германовича Зиновьева, предатель! Отстань от меня!

Пытаясь оторваться от Кильки, Зиновьев завернул за угол, и эта пара скоро исчезла из поля зрения. Я повернулся к тульпе с демоном, которые продолжали что-то высокопарно обсуждать, но тут заметил, что Серебряков устанавливает фотоаппарат.

– Вы ведь не возражаете? – осведомился он. – Для истории.

Возражений не последовало, и Серебряков сделал снимок.

Демону явно приходилось несладко. Он пятился, отступал, набычившись. За спиной у него выросли два огромных чёрных крыла, которыми он пытался не то нацелиться на тульпу, не то прикрыть её от лучей заходящего солнца, но крылья лишь трепетали, словно боясь приблизиться.

Сфера Семёновна наступала. Когда я взглянул на её лицо, у меня дрогнуло сердце, каюсь. Тульпа вышла на пик формы, она была даже прекраснее, чем в миг, когда вылезла из гроба. С неё хотелось написать картину, но не родился ещё такой художник, чтобы суметь передать эту невероятную, запредельную красоту, которая прямо сейчас, в прямом эфире, без регистрации и эсэмэс, спасала мир. Демон, видимо, пропустил какой-то крайне важный удар, и теперь его энергия хлестала в тульпу неистовым потоком, который ощущался даже нами, стоящими в добрых пятнадцати метрах. Даже у Серебрякова дрожали пальцы, когда он снова и снова нажимал на спуск фотоаппарата, укомплектовывая историю великолепными кадрами.

– Я не буду забирать у тебя всю энергию, – ворковала тульпа, надвигаясь на демона. – Ты будешь моим рабом.

– Уйди от меня! Уберись! Тебя не было в замысле мироздания, ты не должна существовать! – ревел в ответ демон, но его слова не интересовали тульпу.

– Поскольку ты недостоин питаться человеческими душами, я позволю тебе поглощать души бродячих псов.

– Я – величайший демон преисподней, сука!

– Ты будешь моей подставкой для ног и по моей команде станешь слизывать собачье дерьмо с моих каблуков.

– Передо мной трепетали империи! Моё имя…

– … а поскольку ты будешь моим псом, твоя новая кличка будет – Чарли.

– Нет!

– Добро пожаловать в рабство!

Как будто в колени демона кто-то всадил по пуле. Он со стоном повалился на них и склонил голову.

– Да, госпожа.

– Хороший мальчик. – Тульпа, наклонившись, похлопала демона по щеке. – Кто твоя хозяйка?

– Ты! Ты, госпожа!

– Назови моё имя. Назови меня Сферой Семёновной.

– Сфера Семёновна!

– Скажи, что я – госпожа Тулпанова.

– Я – твой раб, госпожа Тулпанова!

– Всё именно так, ты прав, Чарли. А теперь – целуй мои ноги. И не вздумай даже задеть меня своими рогами, тварь! Иначе я на год отлучу тебя, и ноги мне будет целовать Зиновьев. А тебя я заставлю смотреть.

– Нет! Прошу тебя, госпожа Тулпанова, только не это!

– Я сяду на тебя верхом…

– Я почту это за величайшее счастье!

– Ты повезёшь меня в преисподнюю и объявишь, что ты – моя псина, а я – твоя госпожа. И мир содрогнётся от хохота обитателей дна!

– Да! Да, госпожа, втопчи меня в грязь! Уничтожь меня, я червь пред тобой!

– В принципе, я закончила, – повернулась к нам тульпа. – То есть, я буду вытирать ноги об эту тряпку ещё лет примерно тысячу, пока от него не останется лишь горстка пепла, но опасности он уже не представляет. Ты ведь не представляешь опасности, Чарли?

– Нет, госпожа!

– Мне не нравится твой голос, он жалок. Отныне, если я не прикажу говорить, ты будешь лаять. Один раз – да, два раза – нет. Ты понял меня?

– Гав!

– Хороший мальчик. Рядом!

Сфера Семёновна подошла к нам. Демон на четвереньках двигался рядом, глядя в землю.

– Можно погладить? – спросила вдруг Танька.

– Можно, – любезно разрешила тульпа. – Он не кусается. Ты же не кусаешься, Чарли?

– Гав! Гав!

– Умница, деточка.

Танька наклонилась и погладила гладкую демоническую башку между рогов. Демон издал утробное рычание. Танька отдёрнула руку.

– Не бойтесь, Татьяна Фёдоровна. Он так делает, когда доволен. Ты ведь доволен, щеночек?

– Гав!

– И что, это всё? – спросил Серебряков. – А как же… Я не знаю… эпическая битва? Треснувшее мироздание?

– Не тот жанр, – покачал я головой.

– Хм! Ну, что ж… Сфера Семёновна, вас не затруднит попозировать с вашим питомцем? Да, вот так. Поставьте ногу ему на спину, благодарю… И голова. Подбородок вот так, это подчеркнёт вашу надменность. Великолепно, благодарю вас! Какой кадр!

Идиллию разорвал вопль, донёсшийся с обратной стороны дома. Голос изначально принадлежал Зиновьеву. Потом к нему добавился килькин. И вдруг голос Зиновьева оборвался, а килькин остался.

Я побежал в обход дома, за мной поспешили остальные. Вот и крик Кильки заглох. Я увеличил скорость. Ну что они там придумали? Теперь, когда дети в безопасности едут домой, когда призраки уничтожены, а демон обуздан, когда осталось всего лишь вложить много-много денег в ремонт, и жизнь войдёт в прежнее русло, эти двое затеяли орать за нашим домом. Зачем⁈

Выскочив на край заполненной молочной жидкостью воронки, я замер. Снял шляпу и прижал её к груди. Точно так же поступил Серебряков – сначала, правда, поставив фотоаппарат. Танька ойкнула.

– Он что – покончил с собой? – тихо спросил Боря.

– Как и подобает ничтожеству, – холодно сказала тульпа.

– Гав!

– Солнышко моё, к тебе никто не обращался. Лежать!

Демон распластался на животе и замер, неподвижный. Тульпа придавила его ножкой в изящной чёрной туфельке.

Килька плюхался посреди водоёма. Он вынырнул с инвалидным креслом – то было пустым. Фамильяр не сразу это понял. Он воздел кресло над собой, с воплем отбросил его. Затем подгрёб, схватил и поплыл, загребая одной рукой, к берегу – спасать хозяйское имущество. Тут же сообразил, какой ерундой занимается, всхлипнул и, отпустив кресло, нырнул вновь.

– Я не хочу так, – сказала Танька. – Это слишком страшно…

– Жизнь… – начал было я.

Не дали мне закончить мудрую мысль. Может, и к лучшему. Ничего там мудрого по факту не было. Нельзя ничего сказать мудрого в ситуации, когда единственно верным решением будет – молчать.

Зиновьев всплыл. Не то слово, конечно. Он взлетел торпедой из глубин метеоритной воронки, выскочил из воды по пояс и заорал, воздев к небу лицо тридцатилетнего мужчины.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! Да! Жизнь! Я чувствую биение жизни в своих венах! Ничто не закончено! Килька – шампанского, бездельник! Немедленно шампанского! Того, особенного, с лошадью – мы будем праздновать! Тащи все ящики! Я буду здесь жить!

Зиновьев рычал и хохотал, колотил руками, пытаясь остаться на поверхности – складывалось впечатление, что плавать он не очень хорошо умеет.

Килька вынырнул вновь с креслом, уставился на хозяина широко раскрытыми глазами.

– Хозяин! Да что же это… Да как же вы так?.. Кресло…

– Сожги эту дрянь, она мне больше не нужна! Сожги – и неси шампанское! Неси еды! Накрывай столы, сегодня будет пир.

В былые времена Килька испарился бы моментально исполнять приказания. Теперь же он замер, глядя на омолодившегося хозяина, и начал уходить под воду. Тут же взыграл ногами, поднимаясь на поверхность, снова замер, и вновь тело потащило его вниз.

А вопящий безостановочно Зиновьев уже добултыхался до края, вцепился в него и вытащил себя из молока на берег. Шлёпнулся на спину. С него стекало струями инопланетное «молоко», и чем-то он напоминал дорвавшегося до интернета Рэнди Марша.

– Мы ещё повоюем! – заорал Зиновьев, грозя кулаком небу. – Слышишь меня, ты, там⁈ Мы ещё повоюем!

Килька ушёл под воду и больше не всплывал. Впоследствии при помощи багра не удалось найти ни кресло, ни Кильку, что было, в общем-то, закономерно, и что, увы, вышло за рамки нашей истории, по крайней мере, на текущий момент.

Просто где-то в далёком-далёком Владивостоке господина под кодовым именем Чёрный Дьявол привезли в отделение полиции двое гомункулов: Михей и его сын. Гомункулов в полиции не любили. Гомункулов то и дело пытались побить или убить, и в результате в больницах оказывались неудачливые нападавшие. Статус гомункулов был непонятным, статистике раскрываемости они никак не способствовали, и любой страж порядка предпочёл бы, чтобы их вовсе не существовало в окрестностях города.

Ну и даже если закрыть глаза на эти детали, к аристократии гомункулы явно не принадлежали, будучи рабочими и крестьянами. И вот эти рабочие и крестьяне привезли связанного совершенно очевидного аристократа. Попросили его подтвердить свою чёрную дьявольскость. Господин выразил вежливое недоумение и изложил свою версию событий, которая, несмотря на то, что была полным бредом, полицию удовлетворила. Просто версия гомункулов, хоть и была правдивой, звучала как полный бред. Фамильяры какие-то, телепортанты из Белодолска… А полиция не хотела ссориться с аристократами.

Господин немного побузил на гомункулов, однако его убедили не давать делу никакого хода (исходя из предыдущего опыта, гомункулы всё равно отвертятся), и все участники событий разошлись. Гомункулы – в недоумении, а господин Чёрный Дьявол – весьма довольный. Да, ему как будто бы не удалось завладеть фамильяром, но он вышел сухим из такой мокрой воды, что готов был эту аферу записать себе в список безоговорочных побед над системой.

Дабы отметить это, он отправился из участка не домой, а в ближайший мало-мальски приличный кабак – «Вольный ветер».

– Хозяин! – крикнул он. – Кружку пива и чего-нибудь поесть, я голоден как стая волков!

– Изволите суп на первое? – поинтересовался хозяин, всё тот же Геннадий Афанасьевич.

– К чертям суп! Есть что-то более основательное? Помню, у вас подавали вкуснейший пирог!

– Есть кулебяка с мясом, а есть рыбный пирог, с килькой, что предпочитаете?

– Кильку мне, живо!

И перед Чёрным Дьяволом появился обтекающий молоком Килька с инвалидным креслом в руках и выпученными глазами.

– Хозяин звал меня?..

Глава 26
На берегу

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время бороться за то, что имеешь, и время отринуть это ради чего-то большего. Несоизмеримо большего…

И, разумеется, каждому в итоге достаётся своё. Кесарю – кесарево, Богу – богово. Кому-то – молочные реки, а кто-то довольствуется кисельными берегами. Мы с Танькой оставались на берегу. С час простояли, глядя на колышущуюся гладь инопланетного молока. Прощаясь, смиряясь, готовясь.

– Уверена?

– Да. И ты уверен.

– Будем ли мы столь же уверены через двадцать лет? Через тридцать?

– Я и через семьдесят лет не хочу превратиться в ведьму из сказки.

– Кто-то неизбежно назовёт нас глупцами, отдавшими бесценное сокровище… за бесценок.

– Не те люди, которых мы называем своими друзьями.

– Твоя правда, рыжая.

Из двери заднего хода вышел Зиновьев в трусах и с полотенцем на шее. Полотенце он положил на порог и, выпрямившись, погрозил нам кулаком. Я в ответ махнул ему рукой. Зиновьев рыбкой нырнул в водоём.

Да, мой драгоценный враг сильно изменился с тех пор, как, размазывая слёзы и сопли, дрожащим голосом признавался, что заманил моих детей в своё логово только и исключительно потому, что ему хотелось перед смертью почувствовать себя дедушкой с внучатами, ощутить чью-то простую, открытую и бескорыстную любовь, или хотя бы подобие её. Самому себе он боялся в этом признаться, вот и сочинял каждому свою сказку, из последних сил пытаясь выглядеть гением зла.

Я поднял взгляд, помахал тульпе, которая стояла в окне нашей спальни и наблюдала за купанием супруга. Тульпа ответила взмахом. Впрочем, тем же движением она заехала по морде демону, который, забывшись, поднялся с четверенек, чтобы тоже посмотреть, что происходит снаружи. Получив локтем в нос, немедленно опустился обратно.

– Идём, – обнял я Таньку за плечи. – Ведьма из сказки.

– Фр!

– Что? Кто заколдовал Натали, а?

– Фр, говорю! Я же не специально!!!

В тот день, когда пропало инвалидное кресло вместе с Килькой, было вообще много странного. Для начала Зиновьев с убедительностью провинциального гопника объяснил мне, что мой дом мне больше не принадлежит, и что он пришлёт своего юриста с необходимыми бумагами. Глядя в безумные глаза своего лучшего врага, я не нашёл ничего лучшего, чем пожать плечами. Биться за эти руины не было ни малейшего желания. Тут ремонт обойдётся дороже, чем этот дом изначально стоил. Если это можно назвать ремонтом, конечно. Проще снести дом подчистую и выстроить новый на берегу молочного озера. Чем, вероятнее всего, Зиновьев и займётся.

Чтобы привести мозги в порядок, мы поехали на дачу. Вдвоём с Танькой, естественно. Серебрякову пора было показаться дома и как-то объяснить свой двухдневный загул, лишь весьма отдалённо связанный с алкоголем, азартными играми и бывшей невестой. Боря тоже спешил к Стефании, с которой они, не дожидаясь свадьбы, начали усиленно жить вместе.

– Господа, а вас к самому дому подвезти, или тут высадить? – спросил извозчик, когда за окнами начали мелькать знакомые виды.

– А с чем связан вопрос? – удивился я.

– Ну, гляньте. Вы в очередь встанете?

Мы глянули.

– Саша, это что такое? – спросила Танька севшим голосом.

– Если бы мы, Танюша, знали, что это такое…

К нашему дому тянулась очередь длиной, навскидку, метров триста. Из любопытства мы вышли в хвосте этой самой очереди, тем более что занимали её хорошо знакомые люди. А именно – Леонид с Надеждой Акоповой. Надежда о чём-то быстро говорила, одновременно листая книгу, а Леонид прикладывал огромные усилия, чтобы не зевать и сохранять на лице заинтересованное выражение. Первым заметил нас именно он.

– А вот и графья Соронские!

– Ты бы хоть, Максимыч, не подкалывал, – грустно сказал я.

– Почему Максимыч?

– Так, древний забытый анекдот… Что тут происходит?

– Ну как же! – воскликнула Акопова, захлопнув книжку и демонстрируя нам обложку. – Вы разве забыли, что у вас гостит сама Наталия Штерн⁈ Известнейшая писательница, автор это изумительной серии книг про графа Соронского! Все хотят автограф!

– А вот до сего дня никто не хотел её автограф? – поинтересовался я.

– Вообразите – нет! – развёл руками Леонид. – Что лишний раз подтверждает мою гипотезу о том, что человек – всего лишь животное, к тому же живущее исключительно стадными инстинктами. Надежда с утра возжелала автограф, мы приехали – и вот, полюбуйтесь! Все одновременно захотели того же самого. Уже, собственно говоря, фактически ночь…

– Он называет меня животным, – сказала Акопова на случай, если мы не расслышали.

– Не тебя, любимая, а всех людей.

– Разве я не должна быть для тебя исключительной?

– Ты – исключительное животное, грациозное, как лань, волшебное, как единорог, и величественное, как орёл, парящий в бескрайнем небе.

– Ну… куда ни шло.

– Идёмте, – сказал я. – Проведём внаглую, вне очереди.

– Вы уверены? – заволновалась Акопова.

– Ясное дело. Это всё-таки наш дом, имеем мы тут какие-то права, или нет?

Если послушать ропот толпы, то можно было сделать вывод, что никаких прав мы не имеем, ну или, по крайней мере, иметь не должны. Это ж если каждый будет беспрепятственно проходить к себе домой и как только захочется приводить гостей, то что за ужасный и несправедливый мир нас всех ждёт!

Натали обнаружилась в саду. Она сидела за уличным столом с двумя фонарями и подписывала книжки. Лицо её светилось таким счастьем, что прерывать идиллию не хотелось. Для каждого благодарного читателя у неё находилось доброе слово.

Акакий покачивался в гамаке неподалёку. Мы с Танькой и Леонидом подошли к нему, втюхав Натали по блату госпожу Акопову.

– Доброго вечера, господа, – поприветствовал нас Прощелыгин фирменным холодным тоном.

– Ну, такой, – осторожно согласился я. – Злым не назовёшь. Акакий, что здесь происходит?

– Здесь происходит, Александр Николаевич, возвращение на круги своя, если можно так выразиться. Вы, боюсь, не представляете, какую сильную и искусную волшебницу взяли в жёны.

– Я? – удивилась Танька. – Что я сделала?

– Полагаю, в нежном возрасте вы чрезмерно дорожили единственной подругой. Чувство было до такой степени сильным, что спящий дар отозвался, и ваш подарок госпоже Штерн превратился в амулет. Амулет сей делал её малозаметной тенью для всех, кроме вас, чем и обеспечивал вашу практически неизбежную дружбу. Этот амулет я уничтожил, и теперь госпожа Наталия Штерн пожинает заслуженные плоды своего труда. – Акакий вытащил из-под затылка книгу и взмахнул ею. – Презренное чтиво, к слову сказать. Банальное линейное развитие сюжета, весьма плоские персонажи и жалкие попытки произвести впечатление интеллектуальности за счёт неуместного цитирования образцов мировой классической литературы. Впрочем, что-то иное вряд ли могло претендовать на столь выдающуюся популярность у плебеев.

Танька села там, где стояла. То есть, на землю, покрытую травой.

– Я сломала Натали жизнь? – пролепетала она. – Это я была виновата⁈

– Вашей сознательной вины в том, полагаю, не было. – Акакий намеренно обронил книгу и сложил руки на животе, уставив взгляд в звёздное небо над нами. – И я бы предпочёл, чтобы вы сосредоточились не на самобичевании, а на восхищении моей догадливостью. Боготворите меня, воздавайте мне почести, чтобы я мог с презрением от них отвернуться.

– Великое дело вы сделали, господин Прощелыгин, – сказал я, поднимая Таньку. – Без дураков – почёт и уважение!

– Я презираю почёт и уважение.

– За это мы вас и любим.

– Я также презираю любовь!

– Александр Николаевич, Татьяна Фёдоровна, вы, наконец, приехали? – крикнула, выйдя на крыльцо, Настя. – А я поужинать приготовила! Наталия Викторовна, вы не устали?

– Нет! – крикнула Натали. – Я не устану никогда!

И всю ночь, до рассвета, она подписывала книжки в нашем саду. Ужинала без отрыва от производства. Утром же, проводив последнего страждущего, она тихонько прикрыла за ним калитку, вошла в дом, обняла Таньку, которая от треволнений тоже почти не спала, и сказала:

– Ах, Таня, я так счастлива! – после чего немедленно уснула, где стояла. Впрочем, скорее это было потерей сознания.

Но это произошло лишь утром. А ночью мы все собрались в кухне за поздним ужином. Все, кроме засевшей в саду Натали, конечно. Акакий, Настя, Дарина, Леонид с Акоповой, оставшиеся ночевать, доктор Снуль, вновь постаревший и… оснулившийся, ну и мы с Татьяной.

– Не понимаю, как я здесь оказался, – бормотал доктор, дрожащей рукой пытаясь наколоть на вилку кусочек мяса. – Вообще ничего не помню…

– К нам среди ночи Верка прибежала, – сообщила Настя, посчитав, что прозвучал вопрос, требующий к тому же ответа. – Верка – знакомая, ну… Ну, по прошлой жизни. – Мы догадались, что проститутка. – Говорит, привела к себе клиента, немного перебравшего мужчину. А тот потом достал припрятанную бутылку и давай накачиваться. В комнате дебош устроил, и вышибале говорил, что у Соровского работает. Ну, его на улицу выкинули в канаву, где он и захрапел, а Верке жалко стало. Она вспомнила, что я тоже у Соровских работаю, вот и прибежала спросить, не наш ли… Мы приехали, смотрим – наш… Вот и привезли.

– Какой ужас, доктор! – покачала головой Танька. – Зачем вы так с собой?

– Не хотел… не хотел пить, Татьяна Фёдоровна. А всё ж таки бес попутал. Молодая горячая кровь ударила в голову. Никогда больше не буду молодым. Не хочу.

– Все так с похмелья говорят, – глубокомысленно заметил я. – Но, впрочем, вы правы, доктор. Есть определённое удовольствие в том, чтобы быть старым и мудрым.

Отчётливо фыркнул Прощелыгин, видимо, имея что-то едкое сказать насчёт мудрости, но опытная Настя успокоила его, пнув под столом.

Даринка вела себя странно. Молчала и косилась на меня, ела плохо. Я, уже не ждущий от судьбы ничего хорошего, подумал о самом плохом: влюблённость. Тринадцать лет подростку, тут уже всего, чего угодно можно ожидать. И, к ужасу своему, я оказался полностью прав.

Когда все (кроме Натали) разошлись по комнатам, так или иначе приспособленным для ночёвки, я в нашей спальне оказался один – Танька пошла на улицу проведать перед сном подругу. Когда за спиной скрипнула дверь, я подумал, что это она вернулась. Оглянулся без всякой задней мысли и вздрогнул, увидев бледную Дарину, которая, судя по лицу, отчаянно на что-то решалась.

– Дариночка, можно было бы и постучать, знаешь. Это спальня всё-таки, мало ли, в каком я виде.

Я был ещё в одетом и благопристойном виде, слава Богу.

– Дядя Саша, мне нужна твоя помощь. Это очень важно, и никто, кроме тебя, не сумеет мне помочь. Никто!

– А если по делу?

– Я не могу перейти к делу, пока ты не проникнешься всей его серьёзностью!

– Я не могу проникнуться серьёзностью дела, пока ничего о нём не знаю. Что случилось? Давай от простого: проблему можно решить деньгами?

– Нет!

– Уже начинаю проникаться. Давай, рассказывай! Поздно уже, голова чугунная.

– Мне совершенно необходима магия Ананке, иначе я погибла!

Я от неожиданности моргнул. Даже сонливость частично пропала.

– Так… Ну, судя по тому, что я вижу, в шахте тебя не завалило. Неужели в этом юном теле угнездилась какая-то страшная болезнь? Но в таком случае у нас удачно в гостях находится маг-целитель, владеющий магией мельчайших частиц. Что ещё можно предположить? Ты задолжала денег серьёзным людям? Однако уже было озвучено, что деньгами проблему не решить. Я теряюсь в догадках, ребёнок!