Текст книги "Кисельные берега (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Господин учитель VII. Кисельные берега

Пролог
Проклятый старый дом

– Тётя Дарина нас убьёт!

– Ничего не убьёт, мама защитит!

– Мама нас даже ещё сильнее убьёт, чем тётя Дарина…

– Ну, тогда папа заступится. Папа добрый.

– Это да!

Ободрённые мыслями о добром папе, двое детей зашагали быстрее. Они выглядели почти одинаково, издалека и в темноте их можно было перепутать, если бы не причудливые радужки глаз девочки – они были красными и слегка светились. Мама говорила, что с годами свечение станет слабее, а потом и вовсе сойдёт на нет, но девочка не верила. Ведь у мамы глаза по-прежнему полыхали, будто угли в камине, когда она радовалась или злилась.

Ещё дети отличались длиной волос. У девочки они спускались ниже плеч, а мальчик носил короткую стрижку.

Ну и одежда, само собой, была совершенно разная: платье у девочки и костюм, состоящий из брюк, сорочки и застёгнутого жилета у мальчика. Отличались и фасоны шляп.

Дети шагали по тротуару, игнорируя проезжающие мимо экипажи. Они уже усвоили, что извозчики не очень любят сажать к себе детей без сопровождения взрослых.

– Слушай, по-моему, мы идём уже дольше десяти минут, – вновь начал беспокоиться мальчик.

– Валера, какой ты зануда! Какая разница – десять минут, двадцать минут…

– А долго ещё? Са-а-ашка! Долго?

Александра молчала, плотно сжав губы и упрямо глядя вперёд. На извозчике до места назначения действительно было минут десять, ну, может, двадцать. В голову девочке закрадывалась неприятная мысль, что люди пользуются услугами извозчиков не только потому, что это удобно. Наверное, есть какая-то трудноуловимая связь между способом передвижения и скоростью перемещения… Очередной экипаж, легко обогнавший детей, укрепил Сашу в этом подозрении, и она порадовалась, что стала гораздо умнее сегодня. В отличие от Валеры, который только хнычет и совершенно никаких уроков из жизни не извлекает.

Тут Александра увидела знакомый магазин и уверенно сказала:

– Почти пришли.

После большого продуктового магазина под названием «Оазис для вас» нужно было повернуть и пройти буквально три-четыре дома. Минут пять-десять… Тут Александра и сама немного занервничала. По ощущениям, вышли они уже чуть ли не час назад, а ещё добираться обратно. Хотелось пить – день выдался жаркий. Ещё и Валера нисколько не помогал сохранить бодрость духа. Шёл и бубнил себе под нос, что не очень-то ему и хотелось смотреть на призраков, что всё равно призраков не существует, а если существуют, то нестрашные, а даже если страшные, то он, Валера, ни за что их бояться не будет, а значит, и смысла нет идти.

Дома здесь были гораздо больше и красивее, чем их дом, почему, собственно, Александре и нравилось проезжать мимо. Она обычно прилипала к окну экипажа и старательно запоминала детали. Гладко постриженные лужайки, фонтаны со скульптурными группами, изображающими зверей или людей, флагшток с развевающимся флагом Российской Империи. Сами дома напоминали сказочные дворцы, и девочке представлялось, что там живут прекрасные принцы и принцессы в ожидании любви, которой нет и быть не может в этом мире, которая если и придёт, то обязательно из другого мира, странного и непонятного… В общем, как в маминых любимых книгах, которые мама строго-настрого запрещает читать, а папа тайком выносит из библиотеки и кладёт Саше под подушку.

Лишь один дом отличался от остальных. Его почти не было видно с дороги. Высокая каменная ограда, просветы в которой затянул плющ, сразу отталкивала, будто ушат холодной воды. Участок зарос кустами и высокой травой, о которых никто не заботился. Деревья тоже казались какими-то дикими и недружелюбными.

Александра однажды спросила у папы, что это за дом. Папа долго молчал, о чём-то думая, потом вздохнул и сказал: «Там живёт один человек, который ни с кем не хочет встречаться».

«Он, наверное, очень одинокий!» – всполошилась Александра.

«Нет. Поверь мне, он не одинокий», – как-то странно усмехнулся отец.

Может быть, Александра так бы всё это и оставила, если бы не Игорь. Игорь Серебряков был младше её на год, однако Александра рядом с ним почему-то чувствовала наоборот. Будучи на полголовы ниже, Игорь отличался крепким сложением и постоянно серьёзным выражением лица. Говорил мало, но если уж раскрывал рот – то исключительно ради важных вещей.

«Там живёт призрак, – сказал он безапелляционным тоном, когда Александра ему рассказала о странном доме. – Я видел».

Разговор происходил неделю назад в гостиной дома Соровских. Именинники, разделавшись с тортом, поспешили убежать из-за стола, оставив взрослых пить скучные напитки и вести скучные разговоры. Всё равно эти взрослые больше ничего не умеют, пусть уж развлекаются как могут, пока тут, в гостиной, бурлит настоящая жизнь, и могучие интеллекты ищут решения вопиющих и животрепещущих мировых проблем.

«Призрак? – навострила ушки Александра. – Какой призрак?»

«Призраков не бывает», – буркнул Валера, пытаясь притвориться, будто ему не страшно.

«Ещё как бывают! Ты глупый, что ли? Папа одного такого победил и спас игоревого отца!»

«Это был полтергуйст, а не призрак».

«Не полтергуйст, а полтергейст!»

«А не призрак».

«Ой, фр на тебя, Валера!»

«Сама фр. Полтергуйст нельзя увидеть. Он невидимый».

Игорь молча ждал, пока близнецы закончат переругиваться. Александра знала, что ещё минута – и он просто молча уйдёт. На задний двор, например, или вернётся в столовую. Вечно ведёт себя так, будто ему интереснее со взрослыми или одному.

Александра уставилась на Игоря сияющими, в буквальном смысле, глазами.

«Расскажи про призрака!»

«Это красивая молодая дама. Она по ночам ходит по заросшему саду».

«А что ты там ночью делал?» – фыркнул Валера.

Валера почему-то никак не хотел понимать, что Игорь относится к нему как к маленькому, и вёл себя так, будто всё наоборот. Тогда Игорь чаще всего начинал злиться, и… всё менялось. У Александры от этих качелей голова шла кругом.

«Гулял!» – огрызнулся Игорь.

«Кто тебя ночью гулять отпускает?»

«А меня не надо отпускать. Я аристократ! Делаю, что захочу, и сам за себя отвечаю».

«Это потому, что у тебя фамильяра нет. А у нас их целых двое».

«Ну и целуйтесь со своими фамильярами!»

Вот опять, поменялись ролями взрослый и ребёнок. Игорь, осознав это, совсем расстроился и ушёл на задний двор. Близнецы посидели в гостиной, но там не было ничего весёлого, и они присоединились к другу. Тот, к счастью, уже забыл обиду, зато придумал потрясающую игру. Большой камень, невесть зачем тут лежащий, превратился в скалу, на которую необходимо забраться, спасаясь от неумолимо надвигающейся раскалённой лавы.

Однако призрак крепко засел в головах юных Соровских, и на самом деле ведь именно Валера первым заговорил о том, чтобы посмотреть… Отправились днём, здраво рассудив, что среди ночи их не выпустит Диль. Подлые родители выстроили несусветную схему. Чтобы не вынуждать Диль куковать каждую ночь дома, они заставили караулить енота, который, в случае чего, находил Диль, та появлялась и… И заканчивала любое веселье.

Впрочем, грех жаловаться. Неделю назад близнецам даже средь бела дня нельзя было покидать придомовой участок. На день рождения папа сделал такой вот неожиданный и простой подарок: разрешил одним гулять днём.

Александра знала, что они с мамой много про это спорили, и мама была категорически против. Она вообще не понимала, зачем без нужды выходить из дома, в котором такое множество книг. Папа же говорил, что у детей должна быть возможность нормально взрослеть. Ходить по улице, видеть всякие ужасы, понимать их неправильно, взращивать психологические комплексы и в результате этого становиться индивидуальностями. Александра, честно сказать, не всё в папиных словах поняла, однако он в конце концов победил маму, а значит, был, наверное, прав.

Папа почему-то всегда побеждал маму. Может, не сразу, но в конце концов – обязательно. Правда, они не так уж часто спорили.

– Ого, – сказал Валера, временно позабыв о нытье.

– А то! – вздёрнула нос Александра.

Она понимала, как действует вид этого мрачного дома. После солнечных и ухоженных участков – такой мрачный и заросший. Здесь уж точно не живёт принцесса. Скорее злой вампир.

Близнецы прильнули к решётке ворот, раздвинули листья плюща и на несколько минут погрузились в созерцание.

Дом казался заброшенным. Немыслимо, чтобы жильцы допустили такое. Кусты скрывали полностью окна первого этажа. Вездесущий плющ тянул свои щупальца даже ко второму этажу. Он полностью опутал балконную решётку, и это казалось бы красивым, если бы плющ так безобразно не тянулся с самого низа. Балкон чем-то напоминал затонувший корабль, который море не хочет отпускать обратно.

– Там никто не живёт, – шёпотом сказал Валера.

– Почему тогда ты шепчешь?

– А ты?

– Фр!

– И призраков никаких нет.

– Это потому что день.

И тут вдруг с Валерой что-то случилось.

– Давай заберёмся в дом, – предоложил он. – Если призрак есть, он там и днём будет.

– Почему?

– Потому что я так читал в книжке про призраков.

– А я, Валера, пока ты глупостями занимался, повторяла азы логики, которой нас обучает тётя Дарина! Из твоей предпосылки А никак не следует вывод Б.

Валера сделал очень простой вывод:

– Трусиха.

– Я ничего не боюсь!

– Ага, только коленки стучат.

Александра перестала стучать коленками и строго посмотрела на брата. Впрочем, решила не опускаться до оправданий. Валера ведь прекрасно ведь знает, что у неё эта привычка – постукивать коленками – с детства и никакого отношения к страху не имеет. Скорее уж говорит о нетерпении или скуке. Во всяком случае, когда Александра читала учебники, коленки постоянно стукались. Наверное, от нетерпения поскорее выучить всё.

Валера огляделся и, убедившись, что вокруг нет лишних глаз, начал боком протискиваться между прутьями.

– Ты застрянешь.

– Отстань.

Оказавшись обеими ногами по ту сторону, Валера застрял.

– Это всё ты виновата!

– Вылезай!

– Я не могу!

Александра схватила брата за руку и потянула. Дрогнули и громыхнули ворота.

– Да как ты так умудрился⁈

– Ы-ы-ы!

Не желая сдаваться, Александра сначала одной ногой упёрлась в прут слева от Валеры, потом другой – в прут справа. Так, фактически стоя параллельно земле, она потянула изо всех сил.

– Ты мне руку вырвешь!

– Р-р-р! – выдала Александра от напряжения.

И тут послышался чужой голос:

– Вы что делаете?

Александра разжала руки и полетела на тротуар. Зажмурилась в ожидании удара, но удара не последовало. Чьи-то руки её подхватили.

– Ой, – сказала Александра и открыла глаза.

Её держал, как сказочную принцессу, какой-то мужчина. Он бы, наверное, мог показаться красивым, если бы не дурацкая шапка. Такие назывались ушанками, и никто из знакомых аристократов их не носил. Зато каждую зиму такую же надевал доктор. Правда, у него шапка была коричневая, а у этого – ярко-зелёная, совершенно нелепая.

Мужчина, в свою очередь, с большим интересом и даже некоторым страхом вглядывался в глаза девочки. Ужасающая сцена! Как он может себе позволять подобное? Есть же, в конце концов, приличия! Если уж так сложились обстоятельства, что незнакомая дама очутилась у тебя на руках, значит, немедленно поставь её на землю и извинись за неподобающее поведение! А этот так смотрит, как будто бы между ними вот-вот должен случиться поцелуй.

– Оставьте мою сестру! – завопил Валера, биясь между прутьями, как муха, угодившая в паутину. – Я сейчас выберусь и поколочу тебя!

Незнакомец вздрогнул, будто угроза его действительно напугала, и поставил свою хрупкую ношу на ноги.

– Прошу прощения, меня озадачили ваши глаза, – сказал он. – Вы ведь – близнецы Соровские?

– Мы не знакомимся на улице, – сказала Александра.

– Надо полагать, вы пытались забраться на нашу территорию, чтобы познакомиться там? – Губы незнакомца тронула улыбка.

Александра молча потупилась. Она пока ещё не знала, как отвечать, если точно знаешь, что поступил плохо. Тем более, отвечать человеку, которому ты не представлена! Который ведёт себя вызывающим образом, но при этом только что спас тебе жизнь.

– Впрочем, это неважно, – вздохнул незнакомец. – Позвольте, я помогу вам освободиться, молодой человек, а потом буду вам весьма признателен, если вы удалитесь и не будете возвращаться.

Он сделал шаг к воротам и замер. Валера вдруг, пискнув, выскочил из своей ловушки как пробка из бутылки игристого на недавнем дне рождения. Только не наружу, а внутрь.

– Какие симпатичные дети, – промурлыкала невесть откуда появившаяся женщина в белоснежном платье и такой же белоснежной ажурной шляпке, бросающей на её лицо тень. – Кирилл Умоляевич, почему вы ведёте себя столь негостеприимным образом? У нас в кои-то веки визитёры, а вы держите их на пороге.

Дама подошла к воротам. В её руках звякнули ключи. Один вонзился в навесной замок, и вот – створка ворот приоткрылась.

Александра ощутила руку Кирилла Умоляевича у себя на плече. Как будто бы он пытался её оттащить, спрятать за своей спиной.

– Это дети Соровских, – сказал Кирилл Умоляевич.

– Знаю.

– Не надо.

– Если не ошибаюсь, вам был дан строгий наказ никогда мне не перечить. Вы сейчас нарушаете приказ хозяина?

Рука соскользнула с плеча. Когда Александра обернулась, то обнаружила, что Кирилл Умоляевич исчез вовсе.

– Весьма благоразумно с его стороны, – промурлыкала дама и улыбнулась Александре. – Что же вы колеблетесь? Прошу, заходите. Вы, верно, мучительно хотите пить.

Валера облизал губы, стоя за спиной у дамы. И Александра вдруг поняла, что её действительно мучает жажда. И что если она не попьёт воды, то попросту не дойдёт до дома.

Женщина была великолепна. Безо всяких оговорок! Если уж кому и быть прекрасной принцессой из сказки, так точно ей! Ну, и ещё маме, конечно. Однако мама была красивой привычно, а эта дама поражала до глубины души. Как будто не живой человек, а творение скульптора, задавшегося целью создать идеал красоты.

Разве при такой внешности человек может быть злым?

– Мы были бы вам весьма обязаны, – сказала Александра несколько невпопад, но тут же простила себя. Больно уж необычайными казались обстоятельства.

– Заходите! – Ворота раскрылись ещё шире. – Чего же вы ждёте, юная госпожа?

Александра покосилась на брата, но тот смотрел на даму влюблёнными глазами и тоже не выказывал ни малейших опасений. Пришлось покориться обстоятельствам. Юная госпожа вошла на территорию дома с призраками. Ворота за нею закрылись.

– Давайте знакомиться. Раз уж обстоятельства сложились так, что нас некому представить, полагаю, могу взять на себя этот труд. Меня зовут Сфера Семёновна Тулпанова.

– Я – Валерий Александрович Соровский, – вспомнил о своих обязанностях Валера. – А это моя сестра, Александра Александровна Соровская. Приношу извинения за то, что пытались пробраться к вам столь неподобающим образом.

– Ну что вы, – отмахнулась дама, медленно двигаясь к особняку. – Мы живём здесь так уединённо, так, я бы сказала даже, одиноко, что любой гость нам в радость, независимо от того, сколь причудливым образом он у нас очутился. Не могли бы вы, кстати говоря, озвучить, что подвигло вас на это неподобающее проникновение?

Близнецы, шагающие вслед за дамой, переглянулись. Валера вздохнул:

– Один наш друг обмолвился, что видел у вас тут призрака… Мы думали, что дом заброшен…

Дама рассмеялась, и Александре понравился звук её смеха. Такой звонкий, юный, волшебный…

– Полагаю, ваш друг видел меня. Я имею обыкновение гулять по ночам, ведь сон мне не нужен.

– Как же сон может быть не нужен? – удивилась Александра. – Всем нужно спать.

Дама поднялась на крыльцо, по ступенькам которого также змеился плющ, и приотворила дверь.

– Всем людям, – уточнила она. – Прошу вас, дама и господин. Входите.

Глава 1
Догорало лето

– Да ну его, право слово, к лешему. Нет.

У Фёдора Игнатьевича опустились уголки губ. Не слишком низко, просто вот только что они были на пике, а тут – приняли среднее положение. Сколько лет меня знает, и всегда, всегда начинает разговор с улыбкой. Оптимист, прости-господи.

– Послушайте, – сменил он заодно и тон, – я наивно надеялся, что вы как-то повзрослеете. В конце концов, у вас уже есть дети, вам уже… сколько? Тридцать пять ведь?

Вопрос, конечно, интересный. По документам – тридцать четыре, тридцать пять исполнится этой осенью. Но если физически, то один индийский маг скостил мне годик, так что – тридцать три. Но в эту историю только мы с Танькой посвящены, и то – бог его знает, как на самом деле. Может, это всё было одно лишь внушение, и ничего кроме.

Да и в конце-то концов, какая разница – тридцать три года или тридцать четыре? Опыта животворящего у меня вообще на все пятьдесят хватит.

– Вправду наивно, – кивнул я тестю, в кабинете которого разговор и происходил. – У меня тут дети логику учили, весьма интересная наука. Так вот, вы логическую ошибку допустить изволили. Безосновательно надеялись, зная меня и понимая, что никогда такого не было.

– Всё же логику, Александр Николаевич, в детстве учить надо. Потом уже мозг не переделаешь. Что значит «никогда такого не было»? Повзрослеть можно лишь единожды. А я совершенно закономерно строил прогнозы, зная себя и множество других людей, которые с возрастом делались серьёзнее.

– Ну, и? Оправдались ваши прогнозы?

Фёдор Игнатьевич засопел, изображая неудовольствие от того, что логика оказалась посрамлена.

Я же смотрел на него с удовольствием превеликим. Когда мы с ним только познакомились – а случилось это, страшно сказать, уж почти семь лет назад, – выглядел он даже старше, чем сейчас. Нет, не старше – старее. Весь какой-то обрюзгший, неухоженный, кажется, вот-вот – и на пенсию, да и на пенсии долго не проскрипит. Ну а теперь – вы взгляните на него! Спина прямая, лишнего жира ни грамма, загорелый весь – только-только из очередного отпуска вернулся. Жить и жить!

Но вот парадокс. Тогда, семь лет назад, Фёдор Игнатьевич одной лишь работой почитай и жил. А сейчас, весь такой бодрый и энергичный, собрался на покой. В принципе, понять было можно. Диана Алексеевна, супруга его, начала подавать признаки продолжения рода Соровских. Это было здорово. У хорошего рода должно быть много ветвей. Все радовались скорому пополнению клана.

Однако Фёдор Игнатьевич радовался как-то чрезмерно и решил, что хочет посвятить всего себя воспитанию сына.

С чего он вообще взял, что будет сын? Мелкочастотного исследования мы пока не делали, да и раненько пол определять. Но даже, допустим, мальчик – что с того? Зачем ему отец семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки? Мать – куда ни шло, мать нужна. Но отец – это такая штука, которая должна быть на работе.

Я вот это ещё в первый год жизни близнецов понял. И сильно прокачал свой кабинет, чтобы жить там с максимальными удобствами, даже ночевать. Пригласил строителей, отделил уголок для сна, повесил шторы, постелил ковёр, чтобы можно было ходить без обуви.

В последнее время ко мне наповадился Леонид. Смотрел и вздыхал. Ему тоже хотелось такой большой красивый кабинет, но он не обладал тестем ректором. Он вообще пока не обладал тестем, хотя Надежда Акопова уж два года как закончила обучение и теперь штурмовала аспирантуру. Менять семейное положение влюблённые, тем не менее, не торопились. Ждали чего-то. Я не давил, потому как не моё это было дело. Да и вообще не терплю таких, которые женятся – и давай всем холостым гундеть про тикающие часики. У всех свои часики, будет пора – значит, пора, и нечего лезть со своими советами, куда не просят.

– Вам тридцать пять лет, – продолжал на что-то надеяться Фёдор Игнатьевич. – Вы – граф, милостию государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне. Многократный герой. И при этом остаётесь обыкновенным преподавателем.

– Я заведующий кафедрой, вообще-то. А впрочем, вы правы. Несолидно. Увольте меня, Фёдор Игнатьевич, по собственному желанию. Посвящу остаток жизни рыбалке…

Фёдор Игнатьевич хлопнул рукой по столу и побагровел.

– Хватит! Что вы все заладили – «увольте, увольте»!

– «Вы» – это я?

– Вы и Анна Савельевна! Я ведь ей сначала предложил. Она – заместитель мой, сам бог велел. Так я договорить не успел – мне на стол заявление легло! Час скандалили, пришлось отказаться от этой идеи.

– Молодец, Кунгурцева! – восхитился я. – Кремень! Моя школа!

– Дмитриева, – поправил Фёдор Игнатьевич.

Ну да, он верен своим привычкам. Все социальные подвижки в ближайшем окружении у него фиксируются в табличках, таблички регулярно перечитываются, так что никаких ошибок быть не может. Кунгурцева действительно преобразовалась после замужества в Дмитриеву, вызвав тем самым немало ропота в обществе.

Дело в том, что господин Дмитриев, бывший следователь, а ныне заведующий библиотекой, не мог похвастаться знатным происхождением. И менять свою, аристократическую фамилию на фамилию простого человека было не в заводе. Но Кунгурцева плевать хотела на всю эту ерунду и стала Дмитриевой. Ей всё равно, а человеку приятно. А люди – что люди? Поворчат и успокоятся, найдут новый повод. Благо жизнь на поводы богата.

Но что это мы всё вокруг да около. Суть-то в чём? Суть состоит в том, что Фёдор Игнатьевич огорошил меня предложением занять его место, сделаться ректором всея академии. Вот так вот, как гром среди ясного неба. У меня аж дыхание сбилось на миг, и я немедленно начал отпираться.

– Возьмите Прощелыгина…

– Вы издеваетесь⁈ Чтобы он превратил академию в склеп?

– Временами нужно делать обновления, пусть даже такие, которые никому не понравятся. Потому что иначе люди начинают воспринимать имеющееся как само собой разумеющееся, а потом – как безнадёжно устаревшее. И идут в ультрасовременную академию на Побережной.

– Вот! Вот вы, Александр Николаевич, только что продемонстрировали, что прекрасно понимаете ситуацию. Вам же сам бог велел принять бразды правления…

– По-моему, минуту назад бог то же самое велел Кунгурцевой. У него явные проблемы с лидерскими качествами, его никто не слушается.

– Прекратите богохульствовать, и фамилия Анны Савельевны – Дмитриева! – снова рассердился Фёдор Игнатьевич.

– Дмитриева так Дмитриева. А бога всуе поминать вы первым начали. Вообще, стратегия такая себе, с душком – пытаться привлечь на свою сторону в дискуссии абсолютную силу, которая, к тому же, своего участия никак и никогда не подтверждает. Вы можете лучше, Фёдор Игнатьевич. Я верю в вас!

– Да почему вы любой разговор превращаете в клоунаду⁈

– Я не хочу быть ректором. Я не умею управлять.

– Никто не умеет. – Фёдор Игнатьевич положил руку на сердце. – Вы думаете, я умею? Делаю через не могу, вот и всё искусство. А у вас фамильяр существует. Уж вдвоём-то с Дилеммой Эдуардовной как-нибудь справитесь.

Вот пристал… Куда тому банному листу. С такой-то бешеной энергетикой убеждения он на пенсию собрался.

Тут, кстати, уместно задаться вопросом: на какие такие шиши он пенсионерить собирается. А ответ, между тем, весьма прост, даже прозаичен. Во-первых, став ректором и впоследствии выдав дочь замуж, Фёдор Игнатьевич от этой статьи расходов избавился, а жалованье у него всё же было приличным. Во-вторых, когда Танька нашла клад, она, разумеется, по-братски разделила с отцом свою долю, и ещё тогда были закрыты все долги, да кое-что осталось. Ну и в-третьих, Диана Алексеевна вступила в брак не одна, а с приданным. Вот так, копеечка к копеечке, бедный Фёдор Игнатьевич превратился во вполне приличного пенсионера, готового достойно отвечать на звонки мошенников. Правда, телефонов в этом мире не было, и мошенники действовали иными, более трудозатратными методами. Но что поделаешь, увы. Нет мира, идеального для всех.

В общем, Фёдор Игнатьевич вполне мог себе позволить уйти на покой, даже не подыскивая замену. Академия не была его собственностью, она содержалась на средства аристократических родов, её учредивших, и, в принципе, хорошо окупалась. Однако Фёдор Игнатьевич был человеком ответственным и хотел оставить вместо себя кого-нибудь достойного. Но почему он с этим ко мне приволокся – загадка загадок.

Как только я вышел из кабинета, открылась дверь напротив. Оттуда выскочила Кунгурцева с неправильной фамилией, схватила меня за руку и затащила к себе.

– Это домогательство на рабочем месте! – возразил я вполголоса, чтобы Янина Лобзиковна, секретарша ректората, не услышала.

– Александр Николаевич, чего он хотел⁈ – Кунгурцева совершенно проигнорировала мой месседж.

– Того же, чего и от вас, Анна Савельевна. Любви. Большой и чистой любви к деньгам и власти.

– Предложил место ректора?

– Увы и ах. Кажется, мы теряем нашего любимого начальника.

– Послушайте, надо что-то делать! Я даже не знаю, что страшнее – если вместо Фёдора Игнатьевича поставят невесть кого, или если я сама займу это место.

– Второе страшнее. Работать придётся очень много.

– Вы полностью правы. И только моё глубокое к вам дружеское чувство удерживает меня от того, чтобы присоединиться к уговорам Фёдора Игнатьевича. Правду сказать, под вашим началом ещё можно было бы жить.

– Ошибаетесь. Нельзя. Под моим началом можно только умирать. Вот если вдруг начнётся война, и потребуется вести войска в самоубийственную атаку – тут я буду полезен. В мирное время же меня лучше не лапсердачить без веской на то причины.

С тяжким вздохом Кунгурцева присела на край своего стола.

– Ах, что за чушь! Почему в жизни постоянно что-то должно меняться? Только привыкнешь к одному порядку вещей, и обязательно что-то… Как гром среди ясного неба.

– В тяжких испытаниях заслуживаем мы жизнь вечную. Не ропщите.

– Не ропщу, уговорили. Но нам нужен план!

– Поговорим с Дианой Алексеевной.

– Вы полагаете?

– Ну да. Если мужчина дурит, то обращаться надо к ответственной за него женщине. К маме или к жене. Пусть разбирается, порядки наводит. Как говорит доктор Снуль – и он совершенно прав! – женщина ключ ко всему.

– Вот бы мне узнать, к чему ключ – я, – пригорюнилась Кунгурцева.

– Вы ведь женщина. Следовательно – ко всему.

На столе рядом с Кунгурцевой лежал свежий выпуск газеты «Лезвие слова». Передовица привлекла моё внимание, я протянул руку и взял газету.

«Многолетние исследования профессора Сицкого увенчались успехом! В Белодолске и Москве начали строиться первые вокзальные станции совершенно нового типа, дающие возможность мгновенного перемещения между этими городами».

– Бедный Акакий…

– А при чём здесь Акакий? – Кунгурцева покосилась на статью.

– Так ведь разработчиком технологии значится он. Получит кучу денег, я полагаю.

– И как это его… убеднит?

– Акакий презирает деньги, да будет вам известно.

– Ничего страшного, Анастасия Анатольевна возьмёт распоряжение этими презренными бумажками на себя.

Акакий и моя домработница Настя поженились. Это, к счастью, не означало, что они стали жить у меня. Нет, Акакий снял квартиру и съехал из общежития. Этому в немалой степени способствовало то, что год назад он получил загадочный статус старшего преподавателя и хорошую прибавку к жалованью. Следующим этапом должно быть заведование кафедрой, но тут пока образовался затык. Существующий завкафедрой Прощелыгина любил и ценил, но уходить не собирался, поэтому Акакий его молча презирал, не предпринимая никаких действий.

Настя продолжала работать у меня, переквалифицировавшись из проживающей прислуги в приходящую. Хотя бы потому, что жалованья лучше найти не сумела бы при всём желании, но я льщу себя надежной, что причина всё-таки в привязанности и замечательных условиях труда.

Сохранялся и доктор. С ним, кстати говоря, вышла однажды курьёзная ситуация. Мы с Татьяной по привычке всегда звали его доктором, особо не задумываясь. А наши дети всё это старательно впитывали. Однажды к нам в гости заглянул Леонид и на возникший в разговоре вопрос о роде деятельности сообщил для простоты, что является доктором. Его огорошил следующий вопрос Александры: «А в каком доме вы прислуживаете?»

Выяснилось, что дети пребывают в святой уверенности, будто доктор – это дворецкий.

Леонид не стал обижаться, даже посмеялся. А нам пришлось как-то переучивать детей на двояковыпуклое мышление. Тяжко было, но вроде справились.

Никакой новой прислуги мы так и не наняли, смысла особого не было. Для детей нашли учительницу музыки. Диль прекрасно справлялась с древними языками, да ещё и Даринка имелась, которая пусть знала и меньше фамильярки, зато могла более человечно обучать. Чем и занималась в память о том, как Танька натаскала её для поступления в гимназию.

– Так насчёт Дианы Алексеевны. – Я положил газету на место. – Думаю, вам будет удобнее самой с нею поговорить, этак по-женски.

– Ничего не выйдет, она меня изучила очень хорошо и сразу поймёт, что я не ради Фёдора Игнатьевича беспокоюсь, а суечусь за свой крохотный уют.

– Вот ведь… А вы, пожалуй, правы. Со мной ровно такая же ситуация. Ну что ж, буду думать. Пойду к себе в кабинет…

– Вы там не думать, а книжки читать станете!

– И кофе пить.

– Вот-вот.

– И меня всенепременно осенит в процессе какая-нибудь идея. Верьте в меня. Надейтесь.

Однако планам моим сбыться было не суждено. Потому как стоило мне выйти из ректората в коридор, и на моём пути возникла Диль.

– Хозяин, близнецы у Зиновьева.

Я остановился и моргнул.

– Прости, что?

– Они ушли из дома и пробрались в дом Зиновьева. Там их встретила тульпа и провела внутрь. Килька мне доложил.

– Ну так забери их оттуда!

– Я… Я не могу. Этот идиот доложил слишком поздно, они уже внутри.

– И?

– Пакт!

– Да что ж такое…

Согласно пакту, который мы с Зиновьевым заключили пять лет назад, наши фамильяры не могли проникать в наши жилища без согласования.

– Он не должен причинить им вреда, – бормотала Диль, в панике заламывая руки. – Ведь это же запрещено, они совершенно точно входят в круг близких, кровные родственники точно упоминались в тексте договора…

– Он – не должен, – процедил я сквозь зубы. – Хотя и не «не может». А вот тульпа… В ней я настолько уверен быть не могу. Зачем они туда вообще пошли⁈

Диль только развела руками. Читать мысли близнецов она не могла. Никто не мог. Кроме Серебрякова. Но ему было нельзя, да и поздно уже чтением заниматься. Нужно спасательную операцию устраивать.

– Я могу постучать в дверь и потребовать отдать детей. Если ты согласуешь.

Я обдумывал ситуацию секунд пять. Кивнул:

– Делай. Если не отдаст – по крайней мере, попроси показать. Да уж, вот это прилетело, откуда не ждали…

Диль исчезла. В кабинет я, разумеется, не пошёл, отправился сразу на улицу. Там жарко догорало лето. Ещё с утра я полагал, что самое страшное в этом дне – то, что мне придётся тащиться на службу, принимать пересдачи у пары новоиспечённых первокурсников, которые за каким-то фикусом записались на мой курс, но весь год пролапсердачили, а потом заплакали. Однако теперь жизнь заиграла новыми красками.