Текст книги "Черная папка. Илюха. Давным давно была война… (СИ)"

Автор книги: Василий Колесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

–Куда стрелять? Вы ж сопливые еще, – поддержал старлея старшина. – Вот такую винтовку видели? Собрать – разобрать сможете?

– Так не интересно же, просто собирать и разбирать. Давайте поспорим, что мы втроем выполним любое ваше задание – выполним его наравне с вашими бойцами, тогда мы останемся с вами.

–А если нет, берете свои «монатки» и в кильватерном строю отправляетесь назад! – не раздумывая согласился старлей, которого бесили мальчишеские упрашивания на каждой станции, еще во время движения эшелона к фронту.

Подбежал боец:

–Товарищ старший лейтенант, двое контуженых, один легко раненый и… матрос Стеклов – очень тяжело. Не выживет.

– Вот так у нас, мальчики… погибают у нас…

– Товарищ старший лейтенант, давайте на чистоту. Нас сюда привезли из партизанского отряда, а там мы не по мишеням стреляли, сдали в детдом. Мы из детдома сбежали – его уже эвакуировали. Родных у нас нет, идти некуда. Решайте…

–Из партизанского отряда говоришь? Стрелять умеете? – Старшему лейтенанту стало понятно спокойствие мальчишек при налете. – А что решать, сами поставили условия – не выполните – пойдете обратно. Все уже сказано! Я сейчас на доклад к комбригу, вас покормят, а когда вернусь – будете показывать на что способны.

Ребят покормили. Смолотили все, что дали так, что за ушами трещало.

Где-то через полтора часа вернулся старлей, но не один, а с капитаном-лейтенантом.

–Все мальцы, поворот оверштаг, сам Шарабарин – замок комбрига по разведке прибыл.

–Значит вот эти заявили, что из партизан? Так я думаю – «свистят» ребята про партизан…

–Товарищ капитан-лейтенант, мы не «свистим»… -уверенно ответил Илья и услышал, как Серый тихонько продолжил Никите:

–Мы не свистим, мы «насвистываем дырочкой в правом боку». Хотя у него в левом… – Серега поймал взгляд Ильи и понял, что перегнул палку с шуточкой. Не вовремя…

-Ладушки! Ну, с чего начнете, Журин? – окопы были уже выкопаны, нужно было чем-то занять бойцов, да и дух поднять , вот Шарабарин и решил «убить двух зайцев»… – Соберите весь личный состав, за исключением боевого охранения и вахты…

-Думаю, начнем с простенького, сейчас старшина нам что-нибудь напишет… Читайте, салажата.

Старшина просемафорил – стал делать различные движения руками.

– Не интересно. Он написал «Мальцы идут домой», сказал Илья.

Офицеры переглянулись.

– Откуда познания?

– Папа офицер, флотский. – Пояснил Илья.

–«Морзе» тоже знаете? –полувопросительно, полу-утвердительно спросил каплей.

–Я могу работать на ключе и в рации разбираюсь, – сказал Никита.

–Ты посмотри, Журин, какие у нас радиолюбители даром пропадают, – с издевкой произнес Шарабарин. – Журин, зови своих разведчиков, а ребятки пусть «Светку» разберут и соберут быстрее твоих бойцов.

– Может лучше МП– 40? – спросил Сережка.

– Не навоевали пока этого добра, только штатное есть. – Ответил Журин. – Ну, кто смелый да умелый? Ты?

– Не… тогда пусть Илюха отдувается.

С СВТ-40 быстрее управился Илья.

–Товарищ старший лейтенант, – оправдывался боец, отвечая на недовольный взгляд командира. – Я же уложился в норматив на «отлично». Я не знаю, как он успел быстрее?

– Сборка– разборка, это не важно. Сейчас вам поставят по 3 мишени – консервные банки из-под тушенки на разных дистанциях. На все про все – 10 патронов каждому… Но! Сперва, пока готовят мишени, попробуйте обезоружить и победить вот его, – хитро улыбнулся Шарабарин. – Перед мальчишками появился дядя под 2 метра ростом и широченными плечищами.

– Обезоружить или победить? Какие подручные средства можно использовать? – поинтересовался Никита.

–Да любые… – разрешил «большой дядя».

Зря он это сказал… Он даже не успел среагировать… тут же в грудь ему прилетела сломанная рукоятка от саперной лопатки. Дядька рассмеялся, вместе с них хохотали все, кто видел, как деревяшка отскочила от его мощной груди.

После этого Никита немного сместился в сторону и запустил за несколько секунд в опорный столб перекрытия 2 саперные лопатки и штык-нож от СВТ-40, который успел свистнуть у одного из бойцов из ножен. Смех прекратился, все попало в столб, все воткнулось на уровне груди и живота дядьки.

– Твою ж мать… – дядька почесал то место, куда прилетела деревяшка.

– Das ist eine Überraschung… Ich weiß nicht… – зачем-то или с какого-то перепугу выдал по-немецки Шарабарин. (Вот это неожиданность… Не знаю…)

– Was soll es bedeuten, Daß ich so traurig bin… – продолжил его мысль Никита. (что стало со мною, печалью душа смущена)

–Ты посмотри, он еще и по-немецки лопочет! – удивился старшина.

–Хорош. И произношение хорошее. – остался доволен Шарабарин. – Ну… А теперь смотрим, как вы стреляете…

-Журин, вот скажи мне, как они вдвоем, ухитрились сбить 9 банок 14-ю патронами? Вдвоем! При том, что у них над ухом выстрелы раздавались? Они даже не вздрагивали… – Удивлялся Шарабарин.

– А ты почему не стрелял? Не умеешь? – спросил у Никиты заместитель командира бригады по разведке.

–Я лучше из пистолетов стреляю. Зачем патроны переводить. – просто ответил Никитос.

–Верю… Все Журин, я их у тебя забираю к разведчикам… Думаю, пригодятся.

Вечером к Шарабарину подошел двухметровый моряк – старшина 1 статьи:

–Товарищ капитан-лейтенант, а откуда все-таки пацаны? Так и не сказали? Ой и не простые, пацаны…

–Сказали, что партизанили и их вывезли на большую землю…

–Очень странно себя ведут для мальцов: нет у них страха перед неизвестностью и ни уважения перед взрослыми, на все у них есть свое мнение, которое кажется разумным и правильным. Такие вещи выдают, что известны только опытным бойцам… Если партизанили и уже давно воюют, то тогда все встает на свои места.

–Согласен старшина, не простые мальчуганы, не простые…

Где-то я это уже видел…

–Илюха, где-то я это уже видел… даже скажу где: в партизанском отряде, – сокрушался Серый сидя на перевернутом ведре и чистя картошку.

–Терпи Серый, терпи… – вздохнул Илья.

– Ты-то чего вздыхаешь? Получил главное – тельник, теперь можешь обратно возвращаться… А мы даже по тельнику не получили, в детдомовском ходим… успеете, говорят.

–Серый, будешь умничать, поиграю в «Ивана царевича и серого волка».

–Это как? – удивился Серый.

–Да просто! Сяду на тебя и поскачем на передовую!

–Да ну тебя, «острила с Нижнего Тагила»… Вот интересно, чем «Кукушонок» в штабе занимается…

–Чем-то занимается… Он, между прочим, хитрый: Капличем не назвался… А мы – лохонулись – свои фамилии назвали… Хотя, ты тоже не свою – партизанскую. Значит, только я лохонулся…

– Зато все ордена будут твои!

–Да иди ты… Это вы все в наградах. А у меня – только «закрутки» на спине от фрицевских орденов, что на груди и одна «пендалька».

Вечером в домике, где располагалось подразделение разведчиков, появился Никита. Вид у него был уставший.

–О, халтурщик нарисовался, – полушутя – полусерьезно поприветствовал друга Илья. – То ли дело мы! Да, Серый? Все в боевой работе: картофана три мешка начистили, воды натаскали, камбуз помыли – почистили…

–Не смешно... – Никита моргнул и кивнул на выход, давая понять, что надо бы потрепаться.

Сели недалеко от плетня.

– Значит так… Немцы 17 июля прорвали фронт и идут на Сталинград. Из того, что помню, то приказ 227, который «Ни шагу назад», должен появиться в конце июля. Кажется, 27 числа, но могу ошибаться. Сейчас в сторону наступающих фрицев будет выдвигаться передовой отряд…

Передовой отряд моряков под командованием старшего лейтенанта Журина и политрука В. А. Богайчука, которому была придана рота автоматчиков, три противотанковых орудия, минометный взвод и отделение противотанковых ружей, поздно вечером 23 июля подошёл к уже занятому противником хутору Беляевский и окопался на окраине хутора на высотке...

Против моряков фашисты бросили два батальона пехоты и эскадрон кавалерии. Моряки выиграли первую схватку. Гитлеровцы потеряли около сотни солдат и офицеров. Отряд А. А. Журина отошел к основным силам бригады.

Утром, хорошенько выспавшись и позавтракав, в 8:00 24.07.42 фашисты начали движение вперед. Им было известно, что до передовых частей Красной армии еще километров 10-12, что и стало их ошибкой. Передовая рота мотопехоты немцев, встреченная дружным огнём моряков, была почти полностью уничтожена.

– Журин! Ты глянь, что стервецы, етить их мать, творят! Откуда они взялись, Гавроши хреновы! – начал возмущаться Богарайчук.

–Ты о ком, политрук?

– Да о пионерах, что Шарабарин с передовой забрал, чтоб не отсвечивали! Сбежали, засранцы! Куда полезли!!! Что творят… Что творят!!!

– Собственными руками придушу, если уцелеют! – поддержал политрука старлей, глядя в бинокль то на мальчишек, то туда, куда оттянулись фрицы.

– Иваныч! –позвал старший лейтенант старшину. – Передай по цепи. Если фрицы их заметят, пусть наши аккуратно прикроют, постараются не зацепить.

– Понял, принял!

– Это что за цирк вы устроили? Пулю ищете? – разносил старший лейтенант мальчишек, которые приволокли МГ, один МП и три карабина Маузера, один даже с оптикой (не такой как у нас, всего полторашка, но все же – оптика). Только вот мальчишки не жались – пугались, а смотрели прямо: открыто и чуток нагловато. – А что там за стрельбу устроили? Куда палили?

– Товарищ старший лейтенант! Да не впервой нам, мы же партизанские, не такое исполняли. Подумаешь, чуток оружия с поля боя собрали, да, ребя? – посмотрел на друзей Серый и продолжил, как о само собой разумеющемся. – А постреляли… Фрица я подраненого кончил, чтоб в спину не стрельнул. Он в траве прятался, в ногу был ранен…

Старший лейтенант, политрук и старшина перекинулись взглядами.

–Раненого? Чё? И даже не тошно? – высказал общее мнение о Сережке старшина.

– А вы видели, что они под Барановичами творили…? – окрысился Сережка. – Так я же сказал, что нам не впервой… Или вы думали, что мы свистим? Цену набиваем?

–Старшина! – скомандовал старлей и сделал резкий кивок в сторону мальчишек. – Возьми бойца и … забирай этих… с их трофеями, отведи к санчасти в леске… Чтоб их духу здесь не было!

– Есть! Курганов, со мной! – ответил старшина.

Только отошли, началась стрельба, немцы снова пошли в атаку. Почти всю дорогу шли молча. Первым не выдержал самый говорливый, Сережка, он обернулся к идущим в 10-15 шагах за ребятами бойцам:

–Товарищ старшина! Ну за что так с нами?

–За то… шевели поршнями – не нуди! И так тошно! Наши там … А мы тут прохлаждаемся!

Мальчишки шли, понурив головы: только они решили, что им поверили, что они могут, а тут … и главное – непонятно, что сделали не так!

Сзади застрочил пулемет, мальчишки привычно, на полном автомате, рухнули на землю, стали откатываться с места падения в разные стороны, засвистели пули: Илья, падая, увидел, как боец, будто споткнулся – упал ничком, старшину крутануло в левую сторону.

Оказывается, в атаку пошли рота пехоты фрицев, которая связала боем наш передовой отряд, и рота мотоциклистов, которая должна была отрезать обороняющихся от тылов. Вот 10 немцев на трех мотоциклах и оказались в нашем тылу – просочились… Они видели, как впереди шли мальчишки, которые несли оружие, а за ними солдаты. Вот солдат и срезали первой очередью, но мальчишки попадали в траву

–Jungs, aufstehen! – весело крикнул один из немцев, они даже не попытались встать с сидений мотоциклов…

-Серый, как ты так стреляешь? Ты же их почти всех, одной очередью уложил! Как тебя отдачей в кусты не уносит? Я только пару раз из снайперки стрельнул! – удивлялся Илья, складывая трофейное оружие в люльку одного из двух уцелевших мотоциклов.

–Не уносит… Только все плечо синее. Вот когда будешь стрелять из всего чего только можно и нельзя с лета 41-го, и у тебя так будет получаться… Опыт… сын ошибок трудных, и гений – парадоксов друг!

–Трепло ты, Сергей Александрович «Пушкин»… Лучше помогай старшину в коляску грузить… Илюха, а ты мотоцикл водишь? – спросил Никита.

–Ты главное заведи, а там разберусь, не сложнее квадроцикла. – ответил Илья. – О! Глянь, нам на помощь из леса бегут! Надо поторопиться, надо еще старшину не растрясти по дороге…

Как потом узнали ребята, в течение этого дня передовой отряд отбил 7 атак численно превосходящего противника.

Два дня морпехи отражал атаки, немцы бросили в бой два батальона пехоты и румынскую кавалерию… Фашисты потерял около 400 человек убитыми. После этого оставшиеся бойцы отряда отошли к основной линии обороны…

25 июля 1942 года фашисты, после продолжительной артподготовки, при поддержке танков и авиации начали наступление против первого и второго батальонов. Когда ребята вновь оказались на передовой, старший лейтенант Дорофеичев только махнул рукой, у него не было времени что-либо говорить и ли просто ругаться – надо было отражать очередную атаку. Илья выпросил СВТ с оптикой, а Сережка управлялся с трофейным МГ – 42, Никита был у него вторым номером.

26 июля, собрав мощный ударный кулак, гитлеровцы прорвали оборону 229-й стрелковой дивизии и устремились к реке Чир. Самолеты врага наносили удары по скоплениям наших войск и по переправам через Чир и Дон. 214-я стрелковая дивизия, 66-я и 154-я морбригады продолжали обороняться.

В ночь на 27 июля командарм приказал командиру 154-й бригады обеспечить переправу частей 214-й стрелковой дивизии, 154-й омсбр и танковой бригады в районе станицы Суворовской. Прикрытие осуществляли первый и второй батальоны под командованием старшего лейтенанта Дорофеичева и капитана Близняка.

Ночью Дорофеичев вызвал к себе ребят:

–Слушайте мою команду. Сейчас вы отправляетесь в распоряжение старшего лейтенанта Журина! Вместе с его батальоном переправляетесь на левый берег Дона. Это приказ! Свинцов!

–Слушаю, товарищ старший лейтенант!

–Проводи бойцов к Журину. Вы – молодцы, ребята, храбро сражались! Буду представлять вас троих к наградам!

–А можно без наград, но остаться в 1-ом батальоне? –Попросил Серый.

–Нет. Приказ! – как отрезал Дорофеичев и добавил уже мягче. –Ничего, на левом берегу будете нас ждать, встретимся!

В ночь на 27 июля на переправе через Дон была полная неразбериха: лодки плоты… скрепленные между собой бревна, все подручные средства для переправы шли в ход. А скоро должно было рассвести… А рассвет – это немецкая авиация, которая господствовала в воздухе.

У моряков и так хватало проблем, основная часть планировала переправляться вплавь, но нужно было еще найти лодки для раненых, так что ребята, в этой неразберихе и темноте, оказались перед выбором: ждать, когда их переправят или самим искать вариант переправы.

Мальчишки решили ни на кого не надеяться, поднялись чуть выше по течению Дона, метров на 100. Илья сказал, что их тогда как раз снесет течением на отмель в районе переправы.

–Ищем пару досок, грузим вещи и оружие, и просто переплываем, – предложил Илья.

–Тебе лишь бы плавать, дельфин! – подытожил Серый. Может проще? Винтовки скидываем в любую лодку нашим, сами плывем. Все равно – патроны кончились. Эх, МГ жалко, вот это была машина!

–Не немцам же оставлять? Все равно патроны к нему кончились… А «СВеТку» свою я не брошу, по любому! Даже без патронов.

–Илюха, ты и с пулеметом на горбу переплывешь, а вот я не уверен… – Никита с опаской посмотрел на ночной Дон.

–Глянь, доски плывут! Вот нам и плотик для оружия и одежды! – Илья быстро скинул ног ботинки, с себя одежду и прыгнул в воду…

-И… люха… я… сейчас… – Никита ушел под воду.

–Я тебе… булькну! За плот … держись… и ногами чуток… шевели! – Илья изо всех сил толкал плотик к берегу, за который держались Серый и почти выбившиеся из сил Никита. – Чуток осталось… метров двадцать…

Отмель начиналась неожиданно. До среза воды было еще метров 15, а Никита нащупал песчаное дно ногами, о чем с трудом и сообщил ребятам. Выползли на берег, Илья Никиту вытаскивал из воды, у того не было сил подняться на полуметровый берег – соскальзывал обратно. Немного полежали, пришли в себя, стали одеваться. По всей ширине переправы туда – сюда сновали лодки с солдатами, плоты переправляли пушки.

–Эй, пацаны, раков не поймали? Как водичка, теплая? – шутканул и засмеялся своей шутке один из бойцов – пехотинцев, но когда Илюха встал с травы и поднял с земли снайперку, а вслед за ним стали подниматься и поднимать оружие полуодетые Серый и Никита – заткнулся.

–Сам-то переплывешь? – вспылил Илья. – Мы лодки не искали – они раненым нужнее…

– Вы откуда такие? – к ребятам подошел офицер в запыленной и местами прожженой гимнастерке с двумя кубарями в петлицах.

–154-я морбригада, товарищ лейтенант. Не подскажите, наших не видели?

–Здесь 214-я стрелковая переправляется. 154-я только начала переправу, должна быть ниже по течению. Там найдете. А точно 154-я нужна?

–Точно, товарищ лейтенант. Нам бы еще патронами разжиться, а то на троих 7 патронов… – попросил Илья.

–Патронов лишних нет. Давайте побыстрее от переправы, рассветает, сейчас Юнкерсы налетят… Давайте к телегам, там раненых уже погрузили, сейчас уходить будут, уходите с ними, а то, в этой неразберихе, черт ногу сломит! Потом свою 154-ю найдете.

Не успели. Два юнкерса налетели неожиданно. Телеги с ранеными начали хаотично разъезжаться, а фашисты, как в тире расстреливать наших бойцов, которым просто нечем было защищаться. Некоторые открыли винтовочный огонь, но шанс попасть в движущийся самолет… Илья тоже стрелял, все семь патронов… Взрыв! Еще взрыв! Еще!

–Никита! Илья! Сюда!!! – крикнул Серега, высунувшись из еще дымящейся небольшой воронки, в которую скатился несколько секунд назад.

Первым добежал Илья, лег на краю, уткнувшись лицом в землю. Никита почти добежал… Что-то сзади громыхнуло и больно ударило его в спину…

Двое…

Комбат Дорофеичев подошел к группе окапывающихся бойцов, среди которых были Серега с Ильей, прижились они в первом батальоне.

– Старшина! Как закончите, собери взвод, прочитай бойцам приказ. Построение не делать: не ровен час, прилетят гадюки…– старший лейтенант Дорофеичев передал лист бумаги, а потом зло добавил. – Новость уже знаете? Эшелон с нашими ранеными разбомбили, сволочи, под чистую… Только что приехала машина, со станции.

–Как разбомбили? А что с Никитой? – Илья уже сам понял, что задал глупый вопрос… Война – разбомбили. – А кто – то уцелел? Или…

–Уцелели … Только вот лежачие в вагонах почти все заживо сгорели… почти все вагоны сгорели ...

– А можно мы туда попробуем пробраться, постараемся Никиту найти… – теперь и Серый понял, что сморозил глупость…

–Кого найти? Три дня прошло… Или жив, или… Кого смогли – отправили в Сталинград… Да, старшина, в станице подготовили санобработку… Как начнет темнеть – отправляйте всю роту, как охранение участка на себя возьмет вторая рота. Помыться, форму привести в порядок, пацанов переоденьте из гражданки в нормальную… А то ходят, как непонятно кто…

Сережка сидел, с широко открытыми глазами, из которых лились слезы, на дне окопчика, прижавшись спиной к осыпающейся степе, вздрагивая только плечами… Смотрел и не понимал, что видел… Только вспоминал…

После того налета ребята помогали грузить раненых, на одной из телег лежал Никита, он был без сознания. Все полтора часа, что ехали до железной дороги Илья придерживал рукой голову Никитки. Военврач из санитарного эшелона осмотрела бледного, как смерть, бессознательного мальчишку.

–Контузия, во второй вагон! – распорядилась она. – Мальчики, он вам кто?

–Друг он наш, товарищ боевой…

–Зовут его как? Как в список записывать?

–Кап… Зозулин Никита, 154-я морская стрелковая бригада, – исправился Сережка. – Товарищ военврач, он жить будет?

– Будет, не переживай, контузия у него, отвезем за Волгу и через месяц будет как новенький! – она записала в планшете и почти без паузы двинулась дальше, начала командовать. – Быстрее заканчиваем погрузку! Быстрее!

–А это кто, а? – поинтересовался Илья у одного из санитаров.

–Это не «кто», а начальник санпоезда, военврач 3 ранга Смирнова!

– Серый, не ной ты, и так тошно! – Илья смотрел на сидящего, прижавшегося к стенке окопа, беззвучно плачущего Сережку. Он отвернулся от Сережки в сторону степи, чтоб тот не увидел его слез, шмыгнул носом – Не ной! Не в таких пердрягах «Кукушонок» был, выживет! Он еще даст фрицам прикурить!Слышишь?

–Слышу… – Серый промокнул слезы подняв правое и левое плечо и прижавшись к ним лицом. – Все… Я в порядке. Никак не могу привыкнуть, вроде бы стольких уже потерял. Только… Илюха! А вдруг он погиб совсем? Вдруг мы должны вернуться, как и попали – втроем, а мы его от себя отпустили?

–Да послушай! Я же говорил, что своим все «по честноку» рассказал: что со мной было и как было… Это вы – вдвоем, вам проще… А я себе чуть голову не сломал: что получилось, как получилось. Вот мне папка и находил в инете интересных людей, которые «поехали» на этой теме, психологов, реконструкторов, поисковиков… Даже парочку писателей – фантастов… Поэтому слушай! Возможно, мы не одни такие – вас же я нашел. Да и был еще такой дядька, по фамилии Гайдучок, который на фронте предсказывал все события и то ли в шутку, то ли всерьез говорил, что он из 23 века на войну попал.

–Да ладно! Врешь!

–Слушай дальше! – Илья обрадовался, что Серый перестал «пускать слезы». – Взрослым сложно принять новый мир, у них соображалка заржавевшая, а мы – молодые, наша соображалка – гибкая. Вот и получается, что если даже и попадают взрослые куда-то, даже в обычном сне, им «кукуху» сносит. В лучшем случае их в «дурку» отправляют. Да и вообще… Я все еще думаю, что это сон… Наступит момент, мы проснемся и все будет по-прежнему. Это будто кино и мы в нем участвуем… Короче, как один врач сказал, что от таких ранений и повреждений я бы уже «дал дуба» от болевого шока. А я не дал… Почему? Потому, что для меня это – «сон». Я до конца во все это – не верю. Мы – не верим. У нас все вот тут – в голове!

–Да читал я… – перебил Илюху Серый. – Читал, что проводили какой-то эксперимент: брали гвоздь, раскаляли до красна и говорили, что сейчас его будут прижимать к руке испытуемого. После этого закрывали глаза испытуемого повязкой и прикладывали к руке человека простой карандаш… Человек кричал от страшной боли и на руке образовывался шрам от ожога, хотя это был просто карандаш.

–Точно! Мне про этот опыт говорили! Именно так мне и родителям объясняли психологи шрамы, что это мне во сне привиделось и это реакция организма, как от карандаша в опыте… Так что, типа это все – кино…

–Больно от этого кино… Душе больно… Хочется выбраться, а не получается…

–Выберемся! Мне один писатель говорил, что все будет так, как должно быть. Нет никаких параллельных миров, просто есть один мир и если это произошло, то произошло! Серый! Мы же родились в 21-ом? Родились! Все будет хорошо! Я вот в прошлый раз вернулся на то место, откуда попал… А ты возвращался на прежнее место?

–Нет…

– Вот!!! Все будет так, как должно быть. Если что –то и случится, то случится так, как случилось, только с нашим участием. – вдалбливал одно и тоже Илья Сереге, но чуть – чуть по-разному. – Даже если мы погибнем, то это нужно для Победы! А я в этот раз, раз уж так получилось, хочу расписаться на Рейхстаге!

–Распишемся, гадами будем, если не распишемся… А я в Прагу хочу, прадеда увидеть… Вдруг увижу!? – начал мечтать Серый.

–Вот, таким ты мне больше нравишься, а то – разнылся… Сопельшмайсер! – за что Илья тут же чувствительно получил кулаком в область печени от Серого.

– За Сопельшмайсера – ответишь! Один уже ответил… Вот рассказывай некоторым секреты…

Где-то через час старшина Бекетов, собрав взвод в окопчике, читал:

«Приказ Народного комиссара обороны №227, 28 июля 1942 г.

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население…

Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей…

Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину…

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности…

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину.

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины…

Таков призыв нашей Родины.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН»

-Вот так, бойцы! – продолжил старшина. – Только нам он и не нужен был, мы бы и не отступили, если бы не командование и соседи не посыпались бы… Все! Через полчаса – сбор, выдвигаемся на санобработку, а то уже завшивели…

-Товарищ старшина! А можно мы отдельно помоемся? – поинтересовался Сережка.

–Санобработка и стрижка для всех. Никаких отдельно. Сейчас вас осмотрит фельдшерица, потом стрижка и помывка, получение частого белья и формы, вон, каптер – Михалыч, уже тюки с бойцами тащит… – сухо констатировал старшина.

–Народ! Слыхали, мальки раздеваться бояться, видеть, фельдшерицу стесняются… – засмеялся один из бойцов. С разных скамеек, где морпехи готовились к санобработке послышались подколки и «соленые» шуточки про мальцов…

– Закончили зубоскалить! – громко скомандовал старшина.

–Да нет, мы не стесняемся, просто боимся, что когда разденемся, некоторые «здоровенные» мужики стесняться, глядя на нас станут, поняв, что мы – больше их узнали и повидали… – кривенько улыбнувшись, с легкой издевкой произнес выдал Серый. – Да, Илюха?

–Э, пацанчики, вы это на что намекаете? – начал возмущаться один из сержантов, а дальше понеслось…

– Сереженька, ну-ка, поясни, что за намек? – остановил возмущение старшина, глядя на меньшего из мальчишек.

–Какие намеки… Сейчас сами все увидите. Илюха – раздеваемся… – и стал расстегивать пуговицы на рубахе.

Комбат старший лейтенант Дорофеичев слушал капитана Шарабарина.

-Значит, так Дорфеичев, мальчишек из первого батальона переводишь к моим разведчикам. Там они будут нужнее… Ожидал, что мальчишки не соврали, но не ожидал, что сказали не все. Теперь понятно, почему они так все спокойно воспринимают и выстрелы, и кровь, и смерть… Оба были ранены… И тяжело.

–В смысле – тяжело? Это они рассказали? – поинтересовался Дорофеичев.

–А тебе еще старшина не докладывал?

–Нет, ничего такого…

–А мне фельдшерица рассказала. Она сама видела…

Вот что рассказала фельдшер капитану.

«Я на улице была, там где пострижечную организовали – перед банной палаткой, осматривала на вши, заставляла стричься: морячки, ведь, не любят стричься. Тут как обычно: шутки – подколочки начались, потом форменный ор… Я уже вмешаться хотела и… тишина. За дерюжку заходят два мальчика, лет 14-15… Я сперва на них особо внимания не обратила, ну мальчишки, а как стала осматривать, сама онемела… У того, что поменьше, сперва заметила три ранения: тяжелое в грудь – сквозное, бедро – сквозное, ребра – касательное, а после стрижки еще и касательное головы оказалось. А вот второй, тот что выглядел постарше, крепыш такой… Когда стоял лицом – еще ничего, а когда повернулся спиной… На нем вообще живого места не было – весь в шрамах. Я спросила, мол, откуда такое? А он ответил, что был у фрицев в гостях… Он весь пораненный… Только не пулями, били его смертным боем. Как выжил, даже не представляю…»