Текст книги "Черная папка. Илюха. Давным давно была война… (СИ)"

Автор книги: Василий Колесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

–Непременно – оставлять! Вот бы еще узнать его возраст, сомневаюсь я, что ему 18 лет!

–Этого, не могу сказать, по бумагам -18, доктор оценил в 16, но я не удивлюсь, что окажется – 14! – полковник посмотрел на удивленного инструктора по рукопашному бою. – Шучу я, шучу!

Дальше…

-Вон там, на высотке, три столба поставили… К столбам привязали тела наших разведчиков. Видите? – сержант -наблюдатель показал рукой в сторону укрепрайона немцев.

–Вижу, – глухо подтвердил майор, командир батальона. В бинокль было хорошо видно два окровавленных тела в маскхалатах и одно обнаженное почерневшее от пыток, скорее всего мальчишки.

–Товарищ майор, – чуть не плача продолжил сержант. – Мальчишка-то, живой, еще шевелится…

Майор присмотрелся: мальчишка пытался поднять голову, но удержать ее не хватало сил.

–Живой… – и майор разразился бранью, а потом повернулся к связисту – старшему лейтенанту. – Смирнов, сообщи в штаб дивизии о том, что тут фашисты выставили в полосе наступления полка тела наших разведчиков. Один из них живой.

–Может попробуем отбить? – спросил старший лейтенант. –А?

–Не «А», а – нет! Ты представляешь, сколько нужно будет положить народа, чтоб атаковать эту высотку без артподготовки?

–Так что делать-то? – растерялся старший лейтенант.

–В штаб сообщай! Что делать… – опять матернулся майор.

Через 15 минут на наблюдательный пункт примчался молоденький младший лейтенант. На попытки его остановить, чуть ли не тыкал в лицо солдатам и офицерам удостоверение СМЕРШа. Комбат на НП не было.

–Сержант, -звонким мальчишечьим голосом, обратился младший лейтенант к наблюдателю, доставая свой бинокль. – Где тела разведчиков?

–Вон они, товарищ младший лейтенант, – показал рукой нужное направление сержант.

Младший лейтенант посмотрел, опустился на дно окопа, обхватил голову руками и наблюдателю показалось, что молодой лейтенантик прошептал что-то похожее на «Серый».

«Да, вид не для слабонервных, на мальчишке нет живого места, самого-то трясет. А тут лейтенантик, видать, только после учебки, еще бритвы и пороха не нюхал и такой вид», – подумал, глядя на эту картину, сержант.

–Сержант, в расположении есть снайпер или снайперская винтовка? – глухо спросил младший лейтенант.

–Как же без снайпера, есть…

–Вызовите его сюда, на НП, как можно быстрее! -

Когда пришел ефрейтор, ротный снайпер, младший лейтенант выдал совсем невообразимое:

–Товарищ ефрейтор, посмотрите, на немецких позициях, к столбам привязаны наши разведчики. Видите?

–Да, товарищ младший лейтенант, вижу. – подтвердил снайпер.

–К центральному столбу привязан мальчик… Приказываю Вам прекратить мучения разведчика.

–Ты охренел, младшой? -потерял всякую субординацию снайпер. -Чтоб я… своего, да еще мальчишку?!

–Я приказываю! – настаивал младший лейтенант.

–Да пошел ты… со своим приказом! Только от мамкиной сиськи, с пушком над губой, молокосос! Поплачь еще, что тебя не слушаются… Погоны только получил и приказывает!

Старший лейтенант – связист, положил ефрейтору руку на плечо, успокаивая:

–Леня, спокойнее…

–А что спокойнее? Уж лучше в штрафники, чем то, что он приказывает делать! Младшой, а слабо самому стрельнуть? – не успокаивался снайпер.

–Товарищ ефрейтор, приказываю дать мне винтовку! – глухим, срывающимся голосом, чуть не плача потребовал младший лейтенант.

–Да забери, – ефрейтор отдал винтовку, но в голове у него крутилось, что сейчас психованный лейтенантик может и шлепнуть, с досады и перепугу.

Младший лейтенант взял снайперку, перешел в ячейку, пододвинул одного из бойцов, изготовился к стрельбе – подал патрон в патронник, прицелился, вдохнул, выдохнул и нажал на спуск. Наблюдатель увидел, как дернулось мальчишечье тело – пуля попала в сердце.

Младший лейтенант, с почерневшим лицом, повернулся к снайперу, молча протянул винтовку ефрейтору. Снайпер взял свое оружие, и отметил, что у «лейтенантика» даже руки не трясутся, а ведь перед выстрелом того просто колотило от дрожи. Младший лейтенант, отдав винтовку, пошел от наблюдательного пункта по окопу покачиваясь, как пьяный.

Илья лежал, глядя в стенку.

–Где этот урод? – раздался громкий командный голос во дворе домика, где располагалась группа СМЕРШовцев.

–Товарищ майор! – попытался утихомирить разъяренного офицера – разведчика лейтенант Белов.

–Лейтенант, мне сейчас плевать на все и вся! И на СМЕРШ, и на трибунал! Не вмешивайтесь!

В комнату ворвались майор Смирнов, старший лейтенант Миленкин и еще несколько бойцов.

–Урод, повернись ко мне лицом или я тебя пристрелю, как собаку… – не сдерживался в выражениях командир разведки армии майор Смирнов.

Илья повернулся и сел на кровать… Без всякого страха, не вставая, посмотрел в глаза майору.

–Ты хоть знаешь, кого ты застрелил? Ты хоть знаешь? –сдерживая слезы, потрясая пистолетом, начал майор. – Он воевал с 41-го! Не то, что ты, сопляк, младший лейтенантик, только курсы закончил и фрица живого не видел! Его же можно было спасти! Он жив был! Он меня от смерти спасал! Пристрелю!

–Стреляйте, мне легче станет, все кончится… Я себя не смогу, да и нельзя, наверно… -устало сказал Илья.

–Чего? –опешил майор, от такого поворота. – Чего ты понимаешь в стрелять? Ты даже не знаешь, как его звали! Ты хоть понимаешь, что он был мне как сын?

–Знаю, как звали… Сережка – мой брат…

За столом, с нехитрой снедью: картошкой, тушенкой, огурцами, луком, фляжками со спиртом, сидели, глядя в кружки, уже изрядно захмелевшие, СМЕРШевцы и армейские разведчики.

–Я его два раза терял… сперва сказали, что он в госпитале умер… – рассказывал майор Смирнов. – Вернулся живой! Как все радовались… Решили его поберечь, перевели в штаб. А нас перебросили в 65 Армию. И вот приходит письмо, что Сережку похоронили – снайпер убил, из окопа высунулся, каску пробило и… насмерть. А через две недели после письма возвращается из госпиталя Овчаренко и привозит мальчишку в роту… Ох, я орал… Так орал, что… А как увидел, как Овчаренко с мальчишкой моются у колодца, думал, что порву старшину своими руками… Я же не выдержу… А тут мальчишка поворачивается и бежит на встречу! Серый! Живой!!! Я впервые, за всю войну, разрыдался… Я был счастлив и хотел его отправить в тыл. Но он сказал, что сбежит… Его же не удержать… Вот тебя, младшой, удержать?

Илья молчал…

–Майор, Илью и удержать? Я тебе про него такое расскажу, вообще не поверишь! Я сам не верил! Он голый, зимой, несколько километров к нашим бежал! Во…

–Верю! Вот и Серый, такой же, он рассказывал, как партизан искал зимой без обувки… А младшой покрепче будет, верю! О чем я? А! Не удержал бы я Серого… Решил, пусть лучше рядом будет. И командование согласилось… А этот выход не сложился сразу… надо было им вернуться…

–Товарищ майор, как вернуться? Двоих отсекли огнем, а остальные-то прошли! И разведданные были нужны…– оправдывался старший лейтенант Миленкин.

–Да помолчи ты… знаю все…– прервал командира разведгруппы майор. – Ну кто же знал, что партизанские маяки, что нам дали, уже провалены. Кто бы знал…

–А Сережка, будто что-то почуял, он же партизанил! – опять начал Миленкин. – Если бы не он, нас бы всех повязали, все бы мы полегли… А потом нам пришлось уходить от облавы, ушли благодаря партизанам, настоящим партизанам, получили данные, передали их в армию, но погибли Овчаренко и Семенов… Возвратились. А в дивизии только и разговоров, что какой-то сопляк застрелил Сережку… Прости, младшой… Говорю, как было…

–Ну, неужто не было никакой возможности отбить? Спасти? – говорил, глядя в стол, сокрушался Смирнов, хотя и сам понимал, что это было практически невозможно.

–Он бы сам так жить не захотел бы… Его так изуродовали, что на нем целого места не было, только лицо…– вздохнув, пояснил Илья. – Я знаю, что это такое…

–Да что ты знаешь, младшой? Он из таких передряг выкарабкивался! В него две пули почти в сердце входили, два раза похоронку писали! Но он был жив… А ты? Что ты видел, кроме училища?

–Зря ты так, майор… Ты же ничего не знаешь… – попытался урезонить Смирнова майор Свиридов.

Илья в сердцах махнул рукой, встал из-за стола, лег на кровать лицом в подушку, засунув руки под нее так, что подушка закрывала и уши. Он не хотел больше ничего слышать ни о себе, ни о Сережке.

«Как не сойти с ума, когда видишь изуродованного друга? Когда он шепчет: «Стреляй!»? Я не мог его оставить в таком виде. Серый погиб, значит он должен вернутся в целом состоянии. Мы же вернулись только с поверхностными шрамами, мне же делали обследование – только наружные отметины, которые никак не влияли на здоровье! А если Серый … Нет! Я же выдержал! Он тоже – сильный, столько раз в госпитале валялся… Справится! Мы справимся! Хватит выть, мне еще за Серого на Рейхстаге расписываться!» – мысли путались, Илья размышляя, успокаивая себя, заснул. То ли сброшенное напряжение и успокоение от осознания, что поступил правильно, то ли глоток спирта, что он сделал из кружки и от которого закашлялся, ведь это было первое крепкое спиртное в его жизни. Да, пиво пробовал, но… не понравилось оно Илье, горькое, не приятное. Да и Папа учуял… Маме не сказал, но «по мозгам» Илья потом получил по полной.

Рано утром, проснувшись, майор-разведчик, по привычке, первым делом осмотрел комнату, увидел стоящего у окна майора – СМЕРШовца.

–Доброе! – Свиридов, будто затылком увидел, что Смирнов проснулся.

–А как ты… – удивился Смирнов.

–Не бери в голову, кровать скрипнула… Помнишь вчерашний разговор, что мамлей (младший лейтенант) пороха не нюхал?

–Ну…

–Пойдем во двор, глянешь… -позвал майор Свиридов майора Смирнова.

Вышли во двор.

–Куда идем? – поинтересовался Смирнов.

–Илюха рванул на утреннюю пробежку. Надо искать рядом пруд или реку, он без воды не может, даже тельняшку не снимает.

–Подожди, майор… Если вспомнить карту… Между Огородниками и Несьвежем будут запруды и озера. Вон там должно быть озеро, – Смирнов показал на запад – северо-запад.

– В эту сторону он и побежал. Думаю, найдем.

Через пять минут офицеры вышли на берег озера.

–Давай не пойдем туда, отсюда посмотрим? Начнем спускаться, он нас заметит. – предложил Свиридов.

–А почему не пойдем? Или мы прячемся? Давай тоже купнемся! С утреца, да еще после вчерашнего, не повредит – взбодримся! – сделал ответку Смирнов.

–А давай! – согласился СМЕРШевец.

Только в воде Илья забывал о войне, о смертях, обо все на свете… Из воды, плывя к берегу во второй раз, Илья увидел, что к его одежде, оставленной на берегу подошли два майора. Постояли и тоже стали раздеваться. Увидел и почти тут же забыл о них.

–Майор, а водичка –то прохладная! Не замерзнем? – закинул удочку Свиридов.

–Майор, ты воды боишься? Я же сказал, сполоснемся – взбодримся! – ответил Смирнов.

Водичка была, конечно, не колодезная, но с утра – прохладненькая. Майоры макнулись и вылезли одеваться, а Илья все еще «нарезал круги».

–Во дает, младшой, как дельфин! – восхитился Смирнов, одеваясь. -Мне бы его 18 лет!

–Майор, а ты кем был до войны?

–Я? Я кадровый военный. До службы охотником был, я же сибиряк! Поэтому и разведка. – сказал Смирнов.

–А я был учителем в Калаче-не-Дону, потом был направлен на службу в НКВД, теперь вот СМЕРШ. – начал рассказ о себе Свиридов, а потом, неожиданно перешел на Илью. – Майор, а младший лейтенант, ты прав, совсем мальчишка. Ему нет и 16 лет…

–А я-то думаю, что за юнец безусый… Но… Погоди, а как он в училище-то попал? – удивился Смирнов.

–Давай расскажу… Трое мальчишек попали в Калачевский детдом. Попали из разных партизанских отрядов, но считали себя братьями. В 1942 они защищали Сталинград. Теряли друг друга и находили. Илья, когда Никита …

–Когда Сережка? – не понял майор Свиридов.

–Когда Никита, еще один из их троицы, провалился под лед, Илья отдал свою одежду Никите, и несколько километров, зимой, бежал в одном исподнем. А Сережка в это время был в госпитале, и вернувшись из госпиталя, первым делом бросился искать Илью и Никиту.

–Сережка мне об этом не говорил… – с легкой досадой произнес Смирнов.

–Да он и мне не говорил, просто у меня есть возможности узнать… Я подозревал, что Илья, немецкий шпион – улыбнулся Свиридов. – И он от меня сбежал… Да, сбежал и отправился на фронт. Попал на северный фас Курской дуги, попал в самую мясорубку и выжил. Там снова попался мне на глаза, ну я его и отправил в Школу. В документах прибавил ему пару… а может и тройку лет. Он с успехом закончил Школу, но ему не хотели давать офицерское звание, ходили слухи, что в 43-ем ему было всего четырнадцать. А сколько ему лет точно – никто не знает, из партизанского края его привезли раненого и без документов. После школы его направили сюда, тем более, что это ему знакомые места.

–Как и Сережке…

–Как и Сережке, и Илье, и Никите… Работать с Ильей очень просто, все схватывает на лету, а диверсанты его в расчет не берут – мальчишка. Вот этот мальчишка и обезвреживает матерых зверей одним движением и наповал… А вот теперь, смотри…

Илья вдоволь наплавался, чувствовал облегчение на душе, смыл с себя все: все беды, все мысли, как тогда, на Черном море, после приколотой Черновым «Звезды Героя».

Илья плыл к берегу, а на берегу сидели два майора, Смирнов и Свиридов.

«Один, Смирнов, меня вчера чуть не пристрелил за Серого. Да хрен с ним, со Смирновым! Серый… Серый уже отмучился, а вот что еще ждет меня? Интересно, чего они приперлись?» думал Илья.

–Да, крепкий парнишка, но лет 14 – 15 не больше, – оценил «физику» Смирнов.

–Вы что тут, меня разглядывать пришли? Да бесит это уже. Товарищ майор, -обратился он с Свиридову. – Если это было надо, сказали бы в расположении, я бы разделся.

–А мы просто купнуться пришли, или нельзя? – сделал «лицо кирпичом» Свиридов.

–Ага, так я и поверил… -Илья повернулся «задом» и стал одеваться.

Свиридов, слегка усмехаясь, смотрел, как вытягивается лицо Смирнова. Смирнов сделал несколько шагов к Илье.

–Товарищ младший лейтенант, прошу меня простить за то, что я не верил Вам и не считал Вас боевым офицером!

Если бы майор начал сюсюкать или изобразил что-то похожее на жалость, то Илюха бы «взорвался», но Смирнов все сказал ему, как к равному, а в голосе слышалось только уважение, без жалости, поэтому Илья словно закаменел.

–Ваше решение было самым верным, – продолжил майор Смирнов. –Простите, я был ослеплен яростью, я ее направил на Вас, а должен был направить на фашистов и их прихвостней, которые такое сотворили с Сережкой. Спасти его было невозможно, а если бы и спасли, то остаток жизни он бы прожил инвалидом. Не думаю, что я сам бы захотел так жить…

–Товарищ майор, он меня попросил… -Илья повернулся к майору лицом. – И я сделал то, что хотел, чтоб сделали бы для меня…

12 июля группа Ильи, Илья, лейтенант Белов и водитель – сержант Ахметов отправилась в село Полонь, нужно было провести дознание и разобраться с арестованными полицаями. В Полонь привозили из окрестных деревень бывших полицаев и помощников фашистов, которых не грохнули сразу, тех, кто служил, но не отметился зверствами, а кое-кто вообще заявлял, что он был партизанским связным. И такое могло быть. Илья помнил, что Никитос тоже был «внуком старосты», которого боялись все местные мальчишки.

На следующий день, седьмым на допрос к младшему лейтенанту привели зачуханного мужичка, который падал на колени, божился, что он только ходил по деревне с винтовкой и повязкой, что его самого чуть не расстреляли за то, что выпустил на свободу несколько подростков, которых подозревали в помощи партизанам. Илья все записал: записал имена ребят и из каких деревень они были, кто из полицаев больше всех выслуживался и зверствовал. Прозвучали клички «Бурый», «Жмот» и «Кабан», которые местные и которые звери…

–Ну, что ж, будем проверять… Конвой! Уведите арестованного! – скомандовал Илья.

Потом были еще четверо, но «Бурый, Жмот и Кабан» не выходили из головы…

–Федя, -подошел Илья к Белову, с которым учился в Московской школе СМЕРШ. – Я отъеду ненадолго.

–Куда собрался? –поинтересовался лейтенант Белов.

Надо мне в одно место сгонять. Там у меня одна вещица запрятана, я ее обещал вернуть.

–Сгоняй, только возьми с собой еще пару солдат, по лесам кто только не шарится. И тебе, и мне спокойнее будет. Постарайся вернуться до темна.

–Лады! И возьму пару автоматчиков.

Каково же было удивление солдатиков, когда «зеленый» младший лейтенант сперва привез их к небольшой речушке. А потом дал команду снимать штаны! Штаны сняли, кальсоны подвернули – перешли речушку в брод, вода, оказывается, доходила чуть выше колена. Дальше шли лесом и пришли к полуразрушенной партизанской базе. Лейтенант немного побродил по базе, заглядывал в обвалившиеся землянки, а потом исчез на пару минут (как у него получилось так ловко испариться?) и вернулся со свертком промасленной тряпки. Из тряпки Илья достал наган… еще царского производства.

На обратном пути, уже в сумерках, проезжая памятный мост, который когда-то Илья подрывал гранатами, пазл сложился. Илья вспомнил, где видел этого мужичка и вспомнил, клички полицаев.

Въехав в Полонь Илья заметил стайку играющих во что-то ребят.

–Ахметов, рули к пацанам. – скомандовал Илья.

–Э-э-э… Товарищ младший лейтенант, мы что еще играть будем? И так на ужин опоздали… возмутился сержант. По глазам сопровождающих было заметно, что они согласны с сержантом.

Илья только посмотрел на сержанта.

–Э-э-э… Я просто пошутил! – пошел на попятную сержант. И правда, зачем с парнем спорить, молодой, горячий, у начальства в любимчиках…

Подъехали. Эй, хлопцы, идите сюда, – позвал Илья. Мальчишки подбежали. – Хлопцы, кто знает, где живет Егор Суриков? Он еще в партизанском отряде был…

–Если в партызанах, то к майму бацьке надо! – заявил один, одетый в одни штаны и босиком.

–Тогда садись в виллис и показывай дорогу!

Мальчишку не нужно было просить дважды.

–Сеня, маю кашулю тады захапь! – попросил он друга захватить рубаху.

-Батька, эта тебя шукают! – крикнул пацаненок, выпрыгивая из машины, когда подъехали к хате, а на встречу вышел крепкий мужчина с ППШ на боку.

Каково же было удивление Ильи, когда батькой мальчишки оказался комиссар партизанского отряда, из которого его отправляли на «большую землю». Хотя, чему удивляться, если мир – тесен?

–Откуда будете? Что-то я тебя не узнаю, товарищ офицер, не из района вы…

–А я Вас узнал, товарищ комиссар! Неужто забыли Мишу Синевича, брата полицая, за которого 1000 марок давали? – улыбнулся Илья.

–Постой-ка! И правда… Миша, который Илья! Илья… Илья…Фролов! Мы же тебя к награде представляли, а ты улетел! Только крепче стал, да и командир теперь! Хорош! Все девчины твои! А здесь, каким ветром? Или за медалью приехал?

–Нет, не за медалью, товарищ комиссар. Ищем полицаев и тех, кто фрицам помогал…

–У-у-у… Так мы тех, кто с фрицами был, уже постреляли, тех кто не по своей воле, разбирательства ждут… Эка… Так ты у нас СМЕРШ!

–Не всех постреляли… Мне бы найти Егорку Сурикова, того, с которым я в отряд пришел. Как он, живой? Здесь или куда-то уехал?

–А куда он уедет? Все здесь, готовятся нас же в Минск вызывают! Постой… Ты ж не просто так приехал! Он тебе треба? Срочно?

–Он… Не-е, завтра с утра. Думаю, что он мне поможет. Пусть приходит к комендатуре, скажет, что младшему лейтенанту, его ко мне пропустят, я предупрежу.

Утром, около 8 часов к комендатуре подошел парнишка, спросил младшего лейтенанта. Часовой крикнул дневального, тот проводил парнишку в кабинет.

Комиссар – хитрец, сказал, что Егора вызывают в комендатуру, но не сказал для чего. Парень себе чуть мозг не вывихнул, пытаясь понят, зачем? А вошел в комнатку, так вообще дар речи потерял – в кабинете сидел, в офицерской форме, Илья! Обнялись крепко-крепко.

–Илюха! Ты!!! Да ты… – у Егора кончился словарный запас.

–Егор! Мы с тобой еще наговоримся, ты мне все расскажешь! Мне сейчас нужна твоя помощь…

–Что надо сделать, Илья?

–Егор, ты хорошо помнишь нашу первую встречу?

–Помню, – неприятные воспоминания заставили лицо парнишки потемнеть.

–Тебе нужно посмотреть на одного человека… Я могу ошибиться, а вот вдвоем мы уже не ошибемся.

–Хорошо…

–Дневальный! –крикнул Илья.

–Слушаю, товарищ младший лейтенант! – появился тот через несколько секунд.

–Дневальный, Дубко на допрос.

–Есть, Дубко на допрос!

Через 10 минут в комнату ввели мужичка, который озвучил клички «Бурый», «Жмот» и «Кобан». Как только он переступил порог на него с кулаками кинулся Егор:

–Тварина! Порву…

Его еле –еле перехватил конвоир, но Егор успел пару раз от души вмазать мужичку по мордасам.

–За что? –заскулил мужичок.

–За что? – почти рычал покрасневший Егор. –А помнишь: «Господам немцам надо повесить, сделать фотографии и ехать дальше»? А «клопа» помнишь, которого велел раздеть и привязать к виселице у моста, чтоб померз? Как он стоял и смотрел на повешенных за ноги товарищей?

Краснота стала переходить в синеву, Егор схватился за грудь, но никак не мог вдохнуть.

–Конвой! Уведите этого, – показал на забившегося в угол и обделавшегося от страха, что этот мальчишка выжил и узнал, а ведь не должны были, бывшего полицая – палача.

А сам выскочил в коридор, добежал до комнаты фельдшера:

–Фельдшер, быстрее, там, в моем, в 4-ом кабинете мальчишке плохо! Быстрее! –Илья бросился обратно в кабинет…

Фельдшер прибежала в кабинет сразу же за Ильей. Посмотрела на лежащего на полу Егора, на его посиневшее лицо и губы, все поняв, опустила глаза. Проверила пульс на шее, поднялась:

–Я ничем не смогу помочь: инсульт и остановка сердца…

–А как же искусственное дыхание? Лекарства? Нитроглицерин? – искал выход Илья.

–Лейтенант… Вы себя слышите? Какой здесь нитроглицерин? Тут простых бинтов не хватает…Жалко мальчика… Сердечко не выдержало.

Лейтенант Белов, узнав о том, что произошло в кабинете у Ильи, отвел его в комнатку и попросил сегодня не работать. Илья посидел в комнате, а потом поднялся и вышел. Вышел из комендатуры, просто пошел, куда глаза глядят. Пришел в себя Илья на дороге у леса. В лес уходила старая вырубка. Илюха узнал это место…

Дед Иван, еще подходя к своей избушке, понял, что к нему заявился чужак. А как чужак мог пройти в избу через собак? Вот вопрос! Хотя…

Старый знахарь открыл дверь…

–Илюша, вернулся? –спросил у сидящего за столом мальчишки.

–Да, деда, как обещал…

–Эка ты, даже револьвер вернул! – знахарь посмотрел на лежащий на столе наган с гравировкой. – Даже с патронами… Не пригодился?

–Пригодился, а патроны – новые.

–Ох, дай – ка, я тебя получше рассмотрю… Погоны? Да ты никак прапорщиком стал?

–Деда, это сейчас называется младший лейтенант, а поручик – старший лейтенант.

–Вот то, что я старший, это – правильно!

–Деда, плохо мне…все, кто рядом со мной – погибают, друзья – погибают, жить не хочется… Скорей бы уж…

–Илюша! – строго прервал дед. – Ты что это удумал? Вы все сейчас хоть и неверующие, но запомни: у каждого – свой крест! И для тебя это испытания, чтоб нашел свой путь! Я ведь тоже был молодой офицер с блестящими возможностями… Но война, ранение, госпиталь, потом революции… Может это все нужно было только для одного, чтоб я тебя вылечил! Ты своим друзьям, которых не стало, что-то обещал?

–Да, деда, обещал дойти до Берлина и расписаться на Рейхстаге…

–Так чего разнылся – то? Жить ему не хочется!!! А ну иди баню топи, лечить тебя буду – буду тебе через задницу вениками ум вгонять, раз в голове мозги набекрень! Чтоб мозгов прибавилось! Жить он не хочет! Сразу видно, давно у деда не лечился!

Исповедь и отповедь.

–Деда, откуда у тебя столько силы? – охая удивлялся разомлевший Илья. – И лечить, и мозги «вправлять»?

–Откуда? Оттуда! – завершающий шлепок веником по пятой точке был чувствительным, мальчишка даже рукой слегка потер зад.

Дед Илюху и распарил, и помял – проверил суставы, и «выпорол»: мальчишка сбросил с себя все непростые думы и забыл о бедах – досадах и проблемах.

Когда Илья учился в школе СМЕРШа наравне с матерыми разведчиками, то сперва к нему относились так, словно он чей-то сынок и приставлен наблюдать и «постукивать». Через некоторое время все поняли, что он хоть и мальчишка, но боевого опыта, умений, сооброжалки и бесстрашия хватит на пару матерых бойцов (особенно после спаррингов).

Руководство прекрасно понимало, что парню нет тех лет, которые были заявлены при поступлении, но офицерское звание присвоили. Правда всем «не офицерам» дали лейтенантов, а вот Илюхе дали младшего лейтенанта. Получить офицерское звание в 14 лет! Кто на такое способен? Если только Аркадий Голиков…

Сперва это радовало и тешило самолюбие, от увеличившихся возможностей и власти. Да, у Ильи, как и у всех мальчишек, тоже иногда начинало поигрывать самолюбие, но Папа ему его то, которое «самолюбие», слегка подправил в спаррингах. Папа часто любил повторять, что хорошего офицера всегда можно распознать по тому, как он использует свою власть…

Но оказалось, что офицерское звание, кроме некоторых привилегий и общего внимания, требовало принимать решения, от которых зависела жизнь и судьба другого человека. Если для Ильи, после его решений, возможен был шанс вернуться в другую жизнь (на что Илюха очень надеялся), то для других такой возможности не было.

Уже стемнело. Дед и Илья, одетые в чистое исподнее, сидели перед домом, маленькими глотками пили дедов травяной чай.

–Давай, рассказывай, что случилось?

–Деда.. тяжело мне. За неделю потерял двоих: брата и товарища… Брата я сам застрелил, а у товарища сердце не выдержало от воспоминаний, что с ним фашисты вытворяли…

–Сердечко не выдержало, так это его Господь забрал, чтоб не мучился… А как брата застрелил? Он что, германцам служил? – удивился Дед.

Он в разведке был, как мне рассказали, пришел на явку, а она провалена… Попал к фашистам… Что они делают, ты все знаешь… Я – то у них несколько часов пробыл, а он дольше. Проще говоря, калеку они из Сережки сделали… как будто специально, лицо не сильно увечили, а вот все остальное… Особенно старались по самым больным местам… Спасти его возможности не было: фрицы его к столбу примотали, а столб перед своими окопами поставили. Мне предлагали его отбить, но менять его жизнь на жизни нескольких десятков человек… А до вечера он бы не дожил. И тогда я выстрелил ему, в сердце… попал.

Дед и Илья помолчали.

–Что, тебе, Илюша, сказать? Ты не дурачок, так что много чего понимаешь и без подсказок. У меня тоже не все так просто – не просто так в глуши живу, а ведь был блистательный офицер… – начал было мечтательно дед, но – осекся. – Вот сам посуди… Не окажись я здесь, выжил бы ты? Спас бы тогда своего Егорку? Стал бы офицером? О! То-то… Ты ведь неверующий... Без креста тебя мне привезли, хотя… какой крест? На тебе и нитки не было, только кожа в лохмотья… А вот сейчас тоже нет, значит – неверующий.

–Крещеный я, только вот…

–Помолчи, – раздосадовано остановил Илью дед. – Не об этом сейчас речь. Все было бы по-другому, если бы не было так, как есть. Пойми, все что не делается, все так и должно быть, как говорится, все что Бог ни делает, все – к лучшему. У каждого свой Крест, вот и неси его до конца…

–Деда… -начал Илья. – Я не знаю, сон это или правда, только … только я уже умирал. И я не здешний. Я не могу понять, что происходит… Я оказываюсь здесь не по своей воле. Я не хочу, а попадаю. Это будто сон, я хочу проснуться, но не могу, пока меня не убьют. А когда просыпаюсь, то все, что происходило во сне оказывается правдой – все шрамы, что я получил во сне, остаются и после сна. Я помню сон до мельчайших подробностей… Как было больно, как было стыдно, как плакал, как было обидно – я все это помню. Деда, что со мной не так? Почему это со мной?

–Умирал уже, говоришь? – вздохнул Дед. –То-то я смотрю, не по мальчишечьи себя ведешь, словно тебе не 14 лет, а лет 20-25, как солдат после службы.

–Папа у меня офицер…

–И это заметно, не крестьянский сын. И говоришь учено, и сокольскую гимнастику знаешь, и спину ровно держишь… Дворянин?

–Не знаю…

–Отец по званию кто? – спросил Дед.

–Гвардии майор

– Гвардии майор? Ничего не путаешь? А-а-а! Красной Армии?

–Почему Красной Армии? Российского флота. – пояснил Илья.

Дед немного задумался.

–Путаешь ты меня. Нет в Российской армии и флоте звания майор. Сколько полос на погоне?

–Две.

–О! Две! А звезд?

–Одна. – ответил Илья.

–Опять путаешь! – взорвался дед. – Две полосы и две звезды – капитан-лейтенант, три звезды – капитан 2 ранга, без звезд – капитан 1 ранга, а одной звезды в Российском флоте не бывает.

–Деда, теперь бывает… Это старше капитан-лейтенанта.

–До солидного чина дослужился твой отец. Но, не о нем речь. Давай-ка, расскажи о своем сне.

–Деда! Да я сейчас в нем! – улыбнулся Илья.

– Знаешь что, Илюша, а расскажи-ка мне все и с самого начала…

Илья рассказал. Рассказал все, без прикрас и утайки, рассказал даже о дурацких мыслях, которые посещали его голову.

–Вот и батюшкой я стал, исповедался ты мне, – то ли шутя, то ли на полном серьезе выдал Дед. – Одно тебе повторю. Даже если это сон, все будет так, как должно быть. Видать, что-то случилось, что Господь вас призывает что-то исправить, чтоб все продолжало идти так, как должно было произойти. Ты глянь… Светает уже! Всю ночь проговорили…

–Деда! Я же ушел и не сказал куда! Меня же ищут! Что я творю!?

–Успокойся… Я же тебе что говорил? Все будет так, как должно быть, но и от тебя зависит, как все дальше пойдет, от того, что ты дальше делать будешь, как дальше жить… Верит Он в тебя, что все правильно сделаешь…

–Тогда мне пора, деда, надо возвращаться… Мне еще на Рейхстаге расписываться…

–Тогда, с Богом, Илюша… А то я Его уже и позабыл, а вот ты мне о Нем напомнил… А я ждать тебя буду, береги себя, нет у меня кроме тебя больше никого.

Когда Илья подбегал к комендатуре (он всю дорогу от Деда до поселка бежал – торопился), то заметил, несмотря на раннее утро странную суету.

–Явился не запылился? – встретил Илью лейтенант Белов. – «Кашу» заварил и смылся?

–Какую «кашу»? – не понял Илья.

–Какую «кашу»? Еще спрашиваешь? Издеваешься что ли? Городок гудит, что на допросе ты мальчишку забил насмерть и сбежал. Бывшие партизаны обещали найти и … Сам понимаешь.

–Вот тебе и крестик… – задумчиво выдал Илья.

–Какой еще крестик? – не понял Белов. – Значит так, чтоб партизаны самосуд не учинили, сдавай оружие и давай под арест.

–Как под арест? – опешил Илья.

–Просто, под арест.

Илья лежал на кровати и смотрел в потолок, когда дверь его комнаты, которая стала его камерой, открылась. В комнату вошли в сопровождении лейтенанта Белова несколько мужчин, среди которых Илья узнал командира и комиссара партизанского отряда, в который его привел Егор. Илья встал с кровати, напротив встали партизаны и смотрели на мальчишку с неприкрытым презрением и злостью.