Текст книги "Юрий Долгорукий"

Автор книги: Василий Седугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

II

Иван Берладник и Агриппина прибыли в Тверь. Там они поселились в тереме, в котором обычно останавливались суздальские князья во время частых переездов и разъездов.

– Красота-то какая! – говорила Агриппина, входя в помещения. – Полы чисто выскоблены и половиками застеленные, потолки высокие, печная труба выходят через крышу. А окна, а окна какие красивые!

Окна действительно были на загляденье. Не маленькие и закрытые тусклыми бычьими пузырями, а широкие и светлые, с мозаичными разноцветными стеклами.

– У меня прямо праздник на душе! – продолжала Агриппина в восхищении. – Я никогда не жила в таких чудных горницах и светлицах!

– Терем и мне тоже нравится, – задумчиво говорил Иван, не спеша расстегивая пуговицы кафтана. – Что и говорить, князья возводили строение для себя, в средствах не скупились.

Агриппина подошла к нему, положила голову на грудь и стала искательно смотреть в лицо.

– Иван, так надоело скитаться по свету, так обрыдло жить без своего домашнего уголка. Давай остановимся здесь насовсем. Ты оставишь свои заморочки и будешь честно и добросовестно служить Юрию Долгорукому, я займусь хозяйством, буду кормить и одевать тебя. Княжеского жалованья нам хватит, да еще жители с подношениями придут. Много ли нам двоим надо?

Иван подумал, ответил:

– Пожалуй, ты права. Место здесь спокойное, и до Киева далеко, и Ростислав из Галича до меня не дотянется…

– Значит, решено? Значит, остаемся насовсем?

– Насовсем, Агриппина.

Иван проверил оборонительные сооружения в Твери, проследил службу воинов, которые несли караульную службу. Затем несколько раз выезжал в пограничные крепости Зубцов и Кашин, кое-что изменил, где-то поправил и в целом остался доволен.

И тут к нему прискакал гонец из Зубцова с сообщением, что новгородцы захватили левый берег Волги и укрепились на одном из островов.

– Чего они хотят? – спросил Иван.

– Давно спор идет, чья это земля – суздальская или новгородская, – отирая рукавом пот с круглого полнощекого лица, отвечал воин. – Не раз мы их прогоняли, но они вновь и вновь приходят.

Агриппина наскоро собрала походную сумку, он мимоходом поцеловал ее в щечку и, вскочив на коня, помчался к месту происшествия. Следом за ним двинулась тверская стража.

Остров был довольно большой, с полверсты длиной, заросший кустарником и ивовыми деревьями. Вдоль берега вода рябилась от мелких волн, поднятых свежим ветром, а возле острова от прибрежных кустов поверхность была ровной и темной; темнота эта пугала, потому что наверняка где-то там прятались вражеские воины и тоже, наверно, настороженно наблюдали сейчас за ними.

– Сколько их пришло? – спросил Иван у начальника крепости Зубцова, молодого еще мужчины, спокойного и основательного.

– С полусотню наберется, если еще не прибавилось.

– Лодки есть?

– Не видели. Может, с той стороны запрятаны.

– Скорее всего, на плотах переправились. Где им взять столько посудин?

– Пожалуй так.

– Какие соображения имеешь, чтобы выкурить их оттуда?

– Да какие… На лодках и плотах, что тут другое придумаешь.

– Из луков многих перестреляют.

– Что делать: война, кто кого.

Иван разослал приказы местным тысяцким явиться с ополчением, а сам непрестанно думал над тем, как бы без больших потерь изгнать неприятеля. На Галичине больших рек не было, но он слышал, что на Днепре происходили стычки, в которых воины сражались в челнах, защищенных досками от стрел. В Берладе он предлагал бродникам тоже укрепить свои лодьи, те соглашалась, но по пьяному делу ничего менять не хотели. Когда же трезвели, то времени на работы уже не оставалось, потому что все торопились разграбить новые суда, чтобы добыть еду и питье. И больно было видеть, как при подходе к купеческим кораблям их, беззащитных, в упор расстреливала охрана…

Теперь в его руках была власть, и он решил воспользоваться ею в полной мере. Для этого надо было подготовить доски. Продольных пил тогда не знали, поэтому сперва дерево поперечной пилой нарезали по величине досок, в торце прорубали щели и в них вбивали деревянные клинья, а потом эти клинья прогоняли по всей длине. И вот сотни воинов занялись такой работой. Иван приказал все приготовления вести на виду неприятеля, надеясь, что тот поймет серьезность его намерений, увидит большую силу, которая собирается, и уйдет добровольно.

Между тем подтягивались все новые и новые вооруженные отряды, пригонялись лодки, сооружались плоты. Наконец все было готово. Противник затаился, как видно, готовился к стычке. И на что новгородцам дался этот участок вдоль Волги? Столько земли вокруг, не ленись, осваивай! Нет, кому-то в голову пришла шальная мысль захватить именно этот остров, и вот сейчас начнется схватка, в которой рус будет убивать руса. Сколько таких сражений идет по Руси?..

Воины поднялась с восходом солнца, разожгли костры, приготовили завтрак. Еда была мясная, чтобы были силы для предстоящей битвы, может, весь день придется махать мечом, колоть копьем. Кто знает, как все сложится?..

Утро выдалось солнечное, тихое, небо без единого облачка. Воины заняли свои места, приготовились к переправе. Иван взял стрелу, ткнул ее в костер. Огонек весело перескочил на смоляную паклю, зачадил черным дымом. Он поднял лук и выстрелил в небо. Сигнальная стрела прочертила дугу, оставляя за собой серую полоску. И тотчас берег ожил. Воины заработали баграми, веслами, лодки и плоты устремились к острову. «Дружно идут», – удовлетворенно отметил Иван и стал наблюдать за приближающимися зелеными кущами. Они казались безжизненными. Но он знал, что за ними таится смерть. И точно, вот они шевельнулись, а потом вдруг разом из них вылетела тучка стрел.

– Береги-и-и-ись! – успел крикнуть он и нырнул за сколоченные доски.

Тотчас смачно зацокали стрелы, впиваясь в дерево. В нескольких местах вскрикнули, видно, все-таки кто-то не уберегся. «Скорей, скорей!» – мысленно подгонял гребцов Иван, горя нетерпением от предстоящей схватки.

Наконец лодка ткнулась в берег, и он выскочил наружу. Перед ним с испуганно-насторженными глазами стояли новгородцы, бородатые, с надвинутыми на лоб шлемами, с мечами в руках. Дико вскрикнув, он кинулся на них…

Сила силу ломит. Суздальцам удалось продавить новгородский строй и углубиться в заросли. Иван стоял у кромки воды и руководил боем. К нему подплывали все новые и новые воины, он их направлял то в одно, то в другое место. Скоро стало ясно, что новгородцам острова не удержать, и они начали откатываться к противоположной его стороне. Иван присел на песок, руки его мелко дрожали… «И посла (Юрий) князя Берладьского с вои, и бившеся мало негде», – писал летописец об этой схватке.

Потекла спокойная жизнь. В начале января 1157 года к терему подъехали пять всадников с телегой, шумно вошли вовнутрь. Иван в это время отдыхал на лавке после поездки в Зубцово.

– Ты князь Иван Ростиславич? – спросил один из них.

– Я.

– По приказу великого князя мы тебя должны заковать в железа и отправить в Киев.

В это время из своей светлицы вышла Агриппина, спросила испуганно:

– Иван, что это значит? Кто эти люди?

– Мне надо срочно отправиться в Киев, – как можно спокойнее ответил он. – Зачем-то я понадобился Юрию Долгорукому.

– Но почему на тебя надевают оковы?

– Думаю, здесь не обошлось без моего двоюродного брата Ярослава, князя Галицкого…

Агриппина обняла его, по лицу ее катились крупные слезы.

– Ах, Иван, – проговорила она с горечью и отчаянием, – ну почему так; только мы начали жить как нормальные люди, кому-то понадобилось разрушить наше счастье?

– Ничего, все уладится. Я ни в чем не виноват.

– Я поеду вместе с тобой!

– Не надо. Как утрясется, сообщу, и ты приедешь ко мне.

Весть о прибытии закованного в оковы Ивана Ростиславича быстро распространилась по Киеву и вызвала негодование: мало смертей от междоусобия князей, так схватили безоружного, беспомощного князя и намерены предать смерти! И кто это делает? Великий князь Юрий Долгорукий, который только что клялся на вече защищать каждого от незаслуженных обид и несправедливостей! К Юрию явились митрополит и игумены, стали выговаривать:

– Грех великий творишь, князь! Когда брал к себе на службу Ивана Ростиславича, то крест целовал, а теперь хочешь выдать на убийство!

Послухи докладывали, что в городе идет брожение, народ открыто высказывает недовольство заточением князя-изгоя и требует освобождения. События совпали с роковым числом: этот год был 6666 от дня сотворения мира, а цифра 6 всегда считалась дьявольской. В народе заговорили о конце света.

Юрий хорошо знал, насколько переменчиво настроение толпы: сегодня она с восторженным воем готова таскать тебя по улицам на руках, а завтра может вздернуть на первом дереве.

Между тем из Галича в Киев за Берладником прибыло представительное посольство во главе с князем Святополком Юрьевичем и галицким воеводой Константином Серославичем, их сопровождали дружинники. Тянуть дальше нельзя, надо было решать. Если не выдать Ивана, то завтра Ярослав Осмомысл, этот жестокий и мстительный человек, превратится в смертельного врага и поведет против него, Юрия, пол-Руси. Но если выдать, то неизвестно во что выльется недовольство киевлян…

И Юрий не решился доводить до конца начатое им злое дело. Он послушался митрополита и игуменов и отказался от обещания Ярославу. Но и пленника не освободил. Ивана Берладника весной 1157 года все так же в оковах повезли обратно в Суздаль.

Когда Ивана извлекли из поруба и бросили в телегу, он подумал, что отправят в Галич и с тоской стал смотреть в высокое голубое небо, прощаясь с жизнью. Телега затряслась по уложенной жердями дороге. Он как-то сразу обратил внимание на то, что она движется не на закат, а на полночь. «Наверно, решили вывезти тайком через Золотые ворота, а потом повернуть на запад», – боясь поверить в свою удачу, стал думать он. Но телега и сопровождавшие ее воины продолжали ехать в одном направлении.

– Куда меня везете? – приподнявшись на локте, спросил он рядом ехавшего дружинника.

– В Суздаль, – ответил тот, даже не взглянув на него.

– Меня там освободят?

– Коли намеревались освободить, то сняли бы оковы, – рассудительно проговорил воин. – Видно, жди поруба.

«И то ладно, – откидываясь на мягкий мех шубы, думал про себя Иван. – Все остается возможность получить когда-нибудь свободу. Юрию Долгорукому я плохого ничего не делал, подержит, подержит в заключении да отпустит. На что ему моя жизнь? Лишь бы в лапы Ярославу Осмомыслу не попасть!»

На третий день стали подъезжать к Чернигову. И тут вдруг наскочили какие-то вооруженные люди, между ними и его охранниками завязалась короткая схватка. Иван со страхом смотрел на неожиданных пришельцев: наверняка это люди Ярослава Осмомысла, который каким-то образом разузнал о его пути следования и послал своих людей, чтобы отбить его и привезти в Галич! Больше кому еще он нужен?

Охрану избили, она ускакала прочь. К телеге подскочил по-княжески одетый человек – блестящий панцирь, позолоченный шлем и длинный белый плащ в красной окантовке, – и выкрикнул азартно:

– Ну что, князь, теперь ты в наших руках!

И тут Иван узнал во всаднике Черниговского князя Изяслава Давыдовича, родственника Святослва Ольговича. «Из огня да в полымя, – подумал он. – Наверняка отбили за тем, чтобы повести на суд за воровство казны. И какой черт меня дернул тогда позариться на это богатство! Все равно проиграл, пропил, промотал. Все пошло прахом!»

Видя, что Иван Ростиславич молчит и настороженно смотрит на него, Изяслав Давыдович проговорил весело:

– Теперь ты вольный человек! Можешь идти на все четыре стороны!

– А почему вы меня освободили? – наконец решился он спросить.

– Назло Юрию Долгорукому и Ярославу Галицкому! Пусть теперь они попляшут!

С Ивана сняли оковы, дали коня. Постепенно он выяснил, почему оказался на воле. Оказывается, все таилось в княжеских смутах и противоречиях. В те дни, когда Берладник томился в порубе, в Киев приехал князь Изяслав Давыдович, которого Юрий недавно сверг с великокняжеского престола. Тогда он был одиноким и всеми брошенным. Однако теперь, используя происки и хитрость, а также отдельные промахи Юрия Долгорукого, ему удалось объединить вокруг себя черниговских князей, кроме Святослава Ольговича, а также Владимиро-Волынского и Смоленского князей. Если бы удалось склонить на свою сторону киевских жителей, то можно было думать о возвращении на великокняжеский престол! И тут как раз подвернулся удобный случай: Юрий привез в столицу закованного в железа Ивана Берладника. Русь всегда сочувствовала униженным и оскорбленным! Не был исключением и этот случай. И Изяслав Давыдович решил использовать его в своих далеко идущих целях. Узнав, что Берладника увозят из Киева, он со своими подданными двинулся следом, возле Чернигова напал и освободил его. Он прекрасно знал, кто такой Берладник, в каких неблаговидных делах был замешан, но ему нужен был этот человек, и он взял его под защиту. Тем самым князь убивал несколько зайцев: и завоевывал расположение столичных жителей, и мстил Юрию Долгорукому, а главное, ссорил его с Ярославом Галицким, выводя из числа друзей Юрия в предстоящей борьбе за престол.

Так Иван Ростиславич Берладник оказался в Чернигове под защитой могущественного покровителя. О таком повороте своей судьбы он даже не смел мечтать.

III

Третье правление Юрия Долгорукого протекало тихо и спокойно, в питие и веселье. Он уже думал, что так будет продолжаться до конца дней его, как вдруг ему был нанесен первый удар с совершенно неожиданной стороны. Сына Андрея он поставил на правление в Вышгороде, что в семи верстах от Киева. Княжение в Вышгороде считалось почетным. Да и Андрей будто бы не возражал. И вот, не сказав ни слова и не предупредив, он вдруг собрался со всем своим двором и дружиной и выехал на север, в Суздальскую землю. Получив такое известие, великий князь сначала не поверил и посчитал, что, возможно, Андрей узнал о враждебных действиях какого-либо князя или литвы и чуди и решил упредить противника. Такое с ним случалось, а Юрий поощрял самостоятельные действия своего сына. Но последующие вести подтвердили худшее: Андрей обосновался на своей родине, изгнал младших сыновей с мачехой и стал править Залесной Русью. Юрий любил своего среднего сына, ценил его полководческие способности, привык видеть возле себя, опираться на него, надеялся передать ему великокняжеский престол… И вдруг все рухнуло. И тут он почувствовал холодную пустоту вокруг, холодную пустоту в сердце, и несколько дней ходил сам не свой.

Андрей будто сглазил. С его отъездом начались новые неприятности. Давая обещания на вече искоренить злоупотребления среди властных людей, Юрий говорил не пустые, а глубоко продуманные слова. После двух княжений в Киеве он долго и настойчиво разбирал и рассматривал каждый свой шаг, выделяя то, что привело его к неудачам. Наконец он пришел к выводу, что главной причиной его крушения были правившие до него и оставленные им на своих местах тиуны, мытники, тысяцкие и другой служилый народ. Они были киевлянами, им было наплевать на пришлого князя, и они своими действиями настраивали народ против него. На сей раз Юрий решил поступить иначе. Он заранее стал готовить своих людей в Суздале для занятия государственных должностей, беседовал с каждым из них, объяснял задачи, осведомлялся об их честности и добропорядочности, отсевал одних, привлекал других. И когда надо было идти на Киев, в его обозе находились надежные, проверенные люди, готовые занять руководящие посты в Киеве и Русском государстве.

Юрий думал, что достаточно поставить честных людей и все образуется. Но надо было их проверять, наблюдать за их действиями и поступками, держать в своих руках. Но на это он не был способен. Ему скучно и неинтересно было заниматься разбором дел. Он любил пиры и веселья, где все величали и прославляли его, ему нравилось торжественно въехать в город, когда толпа ликует, приветствуя победителя… Он не привык к серой и скучной повседневной работе руководителя страны.

И на этот раз в Киеве Юрий выпустил бразды правления из своих рук, передоверив дела своим подчиненным. А те пошли по издревле проторенной дорожке: сначала наполни свой карман, потом закрома государства, а оставшиеся крохи – народу.

Узнал Юрий об этом случайно. Пришел к нему как-то боярин Всеволод Ярославич по своему делу. Вопрос быстро решили, а потом он вдруг заговорил с обидой:

– Как же так, великий князь, служу я тебе верой-правдой, а ты моего рвения не замечаешь! Как дал окраинный рынок, так меня на нем и держишь!

Ведал боярин делами старшего мытника, в его подчинении было еще пятеро подручных. Что тут плохого?

– Чем же ты недоволен? – удивленно спросил Юрий.

– Как чем? Выполняю я свои обязанности со всем прилежанием, ни жалоб на меня нет, ни нареканий.

– Знаю. Ну и продолжай трудиться дальше.

– А вот боярин Мстислав, что на главном рынке в Подоле, мзду берет с купцов, да еще какую! От чего стонут торговцы! И еще твоим именем, великий князь, прикрывается!

– Не может быть! Он же крест мне целовал не брать взяток. Как же он может так поступать?

– Да вот так! Накажи его, великий князь, переведи на мое место, а я на его место сяду!

Юрий почувствовал, как похолодело сердце. Он немного подумал, потом сказал:

– Посоветуюсь с тысяцким, а потом решу.

Тысяцким в Киеве он назначил своего детского друга и верного соратника Ивана Симоновича. Тот, узнав содержание беседы с Всеволодом Ярославичем, усмехнулся, проговорил, растягивая слова в сильной задумчивости:

– Это верно: и боярин Мстислав берет, и другие берут, а еще хуже – и сам боярин Всеволод Ярославич мздой не гнушается! И пришел он к тебе не за справедливостью, а за тем, чтобы ты пожирней кусок выделил, все мало ему!

– Может, я слышу навет на боярина с твоей стороны? Ведь он сам ко мне пришел, весь честностью так и светился. Неужели мог так откровенно и нагло врать?

– Ради наживы они на все пойдут, и не такого наговорят, только слушай.

– Что же мне делать, Иван? – с болью в голосе вымолвил Юрий.

– Оставить все как прежде, – обыденным голосом проговорил Симонович. – Переделать служилых людей тебе не удастся. Будут в глаза смотреть, врать бессовестно, а отвернешься – карман свой, как и прежде, наполнять станут. Не сможешь ты их всех уволить, кто же тогда исполнять государственную служу у тебя будет? Киевлян призовешь? Да они уже давно показали себя. А если новичков набрать, так те тоже быстро научатся и, может, еще хлеще начнут наживаться. Эти-то уже наворовались, нахапали, награбили. А тем надо все начинать сначала добро себе копить. Так что оставь все как есть, так спокойней.

– А что в народе говорят? Ходит ли слух о мздоимстве моих государственных служащих?

– А как ты думаешь? Конечно, говорят. Да еще в таких неприличных выражениях!

– И в каких же таких – неприличных?

– Дескать, понавел Юрий на Киев суздальцев грабить и разорять жителей, управы от них нет, потому что они с великим князем заодно!

– Так и говорят?

– Так, великий князь. Никто, кроме меня, твоего друга, тебе это не скажет. Но знать тебе это надо, мало ли что?

Юрий почувствовал, как стало тяжело и неровно биться сердце. В последнее время оно у него часто побаливало, видно, сказывались годы напряженной работы и военных походов, удач и поражений, но сегодня он особенно это ощутил. Видно, у него изменилось лицо, потому что Иван обеспокоенно спросил:

– Тебе плохо? Может, лекаря позвать?

– Нет, нет. Сейчас отпустит…

После этого разговора несколько месяцев Юрий находился в раздумьях, как поступить дальше. Сначала хотел отобрать грамотных людей среди воинов и заменить ими государственных служащих. Он стал вызывать военачальников и среди них выявил около трех десятков тех, кто умел читать и писать. Грамотность в Древней Руси была распространена довольно широко, письменность знали не только князья и священники, но и купцы, ремесленники и селяне; бумаги тогда не было, записки они писали на бересте, а точнее – выдавливали на ней буквы специальным резцом.

Когда люди к назначению были готовы, Юрий вдруг задумался над тем, что увольнением он может нанести большую обиду почти десятку бояр, а за каждым из них стояли вооруженные отряды дружинников и ополченцев, большие богатства, влияние. И если они, уязвленные и оскорбленные, объединятся против него, да еще, не дай бог, перейдут на сторону заклятых врагов, тогда ему не удержаться на престоле. Нет, нельзя рубить сук, на котором сидишь.

Тогда он решил побеседовать с каждым из них, уговорить работать честно, без взяток, усовестить, призвать к порядку… Но потом понял, что станут они врать и изворачиваться, считать слова его, Юрия, наветом и клеветой, а у него нет никаких доказательств их вины – так, одни разговоры да сплетни…

И все же великий князь не оставил этого дела, думал, прикидывал и, наконец, решил собрать их вместе и высказать все то, что он о них думает, а уж они пусть делают выводы; друг о друге они знают самое подноготное, как сумеют отвертеться?..

Сначала хотел пригласить в какой-нибудь день через своих гонцов, а потом в голову пришла неожиданная мысль устроить пир для немногих своих близких людей, вот на нем и устроить разборку… Эта задумка ему понравилась, и наконец он назначил день званого обеда – 10 мая, в пятницу. Эта дата не была отмечена каким-то праздником, пусть думают, что великий князь решил поразвлечься.

Но тут случилось неожиданное: накануне события к Юрию пришел Иван Симонович и сообщил, что из проверенных и надежных источников получил он сведения о заговоре против великого князя, составленного Черниговским князем Изяславом Давыдовичем. В заговоре участвуют все черниговские князья, кроме Святослава Ольговича, а также Смоленский и Владимиро-Волынский князья, заговорщиков готов поддержать и Галицкий князь Ярослав Осмомысл, обиженный на Юрия из-за Ивана Берладника.

– Так кто же со мной остается? – удрученно спросил Юрий.

– Немногие. Переяславль, Туров, Пинск…

Великий князь долго подавленно молчал, потом произнес со слабой надеждой:

– Может, все обойдется?..

И Иван увидел перед собой старого, усталого человека, не готового к новой борьбе за престол и не желающего вести эту борьбу. И ему стало страшно…

Народу на пир собралось немного, уселись за один стол. На нем слуги разложили разнообразные яства. Тут были оладьи, сыр, блины красные и молочные, сырники, сыр кислый и губчатый, шти с мясом и сметаной, мясные кушанья верченые, шестные, печеные и сковородные, зайцы душеные, рассольные и под взварами, куры жаренные на рожнах и вертелах, рябчики, куропатки и тетерева и самое изысканное блюдо – лебеди, изрезанные на ломтики и опущенные в коровье масло. Ну и конечно – соленые огуречки, капуста, грибочки… Вино и пиво подносила молчаливая челядь.

– Довольны ли угощением? – спрашивал Юрий гостей.

– Довольны! – хором отвечали те.

– Чувствуете заботу великого князя?

– Видим! И премного благодарны!

– Стараетесь ли на службе у великого князя?

– Усердствуем!

– Помните ли мои наставления?

– Не забываем… В голове постоянно держим… Выполняем все твои указания, великий князь! – доносились до него нестройные голоса.

– Да не очень стремитесь выполнять, как я вижу! – вдруг возвысил свой голос Юрий и подался вперед, будто готовясь к броску. – Говорил я с народом в последние месяцы и вот что узнал про вас, голубчики: вы бесчувственны к плачу и слепы к чужой беде, ненасытны и корыстны. Вы норовите вцепиться зубами как в богатого, так и в тощий кошелек бедняка. Ваша ненасытность в стремлении получить мзду не знает границ. Доколе это будет продолжаться?

Служилый люд застыл в оцепенении. Кто-то поднес ко рту ложку с едой, да так и остановился, другой наклонялся над своей чашкой и тоже остался недвижим, боясь поднять глаза на разгневанного великого князя, а кто-то уже подумывал о том, как бы ускользнуть с пира подобру-поздорову.

– Вы, бездушные и распоясавшиеся, убиваете веру людей в справедливость власти, подрываете веру в добросовестность и искренность моего стремления установить честность, искренность и порядочность в управлении страной…

Иван увидел, как у Юрия побагровела шея, а лицо покрылось нездоровым румянцем. Он положил свою ладонь на его руку, стараясь успокоить, но он этого даже не заметил.

– Так сколько можно хапать? Понастроили теремов, понакупили дорогую обстановку, одежду, ездите в дорогих экипажах, едите самое изысканное… Ну а еще зачем воруете? Что, на тот свет возьмете?

Вдруг Юрий как-то странно вздрогнул, замер на мгновение, но пересилил себя и продолжал, но уже более спокойно:

– Не остановитесь – беда придет ко всем к нам, мы вместе будем отвечать перед народом. Но тогда будет поздно раскаиваться, каждого так припечет, что дай Бог унести ноги…

Великий князь встал, шагнул к двери, покачнулся. Иван попытался поддержать, но он отстранил его руки и вышел из гридницы.

На другой день лекари к великому князю никого не допускали, говоря что он плохо себя чувствует. 15 мая, в среду на ночь, Юрий Долгорукий скончался и был похоронен на следующий день в Спасо-Преображенской церкви пригородного монастыря Святого Спаса на Берестовом.