Текст книги "Юрий Долгорукий"

Автор книги: Василий Седугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

VI

В восьмилетнее пребывание Юрия Долгорукого в Суздальской земле начинается его знаменитое градостроительство. Оно было неслучайно. Набеги булгар, вторжение новгородцев в 1135 году, а также военная угроза со стороны Киева заставляли задуматься об обороне края. И вот постепенно, год от года, он закладывает одну крепость за другой, создавая оборонительные линии на пути возможного движения неприятельских войск. В течение всего своего правления князь достраивал заложенные им города, расширял их, вместо частоколов возводил мощные укрепления, населял ремесленниками, торговцами и пришлыми людьми, в больших количествах хлынувших с разоряемого половецкими набегами и междоусобными войнами степного юга. Постепенно новые города становятся крупными экономическими центрами края, оживленными торговыми узлами, в них возводятся храмы, возникают монастыри, являвшимися тогда сосредоточием письменности и культуры.

Самым опасным было западное направление. Здесь Юрий Долгорукий возвел две линии обороны. Новгородские войска обычно шли на Суздальскую землю по Волге и ее притокам – сначала по Тверце, потом непосредственно по Волге и Яхроме. Затем они спускались на юг и добирались до главной жизненной артерии всего края – до реки Клязьмы, «столбовой дороги» в глубь Суздальской земли. Примерно тем же путем шли и другие неприятельские силы с запада. И вот при повороте Яхромы на юг, приблизительно в тридцати верстах от верховья, путь теперь был закрыт. Здесь вырос Дмитров, крепость на Яхроме. Оборонительную линию на юге замыкала Москва, а на севере – Кснятин на Волге и Микулин на реке Шоше. Эти новые крепости вместе с прежними представляли серьезное препятствие на пути к Суздалю.

Вторую линию обороны составляли крепости: Ростов и основанные Юрием Переяславль-Залесский и Юрьев-Польский. Они прикрывали ближайшие подступы к столице. Особенно важным был Переяславль, так названный в честь южного Переяславля. Он был расположен на берегу озера Клешено и у сближения трех рек: Большой Нерли, впадающей в Волгу, Киржача и Малой Нерли, впадающих в Клязьму. Вся эта водная сеть была связана волоками и представляла собой важные пути Суздальской земли.

На востоке князем был заложен Городец Радилов, возвысившийся над Волгой. Эта крепость соединила воедино оборонительную линию по Волге и Оке и закрыла пути набегов для камских булгар.

Защищенная от набегов врагов, Суздальская земля от десятилетия к десятилетию крепла и возвышалась экономически, к ней стекались обездоленные люди с южных окраин Руси, и со времен Юрия Долгорукого наметилось перемещение центра тяжести русской государственности из Поднепровья на северо-восток.

Ведя большое градостроительство и занимаясь другими важными делами, Юрий не прекращал внимательно следить за событиями на юге. И вот он получает записку от Святослава Ольговича: «Брата моего Всеволода Бог взял, Игоря Изяслав захватил. Иди в Русскую землю, в Киев! Помилосердствуй! Вызволи брата, а я буду тебе, надеясь на Бога и силу животворящего креста, помощником».

Прочитав послание, Юрий тотчас вспомнил своего троюродного брата, вместе с которым ездил в Степь сватать половецких княжон. Как это давно было! С тех пор они не виделись ни разу. Каким он стал, сильно ли изменился этот бывший стеснительный и мягкий характером юноша? Он зовет на войну, а это не какое-нибудь сватовство, пир и гуляние; там убийство, смерть, там важны мужество и самоотверженность, верность заключенным союзам и просто крепкая мужская дружба. Способен ли этот человек с добрыми глазами, обрамленными по-девичьи загнутыми ресницами, на это? Можно ли ему доверять? Ведь в случае ошибки пострадает не только и не столько он, князь Юрий, а может подвергнуться разорению вся Суздальская земля.

Он вызвал к себе Ивана Симоновича.

– Помнишь Переяславль, когда после свадьбы дрались против посадских?

– Как же! Такое не забывается. Крепко мы им тогда всыпали!

– А черниговского княжича Святослава не забыл?

– Тоже помню. Он как раз рядом со мной бился.

– Ну и как – храбро бился или труса праздновал?

– Нет, не из боязливых. С виду такой мямля, прямо девочка, а как лицом к лицу с посадскими сошлись, попер вперед, не остановишь! А к чему ты это спрашиваешь?

– Да вот записочку от него получил. Брата его великий князь Изяслав в темнице держит, а он его хочет освободить. Помощи просит. Как ты на это?

– Я бы рискнул. В случае успеха мы такого сильного союзника получаем!

– Я тоже к этому склонялся… Что ж, начнем готовиться к походу на юг.

Весть о сборе войска в Суздальской земле дошла до Киева. Изяслав не стал ждать вторжения и нанес упреждающий удар: по его наущению Рязанский и Муромский князья напали на владения Юрия. Пришлось основные силы бросить совсем в другом направлении, а на помощь Святославу был отправлен сын Иван с дружинниками. Святослав был чрезвычайно обрадован приходу суздальских войск, встретил князя со всевозможными почестями и торжественно объявил о передаче Ивану Курска с прилегающими землями.

16 января 1147 года объединенное войско Святослава и Ивана возле города Карачева встретило силы великого князя Изяслава, которые вел князь Изяслав Давыдович, двоюродный брат Святослава. Это был один из тех черниговских князей, которые предали его, Святослава, и переметнулись на сторону Киева. На путь воинских подвигов его толкнула обычная жадность – желание поживиться богатством своего двоюродного брата. «Пусти меня на него, – убеждал он великого князя. – Убежит он от меня, его жену и детей отниму и имение его отберу».

Молодой и неопытный, он в самом начале сражения неумело бросил в наступление конницу берендеев. Степняки засыпали противника тучей стрел, но Святослав предугадал замысел Изяслава и ударил бронированной дружиной в бок легковооруженным всадникам. Те смешались и побежали, в панике наскочили на киевскую пехоту, смяли и расстроили ее ряды. Тогда Святослав двинул свои полки вперед. По сути, это было не сражение, а избиение дезорганизованного неприятеля. Святослав не стал преследовать поверженные войска Изяслава (это же были в основном русы!), но победу отметил с показной пышностью.

Однако силы великого князя нависали над Новгород-Северским и Суздальским княжествами со стороны Смоленска и Новгорода. На исходе зимы и в начале весны 1147 года, пока еще не сошел снег и не началась весенняя распутица, Юрий вторгся со своим войском в Новгородскую волость и захватил Новый Торг и Помостье (земли по реке Мсте). Одновременно Святослав развернул военные действия в Смоленской земле. Ему тоже сопутствовала удача. Он повоевал верховья Протвы, причем захватил в плен и вывел проживавшее там балтийское племя голядь.

Воодушевленный успехом, Юрий пригласил своего союзника в Москву. «И прислав Гюрги, рече: «Приди ко мне, брате, в Москов». Это и есть та историческая фраза, в которой впервые упоминается Москва в русских летописях.

Святослав тогда находился в городке Лобынске, при устье Протвы, левого притока Оки. Сначала он направил в Москву своего сына Олега со свитой, тот привез Юрию подарки, в том числе «пардуса», по-видимому, высокоценную шкуру барса.

На следующий день, 4 апреля 1147 года, в пятницу, в канун праздника Похвалы Святой Богородицы, в Москву приехал Святослав Ольгович. Встреча была радостной. Юрий некоторое время восхищенно смотрел в лицо Святославу, потом проговорил:

– Ну что, побили мы ворогов наших?

– Побили, князь. Крепко побили.

– А как они бахвалились! Изяслав полководцем великим считал себя! Щенок… Где ему против меня!

– Посмотрел бы, князь, как смоляне бежали от меня. Любо-дорого вспомнить!

– Отметим нашу победу за столом. Славный пир закатим!

Через день Юрий устроил обед в честь прибывших. «Повеле Гюрги устроити обед силен, и створи честь велику им, и да Святославу дары многы с любовию, и сынове его Олгови, и Володимиру Святославичю, и муже Святославе учреди, и тако отпусти их».

Весной 1147 года, дождавшись установления путей и получив подкрепление от Юрия Долгорукого, Святослав Ольгович начал наступление на черниговских князей. Терпя поражения, черниговские князья пошли на переговоры со Святославом. Под Спашью был заключен мир, по которому Святославу Ольговичу были возвращены все его владения. Более того, черниговские князья решили заманить великого князя киевского в ловушку и расправиться с ним.

Весть об их измене породило сильное волнение в Киеве. Распространился слух, будто кто-то в угоду изменникам-черниговцам хочет свергнуть Изяслава Мстиславича, вызволить из неволи Игоря и посадить его на престол. Вспомнили, что нечто подобное случилось в 1068 году, когда толпа освободила томившегося в порубе полоцкого князя Всеслава; Всеслав разжигал феодальную смуту, за что и был захвачен киевскими дружинниками. Тогда это привело к большим бедам для киевлян. Пользуясь смутой в стране, совершили набег половцы, жгли селения, грабили и уводили пленных. Свергнутый народом князь Изяслав бежал в Польшу и вернулся с большим войском, похватал и казнил зачинщиков смуты, а заодно с ними пострадали многие невинные люди. Неужели и сегодня это повторится? Нельзя этого допустить!

19 сентября 1147 года киевляне «от мала до велика» собрались на площади у Святой Софии, где обычно проводилось вече. Площадь не вместила всех желающих, толпы людей заполонили прилегающие улицы.

Великий князь был в это время в черниговских землях, а вместо себя оставил пятнадцатилетнего брата Владимира. Юный князь взбежал на помост, оглядел толпу. Перед ним волновалось людское море, возбужденное, яростное. Он подошел к посаднику Василию, спросил:

– Не пора ли открывать вече?

– Какое же это вече? – встревоженно ответил посадник. – На вече приходят одни мужчины. А тут набежали и мужчины, и женщины, и дети. Собрался без малого весь город. Беды бы не натворили!

– Какая беда! – беспечно вымолвил Владимир. – Передадут посланцы от моего брата просьбу о присылке войска, все и разойдутся.

– Дай-то Бог, дай-то Бог! – озабоченно проговорил посадник и направился к краю помоста, чтобы утишить толпу и начать разговор.

Но народ долго не успокаивался. Гул волнами перекатывался из одного края площади в другой, пока наконец не затих в отдаленном уголке.

– Господа киевляне! – громко выкрикнул посадник. – Прибыли от великого князя нашего Изяслава Мстиславича гонцы с просьбой о помощи. Выслушайте внимательно и ответ дайте достойный!

Стоявший в сторонке боярин Михаил, долговязый, долгобородый, степенно прошел на средину помоста, развернул свиток и стал читать, медленно и внятно:

– Пойдите со мной к Чернигову на князей Ольговичей, доспевайте от мала и до велика. Кто имеет коня, тот на конях, а кто не имеет, тот в лодьях. Потому что они хотят не только меня убить, но и вас искоренить!

Толпа охнула, взревела, взвыла. На помост выскочил худенький мужичишка, потрясая кулачком, стал выкрикивать истошно:

– Идем мы все как один по зову великого князя! И не только сами, но и с детьми, коли он захочет!

И, поддержанный одобрительным гулом, продолжал:

– Но только сначала надо расправиться с теми врагами, которые сидят в Киеве и норовят ударить нам ножом в спину! Перво-наперво это Игорь, который ныне не в порубе, а пребывает в Федоровском монастыре. Убьем его, а потом спокойно пойдем к своему князю! Кончаем его сейчас же, кияне!

Видя такой неожиданный оборот дела, встрепенулся князь Владимир, оттолкнул мужичишку и закричал ломким еще голоском:

– Не поддавайтесь на злые уговоры, господа кияне! Не замышляет ничего плохого Игорь против моего брата, я это доподлинно знаю! Ушел он от мирских дел и только с Господом Богом общается!

– Неправда! Ворог он наш! Убить его! – гремела толпа.

Тогда шагнул вперед тысяцкий Лазарь, пригрозил:

– Это вы что же, кияне, вознамерились мятеж устроить? Тогда я дружину княжескую призову, ополчение народное подниму, но порядок нарушить не позволю!

Его поддержал второй тысяцкий, Рагуила Добрынич:

– Смутьянов переловим и накажем! Плетками спины исполосуем, штрафы разорительные наложим!

Им в ответ – поднятые в угрозах кулаки, свист, улюлюканье. Видя такое, выступил киевский митрополит Климент Смолятич. Потрясая посохом, он стал взывать:

– Побойтесь Бога, кияне! Божья кара ждет каждого, кто поднимет руку на безоружного!

Но его уже не слушали. Толпа сдвинулась, закачалась и стала вытекать в прилегающие к площади улицы.

«Упредить! Спасти Игоря!» – мелькнуло в голове князя Владимира.

Он живо спрыгнул с помоста, подбежал к своему коню, легко вскочил в седло и стал объезжать собор Святой Софии, чтобы окольными улицами опередить народ и первым примчаться к монастырю Святого Федора. Он направлял коня между людьми, кого-то стегнул плетью, кого-то толкнул конем, но никак не мог выехать на простор.

Когда ему наконец все же удалось пробиться к монастырским воротам, увидел, что опоздал. Толпа выволокла Игоря из церкви, где он стоял на обедне, и стала срывать с него монашескую мантию, свитку, а потом нагого потащила к монастырским воротам.

– Убейте! Убейте его! – рвались из разъятых глоток яростные крики.

Владимир бросил коня и, работая локтями, пробился к Игорю. Увидев его, Игорь простонал:

– Ох, брате, куда меня ведут?

Оттолкнув мучителей, Владимир накрыл Игоря своим плащом и, видя, что его признали, попытался усовестить наиболее рьяных:

– Братия мои, не должны вы сотворить зла, не убивайте Игоря!

– Князь Владимир это… Владимир Мстиславич… Брат великого князя, – заговорили вокруг, отступая.

Воспользовавшись коротким замешательством, Владимир повел несчастного на двор своей матери, расположенный по соседству с Федоровским монастырем. Он уже начинал думать, что удастся спасти Игоря, как новая группа людей кинулась на них, понесла в сторону. Откуда-то вынырнул боярин Михаил, привезший грамоту киевлянам от великого князя, стал раздавать тумаки налево и направо, приговаривая:

– Это что же задумали, проклятые! Самосуд чинить не позволю!

Но на него тотчас набросилось несколько дюжих мужиков. Замелькали кулаки, забухали удары, кто-то выкрикнул азартно:

– А вот мы его!

Издали Владимир видел, как с шеи Михаила сорвали крест с цепью, повалили наземь, там образовалась куча-мала. Воспользовавшись этим, он вывел Игоря во двор матери, крикнул сбежавшимся слугам:

– Спрячьте понадежней! Запритесь покрепче!

Двое мужчин подхватили Игоря на руки и утащили в сени. Дверь за ними захлопнулась. Владимир с облегчением вздохнул и присел на ступеньку крыльца.

Но тут же во двор ворвалась толпа, оттолкнула его и кинулась наверх. Раздались громкие удары, дверь была выбита, и разъяренные люди вытащили из сеней Игоря и принялись добивать. Владимир со слезами бессилия на глазах наблюдал за кровавым буйством людей, не в силах чем-либо помочь невинной жертве…

Игоря обвязали за ноги веревками и через весь город поволокли к старому княжьему двору, издеваясь над уже бездыханным телом. Натешившись, толпа кинула Игоря на телегу и отвезла на Подол, на торговище, где и бросила на поругание.

Князь Владимир, едва отойдя от случившегося, повелел тысяцким Лазарю и Рагуилу отвезти тело в церковь Святого Михаила. И в ту же ночь, по свидетельству летописи, Бог явил знамение над телом убиенного: сами собою в церкви зажглись все свечи. Наутро посланный митрополитом федоровский игумен Анания перевез тело Игоря в монастырь Святого Симеона. Там Игорь и был похоронен – уже с соблюдением подобающих обрядов. В Черниговской земле его уже вскоре после кончины стали считать святым, память блаженного князя-мученика Игоря Черниговского отмечается церковью 5 июня и 19 сентября.

Весть о гибели Игоря вскоре дошла до Святослава Ольговича. Он созвал свою дружину и со слезами на глазах объявил им о случившемся. «И тако плакася горько по брате своем», – отмечает летопись. Горе Святослава поистине было безмерным. Погиб последний и самый близкий к нему из всех его братьев. До конца дней своих он будет почитать Игоря и хранить память о нем; Изяслав Мстиславич стал для него смертельным врагом.

VII

Юрий не заметил, как выросли сыновья. Иван раньше всех отправился в походы. Воевал бок о бок с троюродным дядей Святославом Ольговичем, который в нем души не чаял. Но скрутила Ивана тяжелая болезнь, в могилу свела. Долго и безутешно горевал по нему Юрий, сокрушался по племяннику Святослав… Ростислав и Глеб вымахали ростом с отца и лицом на него были похожи. Только вот характером какие-то квелые выдались. Не было в них того задора, той напористости, чем отличался отец. И в мыслях, и в поступках проявлялись у них неустойчивость, шаткость. В детстве их мальчишки подбивали на различные шалости и поступки, не красившие княжичей. Да и теперь особой твердостью не отличались. Все как-то в сторону глядели и не понять было Юрию, что у них на уме.

Не тот Андрей. Невысокий, худощавый, лицом он пошел в половчанку-мать (Бог прибрал в 1136 году). У него узкие широко поставленные раскосые глаза, широкий у основания нос, сильно выдающиеся скулы. Не будешь знать, что русский князь, скажешь – половчанин. С детства был себе на уме. Мальчишки сядут кружком, а он пристроится где-нибудь в сторонке, откуда посматривает на всех оценивающим взглядом коричневых глазок. В драках был неистов, бился до последнего, пока сил хватало. Нет, не прост был Андрей, свою линию вел настойчиво, круто и последовательно.

Вот и сейчас, когда пришли все трое, Андрей тотчас присел на скамеечку у дверей и замер, только поблескивавшие умом глаза его внимательно и неотрывно наблюдали за происходящим в горнице.

Ростислав и Глеб валкой походкой прошли к столу и сели напротив отца. Юрий спросил:

– Ну как идет подготовка к походу?

Война с Изяславом Мстиславичем шла вяло. У черниговских князей не было сил для наступления на Киев, а Юрий не мог помочь им, потому что над ним нависали войска новгородцев и булгар; они только и ждали того, чтобы Юрий двинулся на юг, чтобы разгромить и опустошить Суздальскую землю. Слов нет, умен и изворотлив Изяслав: воюет не только своими силами, но и соседей подбил против него.

– Кони пока не все подкованы, – ответил Ростислав, глядя в угол. – И телеги пока не все на ходу.

– Когда закончат?

– Думаю, недели через две.

Ростислав немного помялся, проговорил:

– Батюшка, мы пришли по важному вопросу.

– И что у вас там наболело? – весело спросил Юрий.

– Выросли мы из детских лет…

– Вон какие вымахали!

– Так вот определяться бы надо наконец…

– Это как? – тотчас посерьезнел Юрий. Он уже догадывался, к чему клонит Ростислав.

– Удел бы пора выделить…

– Каждому?

– Нет. Пока мне и Глебу.

– А Андрей?

– Он не хочет.

– Вон как! – Юрий откинулся на спинку кресла, стал барабанить пальцами по столу. Обилие сыновей всегда было гордостью отцов. У него, Юрия, их шестеро, седьмой – Иван – умер. Он второй раз женился, жена ходит на сносях. Могут родиться еще сыновья. Это что же, придется делить землю на семь и более частей? Да и себе надо что-то оставить. Тогда что же останется от Суздальского княжества? Любой сосед не преминет поживиться такой легкой добычей!..

Нет, идти на поводу у сыновей нельзя. Не имеет он право рушить отчину. И он ответил:

– Рано об этом говорить. Вот состарюсь, а вы возмужаете, тогда и наделю вас всех уделами, никого не обижу!

– Это сколько ждать! – простодушно проговорил Ростислав, не отличавшийся большим умом. – Ты у нас еще молодой, батюшка!

– А ты хотел бы, чтобы я быстрее состарился и умер? – с усмешкой спросил Юрий.

– Что ты, что ты, батюшка! – замахал руками Ростислав. – Ты не так меня понял!

– Ладно, ладно, – благодушно проговорил Юрий, посмеиваясь про себя над наивностью и бесхитростностью сына. – Потерпите немного. Как говорят, каждому овощу свой срок.

– Скажи, отец, – вклинился в разговор въедливый Глеб, – ты всерьез думаешь, что мы, получив наделы, станем воевать друг с другом?

– А почему бы и нет?

– Но ведь мы – родные братья!

– А только родственники и ссорятся и бранятся. Погляди вокруг! Кто я Изяславу Мстиславичу? Дядя! Не какой-нибудь чужой человек, а – родня! А покойный ваш дедушка Владимир Мономах? Сколько времени воевал со своим двоюродным братом Олегом Святославичем? Чуть было не всю семью Мономахову отдал Олег в руки половцев под Черниговом! Хоть и маленьким был, а помню хорошо те времена! Так что последнее мое слово такое: ждите. Спокойно выполняйте свой ратный долг, а я про вас не забуду.

Однако Ростислав не хотел ждать. Он во сне и наяву мечтал о княжении в какой-нибудь волости, ему мучительно хотелось стать самостоятельным хозяином, а не ходить постоянно под рукой отца. Как видно, об этом его желании каким-то образом узнал Изяслав и подослал своих людей, которые от имени великого князя пообещали в случае измены один из уделов.

В 1148 году Изяслав вторгся в пределы Черниговских земель. Святослав Ольгович запросил помощи, и Юрий направил войско под предводительством Ростислава. Однако сын отказался выполнить его приказ. Едва воины переступили границу княжеств, как он обратился к дружине со словами, которые донесла до нас летопись:

– Хотя отец и будет гневаться на меня, но иду я к ворогам своим. Пойдем, дружина моя, к Изяславу, к нему у меня лежит сердце. Он даст мне волость.

Изяслав Мстиславич встретил Ростислава с распростертыми объятиями. В киевском дворце был устроен пир с дружинниками и приближенными великого князя. Пили здравицы и говорили хвалебные слова Ростиславу. Ростислав, расчувствовавшись, признал законность правления Изяслава и готовность служить ему. В летописи читаем его словоизлияния:

– Пришел я по воле Бога к тебе, потому что ты – старейший среди потомков Владимира Мономаха. А я за Русскую землю хочу потрудиться и подле тебя ездити.

В ответ Изяслав произнес:

– Всех нас старше отец твой, но с нами не умеет жить. А мне дает Бог вас, братию свою, всю имети и весь род свой в правду, ако и душу свою. Нынче же аче отец тебе волости не дал, я тебе даю.

Изяслав щедро наделил своего двоюродного брата. Он передал ему Бужск, Мехибожье и другие города, а также очень важную крепость на Днепре – Городок Остерский, за который в свое время долго и упорно цеплялся Юрий Долгорукий.

Получив весть об измене сына, Юрий на несколько дней заперся в своей горнице и никого к себе не впускал. После этого прошел в трапезную хмурый, озабоченный, заговорил с сыновьями как ни в чем не бывало, только Андрей заметил у него седую прядь на виске.

– Изяслав заметно окреп, – сказал Юрий. – Не получив нашей поддержки, черниговские князья переметнулись на его сторону. Только троюродный брат и милый сердцу друг Святослав Ольгович остался верен.

Подумав, он добавил:

– Надо ждать вторжения сил Изяслава в Суздальскую землю.

В эти тревожные месяцы конца 1148 года и начала 1149 года Юрий много сил отдал вооружению войска, обучению народного ополчения. Сотни селян, освободившихся от полевых работ, были брошены на укрепление пограничных городов. Рылись глубокие рвы, возводились валы и крепостные стены. В это время Юрию удалось найти подход к сыну Изяслава Мстиславича – Святополку, который правил в Новгороде. Тому не нравилась вражда между его отцом и Юрием, и он всеми силами старался помирить их. С этой целью в Суздаль был послан епископ Нифонт. Нифонт оставался в числе тех иерархов, которые на церковном съезде в июле 1147 года выступили против избрания митрополитом Климента, ставленника Изяслава. Юрий поддержал позицию Нифонта, а по приезде его в Суздаль оказал все подобающие его сану почести. Он внимательно выслушал Нифонта, постарался вникнуть во все просьбы новгородцев и выполнил их требования. В частности, им были освобождены пленники, захваченные при взятии Нового Торга в 1147 году, отпущены купцы со всем их товаром, а главное, возобновлена поставка хлеба, в котором Новгород сильно нуждался. Взамен Нифонт обещал добиться от вече назначения князем новгородским одного из сыновей Юрия. Вывод Новгорода из союза с Киевом был бы значительной победой Юрия.

Но не таков был Изяслав, чтобы упустить столь ценную добычу. Узнав о переговорах, он тотчас отзывает брата Святополка и сажает в Новгороде своего сына Ярослава. Юрию Долгорукому пришлось смириться с поражением.

Изяслав собрал большие силы в Киеве и двинул их в направлении Смоленска, где правил его брал Ростислав. В феврале 1149 года объединенные полки прибыли в Новгород. Новгородское вече приняло решение поддержать великого князя в его походе на Суздаль; на помощь ему пришли псковичи и карелы; с юга подпирали черниговские князья. Почитай половина Руси исполчилась против Юрия Долгорукого.

Огромное войско двинулось к Волге. Шли по руслам замерзших рек Мсты и Медведицы. Только перешли границу, как началось жестокое разорение Суздальской земли. Если раньше, когда только начинались феодальные усобицы, русы жалели разорять русов, то теперь это ушло в прошлое. Новгородцы и смоляне воспринимали врагами суздальцев, суздальцы – киевлян, киевляне – черниговцев… На первое место вышло не имя «рус», а область проживания; своими считали только тех, кто жил в одном княжестве. Остальных можно было грабить, разорять, жечь, пленить. Сменились времена, сменились понятия. И так будет продолжаться долго – века.

Воинство Изяслава лавиной шло по русским землям, поджигая, руша и насилуя. «И начаста городы его жечи, и села, и всю землю воевати обаполы Волгы (то есть по обеим сторонам Волги. – В.С.), и поидоста оттоле на Угличе поле, и оттуда идоста на устье Мологы», – сообщает летописец. Мало того, в плен брались русские люди и уводились из родной земли. Если на западе феодалы бились за каждый клочок земли, которой там мало, то на Руси земли было в изобилии; не хватало рабочих рук, чтобы ее обрабатывать. И князья и бояре, вторгшись в пределы соседа, в первую очередь захватывали людей и целыми селениями отправляли в свои владения, чтобы разрабатывать и осваивать новые пустоши.

Первым подвергся осаде город Кснятин, расположенный в устье Нерли Волжской. К крепостным стенам были подтянуты тараны, тяжелые, ухающие удары потекли по окрестностям, эхом раскатывались над лесами. Вот-вот стены должны были разрушиться. Однако защитники ночью совершили дерзкую вылазку, тараны были облиты смолой и подожжены.

Шесть дней, отбивая приступ за приступом, мужественно оборонялись жители. Наконец враг ворвался в крепость. Горы трупов и пепелище оставили после себя воины Изяслава.

Еще большее упорство проявил Углич. Изяслав так расставил полки, что отрезал крепость от реки. Уже через несколько дней защитники стали изнемогать от жажды. Начали копать колодцы, но воды все равно всем не хватало. Город превратился в ад кромешный. Ревела, обезумев без воды, скотина, горели подожженные неприятелем при помощи огненных стрел дома и сараи, а потушить пожары было нечем, люди маялись от жажды и голода. Наконец Изяслав дал приказ о начале приступа. Люди защищались с отчаянием обреченных. В разгар сражения неожиданно на лодках прибыло подкрепление, присланное князем Юрием. Оно высадилось на берегу и с ходу ударило в спину неприятеля. С большими потерями Изяслав вынужден был отступить. Не принес успеха и второй приступ. Угличане стояли насмерть. И только на третий раз, бросив превосходящие силы, Изяслав добился успеха. И этот город был разорен и сожжен, а жители уведены в плен.

Воротами Суздаля считался Ярославль, к этому времени крупный и населенный город. Ярославцы пожгли посады и заперлись в детинце – так тогда назывался кремль. Целый месяц простоял под стенами города Изяслав, пока не сломил сопротивление защитников.

Юрий не мог всерьез помочь жителям верхневолжских городов потому, что совсем рядом, на юге, скопились большие силы черниговских князей, которые дали обязательство выступить на стороне киевского князя. Предполагался совместный удар по Суздалю с двух сторон; тогда суздальскому князю было не устоять. Черниговцы рвались в бой, но их удерживал Святослав Ольгович, предлагая дождаться исхода противостояния на севере. Так, не участвуя в войне, он в сильной степени помог Юрию Долгорукому устоять в тяжелейшее для него время.

Захватив Ярославль, великий князь развернул войска в направлении Суздаля. Однако перед ним высились еще три крепости: Ростов, Переяславль-Залесский и Юрьев-Польский. Было ясно, что они будут сопротивляться так же упорно, до последнего; можно было ожидать появления войска самого князя Юрия. Между тем силы Изяслава были истощены. К тому же время истекало, наступала весна, распутица. Вот-вот должны были вскрыться реки. Ко всему прочему с конями случилась какая-то напасть, «похромаша кони у них». И вот 27 марта князья принимают решение возвращаться. Узнав об этом, ушли в свои пределы и черниговские полки.

Войско Изяслава везло за собой огромные обозы с захваченным в походе добром, в том числе множество пленных. В один только Новгород, по свидетельству летописца, было приведено 7 тысяч «голов» (русы пленили русов!..). Но толпы пленников и обозы с награбленным имуществом создавали лишь видимость победы. Изяслав Мстиславич не достиг ни одной из поставленных целей: он не разгромил войска Юрия, оно полностью сохранилось; не был подорван экономический потенциал Суздальского княжества, главные житницы находились не на Волге, а в центре края; Юрий не признал себя побежденным и не смирился с Изяславом. Это понимали все на Руси, но особенно черниговские князья, которые готовы были вновь отложиться от Киева и примкнуть к Юрию Долгорукому.

Нашествие киевского князя Изяслава и связанное с ним страшное разорение Суздальского края в 1149 году оставило глубокий след в сознании его жителей. Оно аукнулось ровно через двадцать лет, в 1169 году, разграблением Киева войсками Андрея Боголюбского.