Текст книги "Юрий Долгорукий"

Автор книги: Василий Седугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

ХIV

Возвращались в Суздальскую землю в конце октября, в ненастье и бездорожье поздней осени. Под ногами коней чавкала липкая грязь, налипала на колеса телег, ее не успевали очищать. Это усугубляло и без того подавленное настроение, царившее в дружине Юрия. Казалась бесконечной дорога, то взбиравшаяся на высокие холмы, то вилявшая среди лугов и в бескрайних чащобах лесов…

Между Брянском и Козельском нагнали длинный обоз. Ехали со своим скарбом и скотом беженцы, и стар и млад.

– Откуда путь держите? – спросил Юрий седовласого мужика.

– Бежим от войны и мора. Землю нашу истоптали кони половцев и наших князей, жить стало невозможно. А откуда мы едем, какая разница? Проехали мы сквозь всю Русь, везде одно и то же, сожженные города и селения. Где была жизнь, там запустенье…

– Уж не от самых ли Карпат горе мыкаете?

– Почитай так. С Галицкой Руси мы. Прослышали, что в Суздальской земле тишина и покой, можно безбоязненно жить и работать. Вот туда и направляемся.

– Я – князь Суздальский Юрий. Добро пожаловать в мои владения!

– Долгих лет тебе жизни, князь Юрий, – поклонился мужик. – Спасибо за ласковые слова. А мы уж постараемся ответить честным житьем и хорошей работой.

– Каким ремеслом владеете? Куда определиться хотите?

– Ремесло у нас редкое, на Руси может больше нигде не встретишь. Возводим мы храмы, понастроили много их на своей родине, может, и на новом месте пригодимся.

– Чем же ремесло ваше редкое? Храмы строят по всей Руси, да и в Суздальской земле их немало встретите.

– Нет, таких храмов ни в Киеве, ни в Чернигове, ни в Смоленске, ни в Новгороде не увидишь. Строим мы не из дерева и кирпича, а из известняка, и храмы получаются словно высеченными из единого камня. С виду они кажутся легкими, воздушными, невесомыми.

И воображению Юрия тотчас представился белый храм, изумительной красоты, словно лебедушка парящий в голубом, залитом солнцем небе. Он даже глаза прищурил, словно ослепленный его сиянием.

И сказал:

– А сможешь такой храм построить на моей земле?

– Думаю, да. Твои люди сыщут залежи известняка, наладим его обработку, а уж дальше – дело умелых рук. Только хочу сразу предупредить тебя, князь: зодчество из белого камня очень дорогое, намного дороже, чем из кирпича, я уж не говорю о дереве.

– Не дороже денег, – пошутил Юрий. – Наш край богатый, войнами не разоренный, и уж на что-нибудь иное еще пожалеем, но на возведение храмов в средствах не поскупимся. Только вот что беспокоит. Известняк, как мне кажется, материал очень хрупкий. Долго ли будут стоять церкви и соборы, возведенные из него?

– В зданиях известняк долговечнее кирпича. Хотя его можно легко разделять обычной пилой и в нем можно ножом вырезать узоры, он выдерживает нагрузку стен, карнизов и колонн.

– Что ж, – с улыбкой произнес Юрий и вдруг впервые после поражения почувствовал облегчение на сердце. – Слышал я, что царь Соломон в Иерусалиме возвел храм из обтесанных каменных блоков. Вот и мы с тобой, мастеровой человек, придем на Суздальскую землю и займемся белокаменным зодчеством!

Потерпев неудачу в войне за Киев, Юрий в гораздо большей степени, чем раньше, мог сосредоточиться на суздальских делах. Много сил затратил он на укрепление и расширение городов, заложил новые крепости, которые потом стали центрами ремесла и торговли. На речке Нерли при впадении в нее Каменки был вырыт ров и возведен вал, на котором установлены деревянные стены. Эта небольшая крепость, названная Кидекшой, прикрывала ближайшие подступы к Суздалю. Внутри кремля стояли хоромы княжеские – загородный дом суздальских правителей, окружали его рубленые дома придворной знати с их службами. Среди бревенчатых построек Юрий воздвиг белокаменный собор, который виден был издалека с заречных полей и пологих высот, окружавших новый городок.

На озере Клешино основал Юрий новую крепость, которую назвал в честь своего родного Переяславля, где провел свое детство и юность. Он стремился повторить в новом городе очертания старого, а безымянную речушку назвал Трубежом. Северный Трубеж впадал в Клешино озеро, подобно тому как южный – в Днепр. Заселен был Переяславль людьми, пришедшими из Южной Руси и нашедшими здесь вторую родину. Почти у самых крепостных стен был возведен белокаменный Спасский собор, поражавший простотой и величавым спокойствием. Город был особенно дорог и близок князю, и он не жалел сил и средств, чтобы новый центр ремесла и торговли быстро рос и развивался, и очень скоро Переяславль сравнялся со старыми и знатными Ростовом и Суздалем.

Среди бескрайних полей заложил Юрий крепость, которую назвал своим именем – Юрьев-Польский. Оборонительные сооружения – ров, вал и крепостные стены – имели почти круглую форму. В нем был построен Георгиевский храм, правда, простоявший недолго, всего около семидесяти лет. На его месте внуком Юрия – Святославом Всеволодовичем, был основан белокаменный храм Святого Георгия, который послужил прообразом первого Успенского собора в Московском кремле, возведенного Иваном Даниловичем Калитой в 1326 году.

В 1152 году летописец сообщал о деятельности Юрия Долгорукого: «Тогда же князь Юрий был в Суздали, и Бог открыл его разумные очи на построение церквей. И были поставлены в Суздальской стороне многие церкви: он поставил каменную церковь на Нерли Святых Мучеников Бориса и Глеба, а в Суздали каменную церковь Святого Спаса, а во Владимире каменную же церковь Святого Георгия. Он перевел город Переяславль от Клешина и заложил великий город и церковь каменную построил в нем Святого Спаса». А затем летописец добавил: «И дивно наполнил ее книгами…» Многозначительное добавление!

По указанию Юрия Долгорукого была построена крепость в Москве. В 1156 году летописец сообщает: «Того же лета князь великий Юрий Володимеричь заложил град Москву на устниже Неглинны выше реки Аузы». Вдоль Неглинной и Москвы-реки был возведен вал, на котором были сооружены деревянные стены с тремя башнями: две вели к рекам, а третья – через Кучково поле на Суздаль. Внутри кремля, ближе к мысу стоял княжеский двор, а кругом построили дворы приближенные князя. Возле княжеского двора стояла церковь Ивана Предтечи, небольшая, деревянная. Остались в кремле несколько домишков ремесленников и торговцев, но основная их масса заселила посад за крепостными стенами, подальше от князя и княжеских слуг, где было удобнее жить и работать свободным мастерам. Здесь были ювелирные, кузнечные, кожевенно-сапожные, гончарные и иные мастерские, изделия которых шли как горожанам, так и окрестным селянам; часть продавалась приезжим купцам.

Торговая площадь располагалась на подоле. На ней торговали как местные, так и заезжие купцы из русских княжеств, Булгарии, стран Западной Европы и Византии. На торговой площади была поставлена еще одна церковь – Пятницы. На Москве-реке находилась пристань.

Во время этих хлопот и разъездов зашел князь Иван Берладник. Юрий слышал об этом князе-изгое, но мало о нем знал, поэтому встретил хотя и приветливо, но настороженно.

– Какими ветрами занесло тебя, князь, в Суздальскую землю? – спросил он, пытаясь вглядеться в плутоватые глаза Ивана. А тот тоже хотел отгадать по лицу Юрия, знает ли он от своего друга и соратника Святослава Ольговича о том, что он, Иван, украл у него казну или об этом речь не заходила? Поэтому начал темнить:

– Служил Смоленскому князю Ростиславу, да вот как-то не сложилась моя служба у него, перестали понимать мы друг друга, а это уж последнее дело в отношениях князей, какого бы рода деятельностью они ни занимались. Тем более в таких сложных условиях междоусобной борьбы…

– А в чем вы разошлись с князем Ростиславом? – перебил его Юрий, не любивший многоречья.

– Нападал он на тебя, князь, в словах своих, а мне это было неприятно слышать…

– Да как не нападать, когда он вместе со своим братцем Изяславом воевали против меня?

– Да оно конечно так, но все-таки…

На самом деле, Иван попытался присвоить себе часть драгоценностей, выделенных на оборону города Минска, во главе которого он был поставлен, однако был пойман за руку. Пришлось снова бежать. Но здесь Иван был спокоен: Ростислав был врагом Юрия, поэтому о нем ничего не передаст.

– И с какой просьбой ко мне явился, князь? – спросил Юрий, чувствуя, как холодок неприязни закрадывается ему в сердце: чем-то не нравился этот пронырливый человек!

Наступил решающий момент, для Ивана важно было не прогадать с должностью у нового князя. Об этом они не раз говорили с Агриппиной. Она не могла забыть казнь боярина Кучки, поэтому убеждала его:

– Мне нельзя встречаться с князем Юрием. Он зол на меня и при случае не помилует. Не соглашайся на службу в Суздали, просись куда-нибудь в дальнюю крепость. Будем жить с тобой спокойно, я буду хорошей хозяйкой и женой…

И он сказал:

– Хочу послужить тебе, князь, верой и правдой. Не за высокими теплыми местечками в столице гонюсь, а хочу, чтобы ты послал меня на границу, на самые опасные направления, Буду биться с ворогом, презирая смерть.

Юрий подивился его словам и не стал этого скрывать:

– Ты первый обращаешься ко мне с такой просьбой. Другие все норовят возле меня пристроиться, поближе к подаркам и наградам… Что ж, князь, будь по-твоему! Самый опасный и неспокойный рубеж у меня проходит с Новгородской землей. Садись в Твери и налаживай оборону по всей линии границы.

В тот же день Иван Берладник выехал из Суздаля. Юрий в то время находился в своей конюшне и через ворота видел, как он подсаживает в седло какую-то женщину. Женщина стояла к нему спиной. Вот она ловко закинула ногу через коня, уверенно уселась и стала перебирать в руках поводья. Что-то знакомое почудилось в ее стане, повадке, движениях. Где-то видел он эту женщину… Всадники тронулись с места и двинулись в сторону крепостных ворот. И тут Юрий узнал: это была Агриппина! Он не мог ошибиться, это была она! Но как она сюда попала да еще с князем-изгоем?

И тут вспомнил Юрий, что неожиданно пропала куда-то его бывшая любовница. Куда уехала, никто не мог сказать, да Юрий и не пытался дознаваться. Уехала и уехала, Бог с ней. Зла он на нее не держал, поступила она, конечно, подло, но чисто по-женски, какие могут быть счеты? Человек не мстительный и не злопамятный, он не собирался преследовать ее; ему было просто интересно, как сложилась ее дальнейшая судьба и что привело ее к нему в стольный город.

Некоторое время постоял он, вспоминая те события, что были связаны с этой женщиной, а потом дела отвлекли его и он больше к мыслям о ней не возвращался.

Глава третья

И бысть тишина в Русьстеи земли…

Русская летопись

I

В начале весны 1153 года прискакал из Галича нарочный и сообщил весть о кончине князя Владимирко. Рассказал он чудные вещи. Против Владимирка пошли войска Изяслава и венгерского короля Гезы. Галицкий князь потерпел поражение и закрылся в крепости Перемышль. Во время осады он сумел подкупить Гезу, тот пошел на мир, хотя Изяслав был против. Состоялось крестоцелование. Владимирко пошел на хитрость, сказался тяжелобольным и крест целовал, лежа в постели. И, когда осада была снята и вражеские войска ушли, он с легкостью отказался выполнять условия мира, потому что, утверждал он, никакого крестного целования не было: он же лежал в постели! Тогда в феврале 1153 года Изяслав послал к Владимирко своего боярина Петра Бориславича, который стал упрекать князя:

– Княже, крест еси к брату своему к Изяславу и к королю целовал. Почему ты отступил от крестного целования?

На что Владимирко ответил с усмешкой:

– Что мне сей крест малый?

– Княже! – изумленно проговорил боярин. – Аще крест мал, но сила велика его есть на небеси, на земли. А отступишь, то не будешь жить!

Слова эти не на шутку разгневали князя:

– Ты досыта здесь молвил. А ныне поезжай вон! Поезжай к своему князю!

По приказанию Владимирко боярину не дали ни подвод, ни корма для лошадей, то есть ничего из того, что положено княжескому послу. Когда Петр Бориславич выезжал с княжеского двора, князь Владимирко шел в церковь.

– Вон, поехал муж русский, – воскликнул он со смехом, указывая на боярина. – Все волости мои забрал!

После службы князь возвращался к себе домой. И когда он шагнул на ту же ступень, с которой говорил поносные слова, его внезапно поразил удар.

– Некто меня ударил по плечу, – простонал князь и начал оседать.

Его подхватили, отнесли в горницу, положили в постель. Той же ночью он скончался.

– Это было Божье наказание за неверие в силу честного и животворящего креста, – со страхом прошептал нарочный…

Юрий понимал, что лишился своего самого сильного и надежного союзника. Но вступивший на престол Ярослав Владимирович Осмомысл приходился ему зятем, поэтому он надеялся на его помощь и содействие.

13 ноября 1154 года умер главный враг Юрия – великий князь Изяслав Мстиславич. На следующий день его со всеми полагающимися почестями и в присутствии множества народа погребли в церкви Святого Феодора в киевском Феодоровском монастыре. Князь Изяслав Мстиславич оставил по себе добрую память не только среди киевлян, но и среди жителей других южнорусских областей. Его действительно любили и потому искренне оплакивали. «И плакася по нем вся Русская земля и вси чернии клобуки, – писал киевский летописец, – яко по цари и господине своем, наипаче же яко по отци». Самого Изяслава автор летописи называл «честным и благоверным, и христолюбивым, славным».

По сложившемуся обычаю, на киевский престол вступил старший брат Юрия Долгорукого – Вячеслав Владимирович. Это был престарелый и беспомощный человек, доживавший последние дни, а потому князья только ждали его смерти, чтобы начать борьбу за Киев.

В конце декабря 1154 года Вячеслав умер. Еще накануне он был «добр и здоров», вечером пировал с дружиной и «ушел спать здоров; якоже легл, тако боле того не встал, ту и Бог поял».

Киевляне оказались в очень тяжелом положении. Пограничные земли грабили и разоряли половцы, они дважды прошлись по Переяславскому княжеству, превратив в пепел множество селений, сожгли Альтинскую церковь с монастырем, монастыри Рождества Пресвятой Богородицы и Святого Саввы. И тогда они пригласили на престол черниговского князя Изяслава Давыдовича: «Поеди Киев, ать не возьмут нас половци. Ты еси наш князь!»

Юрий, получив все эти известия, отслужил панихиду по умершему брату, после чего созвал Боярскую думу.

– Издревле правит Русью род Рюриковичей, – сказал он. – По старшинству занимали князья Киевский престол и царили поэтому мир и спокойствие на Русской земле. Но когда нарушался обычай лествицы, то ввергалась страна в пучину междоусобиц и войн. Правил в Киеве старший брат мой, то и я сидел в Суздали тихо и спокойно. Но Бог призвал к себе Вячеслава, теперь я стал старшим в роде Рюриковичей. Стало быть, сам Господь повелевает мне стать великим князем Руси. Правильно я говорю, бояре?

Бояре согласно закивали высокими шапками.

– Но нарушил старинный обычай черниговский князь Изяслав Давыдович, противу воля Господней захватил киевский престол. Не по закону и не по обычаю стал им он владеть! И надлежит мне вернуть то, что должно принадлежать по праву. Верно ли я излагаю свои мысли, бояре?

И вновь бояре согласно качнули длинными бородами.

– Тогда поезжайте в свои имения, собирайте пеших и конных и приводите в Суздаль. Поведу я их в Киев, прогоню самозванца Изяслава Давыдовича и восстановлю свою власть законную над Русью!

В начале января 1155 года Юрий выступил в поход. Путь его шел через Смоленск. К нему на помощь спешил его брат и милейший друг Святослав Ольгович. Встреча произошла близ города Радогоша. Обнялись, потом стали любовно смотреть друг на друга.

– Немного постарел, но все равно выглядишь неплохо, – покровительственно проговорил Юрий. – Морщины вокруг глаз убрать, так за молодого сойдешь, снова к ханским дочкам ехать можно!

– Шутишь? Какое сватовство, за шестьдесят перевалило!

– Подумаешь – шестьдесят! Душой-то остаемся молодыми. Я еще порой на девушек заглядываюсь!

– Ну, насчет женского сословия ты всегда был не промах, – улыбнулся Святослав. – Где мне за тобой угнаться!

Потом перешли к делам. Святослав рассказал, что черниговские князья возмущены беззастенчивой наглостью Изяслава Давыдовича и станут на сторону Юрия.

– Перед Киевом сначала тебе надлежит прибыть в Чернигов, – советовал Святослав. – Там князья увидят твою силу и перестанут колебаться.

– На моей стороне Галицкий князь, – размышлял Юрий. – Так на кого тогда может рассчитывать Изяслав Давыдович?

– Он остается один со своей дружиной. Едва ли рискнет воевать против тебя. Не надо быть очень умным человеком, чтобы понять, что дело его проиграно.

Так оно и случилось. Прибыв в Чернигов, Юрий получил поддержку всех черниговских князей. Из Чернигова он двинулся на Киев. Изяслав встретил его неподалеку от крепостных ворот и произнес, низко кланяясь:

– Разве я сам пришел в Киев? Посадили меня кияне. А не сотвори мне пакости, твой Киев.

Юрий отпустил его в свои владения, не причинив зла.

Едва ли не весь Киев вывалился встречать нового великого князя Руси. Был день Вербницы, последнее воскресенье перед Пасхой, когда праздновался Вход Господень в Иерусалим, жители в те времена встречали Спасителя пальмовыми ветвями. Теперь киевляне несли ветки вербы с едва набухшими почками. Впереди шествовали епископы и игумены с иконами и хоругвями, за ними шли бояре и купцы в богатых одеяниях, а следом двигался народ киевский, торговый и ремесленный, военный и мирный, свой и пришлый. Все молча и с трепетным вниманием наблюдали за тем, как Юрий сошел с коня, встал на колени, трижды перекрестился, а потом подошел и отведал хлеб-соль. Перед ним расступились, образовался живой коридор и по нему пошел Юрий к Золотым воротам. Шел не спеша, торжественно.

И тогда толпа взорвалась громкими криками. Ликовали все, забыв на время о стойкой неприязни к нему, о том, что еще недавно готовы были убить его, попадись он им на поле боя. Радость людская была от того, что Юрий нес Киеву и стране избавление от половецких нашествий и феодальных смут, нес мир и тишину.

Юрий прошел в великокняжеский дворец, поднялся в гридницу, уселся на трон, погладил золотые подлокотники. Вот снова занял он киевский престол, снова стал хозяином Руси. Это случилось в третий, но наверняка – в последний раз! Теперь он, наученный опытом прежних правлений, умудренный прожитыми годами, будет руководить страной разумно и здраво, не беря во внимание свое настроение или нашептывание окружающих. Он будет таким же прозорливым и проницательным владыкой, каким были его прадед Ярослав Мудрый и отец Владимир Мономах.

Вошел посадник Дмитрий, поклонившись, сказал:

– Вече собралось на Софийской площади. Тебя требует, великий князь!

Юрий не заставил себя ждать. Народ запрудил всю площадь и прилегающие улицы, некоторые взобрались на крыши домов, словно грачи сидели на деревьях. Тишина такая, будто и не было такого скопища людей. Юрий оглядел безбрежное море человеческих голов, ощутил на себе взгляды настороженных, напряженно-внимательных глаз, крикнул зычно:

– Здравствуй, народ киевский!

– Здра-а-а! – ахнула толпа…

– Пришел я к вам, чтобы даровать вольности и вольные обычаи, которые князь Владимир Мономах, отец мой, вам дал и пожаловал. Точно так же и все негодные обычая, которые он уничтожил и упразднил, я отменяю за себя и наследников моих!

– А-а-а! – взволнованно выдохнула людская орава.

– Поганые половцы грабят наши города и села, сжигают наши дома и строения, уводят в полон людей наших. Большие силы двину я на границу со Степью и заступлю пути разбойникам!

– О-о-о! – восторженно охнуло вече.

– Без малого вся Русская земля теперь под моей рукой: сыновья мои сидят в Турове, Вышгороде, Переяславле, Поросье, Новгороде и Суздальской земле, связан я союзническими договорами и братскими отношениями с князьями Черниговскими, и Смоленскими. Лишь Изяслав Давыдович да братья Мстислав и Ярослав Мстиславичи на Волынщине косо смотрят на меня. Но сил у них мало и ни на что они не способны. Так что мир и спокойствие принес я Русской земле!

– У-у-у! – обрадованно взвыл народ.

– Впились в тело народное и пьют кровь разные проходимцы – тиуны и мытники, данники и емцы, вирники и отроки. Взял я с собой из Суздаля своих верных и честных людей, посажу на эти должности и строго следить буду, чтобы творили они свои дела по закону и справедливости!

– Люба-а-а! – ликующе кричали люди.

Не пожалел Юрий средств на народное веселье, благо большие богатства привез он из Суздальской земля. Выкатили на улицы бочки вина и пива, разложили на наскоро сколоченных столах варенья и соленья, и загулял народ честной от всей своей широкой души, приговаривая:

– Ай да князь у нас! Ай да Юрий Долгорукий!

Гуляли люди три дня, а на четвертый прискакал гонец из Поросья, где проживали черные клобуки, и стали слезно молить о помощи: пришли в их земли половцы, грабят и уводит в полон берендеев, торков и печенегов. Так было всегда: как только в Киеве садился новый князь, степные разбойники врывались в пределы Русской земли, пытаясь проверить на прочность новую власть.

Юрий долго не думал, тотчас приказал сыну своему Василько с дружиной отправиться в Поросье. Молодой горячий князь с безрассудными от хмельных возлияний воинами ранним утром настиг половцев спящими среди награбленных богатств и захваченных пленников. Рубили яростно и беспощадно. «И приидоша на них на ранней заре, спящими им, и нападаше на них на сонных, и многих избиша, а иных руками яша», – сообщает летописец. Василько не только отобрал у половцев добычу, но и сумел взять большой полон.

Однако кочевники не успокоились и летом того же года вновь появились в русских пределах. Они расположились по реке Супонь, левом притоке Днепра. Юрий созвал военный совет. На нем присутствовали все сыновья, его племянники Ростислав и Владимир Мстиславичи и внучатый племянник Ярослав Изяславич. В Киеве находились их дружины, подошла помощь из Галича от зятя Ярослава Владимировича Осмомысла.

Первым выступал Андрей. Всегда спокойный и сдержанный, на сей раз он проговорил горячо и напористо:

– Хватит терпеть и оставлять безнаказанными набеги половцев. Надо наказывать их, как это делал мой дед Владимир Мономах. Предлагаю идти в Степь и гнать разбойников до самого Черного моря. Тогда они не посмеют даже смотреть в сторону нашей страны!

Его поддержал Василько, еще не остывший от похвалы и славы, выпавшей на его долю после победы над половцами:

– Мы готовы хоть завтра отправиться в поход! У нас у каждого в Киеве стоят готовые к сражениям дружины, от степняков только пух полетит!

Остальные князья шумно одобрили предложения Андрея и Василько. Однако Юрий рассудительно проговорил:

– Напасть на врага и ввязаться в битву – дело нехитрое. Но думали ли вы, сколько голов положил в своих походах Владимир Мономах и сколько положить придется нам?

И, слыша ропот князей – как смел так отозваться о великом Мономахе? – Юрий продолжал:

– Надо смотреть, какое время было тогда и какое сейчас. Раньше половцы были пьяны от удачных набегов на Русь, чувствовали себя в безопасности в степи, русы никогда не ходили в глубь их земель. И Мономах правильно и мудро поступил, что с войском прошелся по их вежам, а Мстислав загнал их за Дон и Волгу. Сейчас половцы напуганы, они знают мощь русского оружия. Я думаю, достаточно того, что мы всеми силами встанем на пограничном рубеже, покажем наше могущество и заставим степняков смириться. Сколько мы тем самым спасем мужицких голов?

– Ну а если они не испугаются? – задал вопрос Ростислав Мстиславич.

– Тогда ударим всеми дружинами, – спокойно ответил Юрий.

Князья подумали и согласились.

Встреча с половцами происходила в чистом поле. В палатку к великому князю явились ханы Товлий, Изай, Бокмыш, Осалка и Седвак. Они видели огромную русскую рать, стройными рядами стоявшую по берегу Супои, закованную в железо и хорошо вооруженную, и оттого вид у них был понурый и удрученный.

После взаимных приветствий Юрий спросил:

– А что, ханы, может, скажете, для чего явились к русским пределам?

Ханы помялась, поглядывая друг на друга. Наконец Седвак, самый пожилой и потому, видать, всеми уважаемый, проговорил, поглаживая жидкую бородку:

– С кончиной князя Изяслава Мстиславича перестал действовать договор между нами. Вот мы и посчитали, что пора заключать новый.

– И для этого пришли со всем войском?

– Так и ты, князь, не один явился? – язвительно ответил Седвак.

– Да, но после того, как получил известие о большом половецком войске на своей границе.

– Мы – кочевники, наши воины ходят вместе со своими вежами.

– Хватит, хан, препираться. Давай перейдем к делу. Обсудим условия договора о дружбе и вечном мире.

– Мы согласны заключить такой договор, только у нас есть одно непременное условие.

– Говори.

– Ты должен отпустить наших пленных.

– У меня нет пленных половцев.

– Да, они у черных клобуков.

– Может быть. Но вы и разговаривайте с ними.

– Половцев в полон захватил князь Василько и передал черным клобукам. Черные клобуки – твои подданные. Достаточно одного твоего слова, и мои соотечественники вернутся домой.

Юрий подумал. Если он уважит просьбу хана, то наверняка рассорится с берендеями, торками и печенегами, верно служивших ему. Они держали границу по реке Рось, проливали кровь, защищая русские пределы. И будет предательством, если он уступит хану.

И Юрий ответил:

– Вопрос о пленных половцах решат черные клобуки.

Седвак поднялся и произнес:

– Тогда и договора о дружбе и мире не будет.

С тем ханы и уехали.

– Ничего, – успокоил князей Юрий. – Ханы видели мощь русского войска, поэтому на новый набег не решатся.

Так оно и вышло: до конца его правления южная граница не была нарушена беспокойным соседом.

А в декабре 1156 года в Киев пожаловал Галицкий князь Ярослав Осмомысл, сын Владимирко. Это был плотный, с короткой шеей мужчина. Он никогда не повертывал головы, а обращался к собеседнику всем телом. На его полнощеком лице с маленьким ртом и острым носом выделялись выпуклые, отдающие холодным блеском глаза. Они смотрели по-гадючьи прямо и немигающе и словно приковывали к себе. Юрий невольно насторожился, увидев его.

– Папа, – сказал он Юрию, когда они остались наедине, – я к тебе с большой просьбой. Скорее просьба даже не от себя, а от покойного батюшки моего.

– Я всегда с большим почтением относился к Владимирко Володаревичу, – отвечал Юрий. – Поэтому его воля – для меня закон.

– Он не раз говорил, что злейшим врагом его всегда был Иван Ростиславич, в последнее время получивший прозвище Иван Берладник. Этот Берладник бесчинствовал на юге Галицкого княжества, совершал разбойные нападения на купеческие суда. Потом объявился на Руси, служил нескольким князьям, а недавно, как мне сообщили, ты его взял к себе.

– Это верно. Иван Ростиславич руководит охраной новгородских рубежей и, надо сказать, успешно справляется.

– Я не об этом, как он там справляется. Иван Берладник по-прежнему не оставил мысли о захвате власти в Галицком княжестве. Поэтому ты должен передать его мне.

«И он немедленно будет казнен» – заключил про себя Юрий. Он знал, что его зять не пользовался в Галиче должным уважением, потому что не отличался беспорочным нравом. Скорее наоборот. Само прозвище «Осмомысл» звучало крайне неблагозвучно на Руси и означало не что иное, как «многогрешный», имеющий «восемь греховных помыслов». Так, он пренебрежительно и сурово относился к своей жене, Ольге, дочери Юрия Долгорукого, и открыто сожительствовал с некой Настаськой. К Берладнику же галичане питали особую любовь, ибо в далеком 1145 году в течение трех недель бились за него насмерть с Владимирко. Так что если Берладник появится в Галиче, то Осмомысл наверняка лишится престола (потом, в 1170 году, в Галиче произойдет восстание, Ярослав будет брошен в тюрьму, а Настаська сожжена на костре).

И Юрий ответил:

– Никак не возможно. Иван Ростиславич является князем, стало быть, приходится мне братом. Мы, князья, между собой считаем друг друга братьями. И если я выдам его тебе, то нарушу христианские заповеди и стану сознательным соучастником братоубийства.

– Мне наплевать на христианские правила и твои переживания. Я знаю одно: пока жив Берладник, он угрожает моему престолу в Галиче. А раз так, значит, он должен быть умерщвлен!

– Несколько князей стремятся занять престол великого князя. Так что же, мне их надо убивать?

– А как ты думаешь?

– Тогда я уподоблюсь Святополку Окаянному, которого заклеймили и церковь, и люди русские!

– Никогда не размышлял, виновен или не виновен Святополк или какой-то другой князь, но если идет борьба не на жизнь, а на смерть, то пощады быть не может никому!

– Побойся Бога, – пытался усовестить Галицкого князя Юрий, – ведь Иван приходится тебе двоюродным братом!

– Мне хоть брат, хоть сват – все едино! Кто бы ни стоял на моем пути, я сотру в порошок!

– Нет, я на это не могу пойти, – невольно ежась от ледяного взгляда зятя, ответил Юрий. – Я тебе не выдам Ивана Ростиславича…

– Тогда и помощи от меня не жди, па-па! – язвительно проговорил Ярослав Осмомысл. – Ни один галицкий воин больше не будет направлен в твое распоряжение. Более того, не исключено, что среди своих противников ты скоро увидишь и меня!

Это была прямая угроза, и Юрий задумался. Судя по характеру Ярослава, он, не колеблясь, исполнит ее. Тогда вокруг него тотчас образуется мощный союз князей: к Ярославу примкнет Владимиро-Волынский князь Мстислав Изяславич, только того ждут Смоленский князь Ростислав и Черниговский князь Изяслав Давыдович, которого он, Юрий, изгнал из Киева. Галич, Владимир-Волынский, Смоленск и Чернигов против Юрия – это больше чем пол-Руси! И только из-за одного князя-изгоя, какого-то Берладника!

И Юрий решился:

– Хорошо, я выдам тебе смутьяна.

– Вот так-то будет лучше! – отчужденно проговорил Осмомысл и вышел.