Текст книги "Юрий Долгорукий"

Автор книги: Василий Седугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

VIII

После казни боярина Кучки Агриппина, боясь мести князя Юрия, продала дом и имущество и уехала из Кучкова, то бишь Москвы, как теперь повелел называть поселение суздальский правитель. Она остановилась в Киеве, где проживала ее дальняя родственница. Немного осмотревшись, приобрела большой дом, наняла женщин и занялась пошивом различной одежды.

Как-то Агриппина задержалась в мастерской, сильно утомилась. Сваренного ничего не было, готовить не хотелось, и она отправилась в харчевню при одном из рынков. Харчевня была полна торговцами, здесь они завершали свой рабочий день. Мест свободных за столами не было, и Агриппина уже хотела уходить, как ее позвал знакомый купец, которому она изредка сдавала свой товар. Она примостилась с ним рядом на скамеечке, заказала ужин.

– Ну что нового? Замуж еще не вышла? – шутливо спросил ее купец.

– Не берет никто! – притворно вздохнув, ответила она.

– Скучно, наверно, одной? Меня бы пригласила постельку согреть…

Купец жил с женой в ладах, семья у него была большая и дружная, шалостей за ним не наблюдалось, поэтому она ответила на шутливые слова шуткой:

– Будет невмоготу, приглашу.

Через некоторое время купец вдруг сказал:

– С тебя один молодец глаз не сводит. Видать, очень понравилась ты ему.

Агриппина знала, что она красива, недаром сам князь Юрий ухаживал, к вниманию мужчин привыкла, поэтому ответила нехотя:

– Пусть пялится, мне-то что.

– И то верно. Только взгляд у него, что шило. Кажется, насквозь проткнет!

Агриппина оторвалась от еды, медленно подняла голову и взглянула в ту сторону, куда незаметно кивал купец. На нее из темных глазниц в упор смотрели блестящие, полные мрачного восторга глаза. Сердце у нее дрогнуло, а потом понеслось вскачь. Она не в силах была оторваться от этого завораживающего взгляда, он дурманил, заставлял забыть про все на свете. Кто он, этот мужчина с небольшой черной бородкой и кудрявой шевелюрой?

– Эге, да он тебя совсем околдовал, – словно издалека донесся до нее голос купца. – С ним ты можешь совсем голову потерять!

Она склонилась над чашкой, пытаясь взять себя в руки и в то же время чувствуя, как предательски горят ее щеки.

– Скажешь тоже! – наконец нашла она в себе силы вымолвить. – Ходят тут разные…

Купец хитро улыбнулся и больше не сказал ни слова.

Когда он ушел, неизвестный тотчас подсел к ней.

– Князь Галицкий Иван Ростиславич, – представился он. – Ныне изгой, живу на правах вольной птицы.

– Агриппина, – еле слышным голосом ответила она.

– Ты киевлянка? У тебя свой дом? – наседал он, даже не дав ей опомниться. – Меня преследуют, мне негде укрыться. Можешь ли ты предоставить мне убежище? Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого. Я не бандит, наоборот. Я из рода Рюриковичей, но так все сложилось…

– Идем со мной, – удивляясь самой себе, ответила она и пошла к выходу. Он последовал за ней.

В ее доме князь с особой тщательностью исследовал запоры на дверях, похмыкал, но не сказал ничего.

Она сказала:

– Вот твое место. Ложись, лучины на исходе, зажигать не будем.

Он тотчас разделся и улегся на широкую лавку, застеленную барахлом. Она подивилась, что мужчина не стал приставать к ней, устроилась в кровать не раздеваясь.

Агриппина уже засыпала, когда услышала легкий шорох. Она прислушалась. Кто-то осторожно, словно примериваясь, ковырялся снаружи у входа. Она поднялась, вгляделась. У двери с мечом в руках в напряженной позе стоял князь. Взглянул на нее, приложил палец к губам: помалкивай! У нее сердце ушло в пятки, ноги ослабели, она чувствовала, что вот-вот рухнет без сознания.

Какое-то время снаружи шла возня, потом вдруг в дверь сильно ударили чем-то тяжелым. Дверь вздрогнула, крючок вылетел из пробоя и повис, слегка покачиваясь; однако целой оставалась толстая железная щеколда.

Князь метнулся к крючку и вставил на прежнее место. Но почти тут же раздался новый удар, а потом еще, еще и еще… Агриппина закричала, не помня себя от страха. Он обнял ее за плечи, усадил на кровать, проговорил придушенно:

– В случае чего – беги за мной. Тогда спасешься…

Она замерла, боясь пошевелиться.

Между тем удары следовали один за другим. Наконец крючок вылетел, щеколда согнулась, и дверь открылась настежь. В дом вбежали мужчины, сколько – Агриппина в темноте не разглядела, да и не до этого ей было, совсем разум потеряла, только шептала как заклинание:

– Погибаю. Матушка моя родная, спаси меня…

В доме лязг мечей, топот ног, выкрики, стоны… Сколько это продолжалось, она не знала. Только вдруг возле нее оказался князь, молча схватил за руку, потащил за собой. Они бежали по какой-то улице, свернули в проулок. Наконец он остановился, приказал:

– Жди здесь. Я – скоро.

Сам нырнул в дверь какого-то сарая. Вернулся быстро, ведя за собой пару коней. Подсадил ее, сам легко запрыгнул в седло.

Успели выехать из города до закрытия крепостных ворот. Оглядываясь назад, он проговорил, щеря крепкие зубы:

– Тоже мне – вояки!.. Этот Петро, бывший слуга мой… Щенок неоперившийся, на кого полез? Я с детства с мечом в руках, меня дядька владеть оружием почитай чуть ли не с пеленок обучал… На князя он полез с криволапыми мужиками!

– Кто они? – не зная, то ли радоваться, то ли плакать, спросила она.

– Князь Галицкий Владимирко подослал. Дядей он мне приходится. Бились мы с ним из-за Галицкого княжества. Жестокий он и беспощадный человек. Невзлюбили его галичане. И когда уехал он из города, меня избрали своим князем. Только недолго мне удалось повластвовать, пришел Владимирко с войском, осадил город. Отбили мы все приступы, а потом допустил я оплошность. Послушался доброхотов и вышел под стены сразиться в честном бою. Мало нас было, побил меня дядя. Пришлось бежать. Сначала жил во Владимире-Волынском, но подослал ко мне Владимирко убийц, еле ноги унес. Обосновался в Киеве, да вот тоже нашли…

– А за что он тебя преследует?

– Как за что? Я больше прав на галицкий престол имею, чем Владимирко. Меня избирал народ, а он силой захватил. Так что я для него очень большую опасность представляю. Он будет преследовать меня, пока жив!

– Отказался бы ты от престола, зачем он тебе? Зато живой останешься.

– Какая ты чудная! Это кто же от власти отказывается? Власть сильнее всего на свете! Ради нее не жалеют никаких богатств, предают дружбу и любовь и готовы пожертвовать жизнью! А ты говоришь – откажись…

– И куда мы теперь направляемся?

– Не знаю. Надо выбрать какого-нибудь князя и поступить на службу. Сейчас кругом войны, нас, князей, сильно не хватает, некому полки в бой водить. Для начала в Переяславль отправимся.

– А если не получится?

– Тогда подальше от Киева на север махнем. Слышала о таком княжестве – Суздальском? Вот туда, к князю Юрию и подадимся, подальше от Владимирко. Там он меня не достанет!

– Только не в Суздаль! – испугалась Агриппина. – Мне там нельзя появляться.

– Что так? Или с кем-то поссорилась? Уж не с самим ли князем?

– Довелось встречаться.

– Нельзя так нельзя, о чем разговор! Мы птицы вольные, куда захочется, туда и полетим.

Заночевать решили в стоге сена. Устроившись поудобнее, повели неторопливый разговор.

– А что, действительно князь Владимирко такой жестокий человек? – спросила Агриппина. – Или просто ненавидишь его и наговариваешь?

– И то, и другое. Разумеется, любви у меня к нему быть не может, коли он меня княжества лишил. Но сама посуди, может человек казнить невинного человека? А он, когда вошел в Галич, многих иссек мечами, а еще больше предал лютой казни. Это безоружных людей! И жестоко, и недостойно русского князя!

– Страх какой, – поежилась Агриппина, кутаясь в конскую попону.

– Но, надо честно признать, он бывает человеком высокой чести, – продолжал Иван. – Поляки у него обманом захватили в плен отца, князя Володаря Ростиславича. Так он дал выкуп такой, что все поражались! На колесницах и верблюдах было привезено немыслимо много одежды, золота, серебра, драгоценностей… И отца вызволил-таки из неволи!

– Он по-настоящему любящий сын.

– А вот случай был. Тогда я еще под его началом воевал. Пошли мы походом на поляков, осадили крепость Вислицу, что на реке Нида, это в Малой Польше. Поляки отчаянно защищались, мы уже не надеялись на успех. Но тут к нам перебежал изменник-венгр и подсказал, как незаметно проникнуть в город. Вислицей мы овладели. И вот Владимирко на центральной площади собрал войско, рядом с собой на кресло посадил венгра, одарил его драгоценностями, а потом вдруг приказал связать его, лишить зрения, вырвать язык, да еще оскопить, чтобы, как он выразился, у вероломного чудовища не родилось чудовище еще более пагубное.

– Но ведь человек ему помог!

– Изменник! А изменников он не терпит!.. Вот кто мой злейший враг, которому я буду мстить всю свою жизнь. Тут уж так: или он меня, или я его!

Агриппина молчала. Слишком непонятны и даже страшны были и князь Иван, и князь Владимирко… Наконец спросила:

– Неужели надеешься справиться с таким сильным человеком?

– Поживем – увидим. Пути Господни неисповедимы, – рассудительно ответил князь Иван.

На другой день, когда уже смеркалось, выехали на огонек. Двое мужчин варили на костре ужин, рядом стояли телега и лошадь. Князь Иван решил нагнать страху, наехал на незнакомцев лошадью, закричал зычно:

– Кто такие? По какому-такому праву?

Мужики вскочили и со страхом уставились на вооруженного человека. Один из них забормотал:

– Мы здесь проездом… Ненадолго… Только на ночку остановились…

Иван рассмеялся, соскочил с коня, присел возле костра. В котелке варилось незамысловатое кушанье – репа без какой-либо приправы. Князь вынул из своей сумы хлеб, мясо, вино, пригласил к совместной трапезе. Мужики сначала мялись, но потом присоединились.

Постепенно разговорились. Оказалось, что оба они были у киевского боярина в закупах. Боярин дал им коня, сбрую, соху, борону, а они должны были с годами отрабатывать взятое. Все бы хорошо, но боярин умер, а его сын стал требовать лишнего, на возражения отвечал зуботычинами. Обратились было в суд, но там все было куплено. Оставался один выход – бежать. Согласно «Русской правде», коли поймают – быть им холопами, рабами. Вот такое невеселое повествование получилось…

– И как решили поступить? – спросил их князь Иван.

Тот, который постарше, с длинным носом и круглыми навыкате глазами, звать Сбыславом, ответил с вызовом:

– Да бродниками хотим стать!

Бродники – бродячие люди, предтечи казаков. Селились на окраине страны, вели вольный образ жизни. Защищали сами себя, а это в тех условиях безраздельного господства кочевников и князей делом было весьма многотрудным. Их было немного, проживали они, как правило, на стыке государств, куда власть правителей доходила не в полной мере.

– И куда же направляетесь?

– В низовье Дуная. Вольница там проживает. Вот к ней и хотим присоединиться.

– Откуда про нее прознали?

– Сосед наш недавно оттуда вернулся‚ порассказал. Привез с собой кое-какое богатство. Одежда, тряпье, золотишка немного. Отстроил дом, землицы прикупил, живет припеваючи. Вот и мы решили туда кинуться.

– Как же он сумел заработать?

– Говорит, честным трудом. Но мы-то догадываемся…

– И что еще он рассказывал о тех краях?

– Есть у бродников крепость, Берладом именуется. Вроде как столица вольных людей. Там они проводят вече, по ихнему круг. На нем они избирают себе старшину, с ним совершают походы по суше и морю.

– А этот вожак у них – князь, что ли?

– Нет, они признают князя Галицкого. Только не подчиняются они ему. Ни тиунов, ни других людей княжеских к себе не пускают. Вольные они!

– Вот это мне по нраву! – Иван даже приподнялся на локте от волнения. – А что если и нам с тобой махнуть на этот Дунай, а, Агриппина?

Она с восторгом смотрела на него. Вот таким он ей нравился больше всех, за таким – хоть в огонь и воду!

– Значит, решено! Будет теперь нас четверо. Завернем в попутную кузницу, закупим мечи, ножи и прочие припасы, чтобы при случае нас голыми руками степняки или другой лихой народ не взял, и прямиком двинемся в вольное общество бродников!

IX

Ростислав в подаренных великим князем волостях жить не стал, а поселился в тереме тысяцкого Лазаря; в Киеве жить было интереснее, а у боярина каждый день дым столбом, гости за гостями приходили и для всех были и еда, и питье. Пили, правда, на Руси вино разбавленным и сильно напивался редкий, разве что очень невоздержанный. Но все равно, по сравнению со скромной и даже суровой жизнью в Суздале, времяпровождение в столице казалось ему чуть ли не одним непрекращающимся праздником.

Да тут еще дочь тысяцкого, Сусанна, стала к нему ластиться. Была она лет на десять старше, мужа потеряла в каких-то войнах, которые в последние годы почти не прекращались на Руси, и, как видно, изнывала от скуки. Едва завидев молоденького князя, она, тонкая, гибкая в стане, качающейся походкой подходила к нему, щурила по-лисьи хитрые глаза, надувала пухлые губки и говорила наигранно:

– Ну и как спалось эту ночку? Страшненькие сны не привиделись?

– Сплю как убитый.

– А чего такой грустный? Наверно, по папочке с мамочкой скучаешь?

– Я достаточно взрослый, чтобы обходиться без родителей.

– Ах, ах, какие мы большие!

Сначала она его раздражала, но потом стал замечать за собой, что начинал думать о ней, искать встречи. Наверно, это происходило оттого, что жилось ему в Киеве довольно одиноко, друзей и подруг не было, а случайные товарищи по выпивке не устраивали его. Хотелось с кем-то поделиться, рассказать о своих переживаниях, излить душу. И ему стало казаться, что Сусанна именно тот человек, с которым он мог быть откровенным. И он потянулся к ней.

Она это тотчас заметила, и хитрые бесенята заиграли в ее длинных прищуренных глазках.

– А что, князь, не прогуляться ли нам по Киеву? – предложила она как-то.

Он охотно согласился.

Они не спеша прошлись по улицам. Сусанна рассказала ему, какие терема кому принадлежат, когда и кем были воздвигнуты храмы. Остановились на крутом берегу Днепра, стали любоваться бескрайними степными далями. День выдался солнечный, снег слепил глаза.

– Нравятся наши места? – спросила она.

– Красиво. Только я привык к лесам. Мне их очень не хватает.

– Наведаемся как-нибудь в загородный лес. Мы летом туда по грибы и ягоды ходим. Как хорошо поаукаться, чтобы не потеряться и не отстать от подруг!

– Это разве леса! У нас днями можно идти и ни разу жилья не встретить.

– Говорят, у вас зимы суровые, морозы трескучие?

– Это верно. Дедушка Мороз бревна в избах заставляет трещать.

– Нет, у нас зимы мягкие. Правда, снега порой много бывает.

Сусанна на этот раз не подтрунивала над ним и казалась родной и близкой. Ему захотелось обнять ее. Он легонько прижался к ее плечу и положил руку на пояс, но она тотчас отстранилась и сказала шутливо:

– А ты оказывается еще тот шалунишка!

Такие слова подбодрили его, он стал надеяться на лучшее.

Как-то, когда они сидели рядом на пиру, она спросила:

– Выходит, твой отец – очень плохой человек?

– С чего ты так решила?

– Раз сбежал от него…

– Он удел отказался мне выделить. А Изяслав, как видишь, дал.

– А я-то думала…

– Много ты знаешь! – запальчиво проговорил он, явно под хмелем. – Мой отец умелый правитель. Он еще великим князем станет!

– Киев к себе его не пустит. Здесь все стоят за Изяслава Мстиславича.

– И неправда! Я со многими говорил, они с радостью встретят моего отца.

– Выходит, ты подговариваешь людей, чтобы они поддержали князя Юрия?

– Я же его сын!

Когда пир был в разгаре, они вышли на крыльцо. Стояла ветреная погода, мутная пелена закрыла небо, город скрылся в темноте. Ростислав тотчас полез обниматься, но Сусанна ужом выскользнула из его рук, погрозила пальчиком:

– Снова к шалостям потянуло? Какой же ты все-таки неспокойный!

А ему хотелось ее схватить за плечи, прижать к себе, добраться до пышных грудей и смять в своих сильных руках… Но он сдержал себя, бросил ей в лицо:

– Ну и оставайся! Подумаешь, цаца какая…

И быстрыми шагами удалился к себе в горницу, где бросился в кровать, повторяя одну и ту же фразу:

– И чего ей надо? И чего ей надо?..

На другой день он отправился к черным клобукам, чтобы проверить их готовность к отражению возможного нападения с запада. Кто должен напасть и нападут ли вообще, он не знал, но ему поручили оборону границ, и он хотел старательно выполнить задание.

Черные клобуки жили в Поросье – в землях пограничной реки Рось. Ростислав ехал между кибитками и поражался бедноте кочевников. Только самое необходимое было у них: юрта, постели из войлока, обеденный столик на низких ножках, костер для приготовления пищи, на крючьях – замызганная одежда. Но зато паслось множество скота. Он им служил и пищей, и сырьем для приготовления одежды и обуви; он был для них всем.

– Как же вы зимуете в юртах? – спрашивал Ростислав сопровождавшего его хана Кара-Чурина, сухощавого, жилистого мужчину лет сорока пяти. – Ветрами, наверно, насквозь продувает!

– Так и зимуем, – с усмешкой отвечал тот. – Закутаемся в шкуры с головой, только нос наружу выглядывает, костерок разожжем посредине юрты, чтобы дышать было легче, ну и – ничего! Так и наши предки жили, и внуки, и правнуки будут жить!..

Юрта у хана была богатой, обшитой красным шелком, на земле постелены ковры. Пили вино, заедали жаренной на костре бараниной, которая была такой нежной, что чуть ли не таяла во рту. Потом слуги поставили перед Ростиславом кумыс, но он предпочел шурпу, что-то вроде русской похлебки, но в ней было много мяса.

– А что, князь, – как бы между прочим спросил Кара-Чурин, – скоро прибудет в Киев твой батюшка?

– Это как понять – прибудет?

– Да поговаривают, будто князь Юрий хочет потягаться с Изяславом за киевский престол.

– И за кого тогда встанут твои подданные?

– Торки и берендеи всегда стояли за мономашичей.

Ростислав не решился продолжить столь опасный для него разговор.

Пришла весна. С севера приходили разные вести, но скоро прискакал гонец с известием, что война закончилась славной победой Изяслава и что Суздальская земля приведена к покорности. Неожиданно для себя Ростислава это известие сильно огорчило. Отец нанес обиду, казалось бы, он должен был радоваться его унижению, а все случилось наоборот.

Потом стали прибывать войска. И тут стало ясно, что Изяслав очень сильно приукрасил, что никакой победы киевляне не добились. Более того, они не сумели даже дойти до столицы княжества, не смогли навязать сражения. Сидя в своем загадочном дремучем лесном краю, Юрий оказался неуязвим для противника и по-прежнему нависал над владениями Изяслава, нависал настойчиво и неумолимо. И, узнав об этом, Ростислав обрадовался, ходил веселый и довольный. Именно в таком настроении он и вошел к великому князю по его зову.

– И чему веселимся? – неласково встретил его Изяслав.

Ростислав убрал улыбку с лица, сделался серьезным.

– Да так. Смешной случай рассказали…

– И кто же?

Ростислав внимательно посмотрел на великого князя, стараясь понять отчего он так с ним разговаривает. Обычно умный, вдумчивый взгляд его сегодня был колким и неприязненным, пальцы нервно стучали по столешнице. Он даже не предложил ему сесть.

– Так кто же тебе поведал такое забавное, что радостью наполнилось существо твое?

– Случайный прохожий.

– Ишь ты! А мои люди вот порассказали мне, что разговоры неподобающие ведешь. Ты ко мне от отца пришел, потому что отец тебя приобидел. Я же тебя как достойного брата своего принял, волость в управление дал. А ты, оказывается, в благодарность за мои старания удумал такое, что в моей голове не укладывается. Ходишь по Киеву и настраиваешь людей против меня. Мало того, даже черных клобуков подговаривал перейти на сторону своего отца!

Ростислав похолодел сердцем. Он понимал, чем грозит ему такое обвинение.

– Это неправда! Ни в уме, ни в сердце такого не было! – пытался он протестовать.

– Врешь! Хотите вместе с отцом и меня, и семью мою, и жену, и детей моих из Киева изгнать и по миру пустить? Не быть такого! Сам тебя вышвырну с позором на все четыре стороны!

– Великий князь, – взмолился Ростислав, – назначь разбирательство! Пригласи людей, которые оговорили меня, хоть христиан, хоть поганых. Допроси по всей строгости при мне, тогда и суди!

– Нет, – проговорил Изяслав после некоторого раздумья. – Никакого суда творить я не буду. А мое решение будет таково: пойди к отцу своему в Суздаль!

Изяслав в душе тяжело переживал свой неудачный поход на север и ему хотелось чем-то досадить Юрию. Поэтому-то и отказался от рассмотрения дела и принял столь крутое решение. Изгнание Ростислава Юрьевича из Киева было обставлено так, чтобы как можно сильнее унизить и оскорбить его. Князя посадили в ладью и всего с четырьмя отроками выслали в Суздаль. Оставшуюся дружину схватили, заковали в цепи и бросили в заточение, а все имущество, включая оружие и коней, отобрали.

Всю дорогу до дома Ростислав думал о том, как явится пред грозные очи отца, размышлял, как оправдать свое предательство. Наконец решил представить дело таким образом, что хотел он подговорить киевлян и поднять их на восстание против Изяслава, чтобы с честью и почетом встретить Юрия в Киеве. Знал, что его доводы шатки, неубедительны, может, даже наивны, – если откровенно сказать – лживы, но надеялся на любовь отца и его снисхождение.

Получилось же как нельзя лучше. Когда Ростислав упал к нему в ноги, Юрий поднял сына своего и прижал к груди. Все происшедшее он воспринял как оскорбление, нанесенное лично ему. И когда сын поведал, с каким нетерпением ждут его, Юрия Долгорукого, появления в Киеве и сами горожане, и черные клобуки, он больше не сомневался.

– Иду в поход искать правду! – провозгласил он среди собравшихся бояр. – Изяслав на честь мою посягнул, оскорбление нанес всему моему роду, старейшинство среди рюриковичей попрал. А еще, братия мои, он на меня войском шел, землю мою воевал. Не может быть ему прощения!

Бояре единогласно поддержали его.

В период феодальной смуты и бесконечных княжеских войн большое значение имело идейное обоснование собственной правоты. Нужно было уверить всех, что начинаешь войну во имя каких-то высших интересов, а не только ради собственной выгоды. Юрий это сделал блестяще. Изгнание его сына Ростислава из Киева стало для него удобным поводом для того, чтобы заявить о попрании законных прав на участие в общерусских делах, об ущемлении своей княжеской чести.

Он послал гонцов к Святославу Ольговичу с предложением присоединиться к походу на Киев. Тот сначала не поверил. Только что огромные силы совершили вторжение в Суздальскую землю, должно быть, нанесли тяжкий ущерб краю, и вот уже через несколько месяцев Юрий устремляется на врага! Но помнил он и другое, как вынужден был под давлением князей идти походом против него. Не затаил ли зла, понял ли его брат, что предотвратил он вторжение черниговцев в его земли?

– В правду ли идеши? – вопрошал он Юрия. – А также ответь мне, не погубишь ли волости мои, не наложишь ли тяготы на меня?

– Как можно не в правду идти? – ответил Юрий. – Сыновец мой Изяслав на меня пришел, волость мою повоевал и пожег, и еще сына моего выгнал из Русской земли, и волости ему не дал, и сором на меня возложил. Теперь я либо сором ложу и за землю свою отомщу, либо честь защищу, а голову свою сложу.

Получив такой ответ, Святослав больше не колебался ни мгновения и двинулся со своими войсками на соединение с Юрием. 6 августа 1149 года, в праздник Преображения Господня, у села Ярышева, что в Вятичской земле, князья встретились. Радостной была встреча, пир был дан знатный. А 7 августа объединенное войско продолжило путь на юг.

В новой войне Юрия поддержали часть черниговских князей и половцы, за Изяслава встали киевские и смоленские полки, последние привел его брат Ростислав. Оба войска встретились возле Переяславля, заняв позиции по обе стороны небольшой речки Трубеж. Целый день простояли они, ни тот ни другой не решался начать братоубийственное сражение. Одно дело разорить или сжечь город, увести в полон челядь; и совсем другое – первым учинить битву, исходом которой могла стать гибель князя, родича по крови и по служению Русской земле, уподобиться окаянному Святополку, князю-извергу и злодею, убийце святых братьев Бориса и Глеба. Именно поэтому Юрий вечером пригласил Изяслава на встречу.

В небольшой палатке, раскинутой на берегу Трубежа, оба брата сели за походным столиком друг против друга, долго разглядывали друг друга в неярком свете заходящего солнца. Юрий заметил, что его племянник возмужал. Некогда женственные черты его лица обострились, взгляд больших голубых глаз стал жестче и подозрительнее, а жесты уверенными и решительными. В свою очередь, Изяслав отметил про себя, что дядя еще больше растолстел, от искривленного носа к краешкам толстых губ пролегли две глубокие борозды, волосы густо поседели. Что ж, годы не красят никого…

Юрий первым начал разговор.

– Привели мы, брат, большое число воинов, которые стоят в боевой готовности по обе стороны Трубежа, – медленно стал говорить он, пристально вглядываясь в лицо Изяслава. – Но надо ли нам с тобой, чтобы гибли русские люди? Не будем забывать, что не врагов мы пришли отбивать от наших границ, а должны решить княжеские споры. Не проще ли договориться и разойтись мирно?

– Согласен с тобой, брат, – отвечал Изяслав. В разговорах часто называла князья друг друга братьями. – Только должны мы уступить в чем-то, иначе никакой договоренности достичь не сумеем.

– Что бы ты хотел потребовать от меня?

– Признай за мной великокняжеский престол в Киеве. Без этого я ни на какие договоренности с тобой не пойду.

Юрий на некоторое время задумался. Ведь шел он на юг со своим войском не столько из-за попрания его чести; главным было стремление стать правителем Руси, свергнуть с престола племянника Изяслава. Что же, неужели придется отступиться от главного в жизни? Он поежился от холодка, который пробрался ему в грудь, и пустоты, вдруг возникшей внутри… Но тут же перед его глазами встали ряды войск, расположившихся по обеим берегам Трубежа, десятки тысяч русских воинов, которые завтра будут безжалостно рубить друг друга и погибнуть из-за несговорчивости их князей…

И он ответил:

– Я согласен признать тебя великим князем и никогда не притязать на киевский престол. Но и ты, в свою очередь, должен уступить тоже в важном вопросе.

– Я слушаю, брат.

– Посади моего старшего сына Ростислава в Переяславле. Тогда не прольется кровь христианская!

Теперь настало время задуматься Изяславу. Так повелось, что тот, кто утверждался в Переяславле, потом почти без усилий, само собой становился великим князем Руси. Таким образом, после смерти его, Изяслава, были бы вытеснены Мстиславичи и никто из потомков его уже не стал бы правителем страны; здесь утвердился бы род Юрия Долгорукого. Ах, хитер дядя, не мытьем так катаньем! Не прямым путем пробивается в Киев, а окольным, но все-таки рвется на великокняжеский престол!

И он ответил:

– Для меня твое предложение неприемлемо, брат.

– Ты хорошо подумал? – строго спросил его Юрий. – Учти, на тебя тогда ляжет ответственность за пролитую кровь, а на моей стороне будет заступничество небесных сил, всегда помогающих правому.

– Нас рассудит Бог, – ответил Изяслав и вышел из палатки. На языке того времени это означало, что только оружие решит спор.

Юрий вернулся хмурым. Его тотчас окружили сыновья Ростислав, Андрей, Борис и Глеб, а также князья Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович.

– Ну как переговоры, батюшка? – первым спросил пронырливый Андрей.

Юрий безнадежно махнул рукой.

Повисло тягостное молчание. Находились они в княжеском шатре, на столе были поставлены еда и питье, но никто не притронулся к ним. Наконец Юрий машинально потянулся к кусочку хлеба, взял его и отправил в рот, стал медленно жевать. Все внимательно следили за его движениями, словно в них открывалась какая-то истина.

– Значит, назавтра битва, – уронил Святослав Ольгович. – И ничего уже с этим не поделаешь.

– Надо решить, наступать нам или обороняться, – снова заговорил Андрей, пытливо вглядываясь в глаза присутствующих. – Я предлагаю рано утром выстроить воинов и первыми ударить по неприятелю, пока он будет заниматься перестроением!

Его поддержал Святослав Ольгович:

– Когда наступаешь, сразу обнаруживаются слабые места во вражеских войсках. Туда и направим основной удар!

Юрий долго молчал. Все смотрели на него, ожидая, как он решит.

Наконец он произнес:

– Не станем проявлять гордыню. Не будем вмешиваться в право Высшей силы решать столь важные дела. Правда на нашей стороне, и Бог поможет нам в этом споре с Изяславом. А потому приказываю: будем стоять на месте и ждать. Может, еще одумается мой племянник, уйдет восвояси и не прольется кровь христианская.

Юрий распустил советников, остался только Иван Симонович.

– Побывал в Переяславле?

– Только что вернулся.

– Встретил кого-нибудь из наших друзей детства?

– А как же! Немногих, правда, но кое с кем повидался. Василий Кривой Нос у них посадником, а Глеб тысяцким.

– Как настроение переяславцев? Помнят меня?

– Еще как! Говорят, что против тебя сражаться не будут.

– Если бы так! Может, для красного словца говорили?

– Не похоже. Клятвенно уверяли в верности тебе.

– Завтра посмотрим. Рассчитывать на помощь особо, конечно, не стоит, но вдруг!..

23 августа, во вторник, оба войска выстроились на берегах Трубежа и простояли до обеда. Но тут киевское войско сдвинулось и подалось вперед; видно было, как неуверенно подходили сначала всадники, а потом и пешие к воде, медлили некоторое время, а потом стали переправляться на другой берег.

Войска сблизились, но никто из князей не решался завязать сражение. И вдруг из стана суздальцев в сторону противника поскакал всадник.

– Это еще что за новость? – недовольно пробурчал Юрий.

– Наверно, перебежчик. Увидел кого-то из своих родных, решил встретиться, – ответил кто-то.

Действительно, в битвах того времени подчас брат шел против брата, сын против отца, а дядя против племянника. Шла братоубийственная война, русы сражались против русов.

За перебежчиком помчалась группа всадников, но ему на помощь выскочили лихачи из неприятельского лагеря. Встретились, сшиблись. Видно было, как замелькали мечи, послышались глухие удары, донеслось ржание коней, вскрики людей. Быстро разъехались, оставив лежать два тела, побежали в разные стороны пара коней, развевая по ветру длинные гривы.

Но почти тотчас вихрем вырвалась легкая конница половцев, осыпала киевлян тучей стрел и умчалась обратно. В ответ дружинники Изяслава с близкого расстояния стали стрелять из луков, им отвечали суздальцы. Сменялись воины, перестрелка продолжалась до вечера.