Текст книги "Завтра было вчера (СИ)"

Автор книги: Василий Грабовецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Ну, ладно приладить к пилу к мельнице или водяному колесу – это надо уже какой-то уровень технической мысли, но сделать ременной привод, чтоб крутить колесо, а не дёргать её самому туда-сюда… Брр, всё понятно, в кузню даже заходить не стану, не удивлюсь, если пламя нагнетают, дуя в топку. Ну, да, с кузней перегнул, без мехов температуру плавки не нагнать, но в каждой шутке есть доля шутки.

В центре высится исполинский Донжон, отдельного жилого дома нет, значит, боевой петух живёт в нём. Судя по окнам и бойницам, пять этажей, громадина. Вообще замок настолько типичный, даже сказал бы – типовой, что создаётся иллюзия киношных декораций.

Мы спешились, Лагот и Валькелин помогли Юлиане и Люсии, обычно они сами справляются с этой задачей, но тут на показ, чтоб избежать лишних вопросов. Подбежали три юрких паренька, собрали лошадей, заверили, что накормят отборным овсом, напоят и почистят. Только после этого Вигмар снял шлем, правильно, куда мы теперь денемся, и в драку не кинемся.

Хозяин замка, оказался молодым парнем, лет двадцать, плюс-минус. Лицо угловатое, с квадратным подбородком, высокий лоб, широкий нос. Обычно таким дети рисуют брутальные лица коммандос. Самоуверенный, знает себе цену, наверняка хладнокровен и жесток. Несмотря на возраст глаза цепкие, липкие, пробежал по нам небрежно, но казалось, что просканировал, раздел-одел, прощупал мышцы, ничего не упустил, неприятное ощущение.

Махнул рукой, подбежал парень, склонил голову, Вигмар, что-то прорычал, и парнишка скрылся в донжоне. Странная особенность, кажется, говорит тихо, а всё равно как кричит, у него, наверное, и шёпот рыкоподобный.

– Ужин скоро будет готов, вам покажут ваши комнаты.

О, как! Нормально. Во-первых, он нас только увидел, а «ужин» будет скоро готов. У него с утра начинают готовиться к вечеру? Или понятие скоро – это сейчас, на охоту метнёмся, кабанчика подстрелим, освежуем, запечём, времени надо всего-ничего, можете доставать ложки. Во-вторых, какие нафиг комнаты? Типа, ужин, плавно перетекающий в завтрак? А там утро, пора готовиться к новому ужину.

Нас проводили на жилой этаж, выделили каждому по комнате, только Люсию с Юлианой вместе, видимо ей, как служанке надлежит быть всегда рядом.

Кстати, почему я её зову служанкой? Вроде такие помощницы при венценосных дамах звались фрейлинами, и были из благородных семей.

Надо себя контролировать, а то назову при ней служанкой, и всё, проснусь, а голова в тумбочке, ну или в камине. Не одна девочка не простит такой оплошности, а эти, как я понял за время путешествия, девочки в квадрате, не в смысле сексуального опыта, а в том, что помимо пышных форм у них чисто женские повадки, жесты. Скромничают и злятся, стреляют глазками и ревнуют… Эх, девочки такие девочки… Шаблонный идеальный образ, таких в жизни и не бывает.

Мне выдали комнату в конце коридора, то есть я видел комнаты всех остальных, и моя, не побоюсь этого слова, коморка… нет слов, одни эмоции. Однако он услышал про петуха, теперь мстит. И как я должен поступить? Устроить бучу? М-да, рождённый и скормленный в этой эпохе знал бы, как полагается поступать согласно его статусу. Хорошо, пойдём другим путём: если Вигмар гонит на меня бочку, то это ещё всплывёт, надо дождаться более прозрачного наезда.

Стол накрыт роскошно, много мяса, дичи и рыбы, жаренные и копчёные, крича разнообразием о богатстве местного владетеля.

За длинным столом человек шестьдесят, во главе хозяин замка, рядом особо доверенные, потом мы, как почётные гости. Все в доспехах, сняты лишь шлемы, мечи стоят рядом, прислонены к столам. Нападение что ли ждут? На удивление ведут себя культурно, по крайней мере, не сморкаются, не рыгают, не плюются. Едет руками, столовых приборов не принесли, даже ножей, мясо либо рвут руками, либо пользуются личными кинжалами, лица блестят, жир стекает по рукам, затекая под броню.

Вина нет, только пиво, я в пролёте.

Кинжала я так и не завёл, по технике боя ни к чему, а к такому жизнь меня не готовила, посему мяса отрезать не могу, и ем только дичь, оторвал ногу от какой-то жареной птицы.

Трапеза проходит молча, никто не переговаривается, неслышно даже шёпота, будто не пир, а будничный ужин с устоявшимися правилами. Нарушил тишину, как и полагается, Вигмар.

– Откуда держите путь, что нового на Западной границе?

Инициативу на себя взял Лагот.

– Мы с важной миссией едем в столицу, подробности разглашать не имеем права.

Вигмар сдержал раздражение, проскочила гримаса, но быстро взял себя в руки, глаза перестали щуриться, кожа разгладилась, лицо приняло спокойный вид.

– Не мелкий ли отряд, для важных миссий?

– Чем важнее задание, тем меньше народа о нём знает, ещё меньше участвует, а уж живыми возвращаются и вовсе – единицы.

– Ну, предположим. А этот, – Хозяин кивнул в мою сторону, – с вами?

Да чего ко мне все лезут? Сам факт, что еду с такими попутчиками – рекомендательное письмо.

– Да, с нами, важный член нашего отряда.

Цепкий взгляд просканировал меня вновь, очевидно, не нашёл ничего нового. Озадаченно пробежался по моим спутникам, мотнул головой, отгоняя только ему известное наваждение. По глазам вижу, что в его представлении я всё равно не вписываюсь в отряд.

– Как тебе мой замок? Как комната? Всё нравится?

Мои спутники подняли глаза, и перевели взгляд с меня на Вигмара. Они не видели в какую дыру поселили меня, поэтому вопрос прозвучал дико, все почувствовали, что меня провоцируют, но не поняли в чём соль.

– На уровне, соответствует замку и гостеприимству щедрого хозяина. – Ну, а чего церемониться, теперь уже не секрет, что меня, как загонщики на охоте, направляют в сторону открытого конфликта. Я сторонник, что играть по навязанным правилам – значит быть в заведомо проигрышной ситуации. Но в этом случае придётся принять бой на его поле.

Челюсти присутствующих перестали двигаться как по команде. Полсотни недоумённых взглядов вперились в меня. Мой ответ вполне ожидаем, ничего крамольного не прозвучало, но тон… значит тоже не в курсе, ситуации с моим «пятизвёздочным люксом». Они бы начали есть дальше, но выражение лица их вожака показало, что-то неладное. Вигмар покраснел, от ярости, видно, что я сломал заготовленную игру.

Если бы я сказал, что всё хорошо, опустил бы свой статус. Начал бы грубить, оказался бы морально неправым, перед гостеприимным хозяином, вроде как мне никто не обязан предоставлять царские покои. А я перевёл тему, что комната под стать замку, что уже кидает тень на владетеля. Теперь, если он явит, в какой комнате меня поселили, то это позор ему. А он наверняка теперь думает, как бы перевести меня в хорошую комнату, дабы мои слова трактовались как лесть. Но, есть хорошая вывод из всего этого – раз ему важно мнение трапезничающих, значит не конченный самодур.

– А почему ты ешь только птицу и рыбу? – на ходу меняет тактику Вигмар.

– На столе отсутствуют ножи, чтоб отрезать мяса.

– Разве у мужчины не должен быть с собой кинжал?

– У мужчины должен быть меч.

– Меч мало иметь, надо уметь пользоваться.

– Разумеется, иначе не стоит и брать в руки.

Глаза Вигмара вспыхнули торжеством, думает, что загнал меня в угол.

– Порадуешь нас своим умением?

– Мастерство владения оружием – не балагурство, чтоб служить потехе?

Вигмар взгляну на меня исподлобья, сам наполнил кубок пива, хотя за спиной стоит прислуга, отрезал ломоть, закинул в рот. Прожевал, вылил содержимое бокала в запрокинутый рот, и громко стукнул по столу.

– Достойный ответ. – отвернулся, и начал что-то обсуждать с рыцарем, демонстративно не обращая на меня внимания.

Как я и ожидал, мы остались на ночь. Вигмар хорошо всё рассчитал, до ближайшей таверны полдня пути, значит, выедем только утром.

После ужина, оказалось… Внезапно!, что я ночую в другой комнате. На местного князька я взглянул другими глазами. Нет, меня не подкупил люкс, но я оценил, что Вигмар не стал развивать конфликт, значит, достаточно рассудителен.

Обычный смертный не умеет признавать свои ошибки, даже если загонишь в угол, будет спорить, упираться как баран, хвататься за любые, ничего не значащие аргументы, как за соломинку, ибо признать свою неправоту, даже по мелкому вопросу – значит скинуть себя с пьедестала непогрешимости.

И вот Вигмар, человек богатый и влиятельный, всегда добивающийся своего, непривыкший получать отказ, вдруг…отступил. Я его зауважал. Не удивлюсь, если комнату поменял, не чтоб сохранить лицо, а как извинение.

Двор кипит жизнью, всюду снуёт челядь, народа как муравьёв. Из кузницы валит дым, по двору разносился металлический лязг, запах жжёного угля щекочет ноздри, дым густой как туман, плотный, почти осязаемый. По соседству шестеро пилят продольно бревно, нарезая доски, судя по горе рядом бревно то самое, что пилили днём, умопомрачительная производительность труда.

В стороне, у стены десяток солдат рубятся на мечах. Судя по манере и скорости – тренировка с боевым оружием. Это странно, лучше вовсю рубиться тренировочным, чем вот так аккуратничать.

– Вы сегодня хорошо поступили.

Я вздрогнул и резко развернулся. Сзади, бесшумно подойдя, даже подкравшись, стоит священник из местной часовни. Одет не как тот, в Прайсвуде, у этого ряса чёрная, а крест на груди серебряный.

– Меня зовут отец Осмонд, настоятель этой часовни.

– Меня Андрей. Мы недавно приехали, когда я успел поступить хорошо?

– На ужине. В тебе чувствуется сила, ты бы смог всех удивить, получить уважение и признание. Но ты, поступил смиренно, как и полагается рабу Божьему.

– Мой бог меня рабом не называл. – вспомнилась фраза из одного старого фильма, как никогда подходящую в данный момент.

– Ну, мой Бог меня тоже так не называл. – произнёс странный аргумент Осмонд, приглашая за собой в часовню. Ну да, на улице разговаривать неудобно, почему бы и не пройти за ним. Я же хотел подискутировать со священником Прайсвуда, вот пусть за него отдувается.

Часовня выглядит бедно, всего семь икон, три подсвечника, перед вратами на кафедре лежит открытая книга. Но внутри чисто, ухоженно.

– Что значит, вас не называл? Я много раз слышал, как друг друга зовёте рабами, даже сейчас вы меня так обозвали.

– Извини, если оскорбил, я думал ты христианин. – мы присели на скамейку у стены. – Если когда-нибудь читал Библию, то знаешь, что там нет такого выражения, даже в Ветхом Завете, не говоря уже о Новом. Раб Божий – самоназвание, так христиане зовут друг друга.

– Тем более. Вы от имени бога приписываете ему рабов. Если он вам этого не говорил, то значит, вы искажаете его слова, искажаете учение.

Настоятель сделал паузу, будто задумался о чём-то, пробежал глазами по скромному внутреннему убранству.

– Частично ты прав, но не полностью. Искажение было бы, если б заменили слова Его на наши. Бог нас называет детьми, но мы этого никогда не скрывали, из Библии никто эти слова не убирал. Мы не исправили, не заменили, мы добавили ещё один «титул».

– Ну и зачем этот маскарад? Нравится самим себя унижать? Или, действительно рабская психология, не можете без хозяина?

– Это сложно объяснить. Попробую издалека. Вот почему ты не поддался на издёвки Вигмара?

– Мне никому ничего не надо доказывать.

– Правильно, кто кичится возможностями и хвастливо демонстрирует умения, то выглядит нелепо. Сильному нет нужды выпячиваться, он знает, чего стоит, только такой может быть смиренен и кроток. А вот слабый, всегда старается казаться выше, сильнее, престижнее чем есть на самом деле. Слабым может быть человек богатый, влиятельный или хороший боец, его слабость определяется неуверенностью в себе, боязнью чужого мнения. Слабый человек не признает, что он раб, будет возвеличивать себя, никак не принижать, будет избегать любого намёка на своё несовершенство.

– По вашей логике любого труса можно считать сильным. – я сразу выбрал тактику вопросов, хорошо зная, что если объясняешься, то уже в заведомо проигрышной ситуации.

– Конечно, под смирением может скрываться трусость, под добротой прятаться слабость. Но мы говорим не о лицемерии, а о базовой идее. Трус с тем же успехом может прятаться в любой идеологии, быть противником христианства. Христианин говорит, что он раб, а на деле показывает силу и стойкость. А не христианину… Неправильно, «не христиане» бывают разные, некоторые тоже весьма аскетичны. Скажем, безбожникам необязательно проявлять силу воли, стойкость и прочее, ведь он не скован рамками. А без этих рамок не видно, чего человек стоит.

– Атеисты тоже показывали чудеса силы и воли в войнах, часто шли на смерть, не бежали, не сдавались.

– Проявить подобные черты перед смертью – легче, чем кажется. Человек знает, что умрёт, и хочет уйти красиво. А вот проявлять эти качества всегда, в повседневной жизни, побеждая не врагов на поле боя, где успех зависит от крепости метала и натренированных мышц, а себя, свои страсти и инстинкты, где важна сила воли. Что толку, уметь махать мечом, если не способен остановить сам себя, и скажем, не есть неделю мясо или не пить хмельные напитки месяц…

Поняв мой скепсис, сменил тактику:

– Другой пример. Как солдату стать хорошим воином? Много тренироваться. Чтоб тренироваться – надо признать, что есть к чему стремиться, что не достиг совершенства. Хороший солдат раз за разом ставит перед собой цели, к которым стремиться. Христианин так же, не говорит, что теперь совершенен, а планку объявляет стартовой позицией, отметкой 0, и стремится к новым рекордам. Достигает новой отметки, снова обнуляет.

– Вас всё время уносит в сторону, мы говорили про рабство. – одёрнул я оппонента.

– Признание себя «рабом Божиим» – Это обнуление своих результатов, чтоб стремиться к горизонтам дальше. Кто-то опускает планку, и быстро достигает максимума. Христиане, наоборот, её вновь и вновь задирают.

– Притянуто за уши.

– Извини, я сам же нарушил главное правило диспута. Если спор в поисках истины, а не просто почесать языками, то надо найти главный вопрос, ядро, разногласия, остальные темы вторичны. Ты признаёшь хоть что-то в жизни важнее тебя самого? Родители или потомки, король, солдатское братство? Если нет, можно прощаться – человек, не признающий ничего и никого над собой – христианство никогда не поймёт.

– Я много чего ставлю выше своей жизни. Например, дети.

– Хорошо, вопрос, что человек может ставить выше себя? Ведь не всё необходимо возвеличивать. Как ты относишься к тому, что солдаты подчиняются рыцарю, рыцари служат королю?

– Дисциплина и иерархия – основа любого общества.

– А как понять социальный статус человека?

– Слишком абстрактный вопрос. Например, посмотреть кто над ним, в социальной пирамиде.

– Хорошо, а каков тогда статус того, кто служит наивысшему сюзерену?

– Я понял вашу мысль, но есть разница – раб, и служитель. Конечно, раб короля имеет статус выше раба мелкого лорда, но он всё равно раб, и по статусу ниже свободного крестьянина.

– Это лишь термины. Ну, представь, что христиане решат не называть себя рабами Божиими, что-то изменится? Какое тогда найдёшь себе оправдание не быть христианином? Не в этом кроется зерно нашей религии. Повторю, если ты слаб, то называй себя хоть царём, хоть богом, дабы компенсировать свою немощность. Если ты силён, то тебя не волнует мнение других. Слово раб – устоявшееся с негативным оттенком, но это просто производное от слова работать. Если бы христиане были слабы, и боялись, что их унизят, то давно бы отказались от этого термина, в нашем Священном Писании его нет, перестали бы так именовать себя, и всё.

– Ну не скажите. Религия хороший инструмент порабощения. Вот, скажем податливая религия, которая учит всех, что они рабы, что вся власть от Бога очень удобна для властей.

– И чем она лучше любой другой идеологии? Разве есть религии, которые не признаю власть, и призывают ей противостоять? Но, наоборот, христианство задаёт идеалы и ориентиры, по которым самый нижний член иерархии способен оценить её верхушку. Для управления народом удобнее религия, которая позволяет больше свобод, ставит меньше рамок, не ограничивает. Тогда уж выгоднее безбожие, там правителя не меряют нравственной линейкой. На крайний случай восточные религии, объясняющие кармой любую социальную несправедливость. А христианство, как раз, не удачный инструмент.

Священник протёр лоб платком, перевёл дыхание и продолжил:

– Тем более фраза «власть от Бога» говорит, что она не принадлежит правителю, дана сверху, во временное пользование, и он даст отчёт как ей воспользовался. А народ способен оценить, правителя, может, тот уже не достоин, быть носителем власти. Многажды происходили бунты, когда народ низвергал правителя, считая, что он потерял право на правление. Поэтому извини, но этот аргумент неверен в корне, его мог сформулировать только предвзятый человек, или не знающий религий.

– Хочешь, расскажу одну притчу из жизни? – судя по голосу отец Осмонд решил закончить разговор какой-то мудростью, как он думает.

– Почему бы и нет.

– Это и не совсем притча, а короткий разговор двух мудрых древних, сохранившийся в наших книгах. Чтобы не пересказывать его весь, он длинный, начало расскажу вкратце своими словами. Мудрецы обсуждали последнюю книгу Писания – Апокалипсис. Как известно, христианство единственная религия, которая говорит, что, в конце концов, она проиграет. Несмотря на высокие идеалы, глубокую философию, человек будет деградировать, потому что это легче и приятнее. Как сказал один из учителей Церкви – «Грешник подобен собаке, лижущей пилу и пьянеющей от вкуса собственной крови». Поддаваться греху сладострастно, поэтому люди будут отказываться от любых проявлений аскезы, самодисциплины, а многие и вообще откажутся от христианства. Те, кто останутся верными Христу, как сказано в Писании будут спасаться одной лишь верой, то есть ни о каких духовных подвигах, борьбе со страстями, усмирению инстинктов и всего низменного в человеке даже и речи не будет. И вот два мудреца спорят, обсуждая природу человека. Первый сказал: «Христианство однозначно должно победить, ибо оно выставляет напоказ пороки, а никто не хочет быть негодяем и подлецом». На что второй ответил: «Именно потому Христианство и проиграет. Если ты слаб, и не готов бороться за право быть человеком, то проще оболгать и унизить идею, что напоминает о твоём несовершенстве, и жить, дальше не оглядываясь на мораль и нравственность. Если признать идеологию истинной, ты либо должен следовать ей, либо сам будешь знать, что не прав. Принимающему христианство – надо над собой работать, а ежели отказаться от Христианства, признать его неправым, ложным – получаешь индульгенцию, можно делать что хочешь, и не чувствовать себя уродом. Вот и получается, что никто не хочет чувствовать себя негодяем и подлецом, поэтому христианство и проиграет.»

– Как-то замудрённо.

– Истина проста и сложна одновременно, всё зависит от готовности её воспринять. Но главное запомни, мы с тобой, наверное, никогда и не увидимся, потому просто реши для себя – тебе дороже истина, или оставаться в собственной ракушке. В первом случае, умей признавать свои ошибки, соглашаться, что был не прав, это не страшно, и не позорно.

Тоже мне наставление. Признавать свои ошибки я умел всегда. Не раз менял политические и научно-философские взгляды под доводами оппонента, если они действительно разумны. Что-то в его словах этакое, но есть некоторое отторжение. Интересно, это подсознание нашло, где он лицемерит, или он прав, и внутреннее «я» противится признать, что оно не право. В отличие от других идей, эта вынуждает что-то менять в своей жизни, а этого я не хочу.

Я никогда не испытывал к религии негатива, но и симпатий не ощущаю. Была в моей биографии страница, пробежался по основным религиям, большие надежды возлагал на восточные течения, буддизмы всякие, но разочаровался.

– Однако же, это лишь абстрактные умствования. Вы предлагаете не политический проект, не философскую идею, даже не культурную концепцию, которые сводятся к рациональным умозаключениям, а идею существования чего-то мистического, трансцендентного. Однако я не услышал никаких доказательств существования Бога.

Ещё полчаса беседы свелись к философским размышлениям, но никакого однозначного ответа из них не последовало. Однозначного доказательства существования Бога оппонент предоставить не смог, отговариваясь абстрактными доводами. Не знаю, как оценивает беседу оппонент, но я считаю, что этот раунд остался за мной.

Глава 8

Солнце только краешком показалось из-за гор, а сборы во дворе шли полным ходом. Я до последнего ожидал подлости, что нападут, попробуют задержать или взять в плен. Мы паковали вещи, крепили мешки на коней, нам даже выделили несколько заводных, если путешествие пройдёт спокойно, то можем отдать коней его людям в столице, а нет, то… значит не судьба. Я стою в стороне, осматривая лошадь, и для виду, и для опыта, надо же понять, на что принято обращать внимания. Рывком закинул себя в седло, хорошо, уже порядком освоился, не стал позорищем для местного люда. В дорогу Вигмар произнёс напутственную речь, заверил, что готов принять дорогих гостей в любое время и скупо пожелав удачной дороги, развернулся, и зашагал в донжон, не дожидаясь, когда уедем.

Когда замок остался далеко позади, я поравнялся с магом.

– Лагот, чего на меня все кидаются? Реально же все, никто не считает меня частью отряда

– Как сказать. Во-первых, от тебя сквозит иноземностью, повадки, движения, взмахи руками, выражения лица – всё чуждо. Культурные границы между королевствами размыты, все похожи друг на друга, а ты резко выделяешься. Одних это раздражает, другие хотят проверить на прочность, что ты за фрукт. Во-вторых, заметил, что средний мужчина выше тебя ростом, шире в плечах, извини, но выглядишь ты, как хилый и больной. И когда тебя видят с нами, никто не понимают, зачем ты нам, почему таскаемся с тобой. А когда видят оружие, возникает желание наказать тебя за дерзость.

Зашибись, дома, при росте сто семьдесят восемь, я был выше среднего, вполне спортивного телосложения. А тут оказался дохляком.

Кстати, комплекция аборигенов говорит о хорошем питание и уровне жизни в целом. Народы, которые ели мало мяса, были низкими, в лучшем случае коренастыми.

Ну, да, если взглянуть в родную историю – средний рост мужчины начала 20 века – метр шестьдесят пять. Тогда как раз в армии забили тревогу, что многие призывники пробуют мясо впервые в армии.

Интересно, здесь хорошо живут, потому что экономика основана на прокрутке денег через Гильдию Охотников, и прогрессивном налоге, или наоборот, эти меры потому и возможны, что здесь хорошо живут? В любом случае система стабильна, поддерживает себя, значит эффективна.

– Ладно, на счёт моей никчёмности понятно. – маг почти испугано стрельнул взглядам, хотел оправдаться, что не это имел ввиду, но я не дал объясниться, пусть совесть помучает. Он сказал правду, но всё равно, обидно же.

Пока Лагот не начал оправдываться перевожу разговор в другое русло:

– Лучше объясни мне, почему через своё королевство как воры крадётесь? Сначала боялись на торговый тракт. Это уже дико, в своём королевстве опасаться чужих, даже не войск, так, шпионов. Вы своим же жителям не доверяете. Ладно, в деревне, крестьянам может и не стоило говорить, но в любой крепости, в любом городе могли бы получить помощь, эскорт, защиту, комфорт. Сейчас бы ехали в карете, а вокруг солдаты.

– Андрей, ты много не понимаешь, не знаешь ситуации... Пять лет назад страна была на грани мятежа. Мятежники, не скрываясь копили силы, плели интриги, готовились к войне. Король тоже начал собирать верных ему людей, но в надежде избежать кровавой бойни пытался наладить отношения, понять, что не так, Вендар никогда не знал мятежей. Но вот, уже в воздух пропитан напряжением, и мятежники, готовые сорваться, как стрела с лука… И тут армия бунтарей распускается, крамольные лорды разъезжаются, и тишина. Шпионы короля обескуражены, никаких даже намёков на неповиновение, будто ничего и не было, всё спокойно, жизнь продолжается, как и прежде. Такого не бывает, чтоб заговорщики отступили, тем более шансы неплохие. Теперь неясно – кому можно доверять, вот и приходится таиться, будто по чужой стране крадёмся.

– Ну, что-то должно было предшествовать выступлению, и должна быть причина, почему «разошлись по домам».

– Разумеется, но мы не смогли ничего выяснить.

– То есть, намечающийся бунт самораспускается, а вскоре новоявленный император начинает своё шествие победоносной поступью, захватывая одно королевство за другим, а ваши смутьяны временно ушли в тень?

– Хм, а в таком ключе никогда не думал. События произошли за год до того, как Рингер начал собирать империю.

– Много подозрительного связано с этим человеком. То демоны, будто по его воле нападают, то бунты утихают, словно дожидаются его прихода… Ладно и последний вопрос: принцесса всегда такая? Какая-то она, слишком, как это сказать… ветреная, что-ли.

Лагот усмехнулся, посмотрел в мерно покачивающуюся спину, перевёл взгляд на меня.

– Она очень умная и серьёзная девушка, просто с детства её опекают, учат, готовят к... – старик запнулся, – ну, понятно, же, что её отдадут замуж за какого-нибудь принца. В крайнем случае, если у Филиппа так и не родится наследник, то тоже выдадут, но останется королевой Вендара.

– Такова плата за хорошую жизнь. Крестьянину надо всю жизнь работать, чтоб жить хорошо, но он свободен в своём выборе. Королевским семьям всё достаётся без усилий, но они должны служить благу страны.

– Да. Потому сейчас, когда приключения, погони, опасности – она наслаждается жизнью, которой у неё никогда не будет.

– Но это не объясняет её детскости.

– Во-первых, это её любимый образ – маленькая милая девочка, так легче из мужчин вить верёвки. А сейчас тем более – ей либо, брать управление отрядом, как полагается по её статусу, но это нелепо и опасно, либо шмыгнуть за спины мужчин, что она и сделала. А во-вторых, она явно хочется кому-то понравится…

Я натянуто улыбнулся, хотя получилось вымученно. И сам подозревал, что поправление причёски, мимолётные улыбки, робкие взгляды из-под ресниц и прочие женские уловки не случайны. Это льстит, даже очень. Девушка красивая, но я не питаю иллюзий, что у нас сложится. И дело не в том, что я её не люблю, может завтра чувство придёт. Разный социальный статус тоже не напрягает, я на правах тёмной лошадки могу сыграть роль заграничного принца. Остепениться сейчас, отказаться от поиска остальных баз, не узнать подробней про войну, про демонов, возможно, найти дорогу домой? Это не для меня. Возможно, позже пожалею, может, даже вернусь, но сейчас я должен идти вперёд.

– Но я всё равно не понимаю, почему её никто не узнаёт. У вас, что много принцесс, что всех не упомнишь, или наоборот, сидела затворником, и её никто не видел?

– Идеализируешь. Если переодеть короля, то даже его многие не узнают. А его видели многие, а портреты лицезрели и того больше.

По правую руку пошёл бурьян, сорная трава, дикая земля. Контраст с аккуратным ухоженным полем столь велик, что не удержался, и спросил:

– Лагот, чёй-та? Здесь что земля не плодородная?

– Чуть дальше крепость Предков, считается, что земля опасная, вот вокруг такая зона отчуждения. Сколько говорили крестьянам, что нельзя подходить близко к самой крепости, а так, засаживайте сколько хотите. Слушают, головой кивают, но зону отчуждения в три мили создали.

– Мы заедем в крепость?

– Она защищена, убивает всех, кто подойдёт.

– А как убивает? Она убивает любого, кто рядом пройдёт?

– Голос крепости что-то щебечет, а потом… Слушай, ты уже говорил с одной крепостью, надо попробовать. – глаза старика полыхнули огнём исследовательским азартом, губы растянулись в мечтательной улыбке.

Скоро мы свернули на небольшую тропку, судя по состоянию, пользуются ею редко, и направились вглубь поля. Впереди, на грани видимости что-то маячит тёмное, невысокое.

Начало прорисовываться здание. Оказалось, оно не таким уж и маленьким, как почудилось издали, что-то среднее между дорогим коттеджем и загородным дворцом. Три этажа, и мансарда с большими окнами почти на весь фронтон, судя по обилию зелени, там когда-то был разбит сад. Дом окружён кованным забором, через который хорошо видно запущенный двор, заросший травой. В одном месте на стену заполз плющ, отчего вся сторона выглядит как ковёр.

Тропинка огибает забор и уходит вправо, мы не стали прокладывать новых дорог, покорно направились куда указывают.

Ага, ворота отсутствуют, не висят на петлях, не валяются на земле, их просто нет.

– Стойте здесь. Посмотрю, что там. – предупредил спутников и шагнул за ограду.

Страшновато было, на базе мне практически повезло, кто знает, как встретят здесь. Пока ничего не происходит, тишина. Сделал ещё три шага, оглянулся. Я в большом дворе, можно сказать парке, вперёд убегает широкая дорога, из неизвестного чёрного металла, гладкого чуть пружинящего. По сторонам узорные тропинки, виляющие между клумбами, заросшими сорняком, у дороги стоят большие трёхуровневые фонтаны, вокруг скамейки. Не спеша, пошёл дальше по дороге, в сторону дома.

– Связь установлена. – раздался безликий голос.

– ИскИн, отключи систему безопасности.

– Система безопасности деактивирована.

Фу, повезло, хотя и удивительно. Уже второй ИИ позволяет собой распоряжаться. Версия, что срок давности протоколов доступа истёк, пока подтверждается. Хотя, возможно в этот раз сработало то, что у меня браслет.

Дошёл до крыльца, никаких систем защиты не видно, чем тогда эта «крепость» отгоняет аборигенов?

– ИскИн, запусти систему безопасности, но не пускай вход, хочу посмотреть состояние вооружения.

– Система безопасности активирована.

Не ощутил разницы, что изменилось?

– Покажи вооружение.

В стене, на уровне каждого этажа открылось по несколько ниш. Заглянув внутрь, увидел установки, типа турелей. Насчитал минимум три разных типа этих пушек.

– Спрячь вооружение.

Ниши закрылись, но приглядевшись, увидел маленькие ровные отверстия. Откуда оружие стреляет, не видно уже с пяти шагов. Хитро, правда угол обстрела уменьшается, но это компенсируется количеством. Наверняка так все четыре стены утыканы.

А на крыше зенитный комплекс, судя по логике. – подытожил я осмотр ядерной дубинки.

– Деактивируй систему безопасности. Сейчас зайдут несколько человек, пропусти их.

Прозвучавший звук больше напоминает открытие люка бомбоубежища. Не скрип, не лязг, лёгкий на грани слышимости, но в нём прямо сквозит мощь будто дверь весит тонны три, словно за дверью вакуум, и воздух хлынул в открытую дверь. Я вздрогнул, по телу пробежали мурашки.