Текст книги "Право сильного"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16 Алван-берз

…Описав красивую дугу, горящий факел упал на покатую крышу деревянной юрты, дважды подпрыгнул и, ничего и не подпалив, полетел к земле.

– Солома сырая, берз… – виновато пробормотал Касым-шири и, почувствовав, насколько глупо звучит это объяснение, рявкнул на все стойбище: – Шагир-р-р!!!

Услышав свое имя, ичитай из рода Вайзаров ощутимо побледнел, сорвался с места и, подхватив с присыпанной снегом земли бессильно шипящий факел, снова забросил его на крышу.

– Хелмасты! – злобно выругался сын Шакрая, птицей слетел с коня и исчез в ближайшем дверном проеме.

Вайзары последовали его примеру, и уже через сотню ударов сердца в нескольких окнах заплясали первые язычки пламени.

Вопреки ожиданиям, успокоения это не принесло: предание огню полутора десятков пустых изб не могло вернуть к жизни ни латара и девять ичитаев, подло застреленных из засады, ни четыре с лишним десятка воинов, пытавшихся найти стрелков и сгинувших в непролазной чаще.

'Сжигать надо не деревню, а лес!' – мрачно подумал Алван, затем вскинул взгляд к темному небу, с которого, медленно кружась, падали все новые и новые снежинки, и криво усмехнулся: зимой о лесных пожарах можно было только мечтать.

'Да, Элирея это не Морийор…' – мысленно вздохнул он и вздрогнул, услышав тихий шепот подъехавшего эрдэгэ:

– Ну что, берз, еще не передумал?

– Нет…

– Десять выстрелов – десять трупов… – почти неслышно напомнил сын Алоя. – Из которых один – латар, а остальные девять – ичитаи!

– Вождь вождей не может прятаться за спины своих воинов! – прошипел сын Давтала.

– Почему это? – удивился Гогнар. – Иарус Рендарр по прозвищу Молниеносный, король, завоевавший четверть Диенна, не стеснялся использовать по три-четыре 'мишени'…

– Иарус был лайши, а я – ерзид!

– Прежде всего, ты – БЕРЗ, то есть, человек, на которого Субэдэ-бали возложил ответственность за будущее всей Степи! – не скрывая раздражения, выдохнул эрдэгэ. – Если тебя коснется длань Хелмасты, то термены, следующие за тобой, превратятся в вооруженную, но ни на что не способную толпу. А мечта о Великой Степи так и останется мечтой…

– Я. Не. Буду. Прятаться. За. Спины. Своих. Воинов! – отчеканил Алван. – Не буду и все!!!

Несколько долгих-предолгих мгновений эрдэгэ играл желваками, а затем нехорошо оскалился:

– Ты совершаешь ошибку, берз! Уже вторую в этой войне…

После чего поднял коня на дыбы и куда-то ускакал, а вождь вождей, скрипнув зубами, невидящим взглядом уставился в пламя и вспомнил, как совершил первую…

… Посыльный не обманул: ворота замка были открыты настежь, а полтора десятка его защитников, забросив за спины щиты, торопливо сбрасывали с перекошенной телеги огромные снопы сена. Еще шесть телег, ожидающие своей очереди, сгрудились чуть поодаль…

– У повозки сломалась ось, берз… – злорадно осклабился сын Идриза, прячущийся за стволом соседнего дуба. – И пока ее не заменят, ворота не закроются!

– Завтра к вечеру мы должны быть у Гелора… – напомнил эрдэгэ. – Не попадем вовремя – не возьмем город…

Вождь Вайзаров недовольно нахмурился:

– От опушки до замка – два перестрела! Через пятьдесят ударов сердца мои воины захватят ворота, а еще через двести мы сможем покормить лошадей и нормально поесть!

Гогнар задумчиво почесал подбородок и без тени улыбки уставился на Деррана:

– Пожарище над Гелором я вижу так же ясно, как и тебя. Будущее замка де Байсо скрыто туманом неизвестности…

– Ты видишь будущее. Я – настоящее… – ухмыльнулся Вайзар. – Поэтому повторю еще раз: мои воины возьмут ворота через пятьдесят ударов сердца…

'Если, конечно, получу приказ атаковать прямо сейчас, а не через неделю…' – мысленно озвучил недосказанное берз. И, еще раз оценив состояние перекошенной телеги, вдруг ни с того ни с сего решил переложить ответственность за принятие решения на чужие плечи:

– Что ж, если ты действительно видишь настоящее – действуй…

Судя по улыбке, появившейся на лице сына Идриза, и торжествующему взгляду, брошенному им на Гогнара, вождь услышал только последнее слово:

– Я брошу этот замок к ногам твоего коня, берз!

– Жду… – благосклонно кивнул Алван, дождался, пока Дерран и его свита уйдут вглубь леса, а затем вопросительно уставился на эрдэгэ:

– Ты сомневаешься. Почему?

Сын Алоя пожал плечами:

– Граф Конт де Байсо – самый настоящий багатур. Поэтому его замок надо брать не нахрапом, а хитростью или долгой осадой. Моих людей в этом замке нет. И осаждать его некогда…

– А в счастливые случайности ты не веришь?

– Эту случайность готовил не я… – мрачно буркнул сын Алоя, после чего осторожно выглянул из-за ствола и снова прикипел взглядом к далекому замку…

…То, что в последней фразе эрдэгэ нет ничего смешного, берз убедился буквально довольно быстро, когда тысяча Вайзаров под предводительством своего вождя долетела до надвратной башни и… разбилась об нее, как глиняный кувшин о каменную стену.

Нет, то ли два, то ли три десятка воинов, скакавших первыми, с разгону перемахнуло через препятствие и в ворота крепости все-таки ворвалось. А те, кто мчался следом – нет: перекошенная телега, до этого момента перегораживавшая въезд, вдруг птицей взлетела в воздух, в то место, где она стояла, вонзились острия опустившейся герсы, а из бойниц надвратной башни и с со стен защелкали тетивы луков и арбалетов.

Впрочем, стрелы, летящие в Вайзаров, Алван заметил далеко не сразу: первые несколько мгновений он ошалело пялился на кувыркающуюся в воздухе телегу и тер глаза, пытаясь проснуться. Однако стоило ему сообразить, что одновременно с телегой к небу взметнулись 'шеи' двух 'журавликов', установленных на надвратной башне, как берз в сердцах выхватил из ножен Гюрзу и с оттягом рубанул по стволу ни в чем не повинного дерева:

– Это ловушка!

– Угу… – не оборачиваясь, поддакнул сын Алоя. Потом подумал и добавил: – И очень толковая. Жаль, что отомстить за тех, кто останется лежать под стенами этого замка, мы не сможем, так как спешим к Гелору…

…Вспоминать о неудачной попытке захвата замка де Байсо было неприятно. Точно так же, как и о ее последствиях: способность 'видеть настоящее', ненароком прорезавшаяся у Деррана, сына Идриза, обошлась армии в восемьдесят шесть жизней. Поэтому через какое-то время Алван заставил себя забыть о первой ошибке и сосредоточился на второй. Вернее, попытался понять, каким образом можно и не потерять лица, и не подставляться под элирейские стрелы.

На первый взгляд, решение лежало на поверхности: для того, чтобы не дать себя убить, требовалось использовать боковые дозоры. Увы, при ближайшем рассмотрении эта идея превращалась в дым: во-первых, даже очень частая 'сеть', прошедшаяся по придорожным зарослям, совсем не гарантировала безопасности тех, кто едет по дороге: местные воины стреляли не абы откуда, а из подготовленных и очень качественно замаскированных схронов, найти которые было ой как нелегко. Во-вторых, дозоры, вынужденные двигаться пешком, стали бы здорово тормозить термены. Ну, и в-третьих, далеко не каждый ерзид, углубляющийся в чащу, возвращался на дорогу – элирейские лучники и арбалетчики, следующие за армией Алвана, с одинаковым удовольствием отстреливали и воинов, следующих по проезжей части, и тех, кто с нее сходил.

'Военачальники Вильфорда Бервера едят свой хлеб не зря: как видишь, их воины научились читать шагвери не хуже нас…' – вспомнил Алван и в который раз за вечер кинул взгляд на тела погибших. – 'И если ты продолжишь носить на своем плече знак берза, то рано или поздно ощутишь прикосновение длани Хелмасты…'

Гогнар говорил голосом Субэдэ-бали. Совершенно точно. Но поступить так, как советовал эрдэгэ, Алван не мог: теперь, когда вся армия знала, что элирейцы стреляют по ичитаям, латарам и шири, попытку снять с плеча волчьи хвосты обязательно сочли бы трусостью. Хотя…

Решение, промелькнувшее на краю сознания, было таким простым, что Алван чуть было не расхохотался. А когда обдумал, как его преподнести своему окружению, нахмурил брови и величественно возложил длань на рукоять Гюрзы:

– Касым?

– Да, берз? – тут же отозвался шири.

– Я тут обдумывал слова Первого Меча Степи… ну, те самые, в которых он говорит про воспитание багатуров…

– 'Чтобы воспитать воина, хватит пятнадцати лет. Чтобы воспитать багатура, недостаточно жизни. Поэтому воины – пыль земли. А багатуры – ее соль…' – тут же процитировал сын Шакрая.

– Да, эти самые. И пришел к выводу, что берз Вильфорд, испугавшись мощи наших терменов, решил лишить нас как можно большего числа багатуров…

Шири непонимающе нахмурился, затем додумался проследить за взглядом Алвана, наткнулся на тела убитых и побагровел:

– Берз, это…

– …недостойно и воина, и берза! – жестом приказав ему заткнуться, кивнул Алван. – Поэтому…

– …мы утопим Над-гез в крови?! – не удержался Касым.

– …мы снимем с плеч шагвери и спрячем их в переметные сумы: пусть местные воины ищут нас в сече!

В глазах шири мелькнуло понимание:

– Лицом к лицу, как подобает мужчинам?

– Да…

– Правильно: пусть ищут, а мы поглядим! – восхищенно выдохнул сын Шакрая, затем решительно сорвал со своего плеча шагвери и… вопросительно уставился на Алвана: – А ты? Ты-то снимешь?

– Сниму… Но самым последним…

Глава 17 Аурон Утерс, граф Вэлш

…С низкорослого ерзидского жеребца Галиэнна Нэйзер спрыгнула довольно бодро. И пяток шагов, разделяющих его и заводную лошадь, прошла легким, танцующим шагом. А потом сломалась – вместо того, чтобы взяться за луку седла, вставить ногу в стремя и подтянуться, она вдруг уткнулась лбом в попону и застыла.

– Осталось совсем немного! – подбодрил ее я. – Где-то минут через десять мы доберемся до развилки, свернем налево, а там до охотничьей заимки рукой подать…

Королева даже не шелохнулась.

– Там есть очаг, запас дров, теплые меховые одеяла…

Не среагировала и на эту фразу.

– Затопим очаг, подогреем вино…

– М-м-м… – то ли выдохнула, то ли простонала она, потом собралась с силами, повернулась ко мне и еле слышно попросила: – Подсадите меня, пожалуйста! А то сама я в седло не заберусь…

Подсадил. Напомнил о необходимости беречь лицо от ветвей деревьев, затем взял кобылку под уздцы, неторопливо пошел вперед, а через несколько мгновений, почувствовав обжигающе-холодное прикосновение к кончику носа, вскинул голову к ночному небу.

Вторая снежинка обожгла щеку, третья – лоб, а четвертая, легонечко коснувшись ресниц, улетела в темноту.

Зимы я любил. Особенно снежные. Поэтому невольно заулыбался и, представив, как будет выглядеть лес с утра, чуть-чуть прибавил шаг. После чего услышал напряженный голос королевы:

– Ронни, если я не ошибаюсь, то пошел снег!

– Не ошибаетесь, действительно пошел… – не оборачиваясь, ответил я. – А почему это вас так беспокоит?

– Издеваетесь? – возмутилась она. – Если он будет сыпать всю ночь, то завтра утром все вокруг будет в снегу!

– И что с того? – не понял я.

– А то, что за нами будут оставаться СЛЕДЫ! – чуть повысила голос моя теща. – Значит, нас НАЙДУТ!!!

Где-то за нами полупридушенно хрюкнул Отт. Еще через миг засопели Клайд и Горен, идущие впереди.

– Я сказала что-то смешное? – разозлилась Нэйзер. – Чего они ржут?

– Одни нас уже нашли… – не удержавшись, фыркнул Вьюн. – Только вот особой радости им это не принесло!

– Тогда была ночь, а вы были готовы…

– Мы готовы и сейчас… – ухмыльнулся я. – Так что пусть догоняют…

Трудно сказать, почему, но наши доводы ее не удовлетворили: судя по донесшемуся до меня скрипу сбруи, она нервно заерзала в седле и, кажется, пару раз оглянулась.

Мне стало смешно:

– Ну что, заметили кого, или как?

– Не вижу повода для веселья! – крайне эмоционально воскликнула она, затем увидела, что я вскинул к плечу правый кулак и, быстро вспомнив, что так выглядит знак 'Внимание!', торопливо заткнулась.

'Второй десяток – вперед!' – жестами скомандовал я, затем развернулся к кобылке моей тещи и прикрыл ей ноздри ладонью.

Следующие минут пятнадцать мы провели в напряженном ожидании. Хотя нет, не так: я вслушивался в тишину и пытался понять, кого, а главное, зачем могло занести на охотничью заимку, а Галиэнна Нэйзер неотрывно пялилась на меня, пытаясь читать мои реакции. Кстати, небезуспешно: к моменту, когда из-за дерева, рядом с которым мы остановились, послышался голос Клайда, она справилась с первоначальной вспышкой ужаса и, кажется даже не вздрогнула:

– В избушке беженцы. Человек шесть, может, семь… Что делаем?

Я непонимающе нахмурился: к заимке мы подходили с подветренной стороны, значит, уже давно должны были почувствовать запах гари…

– Очаг не разжигали… – словно услышав мои мысли, добавил Клешня. – Вьюн услышал чей-то плач…

…Алый прямоугольник, окаймляющий дверь избы, мы увидели издалека, где-то за половину перестрела. Я недовольно хмыкнул и чуть-чуть прибавил шаг, а моя теща, не ожидавшая увидеть в чаще леса такой яркий свет, изумленно хмыкнула.

– Кто-то доигрался… – оскалился я, а уже через пару минут, взбежав на крыльцо и рванув створку на себя, понял, что погорячился: в сруб, рассчитанный на проживание пары-тройки егерей, набилось одиннадцать человек. Замерзших настолько, что на них было больно смотреть.

Пропустив внутрь леди Галиэнну и торопливо прикрыв дверь, я оглядел измученные лица и, не найдя среди них ни одного мужского, остановил взгляд на первом попавшемся:

– Вы откуда?

– Из Колодезей, ваша милость… – сложившись пополам, ответила девушка. – Это тута неподалеку…

– Ваша светлость… – негромко поправил Хогертс. – Вы говорите с Ауроном Утерсом, графом Вэлш!

– Простите, ваша светлость, не признала! – упав на колени, пролепетала девица.

– Мелочи! – поморщился я. – Встань и скажи, где остальные?

Девушка поднялась на ноги, при этом умудрившись оказаться чуть ближе к огню, пылающему в очаге, и еле слышно выдохнула:

– Здеся все, кто утек…

– Не понял?! Вы должны были спрятаться в Мэйссе! Всей деревней!

В глазах женщин появилось такое искреннее удивление, что я на мгновение потерял дар речи. А когда пришел в себя, с хрустом сжал кулаки:

– К вам должен был приехать глашатай, объявить о начале войны и зачитать указ, в котором вам предписывается бросить все свое добро и, не мешкая, отправляться в ближайший город…

– К нам никто не приезжал… – угрюмо пробормотала черноволосая тетка, кутающаяся в видавшую виды шаль, а затем мрачно добавила: – Кому есть дело до нашей глухомани?

Меня аж затрясло от бешенства. Только вот срывать злость на ни в чем не повинных людях было неправильно, поэтому я заставил себя успокоиться и негромко попросил:

– Рассказывайте…

…Разобраться с тактикой, использованной ерзидами при нападении на Колодези, оказалось неимоверно трудно, так как на момент начала атаки почти все беглянки находились в своих избах, занимались домашними делами и не видели общей картины. Кроме того, непривычные к таким эмоциональным встряскам, они запомнили происходящее не целиком, а отдельными кусками – воинственные вопли ерзидов, 'раздавшиеся сразу со всех сторон', дикие крики умирающих соседей, топот копыт догоняющих их степняков и т. д. Впрочем, таких кусков было много, и через какое-то время у меня сложилось ощущение, что деревню атаковала как минимум полная сотня, а основной целью атаки являлся захват еды и фуража.

Увы, особой радости мне это не доставило – несмотря на то, что большая часть степняков усиленно рубило мужчин, дабы не дать им поджечь скирды сена, сараи и дома, меньшая отлавливала девиц. И неплохо в этом преуспела – белобрысая девица лет восемнадцати, выбравшаяся из деревни одной из последних, утверждала, что видела, как степняки связывали руки двум ее младшим сестрам и соседке, а дебелая молодуха в мужском тулупе, два часа ждавшая мужа на опушке, сказала, что видела, как какой-то ерзид нес на плече ее соседку, связанную по рукам и ногам.

– Тем, кого ссильничают, руки не связывают… – дослушав ее рассказ, негромко буркнул Вьюн. – Значит, куда-то повезут…

– Завтра с утра… – кивнул я и добавил, уже жестами: – 'Один десяток – со мной. Выходим через десять минут…'

Хогертс тут же испарился, а я, повернувшись к молодухе, продолжил расспросы: выяснил, что к моменту, когда она, отчаявшись ждать, ушла к заимке, степняки из деревни не выезжали, уточнил, в каких домах, по ее мнению, должны были остановиться ерзидские десятники и сотники, а затем попросил ее нарисовать приблизительный план деревни.

Когда она изгваздала пол углем и закончила объяснения, а все остальные, поняв, что я собираюсь делать, на какое-то время забыли даже про жар очага, леди Галиэнна встала с полатей и попросила уделить ей пару минут., естественно, согласился – приказал дернувшимся женщинам оставаться в избе, вышел наружу и, отойдя от сруба шагов на двадцать, вопросительно уставился на королеву.

Как ни странно, просить меня не оставлять ее одну или доказывать, что мой долг – довезти ее до Арнорда, она не стала: подошла вплотную, взяла меня за руку и, нащупав жилы на запястье, на несколько мгновений затихла.

– Что вы хотите почувствовать? – через какое-то время спросил я. – Может, просто спросите, а я отвечу?

– Все, что хотела, я уже почувствовала… – отпустив мою руку, с легкой грустью сказала Галиэнна. Затем зябко поежилась, поплотнее запахнула полушубок и добавила: – Ладно, идите. Вам пора…

…Из сорока с лишним домов, имеющихся в Колодезях, доблестным воинам степей не понравился ни один, поэтому ночевать они устроились на пустыре между деревней и лесом. Логики выбора места я не понял: что десять больших юрт, что средняя и маленькая, располагались на расстоянии половины перестрела от опушки. То есть, при наличии достаточного количества воинов, могли быть расстреляны издалека.

Нет, конечно же, стойбище охранялось. Но четыре пары воинов, две из которых 'прятались' в лесу, явно не представляли, на что способны даже самые обычные егеря, и маскировались из рук вон плохо. Скажем, двое воинов, которых мы нашли первыми, вместо того, чтобы усиленно вслушиваться в ночной лес, то кутались в плащи и клацали зубами от холода, то приседали, чтобы согреться.

О том, что ерзиды обычно меняют часовых раз в четыре часа, нам любезно рассказал язык, захваченный по дороге в Алемм, поэтому, выждав полчаса после очередной смены и аккуратно умыкнув пару степняков, мы уволокли их в лес и добросовестно допросили. После чего вырезали всех остальных и разделились – я, Клайд и Отт отправились к дому, в котором содержали пленниц, а остальные – к ближайшей юрте…

…Ерзиды, охраняющие пленниц, страдали от холода точно так же, как и их покойные сородичи. А вот грелись совсем по-другому: один носился по двору с саблей, явно отрабатывая какую-то связку, а второй, стоя на крыльце, то натягивал, то отпускал тетиву.

Полюбовавшись на мастера клинка и удостоверившись в том, что он отрабатывает одну и ту же последовательность движений, я жестом показал Клешне на 'лучника', жестами объяснил, что и как он должен сделать, затем описал Бродяге его задачу, а сам пополз вдоль забора к курятнику.

Выбор места был не случаен: каждый раз, 'срубив' голову последнему воображаемому врагу и завершив 'бой', мой будущий противник забрасывал саблю в ножны и неторопливо возвращался на исходную. Где снова разворачивался лицом к забору, настраивался на действие и 'внезапно' атаковал.

'С такой скоростью только ворон пугать…' – ворчливо подумал я, дождавшись начала очередной атаки, потом сообразил, что не только копирую интонации Кузнечика, но и ищу в движениях ерзида технические огрехи и заставил себя сосредоточиться на будущем действии. Вовремя – как только степняк закончил связку и вернулся на место, со стороны соседней избы послышался еле слышный шорох.

Оба степняка мгновенно забыли про тренировки, повернулись на подозрительный звук и одновременно потянулись за клинками.

Дождавшись, пока 'мастер клинка' повернется ко мне спиной, я скользнул к нему вплотную, заткнул левой ладонью рот, а ножом, зажатым в правой, на полной скорости провел Двойное Касание – сначала перерезал связки на локтевом сгибе, а затем перехватил горло.

Клайд прикончил своего на мгновение позже. Затем оттащил содрогающееся тело к сараю и метнулся к забору, от которого было видно стойбище.

'Я – внутрь…' – жестом показал я возникшему из темноты Бродяге, бесшумно подошел к единственному окну и осторожно рассек ножом затягивающий его бычий пузырь.

На меня тут же пахнуло гнусной смесью запахов крови, мочи и, почему-то, прогорклого масла. Набрав в грудь чистого воздуха, я взлетел на подоконник, нащупал ногой пол, присел на корточки, вгляделся в кромешную тьму и еле слышно прошептал:

– Выведу всех. Только не шумите, ладно?

Тишина, царившая в доме, мгновенно взорвалась охами, шорохами и негромким скрипом.

– Я справа. В шаге от твоей ноги. Сижу, прислонившись к стене… – почти неслышно выдохнули из темноты.

Я повернул голову на звук голоса, до рези в глазах вгляделся во тьму и вскоре увидел что-то вроде силуэта.

Подобрался поближе, провел рукой по ногам, нащупал спутывающие их сыромятные ремни и перерезал их одним движением ножа.

– Руки связаны за спиной… Затекли… Почти не чувствую… – пожаловался тот же голос, а через миг зашептали все.

– Я – слева… Я – перед вами… Я лежу у печи…

– Тихо! А то не вытащу никого!!! – пригрозил я, избавил девушку от ремней и добавил: – До моего распоряжения не вставать, не говорить и не дышать. Можно растирать руки и ноги, добиваясь восстановления чувствительности…

– Сижу, молчу и не дышу… – тихонечко хихикнула девица и действительно замолчала.

Я метнулся к следующему силуэту, по моим ощущениям, лежащему лицом вниз, нащупал ремешок на щиколотках, поддел его ножом и замер, услышав шепот Бродяги:

– Сюда идут. Двое…

– Сами справитесь?

– Да. Просто в окно не выглядывайте!

Девушка, которую я пытался освободить, задрожала мелкой дрожью.

– Двое – это совсем немного… – шепнул я, успокаивающе провел рукой по ее бедру и мысленно выругался: ткань платья стояла колом!

'Ссильничали, твари!!!' – угрюмо подумал я, а вслух, конечно же, сказал совсем другое: – Мы вас выведем. Всех. Обещаю…

Дрожать девушка не перестала. Но на спину перевернулась. И, чуть слышно застонав, принялась растирать запястья…

…Ждать, пока все девушки смогут самостоятельно ходить, было рискованно, поэтому как только Отт сообщил, что 'гости' уже никому и никогда не помешают, я поднял с пола первую девицу и помог ей вылезти в окно. Следом за ней, только на руки к Клайду, отправилась и вторая. А я, посадив на подоконник третью, повернулся к остальным:

– Отнесем к лесу этих троих и вернемся…

– Точно-точно вернетесь? – тоненько спросили от печи.

– Обещаю…

– Я могу идти сама… – хрипло выдохнула тетка, которую ерзиды бросили у самой двери.

– И я тоже…

– Пойдете. Сами. Когда я вернусь. Договорились?

– Хорошо, ждем…

Я вылетел наружу, подхватил девушку на руки и, скользнув за угол избы, двинулся к лесу.

Всю дорогу до опушки моя ноша сидела тихо, как мышка. А когда я нырнул между деревьев, добрался до полянки, на которой уже стояли ее подруги, потянулась ко мне и несмело поцеловала в небритую щеку:

– Спасибо. Я этого никогда не забуду…

– Только не вздумайте повторить эти слова при ее светлости… – хохотнул Клешня и, не дожидаясь моей реакции, унесся обратно в деревню.

– А 'ее светлость' – это кто? – заинтересованно спросила девушка.

– Моя любимая супруга… – поставив ее на ноги, буркнул я. – Илзе Утерс, графиня Мэйсс…

– Утерс?! А вы… вы Законник? Ой, я хотела сказать, граф Аурон Утерс?!

– Угу…

Девушка упала на колени, как подрубленная:

– Ваша светлость, я…

– Потом. Когда вытащу всех… – буркнул я и, повернувшись к ней спиной, рванул в темноту…

…За второй заход мы вытащили пятерых: троих принесли, а двое доковыляли до лесу сами. За последней пленницей, девушкой, истерзанной до полной неспособности самостоятельно передвигаться, сбегал Отт. А когда вернулся, со стороны стойбища раздался сначала дикий вой, а затем многоголосый рев 'Алла-а-а!!!'