Текст книги "Право сильного"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Ты ошибаешься! – усмехнулся я и поставил первую иглу. – Сейчас ты лишился возможности кричать…

Ерзид дернулся, но безуспешно: вырваться из клешней Клайда, да еще будучи связанным, было невозможно.

– Теперь ты почувствуешь все нарастающую боль, которая в какой-то момент станет такой сильной, что ты проклянешь миг, когда родился…

Степняк фыркнул, презрительно скривился и… застыл, прислушавшись к своим ощущениям.

– О, его проняло… – хохотнул Бродяга, подтащивший откуда-то здоровенный обломок сушняка, дабы я мог сесть.

Удобно устроившись на деревяшке, я вытянул ноги, гудящие после многочасового бега, положил рядом ненужный футляр и устало вздохнул:

– Пока ты в состоянии нормально соображать, опишу круг вопросов, которые меня интересуют. Первый касается так называемых 'лайши': я хочу знать все, что ты когда-либо слышал о советниках Алван-берза. Второй – чуть посложнее: мне нужно, чтобы ты рассказал мне о том, что изменилось в твоей жизни после их появления в Степи. Ну, а третий – одна сплошная болтовня: меня интересуют все ваши обычаи, так или иначе связанные с войной… Да, кстати, для того, чтобы ты не строил далеко идущих планов по моему обману: я ЧУВСТВУЮ, когда мне лгут. И наказываю за это…

Ерзид, к этому предложению уже погрузившийся в бездну боли, выгнулся дугой и захрипел.

'С палочкой ушеры и наработанными навыками создания личины было бы намного эффективнее…' – мрачно подумал я и, заставив себя не думать о том, что жена обошлась бы без ушеры, выдернул вторую иглу:

– Ну что, говорить готов, или как?

Глава 14 Алван-берз

…Четвертый лайши оказался багатуром. Нет, не по силе – по духу: увидев кошму с пыточным инструментом, тела своих предшественников и кучку отрубленных кусков человеческой плоти, он не дрогнул, не затрясся от ужаса и не стал молить о пощаде. Наоборот, расправил плечи, чуть выдвинул вперед нижнюю челюсть и насмешливо скривил губы.

Выглядело это совсем не смешно: в невысоком, болезненно худом калеке чувствовался стержень, прочный, как воля Субэдэ-бали, а его твердый, уверенный в себе взгляд вызывал уважение.

Как ни странно, оказалось, что видеть это дано не каждому: Касым-шири, по своему обыкновению, находящийся рядом с Алваном, требовательно щелкнул пальцами, и воины, притащившие пленника, заставили последнего встать на колени. Причем не куда-нибудь, а во все еще дымящуюся лужу крови.

– Пади ниц перед вождем вождей, ты, пыль под копытами его коня… – в упор не видя насмешливой гримасы, появившейся на губах северянина, начал сын Шакрая. – И…

Что он там хотел сказать дальше, берз так и не узнал, так как жестом заставил его замолчать, неторопливо поднялся с кошмы, подошел к лайши и с интересом уставился в его светло-голубые, как летнее небо, глаза:

– Пыток ты не боишься… И смерти – тоже… Почему?

Парень равнодушно пожал тощими плечами:

– То, что я не воин, не дворянин и не член Королевского совета, видно за перестрел, значит, выбивать из меня сведения о количестве солдат в гарнизоне Байсо, планах графа Конта или намерениях Вильфорда Бервера бесполезно. Пытать меня ради развлечения ты, вождь, будешь вряд ли. И от злости – тоже: война только началась, и ненавидеть нас тебе пока не за что. Что касается смерти… Посмотри на меня повнимательнее и скажи, можно ли ценить ТАКУЮ жизнь?

Для того, чтобы быть рассудительным в таком положении, требовалось немалое мужество, и Алван, еще раз оглядев тоненькую шейку, вмятую внутрь грудную клетку и 'сухую' левую руку, похожую на птичью лапу, уверился, что не ошибся:

– Медведь заломал?

– Если бы… – криво усмехнулся лайши. – Телега придавила… В детстве…

– И на что же ты жил? – остановив взгляд на обрывках некогда добротной и не самой дешевой одежды, полюбопытствовал берз.

– Научился красиво писать и связно излагать свои мысли…

– Хм, писари мне пригодятся…

– Прости, вождь вождей, но служить тебе я не буду… – не задумавшись ни на мгновение, заявил калека. И тут же объяснил, почему: – Твои воины ссильничали мою мать и зарубили младшего брата…

– Сожалею… – ничуть не кривя душой, вздохнул Алван, скользнул взглядом по изумленным лицам своих воинов и мысленно усмехнулся: они его не понимали!

Через мгновение эта мысль получила подтверждение: решив, что за этим словом последует продолжение вроде 'но все равно придется', Касым-шири подошел к костру и, многозначительно усмехнувшись, вытащил из него добела раскаленный прут.

Лайши не испугался – дождался, пока сын Шакрая выпрямится, а затем насмешливо поинтересовался:

– Скажи, палач, а ты бы стал служить убийце своих родных?

– Я не палач, а воин!!!

– Верни прут на место… – негромко приказал Алван, а затем повернулся к калеке: – Ты свободен.

Северянин опешил:

– Э-э-э… что?

– В тебе живет дух багатура, поэтому я тебя отпускаю…

Парень принял это, как должное – как только один из воины перерезали путы, стягивающие его руки, он с достоинством встал и, даже не подумав начать растирать затекшие запястья, вопросительно изогнул бровь:

– Я могу идти?

– Можешь. Но советую подождать, пока будет готов ша-… э-э-э… знак, который в будущем сохранит тебе жизнь…

Лайши кивнул, на пару мгновений превратился в статую, но, услышав приближающийся конский топот, развернулся на месте и встал на цыпочки.

Вставать на цыпочки или как-нибудь иначе демонстрировать свой интерес к человеку, рискнувшему передвигаться по лоор-ойтэ галопом, вождь вождей не стал – подозвал к себе Ирека, сына Корги и подробно объяснил, как должен выглядеть шагвери северянина. После чего величественно повернулся и вперил тяжелый взгляд в лицо спешивающегося гонца.

– Долгих лет жизни тебе, берз! – бросив поводья ближайшему воину, выдохнул Вайзар, а затем гулко стукнул себя кулаком по груди: – Я говорю голосом Деррана, сына Идриза…

…Новости, которые озвучил голос вождя Вайзаров, заставили Алвана нахмуриться и мрачно уставиться на неприступные стены Байсо, первого города Над-гез, который он осадил. Нет, сама по себе гибель воинов, посланных на поиски еды и корма для лошадей, не являлась чем-то особенным: любая, даже самая короткая, война уносила чьи-то жизни. Но вот соотношение потерь заставляло задуматься: из сотни здоровых и полных жизни мужчин, выехавших из стойбища на рассвете, обратно вернулось только тридцать семь. А лайши, напавшие на них по дороге, не потеряли НИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА!

– Они начали стрелять совершенно неожиданно, берз! – пытаясь оправдаться, объяснил Вайзар. – И в первое же мгновение убили десять человек!

– Сколько их было?

– Тоже десять. Наверное… – опустив взгляд и уставившись на носки своих сапог, еле слышно выдохнул воин. – Точно сказать трудно, так как наши воины ни одного из них так и не увидели…

Услышав эти слова, Алван не поверил собственным ушам:

– Сколько-сколько?!

– Десять…

– И ваши воины так никого и не увидели?!

– Лайши стреляли из-за деревьев… И не промахивались…

– А ваши воины, что, спали в седлах?

– Ни один из тех, кто вошел в лес, обратно так и не вышел… – скрипнув зубами, угрюмо буркнул Вайзар.

– А что в это время делала та половина, которые выжила? – нехорошо оскалившись, спросил Касым-шири.

Неожиданно для всех на этот вопрос ответил не посыльный, а калека:

– Наверное, корчилась от боли…

Услышав его довольный голос, Алван не без труда удержал руку, рванувшуюся к Гюрзе, и зашипел:

– Я с-с-спраш-шивал не тебя…

Парень опять не испугался:

– Воины Правой Руки не промахиваются. Значит, все тридцать семь выживших были ранены. Причем так, чтобы гарантированно превратиться в обузу…

Смирить гнев оказалось на удивление сложно. Начать думать – еще сложнее. Поэтому первый связный вопрос сорвался с губ Алвана через вечность:

– Где… это… произошло?

– В сотне перестрелов на полдень. Там дорога спускается в небольшой овраг, а затем поворачивает на восход…

– А где были дозоры? – чуть запоздало поинтересовался Касым.

– Осматривали. И дорогу, и лес. Говорят, внимательно…

– Если вассалы графа Утерса не хотят, чтобы их видели – их не увидишь… – хмыкнул лайши, проигнорировал бешеные взгляды Алвана, Касыма и посыльного, а затем добавил: – Вы в этом убедитесь. Еще не раз и не два. А когда вами займутся Утерс Неудержимый и Утерс Законник – вообще взвоете…

– Ты испытываешь мое терпение, лайши!

– Прости, не удержался: не каждый день удается так порадоваться… – нагло улыбнулся северянин. – Кстати, если я правильно понял объяснения, то советую послать на место избиения сразу воинов пятьсот, а то черно-желтые заскучают…

Нарушить собственное слово Алван не мог. Поэтому снова сдержал свой гнев и рыкнул на весь лоор-ойтэ:

– Ир-рек?!

– Да, берз?

– Его шагвери готов?

– Да…

– Отдай. И отвези лайши поближе к городским воротам! Немедленно!!!

– Уже еду… – торопливо отозвался воин и, сбив калеку с ног, забросил его тщедушное тельце себе на плечо…

Когда шаги сына Корги затихли в отдалении, Вайзар прокашлялся и попросил разрешения продолжить. Берз, естественно, согласился. И, выслушав еще одно сообщение, невольно покосился на окровавленные трупы, все так же лежащие у костра:

– Передай Деррану, сыну Идриза, что я его услышал…

Не дождавшись продолжения, воин склонил голову, развернулся на месте и быстрым шагом удалился. А берз, вернувшись на свою кошму, приказал привести следующего пленника…

…К моменту, когда Удири-бали решил расседлать своего жеребца, настроение вождя вождей стало еще хуже: все пленные, как один, твердили, что все их стада, запасы зерна и сена либо отправлены на восход Над-гез, либо спрятаны на королевских складах крупных городов, таких, как Байсо, Флит или Алемм.

Байсо был рядом, в двух перестрелах. Но для того, чтобы добраться до запасов продовольствия и фуража, требовалось взять его на копье.

'Армия, которой нечего есть, воюет очень недолго…' – до рези в глазах вглядываясь в высоченные, почти царапающие облака городские стены, раз за разом мысленно повторял Алван. А когда переводил взгляд на заснеженные вершины гор, возвышающихся на полночь от города, или на смерзшуюся землю, покрытую жалкими пучками почти сухой травы, начинал задыхаться от бешенства: воевать зимой, да еще так далеко от Степи, было глупостью!

А вот Касым, сын Шакрая, его настроения не разделял – судя по тому, как раздувались его ноздри, шири видел не неприступные стены Байсо, а зарево костров, слышал не завывания холодного ветра, а дикие крики умирающих лайши, и чувствовал не холод, пронизывающий до костей, а пьянящий жар свежепролитой крови!

– Если мы не возьмем Байсо в течение пары дней, то кормить коней будет нечем… – до смерти устав видеть его довольное лицо, глухо сказал вождь вождей.

– Завтра утром это каменное стойбище будет наше… – без тени сомнения ответил Касым, а затем, вдруг сообразив, что Алван в этом не уверен, непонимающе нахмурился: – Берз, там Эдвик, сын Колота, и девять лучших воинов Вайзаров!

– Элирея – это не Морийор, берз! Поверь мне на слово… – мысленно повторил Алван слова своего эрдэгэ, потом вспомнил, как двигается в бою лайши, который повел его людей в этот город, но не почувствовал и тени облегчения: – Да, они там. И город мы завтра возьмем. А что будет дальше?

– В каком смысле, берз? – не понял шири.

– Вся скотина отправлена на восход, а зерно и сено – в городах. Значит, если лайши сожгут склады, то есть нам будет нечего. И кормить коней – тоже…

– Они не успеют: половина воинов первой сотни, которая проберется в город по подземному ходу, отправится захватывать и охранять склады!

– Вильфорд-берз далеко не дурак… – поморщился Алван. – Если он догадался послать своих людей в Лайш-аран, чтобы уничтожить склады ТАМ, то что ему мешало распорядиться ЗАРАНЕЕ поставить на каждом своем складе по паре бочек с маслом?

Касым не услышал:

– По Лайш-арану мы пронеслись, как песчаная буря!

– Пронеслись. Ранней осенью. А сейчас ЗИМА!!!

– И что?

– А то, что любая ошибка в планировании войны заставит нас вернуться в Степь!!!

– Устами Алван-берза говорит сам Субэдэ-бали… – внезапно послышалось из-за спины, и сын Давтала, развернувшись к своему эрдэгэ, вдруг почувствовал, что все его тревоги не стоят и куска пересохшего кизяка. – Да, действительно, любая ошибка в планировании войны заставит нас вернуться в Степь. Поэтому ошибаться мы не будем. Точно так же, как и брать штурмом Байсо…

– Да, но у нас зака-… – начал было Касым-шири, но не договорил, увидев, что на лице Гогнара, сына Алоя, расцветает довольная улыбка:

– В этой части Элиреи продовольствия и фуража нет. А что нам мешает отправиться туда, где он есть?

Глава 15 Аурон Утерс, граф Вэлш

…Если бы не точный ориентир – правый край Юго-восточной башни – сигнальную бечеву искали бы до утра: тоненькая, выкрашенная в темно-серый цвет веревочка, сброшенная с городской стены, зацепилась за один из камней и, вместо того, чтобы мирно лежать на земле, болталась над нашими головами. А так, общупав чуть ли не каждую пядь под нашими ногами, мы перенесли поиски чуть повыше и все-таки наткнулись на искомое. После чего, сдернув его вниз, подали условный знак.

Ответный троекратный рывок последовал в то же мгновение. А уже через минуту по натянутой бечеве соскользнуло стальное кольцо, тянущее за собой конец подъемного каната.

Дальнейшие действия были оговорены заранее, поэтому я, ничего не объясняя ни Клайду, ни Хогертсу, ни Дику вставил левую ногу в петлю, взялся руками за толстенный узел чуть повыше и взмыл в воздух.

Тот, кто управлялся с 'журавликом ', делал это умеючи: во время подъема не бил меня о стену, во время поворота 'шеи' не раскачивал и не шарахал о зубцы, а 'приземление' на боевой ход сделал таким плавным, что я восхитился. Впрочем, стоило мне наткнуться взглядом на силуэты встречающих, как восторг словно ветром сдуло: одна из теней была в длинной шубе до середине голени и в ЖЕНСКОМ ПЛАТЬЕ!!!

– Доброй ночи, ваша светлость! – поздоровался воин, метнувшийся ко мне. – Вы позволите?

– Доброй… Конечно… – отдав канат, буркнул я, скользнул вперед и, убедившись, что тень в шубе и платье – это не кто-нибудь, а Галиэнна Нейзер, мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

– Здравствуйте, граф! Искренне рада вас видеть! – присев передо мной в реверансе, поздоровалась королева. – Как добрались?

Если бы не состояние прозрения, в котором я пребывал, эта фраза показалась бы мне верхом учтивости. Но так как я не только слушал, но и слышал, нотки страха, прозвучавшие в ней, заставили меня подойти к королеве поближе и вглядеться в ее лицо:

– Здравствуйте, леди! Я тоже рад. А добрались просто прелестно…

– Размеры армии степняков уже оценили? – мотнув головой в направлении лагеря ерзидов, поинтересовалась она и едва заметно поежилась.

– Это только часть… – равнодушно пожав плечами, буркнул я, заметил, как напряглись остальные, и улыбнулся как можно более беззаботно: – Еще две осадили Байсо и Солор, а четвертая пыталась пройти через Верлемское урочище…

– И? – подавшись вперед, спросил один из силуэтов. Потом, видимо, вспомнил об этикете и склонил голову: – Простите, не представился: барон Дис дю Алемм, ваша светлость…

– Ничего страшного! – усмехнулся я. Затем поздоровался и довольно подробно пересказал последние новости.

Барон явно обрадовался. Его спутники – тоже. А вот королеву потряхивать не перестало: все время, пока я говорил, она поглядывала то на далекие костры, то на черный провал между зубцами и зябко ежилась. Причем явно не из-за холодного ветра.

'А дочка-то похрабрее вас…' – подумал я. После чего быстренько закончил рассказ и перешел к делу:

– Барон, не могли бы ваши люди быстренько найти для леди Галиэнны короткий теплый и темный полушубок, меховые варежки и шапку?

Дю Алемм напрягся:

– Ваша светлость, здесь, в городе, совершенно безопасно: группа ерзидских лазутчиков под постоянным контролем, а солдат, имеющихся в моем распоряжении, вполне достаточно, чтобы удерживать стены до весны!

Перед моим внутренним взором тут же появилось лицо короля Вильфорда, а в ушах прозвучал его голос:

– Намерения смертных – забава для богов…

Естественно, озвучивать эту мысль я не стал, а просто пожал плечами:

– У меня приказ. И я его выполню…

Что такое приказ, барон знал не хуже меня, поэтому склонил голову в знак согласия, затем отправил одного из своих спутников за одеждой и повернулся ко мне:

– Могу я вам помочь чем-нибудь еще?

Я утвердительно кивнул:

– Да: нам с леди Галиэнной нужно теплое помещение. Минут эдак на пятнадцать…

…Пока мы спускались со стены по узкой и темной лестнице, королеве было не до мыслей о будущем: она до рези в глазах вглядывалась во тьму под своими ногами и думала только о том, как бы не упасть. Однако, стоило нам оказаться в казарме, как страх перед спуском со стены и ерзидами нахлынул на нее с новой силой. Пришлось принимать меры:

– Раздевайтесь!

– Простите?!

– Снимайте шубу, сапожки, платье и белье! – чуть более подробно 'объяснил' я. – Желательно, побыстрее…

Королева вспыхнула, набрала в грудь воздуха и… увидела в моих глазах смешинки:

– Издеваетесь?

Я отрицательно помотал головой:

– Нисколько…

Почувствовав, что я не кривлю душой, леди Галиэнна задумчиво прищурилась и… почти сразу благодарно улыбнулась:

– Пытаетесь меня отвлечь?

– Что-то вроде того… – улыбнулся я, потом уронил на пол заплечный мешок, присел на корточки и принялся копаться в его содержимом.

– Спасибо, я оценила. Кстати, зачем снимать шубу – понятно. А сапоги, платье и, тем более, белье – нет…

– Увы, гости Элиреи, в настоящее время осадившие Алемм, не настолько любезны, чтобы предоставить нам возможность путешествовать в карете!

Галиэнна фыркнула, а затем, не говоря ни слова, сбросила на пол шубу, подошла ко мне вплотную и, взявшись за стену, выставила вперед правую ногу:

– Сапожки чуть тесноваты. Сама не сниму…

Услышав в ее голосе почти не скрываемый вызов, я мысленно улыбнулся: судя по всему, она пыталась взять реванш и отомстить за испытанное смущение.

Легкая неуверенность, которую я старательно изображал, снимая сапожки, ее не удовлетворила. 'Робость', с которой я расшнуровывал тесьму на ее платье и снимал кринолин – тоже. Поэтому, оставшись в одной нижней рубашке и нескольких нижних юбках, Галиэнна развернулась ко мне лицом и насмешливо поинтересовалась:

– Остальное снимать?

– Ага… – пожалев, что не способен краснеть по желанию, 'смущенно' буркнул я и, 'торопливо' присев рядом с мешком, вытащил на свет поддеву.

Увидев эту часть одежды, Галиэнна мгновенно посерьезнела:

– Боюсь, что бегун из меня неважный: перестрел-другой я еще как-нибудь проковыляю, а вот дальше вам придется меня нести на руках…

– Бегать вам не придется. И особо быстро ходить – тоже. А вот падать и лежать – предстоит. И, скорее всего, не раз…

– Поняла… – снова испугавшись, выдохнула королева и торопливо стянула вниз сразу все юбки…

…Все время одевания Галиэнна сосредоточенно молчала. А когда я намотал на ее ноги теплые портянки и помог натянуть прихваченные из Арнорда сапоги, с уважением сказала:

– Вы на редкость предусмотрительны и добросовестны…

– Стараюсь… – улыбнулся я, а затем попросил ее поприседать и попрыгать.

Присела. Раз пять. После чего выпрямилась и предельно серьезно посмотрела на меня:

– Нигде ничего не жмет и не натирает…

– Тогда сейчас я вам покажу несколько жестов, на которые вам, возможно, придется реагировать в пути, а потом вы навестите эркер…

…Вернувшись с 'прогулки', королева торопливо натянула на себя полушубок и варежки, затем убрала волосы под шапку и, чуть побледнев, решительно вышла из казармы. Сотню с небольшим шагов по лестнице, ведущей на боевой ход, она прошла сравнительно уверенно, а, оказавшись на стене и увидев между зубьями бездонную тьму ночи, чуть было не сломалась: остановилась, как вкопанная, и судорожно вцепилась в мое предплечье.

– В спуске на 'журавлике' нет ничего страшного… – 'не заметив' ее испуга, затараторил я. – Наоборот, ощущение полета, которое испытываешь в процессе, доставляет такое удовольствие, что…

– Я… готова… оценить… это удовольствие… – не без труда заставив себя отцепиться от моей руки, выдохнула она. После чего на подгибающихся ногах пошла к воину, сжимающему в руке тот самый канат.

– Становитесь на мои сапоги, хватаетесь за веревку и не отпускаете ее до тех пор, пока я не разрешу… – встав в петлю, негромко сказал я. Потом подумал и добавил: – И, по возможности, постарайтесь не кричать от восторга, ладно? А то ерзиды только-только заснули…

– Я буду нема, как рыба… – пообещала королева, подошла ко мне вплотную, дождалась, пока я обниму ее за талию, а затем язвительно прошептала: – Неплохая возможность избавиться от тещи! Смотри, не упусти…

– Как вам не стыдно так прижиматься к зятю, мама! – так же тихо выдохнул я, а когда стена вдруг провалилась вниз, продолжил в том же духе: – Впрочем, если очень хочется, то я не против…

Как ни странно, леди Галиэнна не только услышала и поняла эти слова, но и смогла на них ответить:

– Ну, надо же оценить выбор любимой дочери?

– А толку? Ведь он уже сделан… – ухмыльнулся я, а затем, почувствовав приближение земли, предупредил: – Чуть-чуть согните ноги в коленях… Все, прибыли! Но канат пока не отпускайте…

Не знаю, что королева услышала в моем голосе, но после этих слов она вжалась в меня так, как будто пыталась слиться со мной в одно целое. И затряслась от ужаса.

– Все хорошо. Я просто жду условного знака от своих людей… – успокаивающе выдохнул я и, заметив, что тьма у стены обретает форму, шепнул чуть громче: – Все, дождался: тут тихо и спокойно…

– Я чуть не умерла от страха… – неожиданно призналась королева, после чего шагнула назад и, стараясь показать, что помнит полученные инструкции, присела на корточки…

…Тихо и спокойно вокруг было минут пятнадцать. А когда мы отошли от городской стены где-то на перестрел, земля по правую руку от нас вдруг вздыбилась и превратилась в почти сплошную стену из низкорослых, но довольно стремительно движущихся силуэтов.

Щелчки спускаемых тетив я услышал уже потом. Когда в прыжке хватал в охапку леди Галиэнну и, проворачиваясь вокруг своей оси, заваливался на спину. А еще через мгновение время замедлило свой бег…

…Короткий перекат через тело ничего не соображающей королевы – и я прямо с колена прыгаю вперед, под опускающуюся руку. И, на миг припав к груди степняка, чуть толкаю его влево.

Касание клинка его товарища, набегающего следом, чувствуем оба. Только мой противник – своим телом, а я – чужим.

Степняк сжимается от боли в распоротом боку, но не останавливается – тянет руку с саблей на себя. Видимо, надеется меня достать хотя бы напоследок. Поздновато: я уже за его спиной. Рвусь к следующему противнику, двигаясь так, чтобы тело последнего закрывало меня от стрелков…

…Второй, только что ранивший своего товарища, чуть крупнее первого. И заметно менее подвижен: на мой атакующий рывок он реагирует таким медленным смещением в сторону, что 'оставляет' мне ногу. Достаю ее правым мечом, ухожу от атаки третьего и из крайне неудобного положения бью в на миг открывшееся горло.

Все, второй готов. Хотя этого еще не осознал. Да и третий – тоже: его правая рука только-только останавливает саблю в нижней точке траектории, а левая, с кулачным щитом, в принципе не может прикрыть все тело…

…Четвертый – неплох. Даже очень: блокирует удар моего левого меча и, толково сместившись в сторону, пытается повернуть меня боком к стрелкам, оставшимся в темноте. Только вот подставлять под стрелы себя-родимого я не собираюсь, поэтому ускоряюсь еще чуть-чуть и, дотянувшись до пятого, прикрываюсь им. Вовремя: все стрелы, сорвавшиеся с тетив, втыкаются в его спину.

Четвертый рычит от бешенства и прыгает за мной вдогонку. К шестому, почти доставшему Клешню. Я успеваю раньше. И, перерубив бедняге позвоночник, 'спотыкаюсь'. При этом умудряясь 'бестолково' выронить правый меч.

Реагировать на бросок ножа, выполненный в падении, ерзида не учили. Поэтому на высверк стали он реагирует после того, как клинок оказывается в его глазнице – роняет саблю и обеими руками хватается за рукоять. Дальнейшего я не вижу, так как подхватываю с земли меч и, продолжая движение, оказываюсь за спиной последнего из противников Клайда.

В принципе, особой необходимости помогать десятнику нет, но я на всякий случай чиркаю ерзида по связке под коленом, затем в буквальном смысле напарываю его на меч Клешни и, показав движение влево, падаю вправо.

Оказывается, что мои представления о максимальном темпе стрельбы степняков несколько завышены: стрелы срываются с тетив не во время ухода, а чуть позже, тогда, когда я уже качусь по земле к пригорку. Невысокому, но способному прикрыть лежачего.

Несколько глухих ударов, донесшихся сзади, заставляют меня мимолетно удивиться: степняки почему-то не разделяют цели, а стреляют в одного лишь Клешню. Причем ОДНОВРЕМЕННО! На мой взгляд, такой подход к стрельбе абсолютно нерационален: воин, с первого мгновения боя ни разу не подставившийся под выстрел, обязательно закроется трупом противника, благо тот еще не успел упасть.

– Хоп! – негромко выдыхает Клайд, и я тут же взмываю на ноги. После чего показываю движение вправо-вперед, но ухожу чуть назад и влево.

Десятник 'танцует' шагах в пяти. Правда, работает не на основе 'Глины', а чуть более легкой 'Вьюги'. И, как и я, не особо рвется вперед.

Стрелкам, судорожно натягивающим луки, логика нашего поведения непонятна, поэтому они снова спускают тетивы. Две стрелы пролетают мимо Клешни, одна – мимо меня. И растворяются в ночи.

Еще один уход-обманка. Исполненный на той же дистанции, и слитный прыжок вперед.

Ерзид, стоящий в центре, успевает сообразить, что раз стреляли только трое, то с остальными двумя его товарищами что-то произошло, и пытается заорать. Желание, в общем-то, правильное. Только вот, на мой взгляд, орать лежа, особенно за каким-нибудь пригорком, полезнее для здоровья. А так клинок Клешни, сверкнув в воздухе, влетает прямо в открытый рот и отправляет крикуна к предкам.

Еще два стрелка, оказавшиеся чуть тупее, снова тянутся к колчанам. Хотя, нет, не двое, один: дотягивается до стрелы, накладывает ее на тетиву, оттягивает ее к уху и замирает, почувствовав у своего горла клинок Хогертса. А второй, то ли услышав, то ли почувствовав приближение Дика, вдруг падает на землю и дико орет:

– Лайши-и-и!!!

…От места засады до опушки леса мы добежали минуты за полторы. И, нырнув под спасительную сень деревьев, перешли на шаг. Леди Галиэнна, до этого момента послушно сидевшая у меня на закорках и, кажется, даже не дышавшая, тут же задергалась:

– Граф, давайте, дальше я пойду сама, а?

– Как рассветет – прогуляетесь… – до рези в глазах вглядываясь во тьму перед собой, выдохнул я. – А пока закройте лицо шапкой и, по возможности, не открывайте…

– Я что, такая страшная, да? – нервно пошутила королева.

– Неа… – в унисон ей ответил я. – Просто не увидеть ветку в темноте проще простого. А с двумя глазами вы мне нравитесь намного больше, чем с одним…

Галиэнна прониклась – надвинула шапку на подбородок и затихла. Впрочем, ненадолго. До тех пор, пока сзади не раздался истошный крик.

– Что это? – задергалась она.

– Мои воины допрашивают языка…

– Хм… Я могла бы им помочь…

– Для того, чтобы получить ответ на один-единственный вопрос, помощь Видящей не нужна…

Справиться со своим любопытством моя теща не смогла. Хотя честно пыталась. И через какое-то время виновато поинтересовалась, ответ на какой именно вопрос я так жажду узнать.

Пришлось объяснять:

– Если верить тому степняку, с которым я беседовал по дороге в Алемм, то обычная ерзидская группа скрытого наблюдения состоит из двух часовых и гонца. Причем вне зависимости от места ведения боевых действий гонец ВСЕГДА одвуконь. Обычный патруль тоже отличается от той группы, которая попалась нам на пути – в его составе десять и более всадников, как минимум двое из которых тоже имеют по два коня…

– А эти были пешими! Все! – догадалась королева.

– Ага… А еще они прятались в заранее вырытых ямках, причем не абы как, а под кошмами, утыканными пучками жухлой травы…

– То есть, сидели в засаде…

– Именно… – кивнул я. – Вот меня и интересует, когда они подготовили и заняли позиции – ДО того, как мы прошли мимо, или ПОСЛЕ?

– Вы думаете, что у них могут быть сообщники среди солдат или дворян, в настоящий момент находящихся в Алемме? – ужаснулась она.

– Скажем так, я не имею права не рассмотреть такую возможность…

– Мда… – задумчиво вздохнула королева, а затем, подумав, задала следующий вопрос: – Скажите, граф, а почему мы не вернулись обратно в город?

– А зачем туда возвращаться? – удивился я.

– Ну как 'зачем'? Мы попали в засаду, обнаружили себя и оставили четкий след, по которому нас обязательно найдут! Мало того, после того, как вы и ваши воины убили двадцать ерзидов, за нами ОБЯЗАТЕЛЬНО отправят погоню!

Мне стало смешно:

– Алеммский лес – не место для конных прогулок! А передвигаться пешком, да еще и быстрее, чем мы, ерзиды не смогут при всем желании…

– Вы идете не налегке!

– Часа через полтора мы выйдем на Лативский тракт, на котором нас дожидаются кони, позаимствованные у степняков…

– А если нас догонят раньше, чем мы до них доберемся?!

– Оглянитесь по сторонам, леди! – остановившись, предложил я. – Сколько воинов Правой Руки вы сейчас видите?

– Ни одного… – повертев головой, сказала королева.

– И о чем это говорит?

– О том, что все трое ваших воинов остались нас прикрывать!

– Я взял с собой два полных десятка… – прислушавшись к очередному крику, раздавшемуся с опушки, улыбнулся я. – В настоящий момент восемь человек находятся в дозорах вокруг нас, двое беседуют с языком, а остальные с нетерпением ждут появления преследователей…

– Вы зарубили двадцать человек!!! – напомнила королева, а ее рука, обхватывающая мою шею, вдруг сдвинулась так, что кончики пальцев оказались на яремной вене. – Значит, в погоню отправят как минимум в три раза больше!!!

– Мы не в ерзидских степях, а в глухой чаще нашего, элирейского, леса! – буркнул я, одновременно пытаясь понять, зачем ей чувствовать биение моих жил. – Леса, в котором и я, и мои воины чувствуем себя, как дома…

– Хм… Вы совершенно спокойны… – через десяток ударов моего сердца выдохнула она. – Значит, искренне верите в то, что ерзиды нас не догонят!

– Верю… – кивнул я. – А еще очень жалею о том, что не смогу поучаствовать в обрубании хвоста…