Текст книги "Право сильного"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Он открывал душу. До самого донышка. И Ронни, почувствовавший это так же четко, как я, вдруг ощутимо напрягся.

– Я тоже этого боюсь… – отвечая на незаданный вопрос, мрачно буркнул принц. – Поэтому я и прошу у тебя помощи сейчас, а не тогда, когда окончательно потеряю твое уважение…

От силы чувств, вложенных Вальдаром в словосочетание 'прошу у тебя помощи', у меня на миг перехватило дух: он действительно не видел другого выхода из положения, отчаялся бороться со своими слабостями и до безумия боялся отказа!

Ронни не мог этого не видеть. Но молчал. И, кажется, понемногу склонялся к отрицательному ответу. Что самое грустное, это чувствовала не только я: с каждым мгновением тишины лицо Бервера-младшего все больше и больше бледнело, а надежда, горевшая во взгляде, уступала место безысходности.

Наконец, когда молчание моего супруга стало физически болезненным даже для меня, принц не выдержал и в сердцах шлепнул ладонями по подлокотникам кресла:

– Ладно, считай, что этого разговора не было. Еще раз спасибо за спасение моей жизни и…

– Ваше Высочество, я не буду смешивать с вами кровь… – пропустив мимо ушей его тираду, твердо сказал Ронни. – Прежде всего, потому, что вы нравитесь моей сестре, а эта клятва сделает ваш брак невозможным… Превращаться в вашу тень я тоже не буду: позволю себе напомнить, что у Клинка его величества есть определенные обязанности, требующие свободы передвижения по всему королевству…

– Отца я бы мог уговорить… – одними губами произнес принц, затем сглотнул, порывисто вскочил на ноги и, не оглядываясь, пошел к двери. – Но есть и другой выход из положения…

Рука Бервера-младшего, уже вцепившаяся в ручку двери, застыла в воздухе:

– Какой?!

– Плох тот король, который не знает ни своего королевства, ни чаяний своих подданных… – предельно серьезно глядя на принца, сказал Ронни. – Поэтому, если вы приложите определенные усилия и уговорите вашего отца, то ближайшие пару лет сможете провести вдали от дворца, помогая мне выполнять свои обязанности…

– Вспоминаешь вчерашний вечер? – тихий голос мужа, раздавшийся над ухом, заставил меня выскользнуть из прошлого и сосредоточиться на настоящем.

– Да… – возвращаясь в настоящее, радостно улыбнулась я.

– И как?

– Ты – Утерс…

– А что, были сомнения? – хихикнул Ронни и, подтащив меня поближе, легонечко укусил за мочку уха.

У меня помутилось в глазах и пересохло во рту:

– Нет…

– 'Нет' – это, в смысле, 'не надо, не кусай'? – ехидно поинтересовался он и, не дожидаясь моего ответа, убрал руку с моей талии.

– Верни ладонь на место!!! – потребовала я, потом подумала и добавила: – И сдвинь ее чуть-чуть ниже…

Ронни задумчиво поскреб щетину на подбородке, потом одним пальцем ме-е-едленно сдвинул одеяло с моей груди и… вдруг уставился на входную дверь.

Я чуть не взвыла от возмущения и страшно возненавидела хозяйку тоненького голоска, послышавшегося из гостиной:

– Ваша светлость, проснитесь! К вам тут рвется посыльный от его величества!

'Его светлость' тут же оказался на ногах и, как был, голым, пошел к двери. От одной мысли, что его таким увидит служанка, меня бросило в жар:

– Ронни!!!

– Ха, а говоришь, что не ревнивая… – хихикнул он и, метнувшись к креслу с одеждой, натянул на себя штаны.

– Я ошибалась… – честно призналась я, полюбовалась на пластины грудных мышц и взмолилась: – Надень еще и нижнюю рубашку… Пожалуйста!

Надел. Но после еще одной шутки по поводу моей ревности. Затем выглянул в гостиную и что-то спросил. Я, решившая ему отомстить, сдвинула одеяло так, чтобы оно закрывало только грудь и лоно, разбросала волосы чуть покрасивее, облизала губы и вдруг почувствовала, что спина Ронни напряглась.

Желание как ветром сдуло. Одеяло – тоже. Поэтому к моменту, когда он закрыл дверь и начал поворачиваться, я была почти одета.

– Через полчаса мы должны быть в зале Совета…

– Мы? – на всякий случай уточнила я.

– Да…

– А что случилось?

– Ерзиды перешли границу…

…В зал Совета мы вошли минут за десять до назначенного срока. И не без удивления огляделись по сторонам: все члены совета, включая короля, восседали на своих местах. Поприветствовав присутствующих, мы торопливо прошли к свободным креслам и почти сразу же услышали полный горечи голос Вильфорда Бервера:

– Да уж, определенно, намерения смертных – забава для богов…

Смысла этой фразы я не поняла, а вот Ронни ощутимо напрягся:

– Вы хотите сказать…

– …что армию ведет Алван-берз…

Взгляд моего мужа потемнел:

– Значит, убрать его Гогнару не удалось…

– Ничего страшного: в любом случае, сотник либо погиб, либо бежал. А без советов Подковы Алван-берз – обыкновенный тупой степняк…

Это утверждение короля Ронни пропустил мимо ушей, так как о чем-то задумался. А через пару мгновений угрюмо кивнул:

– Вероятнее всего, да…

– Что ж, тогда займемся текущими проблемами. Для начала кратко опишу то, что мы знаем более-менее достоверно… – начал король. – Сегодня на рассвете армия ерзидов перешла границу Элиреи. Первая часть, предположительно состоящая из Вайзаров и Надзиров, вторглась в графство Байсо, вторая – Маалои и Шавсаты – переправилась через Алдон и двинулась к Алемму, третья – Эрдары и Цхатаи – пошла на Солор…

– Простите, что перебиваю, сир, но почему мы узнаем об этом только сейчас? – дождавшись коротенькой паузы, мрачно спросила леди Даржина. – Ведь если ерзиды уже в Элирее, значит, они покинули свои стойбища как минимум вчера утром!

– Ни одного письма от лазутчиков, отправленных наблюдать за ерзидскими военными лагерями, мы не получили… – хмуро ответил граф де Ноар. – Ерзиды либо нашли и вырезали их всех, либо перехватили почтовых голубей с помощью ловчих соколов…

– Ладно, допустим, голубей, посланных лазутчиками, они перехватили. А что с теми, которые розданы дозорам пограничных застав? – спросил граф Орассар.

– Эти прилетели. Все до единого. Поэтому ни одна застава не была взята на меч…

– Наши воины ушли в леса? – явно обрадовавшись, спросила леди Даржина. Совершенно естественно сказав 'наши', а не 'ваши'.

– Именно. И сейчас должны двигаться к местам сбора…

– Мало того, только благодаря им люди графа де Ноара успели сжечь все склады с продовольствием и фуражом… – добавил король.

– А что, армия Алвана разделилась только на три части? – неожиданно подал голос Ронни.

– На четыре… – усмехнулся Бервер. – Ошты и пара мелких родов, сунулись в Верлемское урочище. Где попали под обвал и потеряли около восьми сотен человек…

– Сколько-сколько, сир?! – недоверчиво прищурилась леди Даржина.

– Восемьсот семнадцать человек убитыми и более пяти сотен ранеными… – качнувшись вперед и навалившись грудью на стол, буркнул Олаф де Лемойр. – Кстати, цифра занижена, так как тела, погребенные под толщей камня, никто откапывать не стал…

– Не многовато ли для обычного обвала?

– Там буйствовал не только обвал… – оскалился Старый Лис. – Но и три десятка воинов Правой Руки, две сотни лучников и сотня егерей…

– Трупы пересчитали, а вот количество раненых определили приблизительно: выжившие забрали их с собой… – прервал их беседу король. – В общем, можно сказать, что первый шаг к реализации этой части плана графа Аурона мы сделали…

Услышав эти слова, я насторожилась. А почувствовав одинаково-мрачное напряжение и в короле, и в своем муже, ощутила легкий озноб: вместо того, чтобы радоваться этому самому 'первому шагу', они будто ждали о-о-очень неприятных последствий.

– Простите, сир, а можно о плане чуть-чуть подробнее? – кинув недоумевающий взгляд на Ронни, спросила леди Даржина.

– Во время войны между ерзидами и Морийором присутствующий здесь граф Олаф заманил в ловушку и уничтожил отряд из девяти сотен ерзидов. Через два дня Алван-берз взял Хонай и сложил у его околицы холм из двух тысяч семисот голов его жителей. После чего послал к Урбану Рединсгейру письмо, в котором сообщил, что в дальнейшем будет брать за каждого убитого ерзида не по три, а по десять жизней морийорцев…

В глазах леди Даржины появилось непонимание:

– Тогда зачем мы его разозлили?

– Вождь должен держать свое слово… – глухо буркнул Ронни. – Значит, теперь первой целью ерзидов, вероятнее всего, станет город с населением от двух тысяч четырехсот до восьми тысяч человек…

– Хм, то есть, обвал в этом самом урочище – это попытка заставить ерзидов нападать не на деревни, а на крупные города?

– Да…

– Хитро… Умно… И крайне расчетливо… – уважительно склонив голову, сказала она, затем повернулась к королю и виновато улыбнулась: – Простите, сир, я постараюсь больше не перебивать…

Бервер нисколько не разозлился. Наоборот, он отрицательно помотал головой и сказал, что задавать вопросы надо сразу. Ибо советовать, не зная сути вопроса, может либо предатель, либо дурак. Я с ним согласилась. Молча. А затем вслушалась в следующее предложение…

…Минут через двадцать я почувствовала себя лишней. Почему? Да потому, что все вокруг занимались каким-то делом, а я только слушала и молчала. Почему молчала? А о чем мне было говорить? Демонстрировать несуществующие знания о средней скорости передвижения терменов ерзидов? Высказывать мнение о том, какой город Алван-берз может попытаться взять в ближайшие дни? Советовать, какое количество еды требуется довезти в тот или иной еще не осажденный населенный пункт, чтобы его жители гарантированно пережили двухмесячную осаду? Увы, во всем этом я разбиралась, как свинья в способах заточки мечей или курица в поэзии.

Надежда на то, что моя помощь потребуется хотя бы во время обсуждения способов противодействия проникновению ерзидов в Арнорд, тоже умерла, толком не родившись: как только король поднял этот вопрос, я поняла, что все необходимое УЖЕ СДЕЛАНО. А все проблемы, требующие помощи Видящих, давно взяла на себя леди Даржина.

Осознание своей абсолютной ненужности сразу же сказалось на настроении – когда Вильфорд Бервер перешел к обсуждению взаимодействия армии Элиреи с отрядами Золотой Тысячи, которые вот-вот перейдут границу с Онгароном, и я поняла, что приглашена на совет только из уважения к Ронни, оно просто исчезло. Уступив место черной меланхолии.

Как ни странно, первым это заметила не Даржина, не Ронни, а король Бервер. И, на миг прервав свои объяснения, виновато посмотрел на меня.

Этот взгляд почему-то показался мне знакомым. Задумчиво покусав нижнюю губу, я торопливо ушла в состояние небытия и, быстренько просмотрев отдельные моменты совета, похолодела: он смотрел на меня таким образом раз пять или шесть. Как правило, тогда, когда речь шла о чем-то, прямо или косвенно связанном с Алеммом. Причем дважды в его взгляде, кроме чувства вины, проглядывало еще и что-то вроде отчаяния.

Поломав голову, какая взаимосвязь между мной, его эмоциями и этим городом, но так ничего и не придумав, я почувствовала, что уперлась в стену. И, подумав, решила тихонечко расспросить мужа. Но в это время в зал Совета влетел очередной, невесть какой по счету, посыльный, с поклоном вручил королю кожаный мешочек с письмом и тут же удалился.

Вытащив из мешочка крошечный кусочек пергамента и пробежав глазами несколько строчек текста, Бервер слегка расслабился, затем хрустнул костяшками пальцев и жестом потребовал тишины:

– Еще две новости. На этот раз – из Алемма. Первая – плохая: город осажден, а все окрестные дороги перерезаны воинами рода Цхатаев. Вторая – относительно хорошая: леди Галиэнна Утерс все-таки успела въехать город до того, как его осадили…

– Фу-у-у… – облегченно выдохнул Томас Ромерс и вытер вспотевший лоб обшлагом рукава.

– А что она там забыла, сир? – преувеличенно спокойно спросила я.

– Собиралась наложить личину на главу местного Серого клана…

– Дело нужное… – кивнула я и шевельнула ресницами, намекая на то, что услышанного – достаточно.

Как ни странно, Бервер моего намека не понял и попытался взвалить на себя всю ответственность за поступок моей матери. Пришлось на время забыть об этикете и высказать все, что я думаю по этому поводу:

– Зная ваше отношение к использованию Видящих в интересах Элиреи, я с достаточно большой долей уверенности могу утверждать, что идея отправить маму накладывать личины принадлежала не вам. Значит, вы ни в чем не виноваты!

– Да, не мне… – вынужден был согласиться король. – Но разрешил-то ей я!

– А что, ее можно было удержать? – фыркнула я. – Сир, насколько я знаю, моя мать и леди Даржина приехали сюда из замка Красной Скалы по своей воле. И помощь предложили тоже сами…

– Но…

– Сир, какой смысл тратить время на поиск виноватого? – не побоявшись перебить короля, поинтересовался Ронни. – Алван-берз города НЕ ОСАЖДАЕТ! Все города, взятые им в Морийоре, брались хитростью, хотя особых причин бояться армии Урбана Рединсгейра у Алван-берза не было. Наша армия в разы сильнее, значит, вероятнее всего, охват города – либо подготовка к завтрашнему штурму, либо акция устрашения…

– Внезапного штурма не получится… – подал голос Томас Ромерс. – Группа ерзидских лазутчиков, пробравшаяся в город, под плотным контролем. И подземный ход, который им позволили найти, тоже…

– Город Алван не возьмет… – поддакнул ему Олаф де Лемойр. – Ход довольно узкий, а в домах вокруг выхода из него сосредоточено более сотни отборных мечников и стрелков! Поэтому особых причин беспокоиться за судьбу леди Галиэнны у нет…

– И тем не менее я пошлю за ней шевалье Пайка и пять десятков воинов Правой Руки… – буркнул король. – Если ерзиды уйдут – они ее вывезут. Если нет… – он с хрустом сжал кулаки, – …вывезут все равно!

Ронни отрицательно помотал головой:

– Пять десятков – слишком много. Пойдут двадцать. И я…

Глава 13 Аурон Утерс, граф Вэлш

Лес был тих и прозрачен. Толстый ковер из опавшей листвы, устилавший промерзшую землю, скрадывал звуки шагов, а просветы между голыми и словно съежившимися от стыда деревьями казались заметно шире. Притихли даже птицы: за первый час передвижения волчьим бегом мы лишь несколько раз слышали высокое 'кувит-т-т' неясыти, 'тиканье' зарянки да торопливый перестук дятлов.

Ближе к ночи, когда тени деревьев начали наливаться тьмой, а на низком сером небе появились первые звезды, вокруг стало еще тише: я слышал лишь тихий шелест наших шагов, редкие потрескивания сучьев, переламывающихся под ногами, да ритмичное дыхание воинов, неутомимо несущихся сквозь лес следом за мной.

Несмотря на такую 'благодать', двигались мы как положено: сначала головной дозор, затем – основная группа и два боковых, а в аръегарде – тыловой. И в любое мгновение были готовы вступить в бой.

Нет, не из-за степняков – в то, что ерзиды, выросшие в седле, решат передвигаться не по дорогам, а по лесу, да еще и пешком, я верил слабо. Вернее, не верил совсем. И в то, что советники Алван-берза захотят лично прогуляться по окрестностям столицы, не успев взять ни одного города – тоже. Поэтому если и ждал каких-то 'встреч', то только с беженцами да с шайками грабителей, жаждущих погреть руки на горе тех, кто пострадал от пожара войны. Хотя нет, на встречу с последними я тоже особо не надеялся: во-первых, война еще только-только началась, а во-вторых, стараниями моего бывшего оруженосца большая часть представителей Серого клана Элиреи либо лишилась голов, либо спешно переселилась в соседние, более 'гостеприимные' королевства.

Мои воины считали так же. Что не мешало им предельно добросовестно читать попадающиеся на пути следы, вглядываться в сгущающиеся тени и реагировать на каждый шорох.

Я тоже читал, вглядывался и слушал. Причем не только лес, но и своих воинов. Пытаясь как можно быстрее освоиться с возможностями, которые давало постоянно поддерживаемое состояние прозрения.

Получалось, и довольно неплохо: я замечал не только оранжевые головки и грудки зарянок, посверкивающие бусинки глаз стремительных куниц да любопытные мордочки вездесущих белок, но и отголоски мыслей, занимающих моих спутников. Некоторые даже 'читал': скажем, увидев, что во время переправы через небольшую речушку взгляд Колченогого Дика слегка потемнел, а пальцы правой руки нервно прикоснулись к бедру, я догадался, что он вспоминает бой на берегу Калатши, во время которого его ранили. А редкие и почти неслышные вздохи Клайда Клешни явно относились к содержанию полученного им письма. Того самого, которое он прятал под левым наручем: десятник до безумия жаждал увидеть и своего первенца, и молодую жену, только-только разрешившуюся от бремени.

'Увидишь. Обязательно. Как только закончится эта война, я отпущу тебя домой. Как минимум, до весны…' – мысленно повторял я каждый раз, когда он прикасался к тому самому наручу. И старательно отгонял от себя мысли о том, что какая-нибудь ерзидская сабля может внести в мои планы свои коррективы…

…Услышав уханье филина – знак 'внимание', поданный головным дозором – я перешел с бега на шаг, проверил, не сдвинулись ли в сторону рукояти мечей, и сдвинул лямки заплечного мешка так, чтобы, при необходимости, его можно было скинуть в одно мгновение. Мои воины сделали то же самое. А затем, не дожидаясь команды, скользнули в разные стороны и растворились между деревьев.

Проводив взглядом последнего, я перетек к ближайшему стволу и медленно 'поплыл' дальше. Стараясь двигаться предельно неторопливо и плавно.

В это время 'филин' ухнул еще раз. А затем чуть в стороне послышалась долгая, раскатистая басовая трель самки серой неясыти.

'Опасности нет. Можно двигаться дальше…' – мысленно 'перевел' я, а через два особых 'коленца' заинтересованно вгляделся во тьму: где-то там, впереди, дозор обнаружил беженцев.

'Проверю сам. Вы – прикрываете…' – жестами показал я 'лесу' и, не проверяя, увидели воины эту команду или нет, заскользил вперед. А уже через пару минут увидел далеко впереди едва заметные отблески. И поморщился: судя по тому, что костер не скрывали, среди беженцев не было ни охотников, ни бывших солдат.

Так оно, собственно, и оказалось: в небольшой низинке, расположенной в десятке перестрелов от дороги, пряталось три с лишним десятка женщин, пяток донельзя измученных подростков от восьми и до двенадцати лет и уйма детей. Увидев меня, вся эта толпа сложилась в поясном поклоне, а дебелая тетка с разодранным в кровь лицом и драном тулупе на голое тело бухнулась на колени, ткнулась лбом в промерзшую землю и затряслась в беззвучных рыданиях.

'Муж, двое сыновей и дочка…' – одними губами произнесла мрачная, как грозовая туча, молоденькая девица в вымазанном грязью сарафане, видавшей виды душегрейке и стоптанных войлочных постолах и закусила губу – видимо, вспомнила о своих потерях.

'Вот и первые смерти…' – угрюмо подумал я, затем сбросил на землю заплечный мешок и негромко поинтересовался:

– Детей кормили?

– Только грудничков… – отозвалось сразу несколько человек. – Остальных нечем, ваш-мл-сть: бежали в том, чем были…

– Ваша светлость… – ухнул Бродяга из-за моего плеча.

У девицы в грязном сарафане отвалилась челюсть, а глаза чуть не вывалились из орбит:

– Г-граф А-аурон Утерс?!

– А почему именно Утерс? – удивленно спросил я.

– Граф. В лесу. С солдатами. Двигается не ОТ, а К ерзидам… – грустно усмехнулась она. – Опять же, молод, красив и с двумя мечами…

Логика была железной. Особенно в той части, где говорилось про парное оружие. Поэтому пришлось признаваться:

– Да, это я…

– Простите, ваша светлость, обозналась! – затараторила девица и, покраснев до корней волос, принялась приводить в порядок свою одежду.

– За что? Как видите, я не в сюрко родовых цветов и не в карете… – буркнул я и, чтобы не смущать ни ее, ни остальных женщин, присел на корточки, развязал горловину мешка и вытащил из него сверток с продуктами: – Держите…

…Минут через сорок в лагере воцарилась мертвая тишина: сытая малышня, укутанная во что попало и устроенная на подстилках из лапника, спала или боролась со сном, дети постарше, явно не желающие отправляться на боковую, прятались кто где, а взрослые собрались вокруг ямы с костром и угрюмо слушали срывающийся голос одной из беженок:

– Га-анец… пра-анесся через ди-иревню… де-т в полдень… Ска-азал, что началась ва-айна… и что сти-ипняки пи-иешли гра-аницу… Горван начал была-а са-абираться, но Ма-аршад поднял его на смех, мол-а, хде гра-аница, а хде мы…

Слушать ее, да еще находясь в состоянии прозрения, было жутковато: женщина видела все, что рассказывала. И заново переживала все, через что ей пришлось пройти.

– Ка-агда за а-аколицей ра-аздался топот ка-апыт, я была у Анфишкиного ка-алодца. Б-алтала с На-астой и Ла-адой… Мы па-адумали, что это-ть – а-ачередной а-абоз… Но па-атом щелкнули ти-итивы, кто-то стра-ашно за-аорал…

…Предупреждение проигнорировали не все – то ли три, то ли четыре десятка семей, погрузив добро на телеги, уехало к Мэйссу чуть ли не через два часа после отъезда гонца, а остальные решили, что день-два у них еще есть. Большая часть продолжила заниматься своими делами, меньшая начала собираться, а деревенский голова, взяв с собой несколько мужчин, отправился выполнять королевский приказ – уничтожать все, что может служить едой для ерзидов и кормом для их лошадей. Кстати, тоже не сразу, а только после того, как выдержал самый настоящий бой с теми, кто не желал терять нажитое тяжким трудом добро.

Скирды сена просто сожгли. Остатки невывезенной муки, хранившиеся в амбаре мельника, тоже. Но только после того, как вывезли за околицу. А когда дело дошло до мелкой живности, жители деревни заартачились: деньги, обещанные королем, были где-то там, в будущем, а свиньи, козы и курицы с утками – вон, перед глазами. Голова попробовал убедить соседей личным примером и забил корову, десяток поросят и что-то там еще, но не преуспел: стоило ему выйти на улицу с окровавленным ножом, как мигом собравшаяся вокруг толпа подняла страшный шум.

Шумели долго, до полудня. И не просто шумели, но и хватали друг друга за грудки, били морды и даже брались за оглобли, колья и лопаты.

Мужской ор и женский визг длился бы до самого вечера, но через несколько часов в деревню влетели ерзиды и поставили в споре кровавую точку.

– Сена им-а, не да-асталось, ваша светлость… – пряча взгляд, вздохнула женщина в самом конце рассказа. – И зерна – тоже. А вот мя-аса они взяли да-авольно много…

Думала она не о сене и о мясе, а о тех, кто, пытаясь дать им уйти, полег под ерзидскими саблями и стрелами. А еще сгорала от ненависти к степнякам, злилась на себя за то, что не послушалась гонца и… бесилась от злости на армию, которая должна их НЕ ЗАЩИТИЛА!

Как ни странно, нас к армии она не относила – когда ее взгляд останавливался на моем лице, на куске полотна с остатками еды или на ком-то из моих людей, она ощущала облегчение…

– Бог с ним, с мясом… – поняв, что рассказ закончен, вздохнул я. – Плохо, что вы не ушли в леса…

– Плохо… – эхом отозвалась она, вытерла заплаканные щеки тыльной стороной ладони платья, а затем уставилась на меня со злой надеждой во взгляде: – Ва-аша светлость, вы ведь ата-амстите за наших мужчин?

Я молча кивнул.

– А что будет с нами? – подавшись вперед, спросила ее соседка, трясущаяся, как от озноба молоденькая девушка в тулупе с одним рукавом.

– Завтра утром Варлам проводит вас до Арнорда… – взглядом показав на Колуна, сказал я. – Пока идет война, вы поживете в столице, а после ее окончания вернетесь в свою деревню…

– Нам некуда возвращаться, ваша светлость… – подал голос мальчишка лет десяти-одиннадцати, прилепившийся то ли к матери, то ли к старшей сестре. – Ерзиды ее сожгли…

– Без крова не останетесь… – твердо пообещал я. – Сожженное – отстроим, скотину – купим, за нуждающимися – присмотрим…

Лицо недавней рассказчицы перекосилось в горькой усмешке:

– Вы бы присмотрели. А все остальные…

– Присмотром землю не вспашешь и детей на ноги не поднимешь… – поддакнула ей заплаканная тетка лет сорока, до этого момента не отводившая взгляда от пылающего костра.

Я пожал плечами и потрепал по волосам сидящую рядом девчушку:

– С недавних пор графство Мэйсс принадлежит моей супруге. А значит, в какой-то степени, и мне…

…Спящий лагерь беженцев мы покинули часа за два до рассвета и, выбравшись на дорогу, понеслись в сторону Алемма. Бегом. Стараясь затемно пройти как можно больше.

Бежать было легко – непролазная грязь, весной и осенью превращающая проезжую часть в непроходимое болото, замерзла и превратилась в камень, а лужи, порядком уменьшившиеся в размерах, затянулись ледком. Бежали, естественно, не по, а вдоль дороги, ибо ломать ноги в колее или ямках, взрытых лошадиными копытами, желающих не было.

К рассвету миновали пепелище, оставшееся на месте Заболотья, некоторое время бежали вдоль следов нескольких груженых телег, истоптанных десятками неподкованных копыт, а затем снова ушли в лес.

Как оказалось, вовремя – буквально через десять минут после того, как мы ушли с дороги, со стороны Алемма послышался перестук копыт, а затем из-за поворота вылетело пятеро конных ерзидов.

'Головной дозор'… – подумал я, вгляделся в воинов Степи и изумленно вытаращил глаза: вопреки расхожему мнению, они выглядели кем угодно, но не дикарями! Единообразные шлемы с бармицами, кольчуги с ярко выраженным зерцалом, небольшие круглые щиты. Одинаковые кожаные наручи и поножи, похожие друг на друга колчаны, плащи, явно пошитые ОДНИМ мастером!

Еще через миг, углядев разницу в оружии, я облегченно перевел дух, сообразив, что ерзиды просто прибарахлились в Морийоре…

– А что это они одеты одинаково? – дождавшись, пока дозор скроется за поворотом, еле слышным шепотом спросил меня Клешня.

Я объяснил. Затем увидел основную группу степняков, появившуюся на дороге, и нехорошо оскалился: эти ТОЖЕ были одеты одинаково. И… двигались не лавой, а в каком-то подобии строя!

– Из них старательно делают армию… – подчеркнув интонацией слово 'старательно', буркнул Клайд. – Мне это не нравится…

Мне тоже не нравилось. Даже очень: между пусть огромной, но недисциплинированной ордой и такой же огромной, но уже обученной армией была существенная разница! Приблизительно такая же, как между жизнь и смертью…

'Берем тыловой дозор. Двух воинов – живыми…' – стряхнув с себя оцепенение, жестами приказал я, выпутался из лямок наплечного мешка, опустил его между корней дерева, за которым прятался, огляделся по сторонам и, с облегчением увидев поблизости подходящий голыш, шустренько вывернул его из земли.

Клайд сделал то же самое, а Фланк Узел, Инарт Дрын и Дитан Тощий торопливо набросили тетиву на луки.

Смотреть, как они распределяют между собой будущие цели, не было необходимости, поэтому я плавно перетек на несколько шагов вперед и, спрятавшись за деревцем, стоящим всего в десятке локтей от дороги, принялся старательно обматывать камень прихваченной из мешка чистой нижней рубашкой.

В отличие от головного, тыловой дозор ехал рысью. И в лес вглядывался не так усердно. Точнее, почти не вглядывался: воин, двигавшийся первым, смотрел в небо, любуясь полетом ястреба, пара, следующая за ним, что-то жевала, а последние двое раз за разом демонстрировали друг другу какие-то хитрые комбинации из пальцев – судя по постоянно меняющимся выражениям лиц, во что-то играли.

'Первый – мой…' – жестом показал я Клайду, поудобнее перехватил голыш и, дождавшись, пока будущий подъедет поближе, от души размахнулся.

Удар камнем в шлем получился что надо – ерзида, наблюдавшего за вольной птицей открыв рот, вырвало из седла и отправило в короткий, но весьма красивый полет к земле. А у Клешни бросок не получился: один из оголодавших степняков, схлопотав удар в нижнюю челюсть, всплеснул руками и рухнул с коня на собственный затылок. Да так неудачно, что свернул себе шею!

'Будет больше тренироваться. Намного больше…' – мысленно пообещал себе я, вылетел из-за дерева и, в несколько огромных прыжков добежав до коня своей жертвы, успел схватить его за уздечку до того, как он сорвался в галоп.

Удержал, убедился, что и остальные кони под контролем, затем бросил повод подоспевшему Горену и метнулся к поверженному степняку.

Тот дышал. И, как ни странно, был в сознании. Хотя и смотрел на мир мутным и ничего не понимающим взглядом.

Нижняя рубашка, использованная в качестве средства, заглушающего звук удара камня о железо, пригодилась и тут – сорвав ее с камня, я скрутил ее в кляп и засунул его в пасть ерзиду. После чего отодвинулся в сторону, дал Клайду его связать и, вскинув над собой правую руку, подал знак 'уходим'…

…Если бы не необходимость как можно быстрее вытащить из Алемма леди Галиэнну, мы бы вырезали всех преследователей до единого: страшные противники в степи, в лесу они двигались, как коровы по льду. И приблизительно так же ориентировались. Увы, времени на развлечения у нас не было, поэтому, дважды сдвоив следы и крайне жестоко обрубив 'хвост', мы пробежались по воде вверх по течению небольшой речушки и, 'мостом' взобрались на нависающую скалу и, не оставив ни одного следа, растворились в чаще.

Ловушка, оставленная около места подъема, не сработала – видимо, степнякам и в голову не пришло, что на эту скальную стенку в принципе можно взобраться. Или они не смогли догадаться, что для того, чтобы не оставить на скале влажных следов, все время, пока мы двигались по воде, двое моих воинов ехали на плечах своих товарищей. Вторая, которую Бродяга поставил в буреломе, в котором мы запутали следы чуть позже – тоже. И я, уверившись, что преследователи отстали, устроил небольшой привал…

…Не успел я Клайд опустить ерзида на землю и выдернуть кляп из его рта, как степняк, до этого момента изображавший беспамятство, попытался откусить себе язык. И не успел совсем чуть-чуть: как только моя многострадальная рубашка отправилась в полет к земле, ее место занял черенок прочной дубовой ложки. А затылок несостоявшегося самоубийцы сотряс тяжеленный подзатыльник:

– Не балуй, а то разозлимся…

Трусом воин не был, поэтому, придя в себя после удара, злобно сверкнул глазами и насмешливо скривился.

Презрение к боли, старательно демонстрируемое им, мы проигнорировали. Я – потому что ковырялся в своем мешке в поисках футляра с иглами, а остальные – так как нисколько не сомневались в том, что мне удастся его разговорить.

– Я – Аурон Утерс, граф Вэлш. Или Клинок его величества Вильфорда Бервера… – добравшись до искомого, негромко сообщил я. – Человек, которому дано право карать от имени короля. Ты и твои сородичи УЖЕ принесли на землю Элиреи смерть, поэтому я вправе отплатить вам тем же…

Степняк равнодушно пожал плечами – мол, я воин, и мне ли бояться смерти?

– Что бы победить врага, его нужно узнать… – присев перед ни на корточки и вытащив из футляра первую иглу, продолжил я. – Поэтому сейчас я начну задавать тебе вопросы…

– Я не от-е-у и-и а о-ин… – промычал он.