Текст книги "Но я не княжна! (СИ)"

Автор книги: Васёва Ксения

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

5. За тенью княжны

Река Нежа или Нежка была любимцей горожан и визитной карточкой Ладани. Нежка не имела сильных течений и редко выходила из берегов. В солнечную погоду её воды казались бирюзовыми, а при луне отливали мягким серебристым блеском. Благодаря какой-то хитрой системе водоотведения, Нежа оставалась чистой. Сбрасывать отходы в речку строжайше запрещалось – вплоть до битья кнутом. Поэтому все «предприятия» ставили на окраине города, где протекал бурный и быстрый Сверг. Стирать бельё или ловить рыбу в Сверге было невозможно, зато для мелких мануфактур он подходил идеально.

Ну а живописную Нежку ладанцы берегли для прогулок и народных праздников. В царских садах, недалеко от резиденции Лесовского, даже вымостили дорожки и поставили скамейки – для "отдыху и любования рекой".

Про парки в допетровской Руси я слышала мало, и царские сады вызвали у меня недюжий интерес! Микушка пообещал сгоряча, что сводит, а потом насупился. Дескать, я же барская дочка! Мне не положено с холопами гулять!

– Будут всякие холопы указывать мне, что делать! – фыркнула я и обошла изумлённого молодца по дуге. За нарядным теремом уже виднелся мост, и в проводнике мы больше не нуждались. С Микушей время летело незаметно – всю дорогу он развлекал меня местными сплетнями и байками.

– Ведьма! – проворчал мужчина за спиной. Оценив его настроение, я негромко рассмеялась.

– А как всё начиналось-то! Замуж звал, лебёдушкой и голубкой называл! Эх, Микушка-Микушка!

– Лебёдушка и голубка, но... ведьма, – с тоской осознал молодец, повесив голову.

На мост я ступила, хихикая, как девчонка!

Микушка не соврал – в лунном свете вода напоминала жидкую ртуть. Нежа была рекой, полной достоинства. По её берегам не квакали лягушки, не плескались волны, а лёгкий металлический блеск придавал водам особый лоск. Неудивительно, что местные жители трепетали перед Нежей. Даже меня зацепило!

– Как ты допустила её смерть?.. – прошептала я, склонившись к реке. Такая взрослая, серьёзная дама – и позволила утопить девчонку! Если Мариан вошла в брачные лета, то ей было не больше восемнадцати! Первая любовь, ради которой она покинула дом, тайное свидание, клятвы друг другу... У каждого приличного моста есть своя легенда, ведь мост – он по факту соединяет.

Что же пошло не так?..

Меня вдруг охватил мелкий позорный страх. Когда бояться вроде нечего, а всё равно трясёт. Хочется устроить истерику, но это бессмысленно. Это просто эмоции, которые будут вызвать раздражение, а не сочувствие. Не у Микушки же искать утешение!..

Микушка...

– Слушай, а мы были знакомы раньше? – я повернула голову и вздрогнула – молодец стоял в двух шагах!

"Астра!"

"Не смеши меня, Таш. Ну какой из него душегуб?"

"А ты думаешь, они таблички носят?!"

Микушка озадаченно нахмурил брови:

– Не, я б запомнил красу такую! А чего спрашиваешь-то?

– Убить меня хотели, – призналась я, желая выплеснуть страх, – и скорее всего, попытаются убить снова.

– У кого на девицу рука поднялась?! Ты покажи, я ему мигом бока наваляю! – Микуша аж подобрался, вызывая у меня улыбку. Сейчас он напоминал грозного плюшевого мишку. Этакий безобидный увалень, большой и добрый. Я даже навскидку не могла сказать, сколько ему лет. Может, двадцать, а может, все сорок!

К тому же, Микушка называл меня Ташей, а не Мариан. Вряд ли он настолько хороший актёр!

– Кто тебя обидел, княжна? – Микуша осторожно коснулся моей руки. – Ну чего молчишь? Неужель злобу на меня затаила? Да нечистый попутал, не хотел я! Лебёдушка ты, не ведьма!

Голос у него, конечно, был выдающийся – мужской пряный бас. Очень приятный голос, если не вопить пожарной сиреной!

– Я ничего не знаю, Микуш – и это главная проблема.

Мужчина недоумённо глянул на меня.

– Не знаешь, кто тебя ударил?

Я чуть не закричала, но вовремя очнулась. Как ему рассказать-то?..

– Понимаешь, меня толкнули. Я не прыгала и не падала с моста. Точно помню, что был удар, но больше я ничего не помню. С кем я встречалась ночью?.. Это было свидание или меня похитили?.. В голове полнейшая темнота. Я даже родителей не узнала! Все говорят про какого-то мухоблуда, с которым я могла сбежать, но...

– Чего ещё за мухоблуд?!

Я приглушённо застонала и закрылась ладонями.

– Ну не реви, понял! А ежели показалось тебе?.. Я из лесу поздно возвращался и ни единой живой души не видел! Тебя по рубахе белой заприметил, так бы мимо прошёл. Обычно в Нежке не топятся, в ней утонуть сложно, надобно к Свергу идти... Но ты не нашенская, тебе этого знать не положено.

"Ничего нам не показалось, – заспорила Астра, – и упырь тому подтверждение. Нечисть тянется к плохой смерти. Чем больше невинных жертв, тем больше нечисти. Тёмная энергия, злая воля, убийства – всё поднимает мертвецов из могил".

Учитывая смертность в допетровской Руси, местным жителям вообще не позавидуешь. Боже, а можно мне добрую сказку?.. С эльфами, феями или драконами, на худой конец!

– Не веришь – не верь, – выдохнула я, отрываясь от каменного бортика, – рано или поздно мухоблуд объявится. Попробую его разговорить, что-то выяснить. В крайнем случае, принесёшь веночек на мою могилку.

"Никаких могилок! – аж возмутилась Астра. – Ещё чего удумала!"

Микуша развернул меня за плечи, заставляя смотреть в глаза. Кстати, глаза у него были тёмные-претёмные, зрачок едва угадывался. Редкость для светлой внешности.

– Зачем ты сбежала из терема?! – его негодование плескалось через край. – Поди к дружку своему собралась, а я подсобил?!

– Ты с ума сошёл?! – завелась я. – Говорю же, что не помню ничего! Ни себя, ни родителей, ни мухоблуда! Помню только каменный мост! С него и решила начать!

– Может, стоило дома остаться, под защитой главы рода?!

– Да князя больше волнуют мои смотрины!

Отодвинув манжету, я показала слабо мерцающую вязь. Микуша перехватил мой локоть и поднёс к лицу. В свете серого "неона" взгляд у мужчины сделался холодным, недобрым, но наверное, виной тому – тусклая землистая тень.

Сколько ему всё-таки лет?..

"А просто спросить нельзя? – иронично вмешалась кошка. – Чай, не девочка-кокетка, чтобы возраст скрывать!"

Но болтать на личные темы я была не готова. Мы знакомы-то пару часов!

– Чую, грядёт склока! – разохался Микушка. – У дочки самого Темновского появился дар Мары! Надо воеводу предупредить, чтоб он от засилья языческого не охрен... не гневался!

Всё! Я рассыпалась хрустальным, истеричным смехом! Если уж Микушка такие страсти обещает, то впору бежать за тридевять земель!.. Но где-то в Ладани прячется убийца Мариан, а в отцовском тереме меня поджидают женихи. И даже князь не в силах угадать, кому я достанусь!

Весело!

– Стой здесь! – нервно приказала я, исследуя мост под ногами. Благо, сегодня луна была полной, яркой. Особо тёмные места я подсвечивала рукой – ну, хоть какая-то польза от этой языческой силы!

Я искала улики. Пуговицы, окровавленные кинжалы или остатки табака... Хотя нет, для табака ещё рано. Словом, вещь, которая наведёт меня на мысль. Надо вычислить убийцу Мариан! Вряд ли душегуб тщательно планировал убийство, ведь жертвой была юная княжна. Подлый удар сзади – и концы в мутную воду. Мариан бы исчезла, растворилась в тумане, в лесах незнакомой Ладани. Все слуги знали о её возлюбленном! С такой легендой князю проще отречься от дочери, чем разбираться. Либо мухоблуд и был убийцей, либо убийца использовал его как прикрытие.

Но кому помешала княжна?..

– Что ты делаешь, Таша? – с неприкрытым изумлением раздалось рядом. Погрузившись в свои думы, я не заметила, как спустилась на берег. Астра вдохновлённо шарила по кустам, я же металсь то в одну сторону, то в другую. Неудивительно, что Микуша забил тревогу.

– Ищу следы человека, который меня толкнул, – честно призналась я, – возможно, он оставил зацепки. Что мужчины обычно носят с собой?

Микушка малость обалдел. Вру, не малость.

– Кошель?.. – предположил он на автомате. – Саблю? Руковицы? Шапку? Дьяк или писчий мог забыть грамоты или книги, церковник – молитвенник, язычник – посох или амулет...

Из кустов вдруг раздался ликующий кошачий вопль. Взлохмаченная Астра, вышагивая аки царица, несла в зубах отрывок желтоватой бумаги! Я бросилась к ней, Микуша – за мной, и мы едва не столкнулись лбами.

От попыток различить буквы в полутьме заныли глаза. Хуже всего, что я вообще не понимала, что написано – разве что отдельные слова. С устной речью у меня не было проблем, но письменная... Витиеватый почерк, слегка размытый и мелкий, со множеством незнакомых оборотов. Как минимум, мне нужна была лупа и много света!

Я сумела оценить только кусочек печати – край хвойной ветви и женскую голову, похожую на статую.

– Микуш, а что там написано?

Молодец посмотрел на меня очень странно.

– Та я ж неграмотный, – пожал плечами он и... За его спиной я увидела тень.

Даже не тень. Какой-то контур. Дымное тёмное облако в виде человеческой фигуры. Оно неспешно поплыло к мосту, оставляя за собой разводы – круги в воздухе. От бумаги к тени потянулась чёрная ниточка, похожая на шлейф. Тёмная дымка поднялась на мостовую и зарябила в свете слюдовых фонарей. Она словно меня... звала?..

Ведомая одним чутьём, я пошла. Ночь будто рухнула на мою голову, накрыла, отрезала от звуков. Куда-то пропали Астра и Микуша. Тень не замирала ни на секунду – она вела, вела, вела...

– Таша!!!

Я дёрнулась, охнула и... застучала зубами от озноба!!! С ледяным осенним ветром в лесу и то теплее было! Меня трясло – и кошку, прыгнувшую на руки, я прижала к груди, страясь унять дрожь. Чуть легче стало с огромным кафтаном, упавшем мне на плечи. Правда, вместе с кафтаном появился и нахмуренный Микушка.

– Ты чего, княжна, белены объелась?! Куда тебя опять понесло, малахольную?!

Дымочек у письма с раздражением зашипел – и я отбросила бумагу! Микуша громко топнул, состроив зверскую мину:

– Уйди, погань! Уйди, не трожь девку!

– Какая погань?.. – жалобно пролепетала я. Тень испарилась вместе с дымочком, а мужчина недовольно сощурился.

– Нечисть тебя позвала, душа злая, неупокоенная! От того и холодно стало, что к миру мёртвых ты подошла. Надо в терем возвращаться, княжна. Похоже, сила Мары в тебе просыпается, да только опасная она, страшная, зимняя. Ох, щёки белые, не добежим до слободы... К Ясмине!..

6. Утренние гости

Это было последнее, что я услышала. Слова Микушки не долетали до меня, таяли в воздухе, как снежинки. Я вновь стояла на мосту, а из воды поднималась Мариан. Белая-белая, с глазами-льдинками и перекошенным от ярости лицом.

Господи, какой страшный сон!

– Не я, не я, не я! – звонким эхом кричала она. – Отдай, отдай, отдай... – и княжна зашептала: – Спи, девица красная, под еловой веточкой! Спи, девица ясная, во сырой земле. Там зверьё лесное не водится, не плачут дожди весенние, и ветер седой не волнуется... Там не видать тебе крови аленькой да сердец горяченьких, не видать зайчьих косточек да ушек беличьих... Не напиться тебе, не поесть, не наплакаться... Там руки в цепьях твои, и кол осиновый в груди. Спи, пришлая, спи...

Голос становился то тяжёлым, плотным, то менялся на тонкий и ласковый. Я действительно чувствовала её цепи. Горсти земли стучали по хрустальной крышке, а еловые ветви одеялом лежали сверху. "Какой-то сглаз, проклятие", – запоздало дошло до меня. Пожелание смерти в виде колыбельной, пожелание вечного сна... Кажется, подобные "песни" были в бабушкиной книге, в разделе чёрного знахарства.

Но это же чистый фольклор! Он не должен работать!

Я упёрлась пальцами в крышку гроба. Прозрачный хрусталь больше напоминал мраморную плиту – не поднять, не сдвинуть, не разбить. Мне вдруг стало жутко. Астра предупреждала, что мертвецы опасны, но я ведь хотела помочь! Найти её убийцу!

Да в конце концов, я тоже одарённая!

Эта мысль придала мне сил. Я ударила по крышке... и увидела змеистые ручейки инея. Они ползли по гробу, рисуя трещины. Пальцы обожгло холодом, но я не сдавалась. Впервые лёд был моим другом, моим союзником. Зимняя, мёртвая сила – серебристый дар богини Мары.

Выползая из расколотого гроба, я чувствовала себя главной ведьмой на деревне. Той самой ведьмой, которой нужны и ушки, и косточки одной обнаглевшей княжны!..

...Ох нет, дайте мне лучше молоко с мёдом и одеяло! Мышцы сводило от слабости, а из горла вырывались сухие хрипы. Перепугавшись, я часто задышала и распахнула глаза.

Слюдяные окна вовсю пропускали солнечный свет. В натопленной избе царило приятное тепло. Одеяло у меня, кстати, было – плотное, шерстяное. Только горло по-прежнему болело, как при ангине.

Я со свистом выдохнула.

– Очнулась, болезная! – Ясмина спрыгнула с печки и направилась ко мне. – А я уж думала, всё, к предкам отправилась! Половину зелий на тебя извела, заговоры читала – без толку! Намертво упырица в душу твою вцепилась!

– Упырица?.. – сипло переспросила я. Ясмина положила руку на мой лоб и прикрыла глаза. От её ладоней потянуло горячей, живительной силой. Дышать стало легче, горло успокоилось, да и напряжение отпустило. Я с подозрением глянула на девушку.

– Упырица, навь, неупокоенная – как не назови, мёртвое оно, плохое! – припечатала местная знахарка. – Микушка сказал, что у тебя дар Мары пробудился, а марочники чуют нечисть. Охотятся на неё, в узде держат – и сами к мёртвым близки. Уж не знаю, чем ты упырице насолила, но до утра ведь не отпускала, паршивка!

Если на мосту я видела Мариан, то она сейчас, должно быть, очень зла. Её не похоронили по обычаям, оставили одну в реке, а пришлая девка забрала её имя. Ни рыданий, ни мести – ничего.

Как-то мало поводов для радости!

"Она тебя чуть не убила!" – на лавку с громким мявом спикировала чёрная кошка. Я обняла Астру, зарываясь носом в густую шерсть.

"С ума свести пыталась, волю сломать! Ясмина тебя зельями поила, Микушка обережные молитвы шептал, я особым кличем звала!.. Всё бесполезно! Тебя будто в стальную клетку запихнули! Сильна эта Мариан, чувствуется кровь князей Темновских! Но ты сильнее, ты справилась!"

– Повезло тебе, – вторила Ясмина, – я только по земным хворям, с нечистью бороться не умею. У язычников тебе учиться надо.

– Ясмина, – потянула я, покосившись на её запястья. – А ты ведь тоже язычница?..

Вопрос, по сути, был риторическим. На руках девушки, переливаясь, сверкала белая неоновая вязь. Ясмина машинально потянула рукава вниз, но больше по привычке, чем пыталась что-то скрыть. Да и какой смысл?..

– Глупости! – резко произнесла она. – Я каждую седьмицу в церковь хожу, перед отцом-Богом молюсь! Лечу травами да зельями, людям помогаю! Какая из меня язычница?!

Я молча показала своё запястье. Разница была лишь в цвете – у меня серое кольцо Мары, а у Ясмины белое, неизвестное посвящение. По князю Темновскому, у женщин чаще встречается дар богини-обережницы. Например, Жива или Макошь.

– Микуша уже сказал, что я ничего не помню?.. – осторожно спросила я, меняя тему. Ясмина устало улыбнулась и присела рядом.

– Хочешь спросить, верю ли я тебе?.. Да пожалуй, верю. Для такой барышни мы равно что холопы, врать нам – слишком много чести.

Я шутливо толкнула её локтем.

– Ты мне жизнь спасла, дурная! И в прошлый раз не выгнала! Кстати, почему?

– А куда тебя девать-то?.. – усмехнулась Ясмина. – Ночи осенние, холодные, а ты девка ладная, пусть и мелкая. Микуша, бедняга, весь слюнями изошёлся, даже в темноте тебя разглядел! Благо, он у нас порядочный, с девицами ласковый. Попался бы какой-нибудь стервец – и прости-прощай, невинность девичья! Ко мне Микуша за зельями пришёл, за помощью, это я оставить тебя велела. От греха подальше. Мало ли, вдруг Микуша не устоит?..

– Спасибо! – с чувством выдала я под смех девушки. Ну надо же, в допетровской Руси имелась женская солидарность! Чудеса!

От громкого визга с улицы мы обе аж подпрыгнули! Ясмина кошкой бросилась в сени, я же заметалась и на всякий случай схватила метлу.

Но когда выскочила из избы... совсем растерялась!

Незнакомая девица беззвучно тыкала пальцем в Микушку. То ли от ужаса, то ли от возмущения, она не могла вымолвить ни слова. Повернувшись к мужчине, я и сама вздрогнула. Взъерошенный Микуша был перемазан в саже, а на плече его лежал солидный такой топор...

– Убивец! – наконец завопила девушка. – Душегуб! Убили! Убили в родном доме, средь бела дня! Люди добрые, помогите!!!

Бедный Микуша обалдело захлопал глазами. У него явно что-то не сошлось. Честно говоря, я тоже немного зависла. Кого убили?!

– Лапка!!! – зарычала Ясмина, выныривая из сеней с ухватом. – Ох, доведёшь ты меня до греха! А ну замолчи!

Девица быстро заморгала и бросилась к знахарке. Осмотрела её, кажется, даже ущипнула и громко выдохнула.

– Жива, моя голуба! Уф, напугала! А что за молодец у тебя во дворе? – теперь Микушку разглядывали с профессиональным интересом. – Неужель ухажёра себе подыскала?! Какой-то он... мутный! Мы тебе, красавице, получше найдём!

– Лапка! – Ясмина грозно качнула ухватом. – Прекрати! Микуша не мой ухажёр! Ты ведёшь себя неприлично!

Девица закатила синие-синие, как самоцветы, глаза и негодующе фыркнула. Она была такой круглолицой, румяной и фигуристой, что напоминала сдобную булочку. Точно не купеческая дочка – те красились не в меру, а эта барышня отличалась лёгким макияжем. Впрочем, со столь пышными формами и медными косами можно обойтись без раскраски!

– А это у нас кто? – перехватив мой пристальный взгляд, сощурилась Лапка. – Пришлая поди, боярская дочка? Ещё одна девица на выданье, да?.. – она радостно потёрла ладони – и прижала ушки, услышав громогласное:

– Что тут происходит?! Кого убили?! Ясмина!

– Чего сразу я?! – с раздражением отозвалась знахарка. Воевода у нашего забора, в компании двух солидных мужчин, сурово насупил брови:

– Ты поговори мне! Твой двор – тебе и ответ держать!

– Микуша напугал Лапку, ничего страшного! – огрызнулась девица. – Идите своей дорогой, сами разберёмся!

Воевода аж побагровел. Мужчины за его спиной дружно уставились на Ясмину. Один – недобро, второй с умешкой.

– Да ладно тебе, Клим, за такие ножки можно всё простить! Ох, хороши девки в Ладани!

– Всё простить?! – взвился мужчина постарше. Судя по цветной вязи, язычник. – Главное украшение девицы – кроткость и смирение!

– Видел я ваших девок, посол Вольский – боязливые, тёмные, словно мешком прибитые!

– Зато срамоту свою напоказ не выставляют!

Ясмина ойкнула, а я оценила наши голые ноги, чуть прикрытые рубахами. Кхм, по местным меркам и правда – срамота. Микуша, отложив топор, решительно подошёл к нам и закрыл своим телом.

– Вы бы не языком мололи, судари, а девок в избу отправили! Таша, Ясмина, прочь со двора! На улице не лето красное, ещё хворь бабскую подхватите!

Ясмина, казалось, только этого и ждала. Сцапав меня за руку, она нырнула в тёплое нутро избушки. Да уж, Микуша не соврал – не май месяц! Растирая озябшие пальцы, я сразу закуталась в одеяло.

– Ну чисто девица у окошка, – хмыкнула Ясмина, – одевайся, со мной пойдёшь.

В первую секунду я ничего не поняла. Во вторую – тоже не поняла. Куда мы пойдём, зачем?..

– Поторопись, – через плечо бросила Ясмина, – сейчас эти боярские рожи ка-а-ак на Микушку накинутся! Считай, и воеводе нашему, и послу языческому, и гостю столичному замечание сделал! Помогать Микуше надобно, и воевода неспроста пришёл. Он никогда без причины не появляется, – с лёгким укором закончила знахарка. Я удивлённо подняла бровь, но Ясмина уже окопалась в сундуке.

– У зеркала полотенце возьми и зелье мятное, – распорядилась девушка, – в кувшине – вода цветочная. Умойся, негоже грязной на улицу выходить.

У меня разом заалели щёки. Попала Таша в прошлое, расслабилась! Волосы несвежие, зубы не чищены, про баню я вообще не думала. Девушка из двадцать первого века, называется!..

Весь утренний туалет занял у нас минут семь. Когда мы почти собрались, в избу вплыла одухотворённая Лапка.

– Ой, Мина, сколько женихов понаехало! – выдала она. – Всех девиц залежалых пристроим, даже тебя!

– Лапка у нас дочка свахи, – просветила меня Ясмина, – мамкино ремесло вовсю осваивает, но замуж что-то не торопится!

– Вот выдам тебя, самую вредную – и со спокойной душой замуж пойду! Скорее, девки, у нас женихи стынут!

– Язычники?!

– Не язычники, а уважаемые подданные империи, которые золотом платят! – наставительно поправила Лапка. – Давайте-давайте, на выход!

7. Волнения

– С виду ты парень здоровый, руки-ноги целы. Чего в доме знахарки забыл? – долетел до нас хмурый голос воеводы. Посол и гость столичный остались за калиткой, а сам воевода зашёл во двор. Мы застали его в паре шагов от Микуши. Мой «холоп», навалившись на стену, безмятежно чесал разомлевшую Астру.

На воеводу он даже не взглянул.

– Так... в каждом доме рука мужская нужна! Дымоход проверить, крышу подлатать или дров нарубить. Чего ж не помочь-то, если просят?..

– Просят – помоги, – сощурился воевода, – но лезть не смей. Узнаю, что ты к Ясмине приставал – пожалеешь.

Мы с Лапкой, не сговариваясь, уставились на покрасневшую знахарку.

– Неужто мужской интерес у воеводы имеется?.. – Микуша аж голову поднял, а я обречённо застонала. Боже, какое незамутнённое сознание, хоть в музее выставляй! – Не в обиду будет сказано, но Ясминка-то хорошая, ладная, с приданым! Не я, так другой молодец позарится! Ты бы интерес свой обозначил, табличку на забор повесил...

– Не твоё собачье дело, холоп! – воевода резко схватил его за ворот и припечатал к стене. Зашипела потревоженная Астра, но мужчины не обратили на неё внимания. Осознав, что запахло жареным, я сбежала с крыльца и... меня вероломно перехватили! Девушки!

– Ты куда в мужские разборки полезла?! – вполголоса отчитала Лапка. – Совсем ум потеряла?!

– Понял-понял, не дурак! – пошёл на попятную Микуша. По комплекции они с воеводой не сильно-то и отличались. Просто Микуша в рубахе напоминал медведя-шатуна, а городской глава в длинном белом кафтане смотрелся приличнее, благороднее.

– У меня в Ладани своя цель, – тихо пробурчал Микушка. Усмехнушись, воевода наконец его отпустил.

– Если ты про девицу сероглазую, то не по Сеньке шапка!

– Ты, воевода, не горячись, и про табличку не забудь! Мол, знахарка женская, охраняется, значится, государством...

Со стороны забора раздался неприкрытый мужской хохот, а я вцепилась Микуше в рукав и оттащила от воеводы.

– Это мой холоп! – предупредила я на всякий случай. – Он больше не будет, честно!

Под смешки Ясмины воевода и сам разулыбался.

– За таким холопом глаз да глаз нужен, – пожурил он и повернул к выходу, – пойдём, Ясмина, по дороге всё объясню!

* * *

За Ясминой, конечно, увязалась и Лапка, и мы с Микушей. Языческий посол отропело уставился на нашу процессию, а второй молодец только похмыкал.

– Воевода Клим, представь нам гостей, пожалуйста, – мягко попросила Ясмина, видимо, не желая будить лихо. От шёлка в её голосе мужчина совсем растаял.

– Посол Авдей Востроглаз, наш гость из княжества Вольского, – воевода указал на язычника. На вид Авдею было лет сорок, но низкие густые брови делали его старше. В отличие от мужиков в кольчугах, посол носил уже привычный кафтан и ничем не выделялся среди жителей империи.

Куда больше меня привлёк второй гость, Руд Чёрных из столицы. Назвался он служивым Посольского приказа, но... что-то с ним было не чисто. Какой-то вездесущий взгляд, расслабленное поведение – это при язычнике и воеводе! – и нахальные манеры. Руд постоянно подмигивал мне, вызывая недовольное сопение у Микушки.

"А может, ты ему просто понравилась?" – весело предположила кошка. Ох, не верится мне в такую внезапную симпатию.

Ещё я обнаружила, что в Северной империи нет отчеств. Все обращались к друг другу либо по имени, либо по титулу или чину. Даже фамилии почти не звучали!

– Зачем нам столько людей?! – сквозь зубы процедил язычник. – Достаточно одной знахарки! Ты, воевода, обещал мне!..

– Я обещал привести знахарку – и я держу слово, – парировал Клим, – Ясмина, пусть и молода, но не одну жизнь спасла. Она справится. А мы с Рудом присмотрим, чтобы воины твои девицу не обидели.

– А почему не позвали Павла или помощников его? – изумилась Ясмина. – Я больше по женским недугам, а к воинам чаще знахарей зовут!

– До Павла второй день не достучаться, а его ученики по Ладани и окраинам разбежались. Только Иса нашёлся, но пришлому язычнику я не доверяю. Ну, поможешь нам?

– Куда ж я денусь!

– А мы пока во дворе погуляем, на женихов поглядим! – подхватив меня под локоть, добавила Лапка. – Ох, никогда язычников чужеземных не видела! Наверно, воины сильные, статные!

– На разбойников похожие, – ядовито закончила я. Шёпотом, разумеется. Но как назло, именно в этот миг мы свернули на пустынную улочку, где даже ветер не шелестел. Ух, как меня ошпарили взглядом! Прямо не взгляд был, а невидимая пощёчина!

– А ты ведь та девица, которую князь Темновский забрал?.. – прозорливо заметил посол. – Помню, гневался он люто! Мариан, правильно?..

По моей спине заструился липкий страх.

– Вы обознались, сударь! – не долго думая, выпалила я. Ох, Таша!.. Во-первых, какое "вы" в допетровской Руси?.. Можно повыкать родителям, но уж точно не послу-иностранцу!

Во-вторых, резкий ответ зацепил не только Авдея. Ко мне повернулись и Руд, и воевода, и даже Ясмина с Лапкой. Микушка пока молчал, но его молчание было о-очень красноречивым. Мол, не пора ли вам, княжна, в терем к батюшке?

– Не ври, девица! – разом нахмурился посол. – Я косу твою хорошо запомнил! Подтверди, воевода!

– В самом деле, Ясмина, что у тебя за гостья? – вмешался тот, уделяя мне куда больше внимания, чем раньше.

– Я не спрашиваю, Клим. Ко мне разные девицы приходят, с разным бременем и печалью. К Таше мёртвая привязалась, с собой забрать хотела – мы до первых петухов с ней возились. Справились, к счастью. Барышня жива-здорова, а чья она дочь, жена, полюбовница... мне не важно.

Руд ехидно присвистнул:

– Да ладно, неужто Темновский себе девку завёл?! А всё болтал, старый хрыч, что одна жена ему люба!..

– Я не это имела в виду! – рявкнула знахарка. Поздно. Мысль уже ушла в "народ". Отчасти я была благодарна Ясмине за идею, но... Почему любовница, а?!

Возьмите меня в ведьмы!

На губах Авдея зазмеилась похабная улыбочка. Сдаётся мне, что языческий посол не так уж прост – и кажется, князь Темновский ему чем-то не угодил. Блин, Таша, ты везучая, как утопленница!

– А чего за мёртвая?! Откуда взялась?! – смутившись, воевода сошёл с деликатной темы. Ну хоть один нормальный мужчина!

– Убили!!! Убили, язычники проклятые!!! – диким криком разнеслось по улице. Честно, в первую секунду я решила, что ослышалась. Ну не бывает двух "убийств" за день!

– Да вы издеваетесь, – с холодком бросил воевода, но всё же побежал на крик. Завидев толпу, Авдей переменился в лице – и я осознала, что люди собрались у ворот очередной слободы. Похоже, эту слободу отдали посольской делегации...

– Ой, беда! – выдохнула Ясмина – и мы дружно помчались за молодцами.

Подоспевшие стрельцы распихали зевак, позволив воеводе и Авдею пробиться в слободу. С той стороны ворот уже стояли язычники – и их хмурые лица не оставляли надежду на лучшее.

– Павел! – заорала Ясмина, кошкой нырнув между двумя стрельцами. Нас с Лапкой и Микушкой в слободу не пустили, но и закрыть ворота при такой толпе было невозможно. Пробравшись почти вплотную к стрельцам, я завороженно уставилась... на окровавленное тело.

– Павел... – по щекам Ясмины катились крупные слёзы. – Ну как же... Почти святой человек, никому в помощи не отказывал... За что вы его убили?! – она с ненавистью глянула на язычников. – Он же беззащитный старик! За что?!..

– Души у этих язычников нет, – мрачно выдал ближайший ко мне стрелец, – как на знахаря-то рука поднялась!.. Почитай, всю Ладань лечил, недавно учеников набрал, чтоб смена была...

– А его точно язычники убили? – не удержалась я. Эти бородатые молодцы в наспех надетых кольчугах и мне доверия не внушали, но...

– Они, нечистивые! Никто в Ладани знахаря не тронет! Но гадам языческим плевать на людей! Убийцы!

– Навалились всей гурьбой, кулаками били, ножиками махали, губы свои мерзкие кривили! – визгливо разорялась какая-то девица. – Он, сердешный, плакал, на колени падал, умолял!..

– Ах они рожи поганые, богомерзкие! Камнями забить их надо!

– Да погоди ты с камнями! – зашикали на местного активиста. – Ещё воеводу со стрельцами заденем! Вот ежели ближе к ночи...

– Ох, как он, сердешный, молился – аж сердце заболело!

Понимая, что Климу только языческих гонений не хватало, я глубоко вдохнула и...

– Тихо!!! – басовитый голос Микушки, усиленный эхом, волной прокатился по улице. Застыли все! Включая меня, изумлённых стрельцов и людей в слободе! В толпе испуганно засуетились, втянули головы в плечи. Вцепившись Микуше в рукав – для храбрости, я в упор глянула на зачинщицу.

– Ты совсем белены объелась?! Какие кулаки?! Его ножом в грудь ударили! Если уж не видела ничего, то помалкивай!

– Ты кто такая?! – очнулась противная девушка. – Сказала, что видала – значится, видала!

Мне стало смешно.

– Как вышло-то, что душегубы тебя не тронули? И почему за помощью не побежала? Стрельцы быстро на крик явились, поди, недалеко были. Чего ж ты знахаря спасти не попыталась, а?

Ответом мне были яростные, задумчивые и откровенно расстроенные взгляды. Господи, ну как дети малые!

"Лишила людей развлечения, – поцокала языком кошка, – и так без интернета живут, горемычные. Хотели слободу языческую поджечь на досуге – и то не дали!"

Я с трудом сохранила грозный вид. Астра, зараза!..

К моей удаче, скандальную девку одёрнула какая-то бабка – и та больше не спорила. Смотрела, правда, как профессиональная кобра, но запал свой уже растеряла. Без зачинщиков толпа разбилась на группы, превратившись в безопасных зевак.

– Какая ты смелая! – выдохнула Лапка. Я было улыбнулась, но Микуша всё испортил.

– Дурная. Конечно, благое дело совершила, но будь люди чуть злее – на клочки бы разорвали. С твоей мастью, Таша, только против ветра идти.

Справедливый упрёк. Справедливый, но обидный.

"А мужик-то старается, – Астра с урчанием потерлась о мои ноги, – может, рассмотрим кандидата?.."

Её ехидный голос прервала тонкая песнь дудочки. Странный, словно неземной звук пронизывал воздух – и я завертела головой в поисках источника. О, нет! Неужели опять?!

У забора слободы кружилась очередная дымная тень.

Она рвано двигалась, от меня к забору, и обратно. Что-то нервно шелестела, но я не могла разобрать слова. Зов... это было сродни беззвучной мольбе, зову. Она тянула меня за собой.

Проклиная всё на свете, я направилась за дымным следом.