Текст книги "Драконье Солнце (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Некоторые могут играть и петь одновременно – я же опустил смычок тогда, когда отзвучали первые такты (разумеется, фальшиво, а как же иначе!) Не могу. Не хватает и на то и на другое сразу. Спасибо, что голос повинуется мне гораздо лучше, чем своевольные, не в такт дрожащие струны.

Если хочется верить – верь,

Если хочешь стрелять – стреляй.

Застрахованным от потерь

Не шепнет никто "Выбирай!"

Начал – и понял, что фальшивлю не хуже инструмента. Не то что неправильно пою... не то пою. И не той. Вия слушала молча, опустив голову, перебирая пальцами край плаща, и песня в ночном лесу звучала совсем чужой. Но уже начав мелодию, остановиться невозможно. Я продолжал...

Где– то вывезло, где не свезло,

В перекрестке четыре пути.

И по каждому так тяжело,

Так почти невозможно идти!

Я больше люблю народные песни. Такие, ну, вы знаете, истории, простые или жуткие, про монахов, людоедов и распутных красавиц. У этой тоже есть народная версия: про пастуха, который искал отбившегося ягненка, да и заплутал среди холмов, да и встретил деву... А слова, что любил Бреаннон, наверное, были сложены менестрелями.

Вия теперь глядела на меня, и мне даже казалось, что я вижу ее...и даже повязку на руке, скрытую рукавом, вижу.

Она смогла задержать бога. Невозможно...

Вены вскрывала из-за меня. Почему?.. За себя испугалась, что всех разнесу?.. Нет, я-то знаю, как думают в такие моменты. Там логика иная. Думала бы о себе – побежала бы прочь, потом сообразила бы, что сделала не то.

Мы найдем то, что ищем. Вместе. А там решим, что будем делать дальше. Что у нее за беда, зачем ей нужно Драконье Солнце?.. Я помогу, если смогу. И если не смогу – все равно постараюсь.

Если хочется верить – верь,

Может статься, окончится срок.

Так по нам ли споет суховей

Бесконечную песню дорог?..

2.    Записки Астролога

Обычно в таких случаях я недолго нахожусь без сознания – может быть, несколько минут. Может быть, несколько больше. Но в этот раз я провалялся, вероятно, два или три часа. Скорее всего, ударился головой о дно, когда падал – ручей-то был мелким. Или же о камень, что торчал из воды. Тогда мне повезло, что я еще жив...

Когда я очнулся, то обнаружил, что лежу на лавке в каком-то бедном жилище. Пахло здесь плохо: гарью и плесенью; таракан, покачав усиками, отбежал от моего локтя в угол, протиснулся в щель между бревнами.

Сквозь маленькое окошко, чьи распахнутые ставни были перекошены, бил в комнату узкий пыльный луч света. Он освещал плохо сложенный очаг, два грязных горшка, один с дырой. Две лавки, паутину по углам, с балок свисают какие-то засохшие веники. Наверное, когда-то это были травы – целебные, приправы или сушеная облепиха на компот – бог его знает. Я лежал на лавке, укрытый какой-то дерюгой. Моя перекидная сумка, которой я обзавелся на той ярмарке, стояла у стены. Мой плащ и шерстяная накидка, распяленные, висели на крючках. Одежда была влажной. Уложить меня уложили, а раздеть не удосужились. Даже сапоги не сняли. С одной стороны, хорошо, что не ограбили, с другой – как бы не простудиться.

Зато приступ прошел почти бесследно – даже легкого привкуса боли не оставил. Только вот голова казалась необыкновенно легкой.

Странная штука, драконий яд. По меньшей мере, странная. Ты даже не замечаешь его... до времени. Жить он не мешает. Тоже до времени...

Несмотря на дерюгу, которой меня укрыли, я дрожал от холода, Я сел, и тут заметил, что на лавке у противоположной стены кто-то лежит. Но в маленьком пространстве бедной хижины с земляным полом не слышно его дыхания.

–Простите... – осторожно сказал я.

Тот, кто лежал на лавке, и кого я не мог как следует рассмотреть в полумраке, проигнорировал мой голос. Не ответил. И с внезапным отвращением я понял, что здесь труп.

Не то чтобы я так уж мало видел трупов в жизни. Но приятного в них мало, тем более, что всегда внутренне ждешь от них запаха разложения, даже если они совсем свежие, или еще какой-то гадости. Не могу относится к человеческим останкам с тем же здоровым прагматизмом, что и к коровьим тушам. Правда, и кремация мне не по душе. Уж лучше закапывать, как делают в некоторых землях. Потому что каждый раз, когда я вижу погребальный костер, я вспоминаю другое пламя... пламя, на которое я смотрел, хотя тетя говорила не смотреть и закрывала мне глаза. Без толку. Даже сквозь ее пальцы, сухие, твердые, пахнущие лавандовым мылом, я видел рыжие языки. Прямо за сомкнутыми веками видел.

Так о чем это я?..

Ах да, трупы я не люблю. Но и не боюсь. Чего их бояться? Может быть, у хозяина этой лачуги мания такая – подбирать трупы. И меня он за труп принял. Монахини говорили мне, что во время приступа я почти не дышу..

А может быть, это сам хозяин и есть? Притащил меня и умер?

Я встал со своего ложа (сапоги хлюпнули). Подошел к лавке.

И едва не рассмеялся. Это вообще было не тело! Это была кукла в человеческий рост, аккуратно сшитая из разномастных тряпок. Как сейчас помню, половина лица, по шву, была сделана из грубого небеленого холста, а другая половина – из полосатой шерстяной ткани, будто от чулка.

Кукла была не одна. Она лежала на краю широкой лавки, а у нее под боком, у стены, пристроилась кукла поменьше. Ничем она от первой не отличалась: просто голова без намека на лицо, руки и ноги. Размером... ну да, как ребенок лет трех. У "детской" куклы был какой-то намек на волосы – растрепанные желтые нитки. Я вдруг вспомнил Раю – какой она была маленькой, в три годика, с такими же растрепанными светлыми волосами – и меня неприятно резануло по сердцу.

Я подошел к двери из хижины и вышел наружу – обнаружив при этом, что меня слегка пошатывало..

Там, за дверью, оказался обычный огородик. Я заметил укроп, петрушку, сельдерей, крошечные кочаны капусты, вьюнки гороха беспомощно стелятся по земле... вездесущий горный шиповник, про который не поймешь, сажают ли его, сам ли он растет, как сорняк... Расколотое корыто, заросшее мхом. Из него должна пить домашняя птица, но воды там давно уже нет. На чурбаке возле корыта сидела женщина в лохмотьях. Впрочем, черные волосы, в которых очень мало седины для ее возраста – лет сорок, наверное – аккуратно приглажены. В руках она держит какую-то ткань. Она шьет.

–Здравствуйте... – сказал я нерешительно на арейском.

–И ты здравствуй, – она говорила с акцентом, что делало арейский в ее устах похожим на язык Радужных Княжеств... да-да, я там никогда не был, но основы знаю – меня сестра Анна научила. – Молодой господин.

–Ты нашла меня в ручье?

–Да, я нашла тебя в ручье. И подумала, что неплохо бы взять твою одежду. Но ты оказался жив, поэтому я принесла тебя сюда.

Она говорила равнодушно, как будто находить людей в ручье было ей не в диковинку. Я еле удержался, чтобы не задать ей поямой вопрос.

–Как вас зовут, добрая женщина? – сказал я вместо этого.

–Зовут меня Сумасшедшая Хельга, – ответила она. – А как звали по-другому, я уже и забыла. А как твое имя, молодой господин?.. Только уж извини, шпагу я твою не нашла. Наверное, зарылась где-то в песок.

Я только плечами пожал. Свой фамильный меч, который мне достался от отца, а ему от его отца, я сломал о бок дракона еще два с половиной года назад. Тот, что я таскал после этого, оплакивать не стоило. Да и оставил я его у бургомистра Фернана задолго до падения в реку.

–Ничего, – сказал я. – Вода дала, вода взяла, как говорят на севере. А зовут меня Райн Гаев.

–Это нездешнее имя.

–Правильно, я из Великой Шляхты. Знаете такую страну? Это на северо-западе.

–Ты пришел издалека, молодой господин. А уйдешь еще дальше.

Я кивнул. Ох уже эти деревенские сумасшедшие! Каждый второй – пророк. Разговариваешь с такой, и кажется, что в старую сказку угодил. Из тех, где добрые старухи дают юному рыцарю мудрые советы.

–Все мы, добрая женщина, уходим далеко. И, заметьте, никто не возвращается.

Я сказал это без раздумий – в тон попал, что ли?..

–Страну богов ты имеешь в виду, молодой господин?.. – женщина улыбнулась, по прежнему не глядя на меня, а глядя на свои руки. – Нет этой страны богов, нет и не было. И боги наши все не настоящие. Не боги они, они – недобоги.

–Не говори так, бабушка. Дождешься стрелы с ясного неба от Зевса... Или Амон Ра тебя испепелит. А то и Вискондил расстарается.

–Какое дело нынешним богам до сумасшедшей старухи?.. Раньше, еще до всего, был такой бог... сейчас его если называют, то зовут только Проклятым Богом. Кевгестармель. Вот он ничто и никого не считал ниже своего гнева. Вот он бы покарал меня. Но его нет. Убит человеком, слышишь ты?! Убит человеком!... – последние слова она почти прошептала, нагнувшись над своим шитьем, и прошептала так, что мне вдруг стало неизъяснимо жутко в этом унылом садике.

–Проклятые... – шептала она, склоняясь все ниже и ниже. – Проклятые боги... проклинаю вас... проклинаю...

Так звучал ее страшный, одинокий шепот, что даже у меня на голове волосы стали дыбом... И снова сжало горло, потому что я вспомнил, как бил тогда кулаками по столу и кричал сорванным от слез голосом: "Проклинаю вас, боги!" И Рая, тоже плача, утешала меня. А тетя Ванесса к нам не подходила. Маму обрекли на смерть жестокие люди, сказала она. Это надо пережить, сказала она. А мстить не надо. Мстить никогда не надо, потому что местью ничего не изменишь.

Но человеческая жестокость отличается от жестокости богов. Боги жестоки в первую очередь тем, что, не вмешиваясь в наши дела, – или, вернее, вмешиваясь очень редко, – они не дают нам даже утешения. Даже надежды на лучшую долю после смерти они нам не дают. Именно поэтому права сумасшедшая женщина. Они все ненастоящие боги. Они недобоги, в лучшем случае.

Вот бог, о котором говорила мне Рая... Впрочем, его, скорее всего, просто не существует.

–Спасибо, что спасли меня, добрая женщина, – произнес я. – Чем я могу отблагодарить вас?

–А что у тебя есть, молодой господин?

–Немного денег, например.

–Тогда оставь мне деньги. Мой племянник кормит меня, но ему это тяжело. Лучше я буду сама покупать себе еду у соседей. Да и с женой его не придется мне тогда общаться. Не любит она старуху.

–Хорошо, – я кивнул. – Как скажешь.

Остаток дня я посвятил тому, что, сколько мог, привел дом в порядок. Починил пресловутые ставни, укрепил крыльцо, вычистил очаг и смахнул паутину. Потом, уже вечером, постирал свою одежду и повесил ее сушиться над очагом. У меня, слава богу, опыта в домашних делах было не занимать. В нашей семье слуг никогда не держали – даже при жизни отца. Когда мы с Раей были совсем маленькие, убирали тетя Ванесса, или мама, если была дома (насколько тетя ей позволяла – она твердила постоянно, что маме нужен отдых). Потом, когда папа умер, а Рая была еще маленькая, а тетя Ванесса потянула спину, почти всей работой по дому приходилось заниматься мне, пока Рая не подросла настолько, что смогла мне помогать. Тогда уж все домашние дела – ну, почти все – свалилась на нее. Я-то зарабатывал.

Вот такая мы были "шляхетская" семья. Половина наших крестьян жила лучше.

Кажется, вся деревушка живо заинтересовалась новым постояльцем сумасшедшей Хельги. За день к нам наведались, наверное, все женщины и несколько мужчин. Зашел и деревенский староста: ему нужно было непременно знать, кто я такой и куда держу путь. Я отвечал без затей: странствующий астролог (что дворянин – не сказал, разговаривал со старостой без высокомерия, но как с младшим, ибо этого требовал ранг моей профессии), держу путь в Мигарот, по дороге со мной случилось несчастье – лошадь понесла, я упал и потерял сознание. Сумасшедшая Хельга подобрала меня и доставила к себе.

Староста попытался подбить меня на то, чтобы я задержался в деревне ненадолго и составил бы ему гороскоп, обязуясь неплохо заплатить, но я вежливо отказался. Задерживаться здесь мне не хотелось. Старосту расспрашивать о том, как пересечь горы, я не стал: я ведь сказал ему, что ехал в Мигарот. От Хельги я уже знал, что неподалеку, чуть выше в горах, есть еще одна деревенька. Уж там-то я точно найду себе проводника, и сумею перейти горы, минуя перевал Собаки.

Другой раз, когда я отправился к ручью, из которого меня вытащили, за водой, ко мне подошел незнакомый человек... тоже селянин, по всей видимости. Был он средних лет, рослый, с вислыми усами.

–Молодой господин... – начал мужчина. – Вы ведь астролог?

Я кивнул. Естественно, в деревнях всегда так: сказал одному, значит, сказал всем.

–Вы – Райн Гаев, Магистр Драконьего Солнца, – вдруг сказал он. – Настоящий.

Я чуть было не свалился в ручей.

–Как ты догадался? – удивленно спросил я.

–Я вас видел, – пожал плечами мужчина. – Давно... вы тогда были еще моложе, уж не серчайте.

–За что мне сердиться? – улыбнулся я. – Я действительно очень молод.

–Вы молодо выглядите, молодой господин, – не согласился мужчина. – Я не буду спрашивать, сколько вам на самом деле лет.

Я хотел было сказать "пятнадцать", но сдержался. Кто я такой, чтобы опровергать многочисленные мифы о себе?.. В народе почему-то ходят слухи, что адепты Великого Искусства способны жить практически вечно. И когда случилась та суета с драконом, моментально нашлись идиоты, которые сказали, что я – столетний отшельник, специально вышедший на битву с крылатым мудрецом, дабы отбить у него артефакт. Людям проще поверить в героическое, чем в человеческую глупость: шел, дескать, юный оболтус на смерть, не ведая, что творит, и неожиданно преуспел... ну а какую он цену за это заплатил, наверное, никогда не узнает никто, кроме меня. Ах да, еще Рая знает, конечно. Она вообще знает теперь почти все. По крайней мере, все, что стоит знать.

–Я действительно молод, – повторил я. – Мне именно столько лет, на сколько я выгляжу. Что тебе нужно от меня?

–Меня зовут Альбас, Альбас из Пестрых Скал, господин. Я заплачу, сколько скажете, – сказал этот человек. – Только исцелите мою тетку. Она мне заместо матери была. У них с мужем своих-то детей не было, они меня воспитали, как своего... А потом, на старости лет, родилась у них дочка... Хроменькая, правда, была от рождения, да и головой страдала, но уж как они ей радовались! Ей два годика было, когда мор их унес обоих: и мужа, и дочку... Да вы ведь живете у нее, господин астролог? Вы же видели кукол этих! Она и к нам с женой отказалась прийти, все живет там, в этом своем огороде чахлом... Богам страшно на это глядеть.

–Поверь мне, боги мало чего боятся... – я покачал головой. Наверное, жест получился грустным... – Как бы ни хотелось верить в обратное, есть предел могуществу и астрологии, и алхимии. Лучше обратитесь к целителю. Я лечить не умею.

–Ну так это... вы ж дракона-то того.. убили... Разве с болезнью обойтись так получится?.. Я слыхал, астрологи много чего могут, а вы-то уж точно все можете! Вы не то что прочие, вы людям не отказываете! По крайней мере, так говорят. А я вам хорошо заплачу, мы не бедствуем...

–Попробуйте лучше разобраться со своей женой, – мягко сказал я, зачерпывая из ручья тяжелым деревянным ведром. – Именно из-за нее ваша тетка не хочет переселяться к вам. Вам бы за этим следовало приглядывать, а не искать спасения в магии. Магии нет. А Великое Искусство может помочь, но не всем и не всегда. И в любом случае, главное вы должны сделать сами.

Он замолчал, ошарашенно глядя на меня.

–Так давайте я с ведром-то помогу...

–Нет, спасибо, сам донесу, – улыбнулся я.

Ведро действительно было не таким тяжелым. Что бы там ни подумал этот человек, отказывать ему было тяжелее.

Если бы у меня в самом деле была сила вылечить Сумасшедшую Хельгу!

Ничего-то я по-настоящему полезного не умею...

Во время моих хозяйственных и дипломатических хлопот Сумасшедшая Хельга по-прежнему сидела в саду, шила то самое нечто. Шитьем она занималась, пока не стемнело. Потом вернулась в дом.

Она села у очага, и занялась своей работой снова. Я заметил, что это было наполовину шитье, наполовину вязание. Шитые части она распарывала, вязаные распускала.

–Зачем вы это делаете, добрая женщина? – спросил я у нее.

–Когда я довяжу эту шапочку, мои муж и дочь вернуться ко мне из страны, куда они ушли, – она кивнула на кровать, где лежали две куклы.– Видишь, они после себя ничего не оставили. А что оставили, то племянник мой закопал. Пришлось сделать самой. А то куда они вернутся?

–А когда это будет? – спросил я. – Когда вы довяжете шапочку?

–Завтра. В одно из полнолуний.

–Но завтра вовсе не полнолуние, – возразил я.

–Завтра, – ответила Сумасшедшая Хельга, и склонилась к своему шитью. – Не лишай бедную женщину утешения, о великий астролог. Ты знаешь больше о луне и ее состояниях, а я знаю больше о завтрашних днях. Они никогда не наступают. Знаешь, мой муж обещал мне, что завтра он будет здоров. И что же?..

Я молча склонил голову. Я, конечно, все понял. Да и трудно было бы не понять теперь.

Мне вспомнилось... В коридоре было темно, но из-за приоткрытой двери падал свет, непривычно яркий для нашего дома: отец все время читал и писал, и для него до самой его смерти покупались дорогие восковые свечи. Они по-особенному пахли: как в храме... В щель я видел волнистые, каштановые волосы матери. Они были такие густые и длинные, что скрывали и спину ее, и плечи с накинутой на них мохнатой серой шалью собачьего меха. Она сидела на низенькой табуреточке у отцовой постели. Отец полулежал откинувшись на подушки, и я слышал его голос – очень мягкий, приятный (отец мой очень хорошо пел, любое слово его звучало заклинанием).

–Что ты печалишься, рыжая? Завтра все будет хорошо.

–Когда – завтра? – я понимал по голосу матери, что она едва сдерживала рыдания, но не понимал, почему она хочет заплакать. Мне тогда было пять лет, и я никогда не слышал и не видел, чтобы мама плакала.

–Когда мы встретимся в вечности.

–Если тебя туда пустят боги...

–Бог один, дорогая. И он не жаден.

Тут Рая, которая толклась у меня за спиной (нам тогда все время говорили, что подслушивать нехорошо, но мы постоянно подбивали друг дружку к нарушению правил) не выдержала и чихнула. Еще бы – босиком на холодном полу! Ходить босиком мы были привычны, но по каменным плитам нашего старого обветшалого дома тянуло особым, каким-то всепроникающим сквозняком.

–Кто это там? – спросил отец нарочито строгим голосом.

–Это я! – Рая смело толкнула дверь и вошла в спальню. – И Райн.

–А вам спать не пора? – не менее строго спросила мама. – Тетя Ванесса будет ругаться.

–А она уже спит, – сказала Рая.

–Можно, мы сегодня ляжем попозже? – спросил я. – Папа, ты обещал мне рассказать про мировые циклы...

–Георгий! – мать укоризненно посмотрела на отца. – Не кажется ли вам, что наш сын еще маловат?..

–Пять лет – прекрасный возраст, – не согласился отец. – Только и узнавать вселенские тайны... ладно уж, прыгайте сюда, бесштанная команда.

Правильно, бесштанная. Даже я штанов тогда не носил. А зачем?.. Жарко же, длинной рубашки вполне хватает...

Мы с Раей послушно (еще бы!) запрыгнули на папину кровать.

Рая тут же прижалась к матери. Та достала из подвесного кармашка на поясе маленький гребешок и начала расчесывать золотистые кудри сестренки. Мама очень любила укладывать ее волосы, и. что еще важнее, Рая тоже это обожала до безумия. А отец стал рассказывать. Мы – все трое! – внимательно слушали...

Я точно не помню, что из известного мне поведал отец, что позже я вычитал в его книгах (там столько было пометок на полях, что у меня всегда было ощущение, будто я не читаю книги, а это отец говорит со мной своим удивительным голосом), и уж подавно не могу вспомнить, что в точности он рассказал мне именно тем вечером. Но я хорошо помню одну его фразу, и глаза, выцветшие почти до белизны (я похож на отца, но мне говорили, что у меня глаза все-таки поярче):

–Запомни, Райн... Завтра – это такая хитрая вещь, которая никогда не наступает. Вечности не существует. То есть она слишком велика, и потому человек представить ее не может. Поэтому на вечность загадывать все равно нельзя. Стоит вести себя так, как будто этот миг – центр и смысл жизни. Иначе ничего стоящего ты не сделаешь.

Не сказать, что я эти слова понял. Просто мне запомнился его тон, серьезный, спокойный. И запомнился вес его руки, лежащей на моей макушке. Руки у отца были большие и сильные. Даже болезнь на это не повлияла.

Это был последний счастливый вечер.

На следующий день мать уехала в столицу, просить короля о помиловании нашего рода. Мы ведь почему так обеднели?.. Наша семья уже несколько поколений была осуждена. Мы жили в деревне, которая принадлежала нам, но даже собирать с крестьян налоги мы были не вправе. Все шло королю. У нас не было денег, чтобы пригласить к отцу лекарей. Правда, мама сама была целительницей, и она как-то сказала мне (гораздо позже), что тут уже все равно ничего не помогло бы. Но все-таки у нее была надежда – быть может, кто-то более умный и опытный, чем она, нашел бы способ, спас бы отца... Говорят, что любящие женщины не отступают никогда.

Вот она и поехала в город. Но ничего не добилась. Вернулась без пользы, уже через три месяца. И попала только на похороны отца. По словам тетушки Ванессы, на них она улыбалась... или я уже об этом говорил?.. Я ничего не видел: лежал дома с воспалением. Думали, придется ногу отрезать... Ничего, не отрезали. Даже не хромаю с тех пор. Не надо было, конечно, бросаться защищать отца. Теперь-то я это понимаю. Все равно пятилетний мальчик ничего не может поделать, когда вся деревня является с вилами по душу того, кого считают чернокнижником и шаманом, наславшим на деревню чуму (в нашей семье чумой никто не заболел... стало быть, поэтому?..). И отца сожгли на деревенской площади. Этого я не видел, слава богу. А вот мать сжигали в Толково – ближайшем городе. И было мне в ту пору десять лет, и был я совершенно здоров, настолько здоров, что проделал сам весь путь до Толкова, вместе с Раей, причем сестренку приходилось иногда брать на руки. Мы надеялись, что мы сможем что-то сделать... не смогли, конечно. Хорошо еще, что нас самих не сожгли, как детей ведьмы.

С приговором я не согласился бы ни за что, но вывод суда был отчасти верен. Если отец чернокнижником никогда не был, он был просто книжником, то мама действительно являлась ведьмой. Одной из тех, кто помнил Древних Богов, и призывал их, и практиковал магию древних легенд, и мог, при стечении благоприятных обстоятельств, творить настоящие чудеса. Но это магия чисто женская, поэтому мама никогда не учила меня ей. А у Раи ни малейших способностей не было. Поэтому мамино искусство погибло вместе с ней в пламени костра, вознеслось с дымом к Извечному Небу, в которое она верила. Возможно, что мама была последняя. Или одной из последних. Во всяком случае, она мне никогда не рассказывала о других. Однако справедливость обвинения меня не утешала. Наверное, она бы не утешила меня, даже будь моя мама злодейкой, даже применяй она и в самом деле свою силу во зло. Ведь она была мамой!

...Я не плакал, сидя у очага в хижине сумасшедшей. Я просто смотрел на огонь, и думал, что приступы учащаются. Мне не хотелось в это верить, но вот... за первый год было только два. А в нынешнем году этот приступ уже четвертый. Может быть, и пятого я дождусь очень скоро... по крайней мере, скорее, чем мне бы хотелось. Как быстро они станут такими частыми, что будут мешать мне вести привычный образ жизни и начнут заметно сказываться на моем самочувствии между ними?.. Я проверял себя, как мог, пока прибирался в хижине. Пока никаких признаков слабости или сильного нездоровья не заметно. Ну, подташнивает чуть-чуть, когда разгибаюсь резко, так это после удара головой более чем естественно. Ну и горло немного побаливает... так и это вполне объяснимо.

Ночью я спал на той лавке, на которой проснулся, а сумасшедшая – на другой, с куклами. Отодвинула их просто к стенке и легла.

Я совру, если скажу, что спал плохо. Я спал хорошо, но думал о безумии, которое не приносит облегчения, и о полной луне, что светит через верхушки сосен, и о родном доме, куда не могу вернуться. И о могиле тети Ванессы, и о других могилах, которые поглотило измененное время, и о маленькой пещере у Благословенного Источника, где ничего – ничего! – не изменилось, и, вероятно, очень долго ничего не изменится.

Перед тем, как заснуть, я еще подумал – вот странная мысль! – что кто-то сейчас поет обо мне. Немного даже смешно. Кто бы мог сложить такую песню?

Утром я проснулся, позавтракал тем, что было у меня в сумке, и, оставив сумасшедшей почти все деньги (по городским масштабам не так много, но для деревни сумма значительная), вышел за ворота ее садика. Вот они горы впереди – не поймешь, не то в самом деле есть, не то парят над лесом, не то вообще на небе нарисованы. Проверим?..

Я специально встал совсем рано, чтобы ни с кем не встретиться. Не хотелось мне разговаривать с деревенскими, и уж подавно, не хотелось наткнуться на вчерашнего Альбаса-племянника. Но не успел я миновать первый дом (как уже было сказано, хижина Хельги стояла на отшибе), как заметил "засаду". На завалинке у ограды, где висели глиняные горшки – зрелище, виданное мною в любой стране и в любом климате – сидел мой новый знакомец.

–Господин... – начал он. Видно было, что говорить со мной ему тяжело: слова падали в синеватую утреннюю тишину, как камни. – Господин, может быть, вы все-таки передумаете?.. Вы ж хороший человек, я ж вижу. Разве ж вам не жалко ее?..

–Альбас... – что сделал бы на моем месте истинный шляхтич?.. Наверное, высокомерно задрал бы подбородок и прошел бы мимо. Впрочем, истинный шляхтич просто не смог бы оказаться в такой ситуации. Начать с того, что аристократам и вовсе не полагается наемничать – по крайней мере, когда ремеслом не является битва. По этому поводу матери пришлось выдержать немало разговоров с тетей Ванессой, а когда мама умерла, тетя Ванесса уже молча мирилась с тем, что мне приходится работать. Гордость гордостью, а есть-то надо.

–Альбас... – начал я. – Поверь мне, я рад бы тебе помочь. Но мое искусство не всемогуще. Есть вещи, которых оно сделать не может. Но ты сам вполне можешь помочь старой Хельге, и если...

–Если ваша тетка одержима демонами, я могу исцелить ее, – вдруг прервал меня сильный, чуть с хрипотцой, но чистый голос. Я знал его: это он кричал тот страшный крик со стен города Адвента несколько ночей назад. Это был голос сумасшедшей шаманки.

Откуда она выехала, я не видел. Но она спрыгнула со спины вороного жеребца совсем рядом с Ди Арси – кожа ее тоже казалась в сумерках до странности темной, как и тогда на башне, в свете факелов. Неподалеку – ага, теперь я понял, откуда – со стороны ручья! – вышла из леса гнедая кобыла. На ней сидел Ди Арси. Выследил-таки... Да, конечно, я не слишком-то путал следы, но я очень надеялся, что хотя бы неделя в запасе у меня есть. Ведь ему же надо было сначала понять, что я обманул его... сам бы он не разобрался, если уж сразу не заметил. Значит, кто-то подсказал. Те самые "знающие люди", про которых говорил ему я, или шаманка? Но почему она вдруг стала ему помогать, и почему, если уж на то пошло, они нашли меня так быстро?

–Меня зовут Вия Шварценвальде, – сказала шаманка уверенным тоном. – Я берусь вылечить вашу тетку, но только если она действительно одержима злыми духами.

Ди Арси молчал. Я смотрел на него и улыбался. Мне нравится улыбаться тем, с кем сейчас придется драться.

Он приложил руку в перчатке к берету, украшенному одним небольшим пером (походный вариант широкополой шляпы, надо полагать) и небрежно отсалютовал.

–Ну вот я вас и нашел, друг мой по несчастью, – сказал он. – Точнее, мы нашли.

–И, как видите, даже готовы помочь, – говорила девочка-шаманка с иронией, но глаза ее не улыбались. Они жадно смотрели на меня, словно искали место на моем теле, где я мог спрятать Драконье Солнце.

Мне казалось – найдет. Не знаю, что, но найдет. А чтобы получить, сорвет даже с трупа.

8.   Глава 5. В туманной стране

Вот и всё, мои живые,

Дальше с мертвыми пойду я.

Теплый ветер Преисподней

Мои волосы раздует...

Башня Rowan.

1.    Записки Астролога

–О, какая встреча! – я улыбнулся. – Необыкновенно рад вас видеть.

–А уж мы-то как рады! – расплылся в ответной улыбке Ди Арси. Рука его как бы невзначай легла на рукоять меча.

Шаманка промолчала. Может быть, не хотела говорить. Может быть, ничего язвительного или просто умного придумать не смогла.

–Очень любезно с вашей стороны в этой сложной ситуации протянуть мне руку помощи, – я слегка поклонился. Жалко, берета нет, чтобы снять – наверное, в ручье остался.

Племянник Сумасшедшей Хельги хранил благоразумное молчание, предпочитая не вмешиваться в разговор. Мужик явно сам не свой был от беспокойства: что они там задумали?.. Просил одного, а тут же из леса еще понаехали. И не понятно, чего теперь сотворят.

–И когда вы приступите? – спросил я.

–Когда вам будет угодно, – Ди Арси растянул было губы в наглой ухмылке, однако Вия Шварценвальде коротко отрезала:

–Сейчас. Покажите мне, где ваша тетя.

–Эээ... простите, госпожа, вы ведь не астролог? А может, алхимик? – Альбас из Пестрых Скал тщетно оглядывал госпожу Шварценвальде, видно, надеясь разглядеть на ее одежде хоть что-нибудь, удостоверяющее принадлежность к адептам Великого Искусства. Она только смотрела на него снизу вверх, никак сии попытки не комментируя. Когда пауза грозилась затянуться, все же проговорила:

–Нет. Но не только астрологи и алхимики умеют лечить людей.

–Но и на целительницу...

Альбас заткнулся. Все правильно. Официально и Древнее Искусство, и шаманизм были запрещены – боги, жрецы и светские власти сурово карали за нарушения. Однако если что-то запрещено по закону, это совсем не означает, что "чего-то" нет совсем. Так и в деревнях крестьяне до сих пор предпочитают прятать забредающих к ним ведьм и шаманов, потихоньку пользуясь их услугами. Особенно если поблизости нет большого храма, или какого-нибудь бенефициария с судебным правом и отрядом стражи...

–Простите, госпожа ведьма, – он вдруг чуть в ноги ей не повалился. Неправильно определил род занятий Вии, ну да ладно. Ему это не важно, а шаманы в здешних краях – огромная редкость. О них, в лучшем случае, доходят только слухи.

–А... как насчет оплаты, госпожа... ээ... – нашему нанимателю явно не удалось с первого раза запомнить имя шаманки. Оно и не удивительно – для здешних мест оно довольно-таки странное. Но красивое. Вия... словно ветер в ветках деревьев поет. А "Шварценвальде"... это означает "черный лес" на шпрахсте. Больше похоже на прозвище, которое стало фамилией совсем недавно. Может быть, одно или два поколения назад...

–Я не возьму с вас денег, – произнесла шаманка почти высокомерно. – Это неприемлемо.