Текст книги "Драконье Солнце (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Мне грозит смерть завтра, но я знаю, что проживу достаточно, чтобы спасти ту девушку. Не должны девушек сжигать на кострах. Просто не должны.

Как я оказался в этой темнице? Пожалуй, стоит рассказать все по порядку.

Это произошло сегодня – или уже вчера?.. – днем. Ровно в полдень.

Утром я еще сидел в моем роскошном кабинете. Никто не запрещал мне выйти и прогуляться, но я предпочитал безвылазным сидением за письменным столом создавать видимость напряженной работы. Тем более, что большую часть дня я отсыпался после ночных отсиживаний на крыше (ох и острая там черепица, я вам скажу!) На самом деле я писал письмо – а чем мне еще было заняться?.. Все эти дни я только и делал, что составлял послания родителям и Рае, отлично зная, что отправлять их не придется. Мне выдавали отличный пергамент.

Окно кабинета выходило на улицу, и я имел возможность наблюдать за жизнью города. Оборотная сторона: зеваки тоже могли наблюдать за мной, работающим, в раскрытое окно. Стражники отгоняли их от стен дома, но помогало мало – глазели издалека. С надеждой.

Два дня с тех пор, как я впервые увидел пленницу. Семь дней осады.

Впрочем, говорят, трупы в город пока не кидалиvii – не то герцог отличался невиданным человеколюбием, не то мало было чужих мертвецов, а своих хоронили, как подобает. Реку повернуть пытались... хорошо, что Адвент стоит на подземных ключах. Отрезать его от воды практически невозможно. Вот с едой было сложнее.

Свои запасы в городе были не так уж велики, насколько я понял, а крестьяне из окрестных деревень, понятное дело, быстро переориентировались (а что? война-войной, а жить-то надо) и так же охотно, как прежде они заполняли торговые ряды на центральном рынке, повезли продовольствие армии Хендриксона.

Гавань блокировала эскадра графа Бресильонского, союзника Хендриксон, так что продовольствие по воде в Адвент тоже перестало поступать. Говорят, некоторые богатые горожане успели сбежать еще до того, как подошла эскадра, но погоды это не сделало. Большая часть ноблей осталась заперта в прочном кольце городских стен, точно в ловушке. Пока, как мне говорили, ничего совсем уж жуткого, такого, что со смаком любят расписывать странники в кабаках, дабы им поставили бесплатную выпивку, в городе не происходило, хотя беднота уже начала уменьшать поголовье кошек и собак. Свиней, которых держали иные горожане, особенно те, которые жили поближе к городским стенам, дня два днем с огнем не сыщешь. Но если так пойдет и дальше, людоедства долго ждать не придется.

Все это мне также сообщали словоохотливые слуги: что-что, а приказа со мной не разговаривать, им никто не отдавал.

Вечером шестого дня моего сидения, когда над крыльцом противоположного дома зажгли факелы, а по улице уже прошел "ночной вестник" с колокольчиком и колотушкой, ко мне в дверь постучался сам бургомистр.

–Здравствуйте, – мрачно сказал Фернан, заходя в комнату и без особых церемоний усаживаясь в деревянное кресло с ножками в виде львиных лап.

–И вы не болейте, господин бургомистр, – улыбнулся я.

Фернан даже не скривился – стерпел. Ох, чую, припомнит он мне все скопом.

–Господин Гаев... – раздельно сказал он. – Насколько вы сведущи в Древнем Искусстве?

Я промолчал. Мне хотелось раз и навсегда ответить "Не сведущ!", но я вспомнил девочку в сиреневом блио, и мою уверенность в том, что она шаманка.

–Это зависит от того, что именно вы понимаете под Древним Искусством, – осторожно произнес я.

Бургомистр устало потер красные от бессонницы глаза, и мне стало его жаль. В самом деле, ведь государственной важности дела у человека! Город надо защищать, а тут война, и герцог этот, который не то человек, не то не совсем человек... В общем, не позавидуешь.

–Шаманизм, – тихо сказал бургомистр.

–А! – хмыкнул я. – Девочка с бубном!

Бургомистр поморщился, как будто съел незрелую сливу, но никак мою догадку не опроверг. Чего уж теперь опровергать...

–Ну и что вы от меня хотите? – устало спросил я. – Я и так с этими расчетами ночей не сплю! Что мне еще, прикупить на базаре тамбурин и шаманке этой вашей подпеть вторым голосом? Ну извините... – я развел руками.

–Значит, вы все-таки понимаете... – прошептал бургомистр с явным облегчением в голосе. – Понимаете!

–Моя мать была адепткой Древнего Искусства, – сухо сказал я, решив не уточнять. В глазах Фернана мельека! Город надо защищать, а тут война, и герцог этот, котрый не то чело,, –кнул мгновенный суеверный ужас – ведьм боялись, и боялись нешуточно.

Я улыбался.

–Я хочу, чтобы вы присутствовали завтра на ритуале, который будет проводить шаманка, – сказал бургомистр, преодолев себя. – Чтобы вы... наблюдали за ней.

–О, так она согласилась? – спросил я с некоторым удивлением в голосе.

Признаться, я думал, что меня попросят, скорее, уговорить шаманку на акт защиты города.

–Согласилась, – сумрачно ответил Фернан. – У нас есть мастера... уговаривать. Вы везунчик, господин Гаев, что вам не пришлось познакомиться с этими мастерами.

А вот это уже угроза – и совершенно не завуалированная.

Я улыбнулся снова, как можно искреннее.

–Полагаю, всему Адвенту повезло, что меня не попытались с ними познакомить.

А сам подумал: "Значит, все-таки пытали".

–Ладно, речь не об этом, – повел рукой Фернан, как бы отметая сию неловкую тему разговора. – Речь о том, что я, признаться, не доверяю ведьме.

"Ведьма и шаманка – совершенно разные понятия", – хотел сказать я, но сказал вместо этого:

–Тогда вам и вовсе не стоило пользоваться ее услугами.

–Быть может, – кивнул Фернан. – Но что поделать: я и вас, господин Гаев, знаю не слишком хорошо, и гораздо хуже знаю планету Марс, так что надежда на ее благорасположение тоже тает с каждым днем.

Еще один намек? Нет, даже не намек – практически прямым текстом.

–Если у вас нет доверия к вечным и неизменным светилам – то какое может быть доверие ко мне, ничтожному? – я старался говорить холодно и иронично, но получалось плохо. Эх, надеюсь, хоть желание вздремнуть удалось замаскировать этаким тоном?

–Ладно, – бургомистр поднял свои здоровенные руки. – Хорошо, магистр. Речь идет о том, что я не знаю, против кого будет направлен обряд шаманки. Девчонка это такая... с нее, сумасшедшей, станется обрушить наш город, вместо того, чтобы насылать проклятье духов на хендриксоновы орды. Так вот вы бы... и присмотрели.

–Присмотрел? – я хмыкнул.

Интересно, как он себе это представляет?.. Это не представляю даже я, знакомый с шаманским ритуалом лишь понаслышке. А бургомистр... неужели он тоже не наблюдал ни одного? И не расспрашивал надежных свидетелей?

Но...

Только тут до меня дошло: они действительно собираются провести шаманский обряд! На полном серьезе! Они достали для этого настоящую шаманку, которая согласилась добиться от духов уничтожения Хендриксоновой армии... они хоть представляют, какие силы собираются освободить и чем это может кончиться?!

Нет, что, правда не представляют?!

Да если девчонка напортачит, ее же сплющит в кровавую лепешку – и полгорода вместе с ней! Они что, об этом не думали?!

–Я согласен, – сказал я, прежде даже еще, чем успел все как следует обдумать. – Я буду присутствовать при обряде. Если обряд будет не тот, если девушка не Хендриксона начнет уничтожать, а попытается обрушить проклятье на Адвент – я скажу вам.

"И вот тогда вы сами будете думать, что вам делать, потому что я – не знаю".

Этой последней фразы я добавлять не стал.

К полудню – самое лучшее время для шаманских ритуалов, не считая полуночи, – на сторожевую башню нас с девушкой привели раздельно. Меня, как всегда, принесли в роскошном паланкине, таком же, как у бургомистра и еще у полутора десятков ноблей; девушку – не знаю. Впрочем, далеко ли идти из подвалов под закатной сторожевой башней (башня носила прозвище «Корявый Дани», но до сих пор никто не мог мне объяснить внятно, кто такой был этот Дани и почему именно корявый) до ее вершины?.. По лестнице подняться.

И все же когда шаманка вскарабкалась на верхнюю площадку, конвоируемая не тремя, как давеча, а целыми пятью войнами, она двигалась неуверенно и медленно, как будто каждое движение давалось ей с большим трудом.

Дыба? Колючий сапог? Что-то еще, про что я не знаю?

Впрочем, спину девчонка держала прямо.

И одета, кстати, была по-другому. Никакого сиреневого блио – потертый коричневый гармашviii, ниже колен, из-под которого выглядывали высокие кожаные сапоги, крепкие, но поношенные, на лице тот же платок... Перчатки, впрочем, были те же, что и тогда, во дворе, – из черной кожи.

–Ну что, – сказал бургомистр повелительным тоном. – Скоро полдень. Начинай, тварь!

Тварь – это он сказал без всякого аффекта. Как будто не оскорбить желал, а просто констатировал.

Девушка дернула плечом, и один из стражников послушно развязал ей руки. Тогда она потянулась и сорвала платок.

Кожа у нее была красная, как кирпич на изломе. Дунул холодный ветер – день был жаркий, но здесь, на порядочной высоте, ветер не утихал – растрепал короткие черные волосы, обнажил уши – круглые. Абсолютно круглые, без вытянутой мочки, без чуть заостренного хрящика с другой стороны...

"Гуль, – подумал я почти отстраненно. – А где же клыки и руки до колен? И глаза у нее нормальные, человеческие... Полукровка, что ли? Но разве такие бывают?"

Мне никогда не доводилось слышать о гулях-полукровках.

Так вот почему ее водили по двору только с лицом, замотанным тканью, и в перчатках!.. Гули живут в полуночных Карлитовых горах, на самой границе Диких земель, которые еще называют землями Драконов. Они не обладают разумом... по крайней мере, никто еще не встречал гуля, с которым можно договориться. Они частенько похищали женщин из человеческих поселений, равно как и детей обоих полов – в пищу, наверное. Я никогда не слышал, чтобы какую из этих жертв удалось отбить, никогда не слышал и о том, чтобы какая-нибудь женщина принесла в подоле.

Стойте, а почему именно гули?..

Возможно, юная шаманка принадлежала к расе, которую мне еще не доводилось встречать, и о которой я не слышал. Говорят, что далеко на Восходе живут люди с желтой и черной кожей (последних можно, по слухам, встретить порой на торгах в Мигароте) – так почему бы не быть и красным? Но каким ветром ее сюда занесло?

Тем временем девушка сняла и перчатки, потом плащ... плащом она не ограничилась. Раздеваясь, бубен из рук она старалась не выпускать.

Я наблюдал за ней в некотором шоке – и не только я. Один из ноблей даже отвернулся; в глазах другого мелькнуло что-то, похожее на похоть. Лицо Фернана оставалось непроницаемым.

Впрочем, уже когда девчонка сняла гармаш, и порыв ветра задрал до плеч широкие, неподвязанные рукава блузы, причина ее разоблачения стала ясна. По крайней мере, мне.

Вдоль тонких темно-красных рук были нанесены длинные черные линии татуировки – полосы с утолщениями на концах. Может быть, в другой момент я бы и не догадался так легко, но тогда я сразу понял, что это были стилизованные человеческие кости.

Когда она окончательно разделась, стало видно, что татуировка вилась по всему ее телу – причудливые линии, повторяющие форму и очертания костей... своего рода одежда.

Визуализация скелета – вот как это называется. Но обычно для этого деревянные планочки к одежде привешивают. Зачем... так-то?

Наверное, это должно было быть очень больно.

–Она все делает верно? – облизав губы, спросил у меня Фернан.

–Понятия не имею, – я почти огрызнулся.

Девушка вскинула руки... Откуда взялся у нее бубен?.. Разве что она не положила его прежде на сброшенный шарф, когда только начала раздеваться?..

Но бубен был. Правая рука легко, пружинисто стукнула по светлому боку. Начало легкого, раскатистого ритма ударило в контрфорсы, окружающие площадку на вершине башни, улетело к высокому, голубому, совершенно прозрачному небу.

Говорят, вчера войска герцога понесли потери, и поэтому сегодня утром на штурм не шли. Как знать, может быть, атакуют ночью?.. А может быть, к ним еще до вечера подойдет подкрепление?..

Шаманка запела. Голос у нее был низкий, хриплый и слегка вибрировал... не от неумения, но специально. Я поразился, как вообще слышу что-то: на этой – весьма приличной, надо сказать – высоте вой ветра должен был ее заглушить. Или это не вой ветра?.. Или это звук бубна?.. Совершенно неописуемый звук, который проникает сквозь любой шум и остается висеть в пустоте еще долго после того, как смолк его источник.

Шаманка затянула невнятную песню: без языка, без мелодии, один голый ритм. Голос будто раскачивался на каком-то грандиозном маятнике, все ближе к низким клубящимся тучам. Более того, он проникал в нервы, в мозг... я чувствовал, как все больше и больше подчиняюсь ему, как в костях начинает вибрировать боль...

Замечательно, Райн. Только приступа тебе еще и не хватает для полного счастья.

Усилием воли мне едва удалось подавить бешеный ритм в собственном теле. Это было сродни эффекту камертона: на какое-то ужасное мгновение мне показалось, что я смогу погасить биение сердца только сжав его плотно в руке... так же, как поступают с камертоном. К счастью, с сердцем подобного проделать невозможно.

За несколько секунд меня прошиб холодный пот.

Я не специалист в шаманской магии, да и в Древнем Искусстве тоже. Однако не уметь – не значит "не чувствовать". И вот я почувствовал...

Это было ударом по раскаленным нервам. Как же объяснить...

Ну, представьте, вы сидите в яркой солнечной комнате. За раскрытым окном летний полдень, залитый солнцем сад, розы в цвету... И вдруг в один миг к вам врывается ветер, хлопает ставнями, заносит в комнату песок, пыль и сухие листья, а на небо налетают грозовые тучи, сверкает молния, гремит гром, и на сад обрушивается грязный ливень, ломая розы и превращая аккуратные песчаные дорожки в подобие сели. Вот примерно так выглядит для моих шести чувств вторжение духов.

Наш мир для духов закрыт. Они все время тут, за тончайшим занавесом. Мама объясняла мне так: "Занавес этот тоньше кисеи, он просвечивает, как паутина, но тверже железа". Духи могут влиять на наш мир через него, подобно как мы можем ощупывать предметы через занавеску. Но иногда в занавесе появляются дыры, и тогда духи хлещут к нам как грязная вода через слабину в плотине.

Мне показалось, что я тоже кричу. Но я не кричал – я просто стоял и смотрел, и у меня даже достало сил оглянуться по сторонам.

Один из ноблей валялся без сознания, другой стоял на коленях и молился. Бургомистр Фернан скорчился на полу в какой-то неуклюжей позе, лицо его покраснело и дышало ужасом. Больше всего он походил на недодавленного таракана. Признаться, я испугался за него: старый ведь уже, удар случится! И что, прямо тут кровопускание устраивать?

Некоторые из стражников потеряли сознание, на ногах же остался только один – он хватался за один из контрфорсов. Еще бы – там было, на что посмотреть!

Небо, еще недавно голубое и безмятежное, стремительно затягивалось тучами, сильнейший ветер гулял по равнине над нами, срывал воинские палатки в лагере герцога, подымал на дыбы воду во рву...

Духи крутились, духи спешили, духи стекались к хрупкому сосуду, им предложенному, отталкивая друг друга, шипя и воя, и их борьба находила отражение в реальном мире. С ужасом я увидел, как прямо на моих глазах на холме вспух из под земли и лопнул черным светом огромный пузырь, поглотив спасающегося бегством солдата.

Ах да, кстати! Бежать и спасаться.

Если вы оказались рядом с практикующим шаманом, самое разумное, что можно сделать – это унести ноги и позволить ему самому расхлебывать заваренную им кашу... Ибо, когда шаман предлагает свое тело духам, они не медлят с появлением. Соседство с ними может оказаться весьма и весьма болезненным, а то и летальным. Шаманов до какой-то степени ограждает их безумие, я же всегда мнил себя на редкость здравомыслящим человеком. Хм... какой умник-разумник не мечтал порой, чтобы здравомыслия ему отмерили поменьше, а удачи – побольше?.. Вот и для меня, Райна Гаева, настал такой момент.

Голос девушки достиг самой высокой ноты и затянул ее, высоко и пронзительно, почти переходя в ультразвук. Я понял, что нам всем пришел конец.

Девушка все не прекращала вопить – она не видела сейчас ничего вокруг, ибо ритуал был начат раз и навсегда, – а духи продолжали стекаться к ней: их стало так много и стали они так сильны, что я почти мог различить в воздухе их эманации – так, неясные черные тени. Сама же шаманка как будто начала светиться, тоненькая красно-черная фигурка. Тени, рвущиеся к ней, ничего не значили по сравнению с тенями, которые рвались от нее прочь – с ужасом я увидел, как по полу площадки побежал, подобно длинной змее, причудливая, витая трещина... крепостная стена внизу покрылась трещинами, и отколовшиеся осколки камня взмыли вверх, повисли в воздухе, в безмолвии и безвременье, центром которого была тонкая девочка с мрачными глазами.

–Она убивает нас! – захрипел бургомистр, хватая меня за полу плаща. – Сделай что-нибудь, астролог! Она убьет нас!

–Поделом! – рявкнул я, стряхивая его руку. – Пускай убивает!

Расхохотавшись, я шагнул к девушке.

–Разрушай! – заорал я. – Разрушай! Освободи нас обоих! Сотри этот чертов город до основания! Убей нас всех! Какого черта жить?! Жизнь совершенно бесполезна, твои духи это прекрасно знают! Ну! Убей!

Я выхватил из ножен на поясе нож – меч у меня забрали, но забрать нож?.. как-никак, я был "почтенным пленником" – и резанул себя по левому запястью. Вдоль. Отбросил железку – не мешала чтобы.

Было больно. Хорошо хоть, руки зверски мерзнут – в жару было бы больнее.

Я шагнул к девушке, схватил ее правой рукой за волосы, а левую руку пихнул к губам, вынуждая пить кровь.

"Умру ведь! – подумал я, когда моей кожи коснулись сухие губы. – А ну и хрен с ним".

Впрочем, я не умер. А может быть, умер, потому что те несколько минут как будто кто вырезал у меня из памяти. Когда я пришел в себя, я стоял на коленях посреди площадки, там, где раньше стояла шаманка, и негнущимися пальцами пытался перевязать запястье. Чем-то. Чем? Платком, который шаманка носила на голове.

Еще – всюду была кровь. Не моя... наверное. Не мог я потерять столько крови, и все еще оставаться в сознании.

Шаманку я увидел сразу же – она валялась поодаль, рядом с трупом одного из стражников. Может, живая, может, мертва... стражник вот точно был мертв – горло перегрызено. А тот нобль, что молился (интересно, кому?.. Фрейе-покровительнице, Зевсу или из богу из Амеша-Спентаix?), валялся на полу аж двумя кусками – он отдельно, кишки отдельно.

Второго нобля я вообще не увидел.

Бургомистр Фернан был весь в крови – тоже чужой, наверное, – но жив. Он стоял там, где раньше нелепо корчился на каменных плитах, держал в руках обнаженный меч – на мече ни капли крови почему-то не было – и тяжело дышал. Глаза его были безумны.

–Казнить, – прошипел он, и тут же закашлялся – голос сорвал. Когда, интересно? – Обоих!

Я улыбнулся. Это оказалось больно – я разбил губы, сам не заметил, когда.

6.    Записки Аристократа

Наверное, устраивать побеги мне скорее нравится, чем нет. Благородство души в том и состоит, чтобы помогать страждущим.

Однако об этом хорошо размышлять, когда цель уже достигнута и птичка, так сказать, упорхнула из клетки. Между задумкой и конечным результатом должно выстроиться еще немало звеньев цепи, имя которой – "действие".

Скучный голос глашатая скрипел над площадью. Капли мелкого, нудного дождя падали в жидкую грязь, заливавшую каменные плиты. Вчера яркое солнце заставляло вспомнить о раскаленной пустыне, а море, куда я спустился в надежде на прохладу, нестерпимо сверкало серебром. Сегодня небо было равномерно серым, а дождь – нескончаемым.

Это один из паскуднейших законов природы: погода всегда норовит подкинуть тебе как можно больше неприятных сюрпризов.

Впрочем, не одна погода...

Ормузд все подери, если бы не вчерашняя гроза, налетевшая посреди белого дня, не молнии, поразившие войско герцога, сегодня Адвент уже был бы взят, и на сем мои хлопоты закончились бы!

–... сограждане. В неусыпной заботе о населении нашего славного города Адвента господин бургомистр Фернан... – кашель. Можно было бы от души пожалеть глашатая, которому после боевого дежурства приходится заниматься еще и этой заведомо бесполезной деятельностью, но жалость во мне иссякла давно и прочно, как вода в засыпанном источнике.

Глашатай прокашлялся и начал снова:

–...ведьму, которая сошлась с Изгнанниками и своими дьявольскими кознями... – ах, изгнанники. Есть в этом своя горькая ирония. Изгнанников принято стало последние две тысячи лет винить во всех бедах, начиная от неурожая и падежа скота, и кончая разбившимся у модницы зеркалом. А между тем, Хендриксон говорил мне, что именно Изгнанники – самые несчастные существа во всем нашем бедном, раздираемом на части мире. Пожалуй, насчет "самых" я не соглашусь – кто возьмется измерить глубину чужого горя?.. – но вот несчастные – это точно.

–...и колдуна чернокнижника, выдававшего себя за известного астролога магистра Райна Гаева...

На этих словах душа моя ушла в пятки. Не может быть. Если они решатся на это...

–...на городской площади через повешение.

О господи настоящий!

Это означало, что время, которое я мог потратить на освобождение Гаева, резко сократилось. До одного завтрашнего дня.

–Ну правильно, – услышал я чей-то приглушенный голос у меня за спиной. – Самозванец и есть. Если бы это был настоящий Магистр Драконьего Солнца, о котором столько россказней ходит, уж верно, мы бы не сидели сейчас в такой заднице!

–Да все они шарлатаны! – ответил ему собеседник. – Настоящие астрологи служат королям, а не шляются по дорогам. А может быть, и тех за носы водят. Наверняка, про чудеса Магистра... как там его... Гаева... брешут все.

–Да наверное... – скорбно согласился первый голос. – Только говорят, он нобля одного прямо загрыз... зубами. Я б его за то расцеловал, шарлатан там не шарлатан...

–Ага, еще и дочурку свою выдал бы! – с насмешкой сказал второй. – Чтоб уж наверняка от нее избавиться.

–Да ты!..

Я пошел по своим делам.

Хендриксон в шутку называл меня "дипломированным шпионом". При этом приговаривал, что диплом единственного в своем роде "шпионского университета" не может не быть невидимым и неощутимым. В моем случае диплом, видимо, выражался в шрамах и отметинах, которые моя шкура благодаря старанием моих педагогов не приобрела.

Профессор в "шпионском университете" был один – сам герцог. Остальные так, ассистенты...

Итак, какие у нас способы спасти из камеры несчастного маленького астролога?..

Способ первый, от меня не зависящий: завтра пойдет такой сильный дождь, что сжечь они его просто не смогут – дрова зальет. А, нет, погодите! Он сказал "через повешение". Традиционно ведьм и колдунов сжигали, но дефицит с дровами в осажденном городе уже давал о себе знать, и тратить такое количество топлива непроизводительно ни бургомистр, ни нобли, ни даже возмущенные черной магией горожане просто не могли себе позволить.

Способ второй: скупить всю тюрьму с потрохами, и просто спокойно вывести астролога за собой. Можно с фанфарами. Это, конечно, замечательный способ, и, главное, почти никакого риска. Но, увы – такого количества золота у меня с собой не было. Во-первых, тяжело это – таскать на себе столько благородного металла, во-вторых, золото никак не вязалось с моим образом скромного коробейника-шарлатана.

Значит, как это ни грустно, придется признать, что и это не про нас.

Способ третий: действовать через мою знакомицу Илиссу. В любом случае малышку придется использовать, чтобы узнать, где конкретно держат астролога, однако что-то еще она вряд ли сможет сделать. Если она не сумеет даже этого – придется либо действовать на свой страх и риск, либо поднимать сеть герцога, (что мне было разрешено делать только в самом крайнем случае).

Способ четвертый: ворваться в башню, размахивая мечом, порубить всех на мясной паштет, и... ммм... ну, оставив в стороне тот факт, что я вообще не большой любитель проливать кровь (и вовсе не из сентиментальных соображений, а из чистого эгоизма, но об этом речь позже), тут возникает ряд осложнений практического порядка. Первое из которых такое: я не владею мечом настолько хорошо, чтобы не считать противников. Да и покажите мне того, кто владеет, если не брать в расчет героев старинных легенд.

Способ пятый, и окончательный...

Импровизация. Художественное сочетание всех предыдущих четырех. Пожалуй, только это мне и остается.

2.   Глава 2. Подземный ход

1.    Записки Аристократа

Ее сиятельство миледи Аннабель Хаксли, герцогиня Хендриксон, была чуть полноватой женщиной среднего роста, немолодой по островным меркам. Она вышла замуж за герцога в двадцать четыре года – уже возраст более чем зрелый, особенно для женщины, ибо совершеннолетие на Островах, как и везде, считается в четырнадцать, – сейчас ей сравнялось тридцать. Это в Эмиратах, где, говорят, и до пятидесяти-шестидесяти люди часто доживают, тридцать лет – почти молодость, а у нас – порог старости.

Тем не менее, герцогиня все еще была красива. Ясные глаза, густые волосы, белая, гладкая кожа, которую не брало никакое солнце, изящная линия носа с легкой горбинкой, четко очерченные губы, не слишком пухлые и не слишком худые, красивые зубы...

Никто не мог понять, как при столь исключительных чертах она умудрялась выглядеть незаметной. Когда герцогиня неподвижно сидела в своем кресле, положив руки на подлокотники, можно было подумать, что ее нет в комнате. Она говорила очень редко, а чтобы расслышать ее, требовалось прислушаться.

Она всегда присутствовала на военных советах герцога. Следовала за мужем во всех его походах, что огромная редкость: на Островах, как и везде, принято, чтобы жены владетельных сеньоров оставались в их отсутствие охранять замок. Родовым замком герцога занималась его старшая сестра, на нее же была оставлена и маленькая Мелисса, единственная наследница – при всех своих достоинствах миледи так и не сумела родить герцогу сына.

Как и многие мальчишки, юноши и взрослые воины в окружении герцога, я был влюблен в герцогиню искренней, благородной любовью истинного рыцаря, и готов был защитить ее ценой собственной жизни, если понадобится.

С течением времени наивная, детская влюбленность моя перегорела, оставив глубочайшее уважение и сострадание. Герцогиня – одна из немногих людей на Земле Быкаx, за кого я и впрямь готов отдать жизнь, если понадобится. Впрочем, пока она с меня сей сомнительной драгоценности не требовала..

Так вот, когда я уезжал последний раз из Чертовойxi Крепости, герцогиня перед отъездом пригласила меня к себе.

Гардеробная ее покоев была практически пуста, если не считать двух гобеленов чудесной работы – один изображал охоту с беркутом, другой – принесение бескровной жертвы (герцогиня любила изящные вещи, и неплохо ткала сама). Даже платья вдоль стен висело на удивление мало – герцогиню и сейчас гораздо чаще можно было увидеть в мужской одежде, обходящей рыцарей или руководящей тренировками всадников, чем в наряде, приличествующем ее полу и сану. И подавно, не было здесь скучающих фрейлин за пяльцами и ткацкими станками.

Сегодня, герцогиня, впрочем, решила временно забыть, что в искусстве верховой езды она превосходит даже лучших военачальников Хендриксона, как и то, что в юности она участвовала в турнирах под мужским прозвищем с гербом Рыцаря Желтого Пламени, и оделась в розовое женское блио. Одежда эта удивительно шла ей. Вместо сложного головного убора на миледи был просто белый шелковый платок, подхваченный на лбу изящным обручем. У ног герцогини стояла корзина с шерстью, тонкие пальцы как раз наматывали белый клубок.

Почему мне так запомнилась эта сцена? Наверное, дело в ярких солнечных пятнах, что лежали на полу от лучей, дырявящих насквозь забранное узорной решеткой окно. Или в листьях ползучего вьюнка, что живой рамкой шелестели по окоему. Один белый цветок даже нахально заглянул прямо в гардеробную.

–Какое упорное растение, – улыбнулась герцогиня Аннабель, проследив мой взгляд. – Все цепляется, все ползет на самый верх, хотя не знает, что там.

–Хорошо, что ползет, – улыбнулся я в ответ. – Иначе стены Чертовой Крепости были бы чересчур голыми.

–Да... – герцогиня вздохнула, улыбка ее увяла.

Скрытый смысл ее речей был мне понятен: она во всем поддерживала герцога, но в последние года два все сильнее начинала бояться за нас.

–Стар...– она подняла на меня серо-зеленые глаза, полные странной смеси тревоги и безмятежности. – Я хотела тебя попросить кое о чем...

–Да? – осторожно спросил я. Просьбы герцогини могли оказаться вполне невинными, а могли и такими, что выполнение их навлекло бы на меня множество неприятностей.

–Рассказал ли его светлость тебе о каких-либо запасных путях выхода из Адвента?

–Он показывал мне карты, – пожал я плечами. – Но все они старые. Ведь Хендриксоны потеряли этот город еще при деде его светлости. С тех пор могли произойти какие угодно изменения. Нам всем придется рисковать.

–И все-таки ты рискуешь больше, Стар.

–Мы все знаем, на что идем.

На самом деле, я был не согласен с герцогиней. В конце концов, я избегаю нешуточных опасностей штурма, отправляясь в город заранее. Просто герцогиня относилась ко мне с излишней опекой; возможно, она видела во мне сына, которого у нее никогда не было, а может, дело было в подспудном чувстве вины – ведь сначала именно она настаивала на присутствии лазутчика в Адвенте.

–Стар... – герцогиня крепко сжала руки на коленях. – Ты знаешь, сегодня я видела еще один сон.

–Еще? – я насторожился. Именно сны герцогини сказали нам, что астролог Гаев окажется в Адвенте во время штурма, до этого мы думали, что он двинулся в сторону родной Шляхты – по крайней мере, именно так докладывали наши агенты. Мы еще запаниковали изрядно: вылавливать астролога в дикой и неизвестной Шляхте представлялась нам самоубийственной задачей. Поэтому когда герцогиня рассказала свой сон об Адвенте, мы вздохнули едва ли не с облегчением. Хотя приятного было мало: ведь герцог уже собрал своих вассалов (а некоторые из них отличались недюжинным упрямством), уже назначил дату, и отложить штурм было нельзя!

Тогда-то и решено было послать меня. Проследить, чтобы с астрологом ничего не случилось, и выманить у него Драконье Солнце.

–Да, – герцогиня кивнула. – Не полный... как всегда. Ты знаешь.

Я кивнул. Сны о будущем предельно ясны и четки... настолько, что человеческий разум не может это вынести. От провидца требуется несгибаемое мужество, чтобы досмотреть сон до конца – или относительно до конца. Кроме того, человеческий разум неизменно искажает содержание посланий. По этим двум причинам пророчества всегда туманны – так мне сама герцогиня объясняла.