Текст книги "И пришел Разрушитель. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Валерия Веденеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21

Падение прервалось внезапно, резким толчком, когда что-то схватило Уррия за запястье.

Вернее, кто-то схватил.

Не-злой – похоже, он падал сквозь Ветвь одновременно с Уррием – успел за что-то зацепиться и успел схватить Уррия.

Сейчас, когда Ветвь стала туманной, призрачный свет Хаоса проник и сюда, и человеческие глаза Уррия видели, что одной рукой Не-злой держался за ледяной выступ, а второй удерживал Уррия.

Очевидно, что твари Хаоса, пролетавшие над Ветвью, изменили законы, по которым она существовала, сделав древесину туманом. Но лед… Тоже их работа?

– Уррий, Ты сможешь превратить пальцы в когти или что-то подобное, чтобы зацепиться и подняться наверх?

Уррий запрокинул голову – ледяной выступ, за который держался Не-злой, был не единственным. Часть Ветви, превратившаяся в туман, оказалась изнутри, с одной стороны, заполнена ледяными глыбами, где-то гладким, где-то выступавшими неровными комками. Лед тянулся наверх, до самой поверхности Ветви, где, похоже, за Ветвь и крепился.

– Во что-то подобное смогу, – ответил Уррий, и, отдав приказ чешуйкам, добавил: – Готово.

– Тогда держись, – велел Не-злой и, раскачав Уррия, подкинул Его вперед и вверх, прямо на ледяную стену. Уррий зацепился осколками чешуек за лед и обернулся к человеку. Тот уже поднимался по ледяной стене наверх, умудряясь удерживаться на ней без когтей или иных приспособлений.

– Как у тебя получается не падать? – полюбопытствовал Уррий, с некоторым усилием догнав Не-злого.

Тот бросил на Него быстрый и чуть удивленный взгляд.

– Это мой лед. Я не могу с него упасть.

Ответ ничего не объяснил, но Уррий решил пока обождать с вопросами, только присмотрелся внимательней – в каждом месте, куда Не-злой протягивал руку, моментально формировалась или выемка во льду, или, напротив, выступ. Идеально для того, чтобы человеческие пальцы могли зацепиться, удержать и подтянуть тело. Ледяная стена меняла себя под удобство человека.

На поверхность Ветви они выбрались одновременно. К счастью, на ту сторону Ветви, которая была ближе к стволу Древа. А перед ними, почти во всю ширину Ветви, зияла яма, наполненная туманом и, немного, льдом.

Переливчатых капель в воздух больше не было, Хаос внизу тоже светился не так ярко.

– Ты не отрастил когти. Я думал, ты можешь менять Свое тело, – сказал Не-злой, глядя на руки Уррия.

Уррий повернул руки ладонями вверх, показывая человеку десятки острых, загнутых вниз крючков, созданных из чешуек, соединенных напрямую с костями и выпирающих сейчас как из мякоти ладоней, так и из всех десяти пальцев.

– Это лучше когтей. Куда удобнее держаться.

Загнутые крючки, повинуясь Его мысленной команде, начали исчезать, растворяясь в человеческой плоти.

– И впрямь, – пробормотал Не-злой.

Они выбрались из ямы совсем недалеко от края Ветви, и Уррий сделал еще несколько шагов, приближаясь к краю, и заглянул вниз. Под самой Ветвью разноцветные переливы Хаоса двигались быстрее, чем в отдалении, но больше ничего из него не поднималось.

– Буря закончилась? – спросил Не-злой.

– Похоже на то, – отозвался Уррий. – Но магия ко Мне все еще не вернулась.

На вопросительный взгляд Уррия Не-злой кивнул.

– Ко мне тоже.

– Если ты снова предупредишь об опасности, Я сразу тебя послушаю, – пообещал Уррий. – Но как ты понял?

Человек пожал плечами.

– Это врожденное свойство – я всегда ощущаю приближение опасности.

– А лед? Ты сказал, что это твой лед.

– Да, – Не-злой взглянул на свои ладони. – Раньше я не мог призывать лед по своему усмотрению, мог лишь просить, чтобы он пришел. Или он появлялся помимо моей воли. А здесь я могу управлять его появлением и формой так легко, как будто он часть моего тела.

Лед? Память Тха-Оро ничего не говорила о том, что у богини Льда были дети, но за прошедшие века многое могло измениться.

– Ты – потомок Ледяной богини? – решил уточнить Уррий и получил в ответ кивок Не-злого. Значит, так. И похоже, здесь, на внешней стороне реальности, божественное наследие усиливалось. Если оно, конечно, было.

У самого Уррия от всей Его божественности осталось лишь бессмертие, да и то относительное, и несколько не стоящих внимания мелочей, таких как Его чешуйки. Конечно, божественную Силу можно было вырастить заново, но Уррий опасался, что это займет немало столетий – если не тысячелетий.

Ветвь перед ними уходила, казалось, в бесконечность. Несмотря на то, что они возобновили путь и шли уже долго, в ней ничего не менялось. Уррий попытался прикинуть, сколько еще придется идти до изгиба – и сколько потом, после того как она неминуемо свернет вниз. Прикинуть не получилось – Сам Он никогда здесь не бывал, а Старшие о своих путешествиях не распространялись. И, кстати, как же они передвигались по Ветвям Древа прежде, если Ветви не могли выдержать их божественную Силу? В Свою бытность Тха-Оро Уррий такими вещами не интересовался, поэтому прежняя память помочь не могла.

Серая Госпожа солгала Ему? Нет, маловероятно – напрямую бессмертные друг другу никогда не лгали. Играли смыслами слов – да. Выворачивали правду наизнанку так, что узнать ее становилось почти невозможно – тоже да. Но открыть лгать – нет, такого Он не помнил.

Возможно, Старшие каким-то образом умели избавляться от своей Силы – и именно так удерживались на Ветвях?

Или же было время, когда Старшие еще не владели такой неподъемно тяжелой божественной мощью?

Последняя мысль показалась Уррию столь интересной, что Он даже остановился.

Кем были Старшие прежде?

Чем они были?

– Впереди что-то есть, – голос Не-злого перебил Его размышления. Человек тоже остановился и встал рядом, вглядываясь вперед и хмурясь.

– Опасность? – спросил Уррий.

– Не напрямую. Просто что-то особенное, что-то… – человек поморщился и сделал в воздухе неопределенное движение рукой. – У меня нет слов, чтобы это описать. Некое изменение.

– Изменение, – повторил Уррий, начиная в который уже раз перетряхивать воспоминания Тха-Оро. Довольно напряженное занятие, учитывая, что воспоминания так и грозились высыпаться целиком и погрести Уррия под собой.

Наконец вперед пробилось нужное.

– Изменение – это хорошо, – сказал Уррий. – Это значит ствол Древа уже совсем близко.

– Близко? – с сомнением переспросил Не-злой. Впереди перед ними лежала лишь Ветвь – уже привычным мостом, уходившим в бесконечность.

– То, что мы видим – лишь один из слоев реальности, – сказал Уррий, выуживая из памяти объяснения, которые когда-то давно слышал от Великой Матери. – Древо же существует во всех слоях и имеет разный облик. Древо растет из Хаоса, поэтому, чем ниже к его корням мы находимся, тем чаще происходят изменения облика. Часто бывает так, что Древо подстраивает свое изменение под восприятие разумных… – Уррий замолчал, задумавшись. Великая Мать говорила что-то и про двойное изменение, когда уже восприятие разумных подстраивается под изменения Древа. Но как это происходило? И – зачем Великому Древу вообще подстраиваться под кого-то?

– Значит, если мы продолжим идти, то произойдет что-то, и мы увидим само Древо и то самое место, о котором упоминала Серая Госпожа?

– Думаю… – Уррий не договорил.

Чувство было такое, будто резкий удар – несуществующий удар, потому что на самом деле его не было – выбил из Его человеческого тела весь воздух. Реальность вздыбилась, крутанулась вокруг Него и внутри Него, а потом опрокинулась, захватив Его вместе с собой.

* * *

Арон попытался вдохнуть, но невидимая сила так сдавила ребра, что воздух не мог в них попасть. Все вокруг крутилось и вертелось в безумном калейдоскопе, полосы и полосы разных цветов, и каждый цвет соперничал с остальными в яркости и сиянии. Арон зажмурился, но это ничего не изменило – мелькающие цвета проникли и под веки.

А потом невидимой силе будто наскучило. Яркие полосы исчезли. Ощущение было такое, будто нечто огромное, могучее, странное и дикое оттолкнуло Арона в сторону и умчалось дальше, по своим неведомым делам.

Арон смог, наконец, втянуть в легкие воздух, и открыл глаза.

Ветви под ногами больше не было. Не было черноты над головой, не было призрачного света Хаоса с обеих сторон от Ветви.

Под ногами лежала земля – обычная, будто осенняя, с травой, чуть тронутой инеем. И вокруг тоже была земля – ровная поверхность до самого горизонта, и везде, куда хватало глаз, покрытая пожухлыми растениями. Было тут и небо – низкое, белое, идеально ровного цвета, без намеков на очертания отдельных облаков или на солнце. Будто не небо, а внутренность гигантской перевернутой фарфоровой чаши.

– Как хорошо, я ничего не ел последние четыре дня, – сказал рядом голос Уррия.

С тех пор, как Змеиный бог вернул свою память, Арон даже мысленно не мог называть его человеком-Существом. Конечно, что-то от Существа – даже не что-то, а очень многое, – в Уррии осталось. В характере, в манерах, в общем поведении. И внешность у него осталась человеческая. Однако изменений оказалось больше, так что ни человеком, ни Существом Уррий уже не был. Но и произносить имя Тха-Оро Арону не хотелось. К счастью, Змеиный бог так и продолжал откликаться на имя «Уррий».

– Четыре дня? – повторил Арон. – Почему ты не ел четыре дня?

Уррий сейчас выглядел серым – бледность на его смуглой коже проявлялась именно так – и прижимал обе руки к желудку. Похоже, его человеческое тело нерадостно восприняло перенос сюда. Впрочем, если судить по самочувствию, Арон и сам вряд ли выглядел лучше. И, пожалуй, хорошо, что с его последней трапезы тоже прошло немало времени.

– Не могу привыкнуть к тому, что люди едят несколько раз в день, – объяснил Уррий. – Мне так не нравится.

Похоже, даже в человеческом облике змей оставался змеем, со змеиными привычками в еде.

– Что это за место? – Арон еще раз огляделся, но ничего не изменилось. Та же гладкая равнина и однотонное небо.

– Думаю, мы внутри самого Древа, – сказал Уррий. – И где-то здесь находится нужное нам место. Просто пойдем вперед, и, если Древо захочет вывести нас к нему, оно выведет.

Прежде Арон совсем иначе представлял внутренность Древа: что-то, похожее на волокна древесины, на жилы тягучих соков, поднимающихся сквозь древесную плоть, которая состоит из бесчисленных годовых колец. Как именно внутри подобного будет двигаться – да и просто останется живым – человеческое тело, он не знал.

Мир с нормальной землей и почти нормальным небом был куда предпочтительней.

– Древо разумное?

Уррий пожал плечами.

– В той же мере, в какой разумен Хаос.

Звучало это так, будто Уррий и сам толком не знал.

Арон попробовал призвать магию, но она не откликнулась. Он ощущал свое эррэ, но будто в отдалении, за стеной тумана. Уже прогресс – после падения внутрь Ветви эррэ не ощущалось вообще.

Сейчас в его распоряжении был только лед, вернее, холод и лед. Именно так, как он сказал Уррию – будто части его тела. Если магию приходилось призывать, используя Дар, если магия работала только когда резерв был полон, то со льдом было иначе. Не нужно ведь совершать мысленное усилие, чтобы шагнуть, повернуть голову, щелкнуть пальцами. В целом казалось, будто Арон получил дополнительное чувство, которого был лишен с рождения и даже не подозревал об этом. Будто он был глухим в стране глухих, и вдруг начал слышать, слепым в стране слепых, и начал видеть…

Сейчас они шли вперед, без какой-либо цели, просто шли. Земля, покрытая жухлой, побитой морозом травой, скоро сменилась на землю, полностью бесплодную.

А потом Арон остановился – и рядом встал Уррий. Поверхность перед ними изменилась опять. Теперь впереди лежало замерзшее озеро. Но толщина льда на нем казалась разной в зависимости от места – где-то он был бледно-голубым, плотным, уходящим в глубину, а где-то грязновато-темным, будто истонченным, – эти темные места смотрелись как уродливые проплешины.

Уррий повел головой, будто прислушиваясь к чему-то. Потом он уверенно прошел к ближайшей из темных проплешин и, опустившись на одно колено, прижал ладонь ко льду и закрыл глаза, но Арон видел, как быстро двигаются за веками глазные яблоки. Должно быть, Уррий видел что-то внутренним взором, и обычное зрение при этом лишь мешало.

Потом кожа на его лице зашевелилась, но не так, как бывает от мимических движений. Она словно вспучилась, и под ее тонким слоем проступил рисунок чешуи – на щеках, на лбу, на подбородке. Такой же рисунок проявился на тыльной стороне его ладони, лежавшей на льду. Чешуйки прорвали кожу на его пальцах, – крови при этом не выступило, – вылезли наружу, соскользнули на лед и вонзились в него. Несколько мгновений ничего не происходило, потом Уррий вздрогнул всем телом и открыл глаза. Они изменились, как и кожа, из человеческих, темно-карих, в такие, которые Арон видел у него еще в его бытность Существом – цвета расплавленного золота с узким змеиным зрачком посредине.

– То порченное место, которые мы должны были найти – оно здесь, – сказал Уррий.

– Что ты увидел?

Уррий сморщился – гримаса получилась вполне человеческая.

– Лучше взгляни сам.

– Как? – чешуи, чтобы отправить под лед, у Арона не было.

– Используй свой осколок божественной силы. Призови его и отправь туда.

Арон повторил движение Уррия и прижал ладонь к пятну темного льда. Тотчас волна пронзительного холода растеклось поверх озера, тут же вернулась, сконцентрировалась вокруг руки Арона, и, повинуясь безмолвному приказу, пошла вглубь.

Глаза он не закрывал, но значения это не имело – уже через мгновение его глаза перестали воспринимать тот слой реальности, который Древо для них создало. Теперь он видел то, что лежало под этим слоем.

Токи Силы.

Волны Силы.

Частицы материи и частицы пустоты, связанные, двигающиеся в вечной гармонии. Создающиеся и распадающиеся, как им и положено. Воплощение гармонии и порядка, самого закона бытия.

И рядом с ними – нечто иное, не желающее знать барьеров и законов, нечто, воплощающее абсолютную свободу, которая не равна ни жизни, ни смерти. И что-то внутри Арона отозвалось, когда его божественное наследие наткнулось на эту абсолютную свободу. Будто когда-то он – а может быть и не он – уже встречался с этой абсолютной свободой, будто бы он скучал по ней…

Усилием воли Арон заставил себя отшатнуться. Что есть полная смерть – распад тела и души – как не такая вот абсолютная свобода?

Это и был Хаос?

Отшатнулся, а потом вновь придвинулся ближе, вглядываясь. Сейчас он будто висел в пустоте и видел перед собой бесконечное пространство, заполненное волнами и частицами. И не только видел.

Все его человеческие чувства воспринимали это перемешивание – он слышал шелест, шепот, рокот. Он слышал прекрасную музыку и пронзительную какофонию звуков. Он ощущал запахи – грозы, дыма, зелени, моря, гниющей плоти, крови, пряных ночных цветов. Он даже ощущал вкус – будто поочередно все блюда, которые он когда-либо пробовал, смешивались со вкусом того, что он мог только представить. Каков вкус у ртути? У раскаленной лавы? У болотной воды, поднятой с самого дна? Теперь, как казалось, он знал…

Чем ниже спускалось его чувство льда, там сильнее становился звук-вкус-запах-вид Хаоса. Последним к этим четырем человеческим чувствам добавилось осязание – прикосновение Хаоса было нежным как шелк – и сдирало при этом его кожу до кровавого мяса, будто терка, сделанная из акульей чешуи.

И из этой свободы, из этого всего росло Древо – воплощение порядка и жизни. И смерти, ведущей к перерождению и новой жизни. Древу был нужен Хаос, Древо питалось Хаосом. Но не теперь – теперь волны Хаоса поднялись слишком высоко, угрожая захлестнуть миры живых – Листья Древа.

Арон увидел кольцо Силы, пульсирующее на границах видимого предела бесконечности. Подчиняясь его приказу, его восприятие изменилось, позволяя взглянуть на кольцо ближе. Кольцо росло, раздвигаясь, и в его присутствии потоки Силы, идущие из Хаоса, теряли напор и бессильно опадали. Но кольцо росло слишком медленно.

Знание, порожденное все тем же чувством льда, сказало Арону: по меркам смертного мира потребуются десятилетия прежде, чем кольцо вырастет достаточно, чтобы перекрыть токи Хаоса и остановить его проникновение в миры живых…

Что-то дернуло его, отталкивая от кольца, а потом потащило наверх и наружу, за пределы бесконечного пространства…

– Нельзя, – перед глазами Арона появилось хмурое лицо Уррия. – Нельзя там быть долго! Хаос затянет!

Арон втянул в себя воздух – ощущение было такое, будто он одновременно вынырнул со дна моря и упал с большой высоты – и с усилием оторвал руку от поверхности ледяного озера. И вздрогнул – с той стороны льда на него смотрела зубастая морда, растянутая в пародии на улыбку. Довольно знакомая морда.

– Бес? Здесь?

– Теперь ты будешь видеть зримое воплощение Хаоса. Я тоже их увидел только после того, как запустил Силу в тот слой реальности, – пояснил Уррий.

– Их?

Вместо ответа Уррий широким жестом обвел озеро. Арон поднялся на ноги и огляделся – из каждой темной проплешины на него пялились твари. Некоторые походили на уже знакомых бесов или демонов. Другие не походили ни на что, виденное прежде. Но общее у них у всех было одно – Арон ощущал их голод, их желание пробить тонкую преграду льда и прорваться сюда. Их желание дать всему вокруг полную свободу от жизни.

Глава 22

Арон вновь опустился на одно колено и прижал руку к поверхности озера, выпуская чувство льда, пытаясь определить, насколько глубоко находятся демоны, бесы и другие твари. Но получилось плохо – своим новым чувством он их вообще не увидел.

Вместо того божественное наследие показало ему нечто, похожее на перевернутые закругленной стороной вниз и наложенные друг на друга купола. Созданы они были из переплетенных волн Силы и частиц материального.

Вид самого верхнего – или, правильнее сказать, самого нижнего купола, напрямую открытого воздействию Хаоса, – портили многочисленные трещины и дыры-червоточины. Арон всмотрелся пристальнее – нет, не только верхний – почти все купола были продырявлены, целым оставался только последний…

– В слое реальности, в котором мы сейчас находимся, вот это озеро – наш мир, – сказал Уррий, прервав концентрацию Арона.

– Озеро символизирует наш мир? – уточнил Арон, убирая ладонь с поверхности.

Уррий поморщился и неопределенно повел руками в воздухе.

– Я никогда не интересовался всеми этими мета-реальностями, – сказал он с одновременно недовольной и жалобной интонацией. – Ими занимались Старшие, а меня вся теория усыпляла. Но нет, не символизирует. Это озеро – одновременно и сам наш мир, и его защита. То есть воплощение защиты. Если мы пробьем лед над любой из проплешин, где-то в нашем мире случится прорыв тварей Хаоса.

Арон поднялся на ноги и отступил назад, встав так, чтобы его вес приходился только на светлый – то есть крепкий – лед. Возможно, эта предосторожность была излишней, но в такой ситуации рисковать не хотелось.

– Значит, каждая проплешина – это слабое место в защите?

– Да. Ты же видел червоточины в куполах? Это они и есть. Их прогрызают твари Хаоса.

Арон окинул озеро быстрым взглядом, пытаясь подсчитать, сколько на нем темных пятен. Их были сотни. Нет, тысячи.

– Если несколько проплешин одновременно прорвется… – Арон замолчал, пытаясь представить подобное.

Один прорыв затрагивал в среднем территорию в пятнадцать-двадцать миль в диаметре. Если не повезет, то в его центре мог оказаться крупный имперский город с окрестностями. Город – до прорыва, а после него – братская могила на сотни тысяч жителей, а то и на миллион. Прорывы прекращались либо сами по себе – когда бесы пожирали всех людей поблизости и возвращались в Хаос – либо когда появлялись маги и изгоняли тварей силой.

В тех случаях, когда везло, прорыв случался рядом с каким-нибудь затерянным поселением и жертвами становились лишь несколько десятков человек. Насколько Арон знал, в безлюдных местах прорывы не происходили никогда.

«Верно. Несколько прорывов в людных местах могут привести к миллионам смертей в течение суток. Но бесов притягивает присутствие любых разумных, не только людей. Теми же эльфами они перекусят с неменьшим удовольствием», – это подал голос Прежний, молчавший несколько последних часов.

– Все червоточины в куполах примерно одинаковой глубины, – сказал Уррий. – Твари Хаоса будут прорываться из них одновременно или почти одновременно.

Значит, не несколько прорывов. Даже не несколько десятков. Сотни за раз. Никаких магов не хватит, чтобы их закрыть.

– Время Хаоса, – с тяжелым сердцем сказал Арон. – Именно так оно начнется – массовыми прорывами?

Уррий напряженно нахмурился – Арон успел заметить, что он всегда так делал, когда пытался вспомнить что-то из своего божественного прошлого.

– Да, это будет началом Времени Хаоса, – наконец сказал Уррий. – Прошлое Время Хаоса я не застал, его деталями тоже не интересовался, так, слышал обрывки рассказов Старших. Помимо тварей, из Хаоса еще приходят волны изменений – не спрашивай, что это такое, я не знаю. А, и еще, я вспомнил: сам мир тоже пытается сопротивляться вторжению, и тогда в нем намного чаще происходят землетрясения, извержения вулканов, ураганы и… все такое прочее.

Получалось, мало того, что предстоит бороться с тварями Хаоса, нужно будет еще и успокаивать обезумевший мир…

«Похоже, ты планируешь это время Хаоса каким-то образом пережить», – прокомментировал Прежний.

«А что предлагаешь ты? Заранее сдаться и лечь умирать?»

«Вовсе нет, братец, вовсе нет», – но развивать свою мысль Прежний не стал.

– Если мы закроем проплешины – то есть те проделанные тварями червоточины в защитах мира – не будет ни прорывов, ни Времени Хаоса. А потом Древо дорастит свое кольцо и наш мир окажется в безопасности. – Арон, правда, пока не представлял, как закрыть проплешины, но Серая Госпожа упоминала об этом, значит, это было возможно.

Уррий прошелся по льду озера, тоже избегая ступать на темные пятна, потом остановился над одним из них, вглядываясь в глубину. На тварей, тычущихся в лед с той стороны, он внимания не обращал.

– Чтобы их закрыть, нужна божественная мощь, – сказал он. – Но Старшим сюда не попасть, а мы слабы. Закрыть же проплешины оттуда, из нашей реальности, – он ткнул пальцем наверх, – невозможно.

«Попробуйте соединить Силу», – подал голос Прежний. – «При некоторых условиях это дает эффект многократного усиления».

«При каких условиях?»

«Мне что, их все для тебя перечислить?»

«Было бы неплохо».

«Обойдешься. Хватит с тебя того, что у вас с Уррием одно такое условие точно выполнено – вы оба умирали и воскресали, а значит, ваша сила подвергалась одинаковому искажающему действию мертвой энергии».

Мертвая энергия, значит.

Когда Арон передал Уррию смысл слов Прежнего, тот задумчиво кивнул.

– Давай попробуем.

Прежний, возможно, прежде соединял свою Силу с Силой другого мага или даже нескольких магов, но Арон так никогда не делал. По-настоящему, по крайней мере. Слабым подобием такого соединения можно было назвать то, как он делился с Рикардом, Темным мажонком, своим резервом. Но тогда Арон не участвовал в плетении заклинаний, не создавал сеть – или что там еще приходилось создавать…

«Магия и заклинания тут вообще не причем!» – раздраженно вмешался в его мысли Прежний. – «Тем более, что магия к вам обоим все еще не вернулась. Речь идет о божественной Силе. У тебя это новообретенное чувство льда, а у Уррия… Не важно, что там у него».

Арон промолчал. Магия или божественная сила, в любом случае его ожидало то, чего он никогда прежде не делал.

– Давай начнем с этой, – Уррий мотнул головой в направлении ближайшей проплешины. От соседних она не отличалась абсолютно ничем. – Я выпущу Силу расширяющейся спиралью, чтобы она полностью закрыла червоточину, а ты наложишь свою Силу поверх моей и усилишь… Теоретически должно получиться.

Слово «теоретически» прямо лучилось оптимизмом – особенно учитывая, как часто, по опыту Арона, теория расходилась с практикой.

Он прикрыл глаза – обычное зрение только отвлекало – и наблюдал, как расходится Сила Уррия. Внутреннему взору эта Сила казалась похожей на ползущую змею, которая то распадается на множество змей, почти полностью прозрачных, то снова становится единой.

Когда эта змеиная Сила полностью окружила проплешину, Арон отпустил на волю свое чувство льда – и, едва их Силы соприкоснулись, физически ощутил прикосновение змеиной чешуи. Сразу же после этого восприятие изменилось. Все вокруг потеряло многообразие красок, став черно-белым, и в то же время, как ни странно, более четким, обретя сотни новых деталей. Слои реальности тоже стали видны намного глубже.

Два потока Силы слились и усилились, заращивая проплешину, туннелем уходящую в многочисленные купола…

А потом, за долю мгновения до того, как червоточина оказалась окончательно закрыта, а твари Хаоса из нее полностью изгнаны, змеиная Сила исчезла – и одновременно с этим Арон осознал, что с его чувством льда что-то не так.

* * *

Уррий втянул в Себя Силу сразу же, как понял, что случилось, но все равно опоздал.

– Уррий? – Не-злой тоже призвал Силу назад из слоев и теперь напряженно смотрел на Него. – Что произошло?

– Моя… Одна из Моих чешуек разрушилась.

– Что это значит?

Уррий сглотнул, почти со страхом взглянув на проплешину – которая сейчас, после того, как поглотила их Силу, ни по цвету, ни по ощущениям не отличалась от бледно-голубого льда чистых мест озера.

– Это значит, – сказал Уррий, – что божественная Сила, ушедшая на восстановление защит мира, тратится насовсем. Навсегда. Она не восстановится, как магический резерв.

Человек нахмурился, потом обвел взглядом озеро.

– Значит, так погиб Твой отец? Отдал всю свою божественную мощь, чтобы восстановить защиты мира?

Уррий медленно кивнул. Он не знал, как погиб Его отец, но то, что предположил человек, звучало правдоподобно.

Но чешуя Самого Уррия…

Он и прежде заставлял Свои чешуйки разламываться, отправлял их с поручениями. Часть их так и осталась жить на мертвом теле Ниссы. Но ни одна из чешуек не разрушилась навсегда. Даже расколотые на мельчайшие доли, даже превращенные в пыль, они принадлежали Ему и могли собраться и соединиться заново. Но с чешуйкой, которая ушла на восстановление червоточины, было иначе.

Внутри человеческой оболочки Уррия продолжал жить Его духовный Змей, Его истинный облик, временно лишенный материальности. И теперь там, где на змеином теле должен был находиться духовный слепок погибшей чешуйки, осталась рана.

– Сейчас вся Моя божественная Сила состоит из Моего бессмертия и Моей чешуи. Бессмертие только в том смысле, что Время Мной не владеет, потому что убить Меня можно. А чешуя – это Моя змеиная суть… – Уррий замолчал, пытаясь заживить рану на духовном теле Змея внутри Себя, но ничего не получилось. Через несколько мгновений Он снова обратился к человеку: – Посмотри внутрь своей силы – ее часть тоже погибла?

Не-злой некоторое время молчал.

– Да, – сказал он наконец. – Погибла. Совсем небольшая часть. Я был слишком захвачен происходящим, чтобы заметить это сразу.

Уррия кивнул, чувствуя, как эхо боли от раны на Его змеином теле растекается по телу человеческому. К счастью, боль быстро затихала.

– Мы узнали то, что должны были узнать, – сказал Он отрывисто. – Теперь нам нужно вернуться.

Не-злой обвел рукой озеро.

– Мы не можем вот так просто уйти. В наших силах остановить вторжение Хаоса, мы должны это сделать.

– Ты не услышал то, что Я сказал? Или не понял? – Уррий посмотрел на человека с изумлением: прежде Ему казалось, что тот обладал достаточно острым умом. – Моя божественная Сила разрушается! Я не могу продолжать закрывать червоточины!

– Но если мы уйдем и оставим все как есть, мир погибнет. Все разумные в нем погибнут… И Тебе будет бессмысленно возвращать к жизни Ниссу – очень скоро она опять умрет.

– Я смогу ее защитить.

– В прошлое Время Хаоса даже боги сбежали – почти все. Уверен, что сможешь? И даже если да, захочет ли она остаться последним живым человеком в мире?

Про себя Не-злой не упомянул, но то, что он погибнет со всеми людьми мира, подразумевалось.

Уррий отвел взгляд, не в силах смотреть человеку в глаза.

Он не хотел думать о том, как мир будет обезображен, а все разумные в нем уничтожены. Он не хотел представлять мир – свой любимый мир, свой дом – разрушенным; а другого дома Уррий не знал ни в жизни Существа, ни в жизни Тха-Оро.

Избегая смотреть на Не-злого, Уррий вновь прошелся по озеру. Сейчас, после первой закрытой червоточины, Ему уже не требовалось касаться ледяной поверхности, чтобы заглянуть в другие слои реальности.

Он заглянул, увидел, соединил с тем, что уже знал, и перед ним возникла картина будущего.

Первые прорывы начнутся примерно через год, сперва одиночные, потом, через несколько месяцев, массовые. Червоточины будут прорываться десятками, затем сотнями. И как только счет пойдет на сотни, они перестанут закрываться после того, как бесы сожрут всех разумных поблизости. Вернее, это мир ослабнет настолько, что не сможет их закрыть. И тогда мир вызовет последнюю защиту – места прорывов будут сметаться в свежие разломы земли, в ее кипящие недра; будут заливаться мощными волнами высотой с горы. Мир выпустит ураганы такой силы, чтобы ударами воздуха расплющить всех прорвавшихся бесов…

Не только бесы, мало кто из живых, разумных и неразумных, сможет пережить такое…

А потом.

А потом из Хаоса пойдут волны изменений. Уррий пока не знал, в чем заключалась их суть, знал лишь, что для смертных по опасности они не уступали прорывам тварей. А еще Он помнил – и, наверное, это было единственное, что Он четко помнил о волнах изменений – они были очень, очень, очень опасны для бессмертных.

В прошлый раз Хаос успел послать лишь несколько таких волн, – до того, как отец Уррия остановил разрушение, – но до сих пор поверхность мира пятнали места, где такие волны проходили. Волны оставляли после себя Эхо. Уррий – из памяти Тха-Оро – знал, что особенно много таких пятен Эха осталось во владениях Многоликого, в Великой Степи.

Смертные погибнут все.

Бессмертные сбегут – потому что никто из них не захочется погибнуть так же, как Первый бог.

И Уррий…

Что будет с Ним, когда Его дом окажется разрушен? Ему придется уйти в неизвестность вместе со Старшими? Конечно, Старшие заберут всех своих детей – туда, куда им предстоит направится. Но захотят ли они взять смертных? Даже самых лучших, самых замечательных смертных? И возможно ли вообще взять туда – где бы это место ни было и чем бы оно ни было – смертных?

Чем дальше, тем больше Уррий приходил к мысли – нет. Нельзя. Потому что, будь это возможно, то Первый тогда, пятьдесят веков назад, забрал бы своих смертных детей, спасая их от Хаоса, а не остался бы с ними и не погиб.