Текст книги "Плохие девочки не плачут. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Валерия Ангелос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Хочется повторить благодарственное словцо, но это будет верхом кретинизма, поэтому я молчу, пытаюсь побороть культурную часть Лоры Подольской.
– Спасибо, что разрешил оставить привычный цвет волос, – пробный выстрел.
– Мне нравятся твои волосы, – фон Вейганд закрывает ноутбук и указывает на сверкающую панель. – Если захочешь чего-нибудь, нажми на эту кнопку, и слуга придет.
Он поднимается и уходит. Всё. Никаких спецэффектов.
Да, я гребаная истеричка, страдающая манией преследования и биполярным аффективным расстройством (рус. маниакально-депрессивный психоз). Но это же действительно наталкивает на подозрение и оживляет навязчивые состояния.
Почему сменил тактику? Сказал бы очередную колкость, разложил бы меня на диване или на кресле и… ну, успокоил бы расшатанные нервы! Лучше вопль или удар, чем это показное равнодушие. Почему с нормальными маньяками и психопатами все просто и понятно? А этот… этот опять затаился, выжидает момент.
Тянет стать законченной оптимисткой, но взгляд фон Вейганда сильно мешает. Тяжелый взгляд зверя, вдребезги разбивающий сахарные перспективы. Кто бы желал остаться в одной комнате с хищником, которого посадили на веганскую диету? Я пас.
Глава 8.4
Это не особняк, это чуть облегченная версия королевского дворца или музей, причем не то убожество, которое в моем родном городке именуют краеведческим музеем, а нормальный такой выставочный зал нехилых размеров.
Мы прибыли вечером, когда основательно стемнело. Миновали внушительную оградку, поехали дальше и дальше, пока не приехали, пока я не упала в обморок от чрезмерности эстетического экстаза.
«Охренеть», – подумалось мне, кажется, слишком громко.
– Лора, я просил вас не употреблять подобные выражения, – строго произнес Андрей.
Но мне было как-то по… в общем, все равно, что он просил.
– Этого не было на фото, – пробормотала я.
– Я показал вам только одну комнату.
– Так надо было показывать все! – восклицаю укоризненно. – В таких хоромах и сдохнуть не жалко. Почему сразу не сказали, что меня будут пытать здесь?!
Андрей совсем не ценит природного остроумия, умудряется испортить торжественный момент и сбить впечатления своими скучными замечаниями:
– Господин Валленберг прибудет через два часа. У вас есть время принять душ, отдохнуть и подготовиться к встрече. Слуга покажет вашу комнату и принесет необходимые вещи.
Забыла упомянуть, что фон Вейганд продолжал избегать прямых контактов, смылся на отдельном авто, а меня отправил в компании сутенера-зануды.
– А что у нас подпадает под категорию необходимого? Я бы от маракуйи не отказалась. Знаете, такая вкусная штука…
– Я знаю, что такое мараку́йя, – стиснув зубы, произнес Андрей.
– Кстати, ударение делается на последний слог. Вы неправильно произнесли.
Наверное, мое общество в больших дозах действует утомительно. Бедняга упал на колени, начал биться головой о порог, задергался в эпилептическом припадке, пуская пену изо рта. В общем, перенервничал слегка. Мы же весь перелет общались, потом по дороге сюда поболтали. Впрочем, болтала преимущественно я, мой страж старательно зажимал истекающие кровью уши.
– Вам принесут одежду, драгоценности, косметику для сегодняшнего вечера, – Андрей утер пену с губ и продолжил: – Естественно, будет подобран новый гардероб, но большинство вещей доставят завтра. Прошу серьезно отнестись к данному вопросу. Приводите себя в порядок, отдыхайте, слуга придет…
…отвести вас на эшафот.
– Ясненько, – мило улыбаюсь. – Экскурсия по музею будет?
– Господин Валленберг желает лично показать особняк, – Андрей мягко подталкивает меня вперед.
Лабиринт коридоров и лестниц. Блеск и величие миллиардных капиталов. Каждый уголок незримо пропитан успехом, славой и гордыней.
Чувствую себя героиней фильма, персонажем волшебной истории. Золушка, твою мать.
Неприятный холодок порхает под ребрами, не позволяет расслабиться ни на секунду. Эйфория спадает быстро, оставляя наедине с жестокой истиной.
«Будут и наручники, и плети», – насмехается внутренний голос.
Выделенная мне комната крута до безобразия, однако роскоши хватило сполна, жажду краешек покоя.
Процедура омовения не приносит радости моей мятущейся душе. Вода бодрит, но не отрезвляет. Тщательно вытираюсь, кутаюсь в халат плотнее, бесконечно долго изучаю свое лицо в зеркале. Синяк заметно побледнел, без проблем исчезнет под слоем тонального крема.
Остается следовать правилам. Голову выше, плечи распрямить, грудь вперед, зад назад. Не падать духом. Соберись и улыбнись.
На кровати заботливо разложено «все необходимое»: широкий выбор косметики, удивительно красивое кружевное белье, чулки, маленькое черное платье, изящные туфли, о которых я давно мечтала, рассматривая дорогущие модели в Интернете, и еще кое-что – бархатная коробка. Открываю и невольно зажмуриваюсь, ослепленная сиянием бриллиантов. Это совсем другие бриллианты, отличаются от подаренных на Новый год. Сверкают гораздо ярче, выглядят намного масштабнее. Ожерелье, судя по виду, способно задушить своей тяжестью. Сережки впечатляют не меньше. И кольца… Господи, сколько же их? Сколько же в них карат?
Настроения краситься нет, но и облезшим бомжарой ходить надоело. Забыла, когда последний раз наводила стрелки. Позор на мою изрядно поседевшую голову.
Выше нос, все не так уж плохо.
Да, намного проще, если бы фон Вейганд не откладывал расправу в долгий ящик, если бы он сразу наказал за неосторожное проявление заботы и нежности, за собственную слабость.
Послушно экипируюсь согласно указу свыше. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю.
Кто эта маленькая девочка в платье и драгоценностях взрослой тети? Откуда тревога и блики ужаса в ее глазах? Почему губы накрашены вызывающим красным?
Вкрадчивый стук заставляет задрожать. Но на поверку это оказывается всего лишь слуга.
– Приветик, ну, или как там у вас говорят? Хэллоу. Гутен Абенд?
Молчание в ответ. Отработанная улыбка в стиле Андрея, приветливое выражение лица. Не понимает или делает вид, что не понимает.
Обуваюсь, балансирую на высоченных каблуках. Кажется, кое-кто отвык от нормальной женской обуви.
Позволяю провести себя по запутанной сети коридоров, стараюсь игнорировать обезумевший пульс.
Когда-то я была готова продать душу Дьяволу, лишь бы оказаться рядом с фон Вейгандом. Желания порой сбываются, не спрашивая нашего разрешения, и не вполне так, как мы рассчитывали.
Массивные деревянные двери открываются передо мной. Смело ступаю вперед, призываю страхи замолчать. Иллюзия выбора развеяна как дым, испита до дна, отправлена восвояси щелчком пальцев.
Глава 8.5
Огромный зал нельзя охватить одним взглядом. Легко представить здесь сотни танцующих пар, скучающих аристократов в летах, знатных дам с печатью порока на идеально ухоженных лицах, толпу сногсшибательной красоты моделек и юных рыцарей, подающих надежды.
Буря соблазнов и обольщения. Многоярусные люстры, поражающие самое смелое воображение. Кристально-золотой водопад, кружева, сотканные из кованого железа и россыпей искристых драгоценных камней. Зеркала отражают свет, причудливо преломляют лучи, создают атмосферу мистического и непознанного, особенного мира. Вселенная за чертой добра и зла.
Удивительно, что фон Вейганд не теряется посреди этого кричащего великолепия, не выглядит одиноким или ничтожным в необъятном бальном зале. Наоборот, его сила и могущество возрастают, приобретают новый, прежде тщательно скрываемый, смысл. Он рожден править неукротимой стихией, призван царить на вершине и побеждать вечно.
Замечаю небольшой столик, два стула. Романтический ужин в помещении для званых приемов. Впрочем, не уверена, где и что принято проводить. Надо бы стать более примерной ученицей, освоить азы культурного поведения. Н-да, мне бы сто видов вилочек, ножичков и ложечек запомнить.
– Тебя устраивает новая комната? – спрашивает фон Вейганд, разливая шампанское по бокалам.
– Да, – подхожу ближе, игнорирую слабость в коленях.
– Если захочешь что-то поменять, обращайся к Андрею, – невозмутимый, даже отчужденный тон.
Незримая преграда возникает между нами. Выстраивается мрачная нерушимая стена. Наощупь – чистый холод, но суть ее стократ прочнее льда.
– Выпьем за переезд.
Мои пальцы почти не дрожат, когда я принимаю бокал из его рук.
– Ты… – слова застывают, замерзают на губах.
Не решаюсь, не осмеливаюсь продолжать. Мысли испаряются под горящим взглядом черных глаз. Я обнажена, лишена защиты, распахнута настежь.
– Пей, – звучит непривычно мягко, обманчиво похоже на забытые сцены.
Пузырьки приятно щекочут горло, уносят переживания прочь. Тугая пружина внутри разжимается, становится легче дышать, получается улыбнуться. Но все же… ни секунду не верю в счастливое избавление.
– Когда можно поговорить с мамой?
– Я подумаю над этим, – фон Вейганд улыбается, множатся бесенята в его глазах.
– Я же все делаю… я послушная, – нагло лгу.
– Как тебе Андрей? Никаких проблем не возникает?
Достал этот сутенер-зануда и жутко раздражает, совсем не понимает мой стеб, а с таким чувством юмора хоть в петлю лезть.
– Нормально, – делаю еще один глоток, облизываюсь и тут же краснею, заметив, как поменялось выражение лица фон Вейганда.
Черт, моя помада или мой язык… хм, определенно заводит.
– Я займусь поисками твоего Стаса, – вдруг произносит он.
– Стаса? – на ум не приходит ничего лучше, чем переспросить.
– Да, если помнишь, ты собиралась выйти за него замуж.
Просто похоже на шутку или он действительно пошутил?
– Конечно, помню…
– У меня есть несколько вопросов для него лично.
Надеюсь, мой горе-парень не задолжал кругленькую сумму деньжат господину Валленбергу. Разумеется, надеюсь мысленно, вслух не стану говорить.
Залпом допиваю шампанское. Да, выглядит не слишком аристократично, однако я только учусь быть баронессой.
– Позвольте пригласить вас на танец, – учтиво произносит фон Вейганд.
– А музыка? – вздрагиваю, ощутив его руки на своей талии.
Вспыхивают сигнальные огни. Бокал выскальзывает из предательски ослабевших пальцев.
– Зачем нам музыка? – он ловко подхватывает мою утрату, не дает разбиться.
– Н-нужен ритм, – с придыханием бормочу я, холодею под жаром сотни раскаленных иголочек, вонзившихся в податливую плоть.
– Слушай биение сердца, – ухмылка достойная Люцифера.
Он ведет меня к самому центру зала, туда, где сосредоточены ярчайшие потоки света. Империя пороков, выставленных напоказ. Королевство, проклятое небесами и благословленное адом. Губительная красота темного царства, отравляет душу, изменяет навсегда, перекраивает восприятие.
Пальцы фон Вейганда на моей талии, притягивают ближе. Его дыхание опаляет макушку, заставляет трепетать в объятьях дьявола, о котором я мечтала с детства.
Ожерелье душит, жжет кожу. Глазам больно, щурюсь, пытаясь избавиться от красноватой пелены, которая заволокла все вокруг. Мне становится дурно, с трудом удается следовать заданному темпу, ведь колени мелко дрожат, а дыхание учащается настолько, будто я сдаю стометровку.
– Что с тобой? – спрашивает фон Вейганд, когда я спотыкаюсь, и лишь его сильным рукам дано уберечь от падения.
– Мне плохо.
Сказав это, понимаю… на самом деле, мне даже очень хорошо. Тело отзывается на каждое прикосновение, вспыхивает тягучим, болезненным возбуждением. Разум капитулирует, окутанный туманной дымкой, ничего не решает. Но часть меня сжимается от страха, отторгает происходящее, предчувствует подвох.
– Мне нужно уйти, – шепчу сбивчиво.
Шепчу и с ужасом осознаю, если не свалить отсюда прямо сейчас, то я за себя не отвечаю. Жажду только одного, поглубже и посильнее… и это странно. Что за черт? Надо подняться наверх и умыться холодной водой. Да, точно поможет. Нет, конечно, фон Вейганд и раньше действовал на меня покруче афродизиака, но не так.
– Отпусти! – не боюсь нарваться на очередные неприятности, хочу исчезнуть из этого сияющего зала, скрыться подальше.
– Нет, – коротко и сухо.
– Мне нужно уйти… – яростно вырываюсь, поднимаю голову, встречаю взгляд фон Вейганда и осекаюсь.
Страшная догадка обрушивается ледяным дождем на пылающую кожу.
Нет. Не может быть. Нереально.
– Что это? Что со мной происходит? Что ты сделал? – пытаюсь побороть желание, кипящее в разгоряченных венах.
Мною завладевает грязная и низменная потребность, отключающая мозг, вынуждающая плотнее свести бедра, извиваться в безуспешных стараниях, хоть как-то облегчить напряжение, пропитанное ядом.
– Отпусти, – голос звучит неожиданно хрипло.
Стальной захват исчезает, но я не в силах удержать равновесие. Падаю на отполированный до блеска пол, ударяюсь, однако не чувствую боли. Похоть затмевает всё. Жгучая и пьянящая, отбирающая всякие права.
– Зачем? Зачем ты…
Фон Вейганд опускается на колени рядом, ласково перебирает пряди моих волос, а потом резко дергает на себя, вынуждая простонать.
– Я обещал доказать тебе силу своих чувств. Я всегда исполняю свои обещания, – его губы касаются щеки. – Я хочу, чтобы тебе понравилось. Первый раз всегда особенный.
– Нет… пожалуйста…
Мне нужно расплакаться или испугаться, но не могу, привычные реакции отказываются работать. Воли нет совсем.
– Не надо…
Отрицание растворяется в стонах, рвущихся из горла, когда фон Вейганд трется бородой о мою шею.
Господи, это же не я.
Это не могу быть я.
Это все не может быть настоящим.
– Ты будешь умолять, meine Schlampe.
Хочу его. Хочу его член. У меня нет других желаний. Только горячая пульсирующая плоть внутри, смысл моего существования, моя персональная бесконечность.
– Пожалуйста, – шепчу я.
– Пожалуйста – что? Нет или да? – с издевкой уточняет фон Вейганд.
– Да! – добровольно подписываю разрешение на пытки.
– Стань на колени.
Подчиняюсь, готова на любые жертвы, только бы…
– Ты должна хорошо попросить, meine Schlampe, – он прижимается ко мне сзади, давая прочувствовать величину желанной награды.
И я произношу слова, за которые буду ненавидеть себя позже, умоляю, унижаюсь. Все, что угодно, лишь бы унять этот мучительный зуд.
– Проси лучше, – фон Вейганд сжимает мою грудь.
Кричу, вымаливаю пощаду. Страх бьется на задворках сознания, слишком далеко, практически незаметно.
– Ты запомнишь этот момент, – он отстраняется, уходит, но очень скоро возвращается обратно.
– Пожалуйста, – извиваюсь не в силах вернуть контроль.
– Полуголая на коленях упрашиваешь трахнуть твой девственный зад.
Фон Вейганд поднимает мое платье повыше, нарочито медленно, а потом разрывает трусики. Щелкает пряжка ремня. Не сдерживаю гортанный стон предвкушения. Мысли загораются и гаснут. Обломки прежней меня.
– Да, – судорожно выдыхаю.
Его язык скользит по позвоночнику. Неторопливо, подталкивая к пределу, заставляя порочно выгибаться.
– Тебе понравится, – мою последнюю невинную часть смазывают чем-то прохладным.
Damn… (Проклятье)
Всепоглощающее чувство, ранит, пробирает до ослепительной вспышки, разрядом тока крадется по воспаленной коже.
Фон Вейганд проникает в меня, растягивая наслаждение, упиваясь властью. (25da8)
Совершаю последнее грехопадение. Умоляю не прекращать этих бесстыдных движений, насаживаюсь на его член, сама ускоряю ритм. Сгораю дотла в умелых руках, парю над пропастью, погружаюсь в безумие, жгучее и сладкое, тающее на губах, осыпающееся каскадом кровавых осколков.
Рви на куски, терзай, вгрызайся зубами. Никаких запретов. Только этой ночью.
Делай все, что захочешь.
Глава 9.1
Бескрайняя пустыня, выжженная палящим зноем, будто клеймом. Беспристрастный и равнодушный наблюдатель часовых механизмов. Страж у ворот, из которых приходит сухой, изнуряюще жаркий ветер, чтобы стереть следы наших ног. Жнец, собирающий сомнения и страхи, проводник сквозь озера слез и пески времени.
Говорят, некоторые вещи нельзя исправить, ведь их попросту нет нужды исправлять.
Everything happens for a reason. (На все, что случается, есть своя причина)
Но как жить дальше? Принять или простить? Как совладать с тишиной под сердцем?
Эта тишина касается потрескавшихся губ, мягко скользит по леденеющей коже, трепещет в несмелых ударах пульса, просачивается внутрь капля за каплей. Наполняет пустотой. Пустотой звенящей и терпкой, с привкусом разочарований, обманутых надежд, горькой и ранящей, острой и кромсающей грудь до утробного вопля.
Опустошена, сожжена, потерпела кораблекрушение.
– Лора, хотите чего-нибудь? – вежливо интересуется Андрей, присев на корточки возле моей кровати.
Сдохнуть. Забыть. Самоуничтожиться.
– Пить, – кашляю. – Хочу воды…
На самом деле, слишком рано умирать. Слишком глупо.
«Ничего особенного не произошло», – отстранённо заявляет внутренний голос.
Ничего?
Пытаюсь рассмеяться, но по щекам бегут соленые дорожки. Плачу беззвучно.
Могу чувствовать боль, которая овладевает телом постепенно, отвоёвывает территорию с аналитической точностью, неотвратимо покоряет каждый миллиметр. Могу стыдиться, когда яркие картины сменяются в пестром хороводе, корчат издевательские рожи, вбиваются гвоздями в обмякшую плоть. Могу бояться, ведь приходит тошнотворная ясность: это только начало. Ты больше себе не принадлежишь ни в одном из существующих смыслов. Игрушка, кукла, рабыня. Шлюха или вещь. Как будет угодно господину.
Могу слышать Андрея, когда он осторожно промокает мои слезы платочком, гладит по голове и пытается наладить контакт, привести в нормальное рабочее состояние. Или же доктора, который обследует меня, обрабатывает в требуемых местах, аккуратно смазывает. Могу размышлять, искать причины, анализировать следствия, выстраивать логические цепочки, не приносящие никакого толку, не дарующие облегчения.
Могу много чего, а жить не способна. Не научилась принимать и прощать. Кого? В первую очередь собственную наивность.
Внутри удивительно тихо и пусто. Абсолютно тихо и пусто.
Под саваном полумрака, остаюсь наедине с помешательством. Лежать разрешается исключительно на животе. Пробовать другие положения не намерена. Боли хватает, искушение рисковать очень слабое и не толкает на подвиги.
Обращаюсь в грязь. Безвольное создание, утратившее гордость, смысл и ориентир. От гнусной похоти не получится отмыться. Ее запах не стереть, не уничтожить. Я была этим. Это теперь во мне. Тело помнит, пропиталось насквозь, не забудет никогда.
Уродливые химеры воспоминаний хохочут и глумятся, кружат надо мной стаей стервятников. Рельефные всплески пережитых унижений. Неисчислимые ступени позора.
– Ты сама выбрала путь, – голос фон Вейганда возвращает к реальности, включает расколотое сознание в игру. – Я предупреждал о последствиях.
Хочется убежать, исчезнуть, скрыться.
– Нет, – сдавленно шепчу, пробую ускользнуть от колюще-режущих прикосновений его пальцев.
Он один умеет касаться так. Оставляя метки, печати раскаленным воском.
– Нет? – фон Вейганд смеется, крепче сжимая обнаженные плечи, запрещая двигаться. – Ты веришь, что твои «нет» теперь имеют значение?
– Уйди, пожалуйста, – задыхаюсь от ужаса, отчаянно бьюсь в жестоком капкане.
Оказывается у меня остались силы, но их ничтожно мало для…
– Совсем недавно ты умоляла не уходить, не останавливаться, трахать глубже и сильнее.
Пронизана диким ужасом, полыхающим в мельчайшей клеточке моего организма. Покорена и загнана в ловушку. Дыхание зверя щекочет напрягшееся, натянутое струной тело.
– Ты обманул… ты напоил… ненавижу тебя! – опасные слова разносят плотину в щепки: – Не знал, как заставить без помощи наркотиков?! Что за дерьмо ты мне дал? Будешь всегда его давать… да?! Насиловать под кайфом… ты… ты не мужчина! Ублюдок… ты… ты…
Осекаюсь, когда его ладони властно обхватывают грудь. Проклинаю губительную тупость, замолкаю, кусаю губы, закрываю глаза.
– Я учту твои замечания, – мягко обещает фон Вейганд. – Следующий раз обойдется без стимулирующих средств.
– Следующий раз? – ручейки слез выскальзывают из-под прикрытых ресниц.
– Я даю твоей очаровательной заднице передышку, а потом мы обязательно все повторим, не используя наркоз, – он выкручивает соски, наслаждаясь моими всхлипами.
– Пожалуйста, нет…
– Какая же ты тесная, тугая и… как это сладко тебя любить! – последнее слово выделяется, произносится с особым смаком, насмешливо и пафосно.
– Не надо, прошу, не трогай, – жалобно скулю.
– В первый раз всегда больно и всегда есть кровь, – его пальцы следуют ниже, по ребрам к животу, прокладывают раскаленные тропы. – Я умею быть осторожным, но я не хотел сдерживать твой пыл.
Раскаленные нити соединяются узлом, взрывной волной проходят по телу, пробуждая ненавистную жажду.
– Нет… нет… – шепчу как заведенная, отрицаю очевидное.
– Я уеду на несколько недель, но я уверен, ты будешь помнить и ждать.
Фон Вейганд прижимается ко мне, его руки замирают в рискованной близости от сосредоточения постыдной тайны. Если он коснется там, если поймет… мне жутко представлять.
– Лучше сдохнуть, чем повторить это! – выплевываю гневно и яростно, скрываю мерзкую правду.
– Да? – его язык скользит по щеке, пробует слезы на вкус: – Ты раздвигаешь ноги с похвальной готовностью, и не надо лгать, что тебе это не нравится. В той комнате нас было двое. Или я ошибаюсь?
– Ненавижу, – пытаюсь отвернуться, но фон Вейганд не позволяет.
– Это был не наркотик, а стимулятор. Ты имела возможность сопротивляться. Ты же все помнишь.
– Бред… неправда…
– Прирожденная шлюха, – заявляет он довольным тоном, продолжает насмехаться и ранить.
– Заткнись! – нервы сдают окончательно.
Фон Вейганд дергает меня за волосы с такой силой, будто желает снять скальп.
– Андрей давно жалуется на твою манеру выражаться, придется заняться этим лично.
– Да пошел ты, – инстинкт самосохранения курит в сторонке.
Боюсь до одури, однако затаенной злобы не меньше.
– Куда мне пойти? В порванную задницу или в неумелый рот? – фон Вейганд шепчет, едва касаясь приоткрытых губ: – Я побываю везде, как только вернусь. Везде, meine Schlampe.
Еще долго содрогаюсь в рыданиях после его ухода. Не потому что унизил и растоптал, не потому что загнал в горящую клетку и вынудил молить о боли, отнял гордость и самоуважение. А потому что привязал к себе намертво, лишая права ненавидеть и презирать.
Он нужен мне. Мучительно и бесповоротно. Пустота становится значимой, насыщается им, смыслом.
Не просто страшно, а жутко сознавать неизлечимость болезни. Паутина зависимости оплетает липким коконом, не дает вырваться на волю. Отравляющий душу недуг забирает шанс на спасение.
Это ли любовь? Ничего общего со светом, всепрощением и милосердием. Ничего похожего на описания сотен книг и сцены самых разных фильмов.
Скорее, низменная жажда плоти. Но разве похоть запрещает ненавидеть, испытывать отвращение, держать обиду? Вожделение не способно навеки затмить доводы разума, не отнимает свободу выбора, не разъедает, выворачивая наизнанку.
Глава 9.2
Судьба ставит нас на колени, толкает в бездну, взводит курок и бьет прямо в сердце. Выявляет новые грани, обтесывает в особой, оригинальной манере.
Оставьте иллюзии, роли давно предопределены, марионетки направлены заботливой рукой.
Наверное, в жизни каждого человека случается переломный момент. Мы используем данное словосочетание с набивающей оскомину частотой. Любое относительно значимое решение по умолчанию переводим в разряд «переломных». Всякий раз – жребий брошен. На повестке дня – перейти Рубикон.
Однако по-настоящему важный миг уникален и неповторим. Эксклюзивен и тернист, мясницким тесаком разделывает путь на четкие «до» и «после». Заставляет померкнуть или вспыхнуть ярче.
Превозмогая тягучую боль во всем теле, делаю усилие снова и снова. Поднимаюсь с постели, кутаюсь в простыню, обматываюсь понадежнее, выскальзываю из комнаты. Босыми ногами по ледяному полу, через лабиринты коридоров и лестниц… туда. В центр сверкающего бального зала, в обитель смертных грехов, где кристально-золотой вихрь лучистого света расколол меня на фрагменты.
Колючие образы впиваются в саднящую кожу. Дыхание учащается, зрачки расширены. Я чувствую тишину.
…– Пожалуйста! – стон разочарования.
Выгибаю спину, жмусь плотнее, желаю ощутить его член в полной мере.
– Нет так быстро, meine Kleine, – фон Вейганд удерживает мои бедра от новых движений.
– Прошу, не останавливайся, – хрипло, с придыханием.
– Как именно ты хочешь? – влажные поцелуи расцветают на пылающей коже…
Подхожу к зеркалу, избавляюсь от простыни, ступаю ближе, рассматриваю себя внимательно.
… – Умоляю, глубже, – извиваюсь змеей.
Жестокий господин рушит запреты, срывает последние покровы призрачной добродетели. Его руки не знают пощады, его губам чужда милость.
– Скажи, – тянет за волосы.
– Твоя шлюха, твоя, твоя…
Мое тело – летопись порочных утех. Каждый синяк хранит воспоминание, каждый кровоподтек наделен постыдным смыслом. Следы темной любви, дьявольские отметины.
…Сплетаемся жарко, сливаемся в порочных позах, обращаем темные и светлые грани в токсичный красный.
– Хочу почувствовать твои губы на своем члене, – повелевает он.
И я подчиняюсь, повинуюсь пьянящему зову, первобытному, уничтожающему все на своем пути, срывающему маски…
Опускаюсь на пол, вытягиваюсь, запрещаю мириадам кристаллов кружить мою усталую голову, но они не слушают приказы.
Истина всегда рядом. В полутонах и полуулыбках. В обрывках недосказанных фраз и скрытых мыслей. В компрометирующих поступках, неосторожных действиях, интуитивных ощущениях.
Безумно произнести вслух, однако мне кажется, что нас действительно двое. Как и сказал фон Вейганд. Нас всегда будет двое. Даже если запереть в этом зале сотни, тысячи, нет, миллионы других людей.
Он хотел, чтобы я хорошо и отчетливо помнила символическое жертвоприношение, свершенное в ослепительном свете многоярусных люстр. Наш алтарь – бальный зал, роскошные декорации богатства и могущества. Орудие – его твердая плоть, раздирающая на части.
Мы заперты друг в друге, спаяны воедино, скованны одной цепью. Удивительно близко, ужасающе далеко, но все же неразрывно.
И теперь мне открывается то, чего по-настоящему следует бояться, и слезы струятся по раскрасневшимся щекам.
Не сбежать, не исчезнуть, не скрыться. Он скорее убьет, чем позволит уйти. Запрет под замком, бросит в каменный мешок, доведет до черты. Не отпустит никогда.
– Н-и-к-о-г-д-а… – выдыхаю в пустоту.
Лицо фон Вейганда отражается в ледяном кристально-золотом сверкании. Его смех звенит в ушах, пальцы чертят неведомые узоры, будят затаившуюся страсть.
Это не только пугает, это возбуждает чертовски неправильным, уголовно наказуемым образом.
Опасность притягивает выбросом адреналина, магнетической силой и властью непознанного. На острие стального лезвия, ступая по самому краю, истекая кровью, на последнем издыхании, я чувствую себя живой.
– Не сдамся и не сломаюсь, – шепчу и продолжаю плакать.
Хотя моей душе становится спокойнее, ведь где-то далеко в бескрайней пустыне падает снег. Отпускает грехи, очищает и прощает. Значит, все будет хорошо.
Глава 9.3
– Ничего ты не понимаешь, Андрей. Так и знай! Тварь ты последняя и ублюдок… момент истины обгадил. Веками ожидала, надо же обломать на самом интересном!
Подумала я, но ничего не сказала, просто высморкалась в его мягкий пиджак. Ну, присутствует у меня маленькая слабость, люблю сморкаться в чужую одежду. Простите истеричку, чего уж.
Впрочем, Андрей зла не держал, перепугался до гипертонического криза, побледнел, выпучил голубые глазья, задышал часто-часто, перекрестился для порядку… и потащил меня в обратно в комнату.
Одначе все происходило не вполне так. Сначала он заботливо укутал мое трепыхающееся тельце в простынку, а уж после потянул на верхние этажи, пытаясь остановить припадок подручными средствами.
– Лора, вы себя не бережете, – покачал головой Андрей.
Вот тут бы озвучить с превеликой радостью все, о чем мыслишь, но после лошадиной дозы успокоительных можно только счастливо пускать слюни да подергивать ножкой.
– Нельзя убиваться попусту, – продолжил сутенер-зануда. – Тогда появляются ранние морщины и погибают нервные клетки.
От сего жестокого непонимания моих возвышенных проблем я даже слюни пускать перестала и попробовала насупиться.
– Лоры, вы даже не представляете, насколько хуже бывает другим людям.
Очень отчетливо представляю. В эту самую минуту кого-нибудь убивают, зверски насилуют и расчленяют. Но, видимо, я неисправимая эгоистка, ведь личные проблемы мне гораздо важнее чужих, пусть и более жутких.
– В период работы на лорда Мортона мне пришлось увидеть то, о чем никогда не забудешь.
Новый сезон «Жутко сопливых страстей по дону Родриго»? Неужели Анна-Мария все-таки сделала операцию по смене пола, чтобы стать гомосексуалистом и соблазнить Педро? В принципе, ей не оставалось иных путей, особенно после того, как ее сестра-лесбиянка переспала с… Короче, хватит спойлерить, смотрите сами, там оторваться нельзя. Сценаристы обещали минимум сто серий неприкрытого экшна.
– Я не советую вам попасть в руки лорда Балтазара Мортона, чтобы прочувствовать разницу хорошего и плохого отношения.
Я бы обязательно испугалась, если бы не успокоительное и…
– Простите, Андрей, но имя вашего бывшего шефа смешно звучит.
Сутенер явно удивился, пощупал мой лоб и вытер слюни платочком.
– Типа из компьютерной игры, – усердно закивала я и прибавила обезоруживающее: – Честно!
Признаюсь, слабенько. А вы пробовали острить под валиумом?
– Ладно, это была не самая смешная шутка, но меня же опять накачали какой-то неведомой хренью. Подумаешь, пошла погулять голой… я даже простынь взяла, между прочим! И еще задница болит, когда на животе лежу, тошнота подкатывает к горлу, а я устала блевать. Правда, не выдержу снова… вот и прогулялась. А нечего дверь открытой оставлять, когда у вас на попечении психически больная алкоголичка! Сам виноват, да… И не надо думать, что я законченное быдло и бездарь. Подобные заявления оскорбляют мою ботаническую часть. И настоящее быдло. А про имя Балтазар, вообще, много чего знаю. Я книжку читала про одного Балтазара который Косса. Прикольный чувак… пиратом был, потом в кардиналы пробился, папой отсидел лет пять в самом Ватикане, после реально отсидел за разврат и хищения, но…
Здесь не очень помню, вслух это огласилось или мысленно, однако я отключилась прежде, чем успела обсудить падение нравов Римско-католической церкви в средние века.
***
Со мной случалось много неприятных и одновременно очень смешных ситуаций, которым я когда-нибудь выделю отдельный сборник, издам, прославлюсь и заработаю кучу бабла. Но только после книги про то, как научиться жрать все подряд, не поправляясь. Пока же позвольте совершить краткий обзор наиболее примечательных серий.
Про то, как на пляже рядом со мной улегся онанирующий мужик. В пяти сантиметрах от моей подстилки улегся, не стесняясь запустить пятерню в просторные бирюзовые плавки семейного типа. Сволочь эксгибиционистическая! Рукоблудит при всем честном народе… И нервы мои сдали, и пришлось валить, не загоревши, не ставши мулаткою… в общем, позор вам онанисты, из-за подобного коварства шаталась целое лето бледной молью.
