Текст книги "Память Крови"

Автор книги: Валерий Горбань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Да зачем его ждать, берем понятых – и на обыск. Придет, никуда не денется!

Борис Корейцев, старший группы, перестает смеяться и неожиданно строго говорит:

– Нельзя. Это битый волк. Обвинит, что без него подсунули наркотик, или еще что придумает – потом доказывай. Хорошо, что напомнил: обыск проводить только одному и только при нем. Остальные наблюдают и никуда не лезут. Надо будет проинструктировать понятых, предупредить о возможных провокациях.

Впрочем, один понятой уже в машине за рулем. Часа два назад я предложил Нине Ивановне:

– Хотите посмотреть обыск у наркомана? Потом подготовите информацию для «Монитора». Час работы, не больше. А то все критикуете милицию за отсутствие гласности. Кстати, и машина ваша пригодится…

У группы борьбы с наркоманией (грозно звучит, да?) транспорта нет. Гоняются за сбытчиками пешком или на чем бог подаст. А наркоманы раскатывают на собственных автомобилях или на такси.

Сыщики иногда мечтают:

– Подарили бы медики списанную «Скорую помощь», мы бы из нее конфетку сделали. Ведь вместе с наркоманами боремся.

Мечтать, конечно, дело хорошее. А пока…

Стоять надоедает. Объезжаем несколько точек, где может быть тот, кого мы ждем. Возвращаемся.

Вот он! В окне мелькает мужской силуэт. Рядом второй. Интересно!

Через пять минут вся группа стоит у двери. Растерянно помаргивает мужчина-понятой, приглашенный из соседней квартиры.

Звонок. Дверь снова отворяет хозяйка.

А вот и он. Среднего роста, коренастый. Обычный парень. По национальности – узбек, но давно живет в Магадане и по-русски говорит прекрасно, когда захочет.

Представляемся, проходим. Обычная однокомнатная квартира. В кухне за столом сидит гость. На столе – початая бутылка водки. Попахивает «травкой». Оба явно навеселе, успели и водочки выпить, и покурить.

Концерт начинается сразу, как только Борис пытается зачитать постановление на обыск. Надрывный вопль:

– Это беззаконие, где прокурор?! Вам разрешил прокурор?!

– Вот подпись прокурора.

– Это неправильный документ, он не может подписать беззаконие. Врываются к людям, почему врываются?! Я пойду к прокурору, пустите меня! – и бросок к двери.

– Стой спокойно! – Анатолий не зевает.

– Ознакомьтесь и подпишите, – Борис протягивает постановление.

Десять минут препирательства. Не подписывает и не отдает, все норовит выскочить из квартиры. Истерика не прекращается ни на минуту. Кажется, вот-вот начнется припадок, но глаза выдают его: взгляд быстрый и внимательный, ловит каждое наше неосторожное движение.

У хозяйки дома не выдерживают нервы:

– Да прекрати ты, стыдно смотреть!

От неожиданности он умолкает.

– Пили? – спрашивает Борис.

– Да, а что нельзя? – Ты смотри, уже улыбается! Неужели ничего нет, и весь спектакль для того, чтобы покуражиться над оперативниками?

Обыск идет уже второй час. Володя в уголке мирно беседует с хозяйкой и гостем. Остальные в центре комнаты. Пока ничего нет. Остается неосмотренной стопка чемоданов у стены. Здесь же какие-то коробки, лежит серый пиджак. Виновник всей этой кутерьмы сидит на табуретке и напряженно наблюдает за сыщиками. Игорь берет с чемоданов пиджак:

– Чей?

– Мой, – он внешне спокоен.

– Понятые, смотрите внимательно. Подойдите ближе. Видите, у меня в руках ничего нет, – Анатолий предельно собран и аккуратен. – Сейчас я буду осматривать карманы. Здесь ничего… Так, в нагрудном кармане бумажный пакетик. В нем… Что в нем?.. Ага, зеленоватая масса растительного происхождения.

– Подбросили, гады, подбросили! Я так и знал! Обманывают нерусского! – он лупит себя кулаками по голове, брызжет слюной, рыдает и снова бросается к двери с криком: «Где прокурор, я пошел к прокурору!» – но натыкается на меня. Дверь уже прикрыта.

И тут что-то новенькое:

– Где Корейцев, приведите мне Корейцева!

Борис улыбается:

– Я Корейцев…

Он пренебрежительно смотрит на Бориса и снова навзрыд повторяет:

– Где Корейцев, приведите мне Корейцева!

Несмотря на всю серьезность ситуации, мы не выдерживаем и взрываемся смехом. Интересно, как он себе представляет главную угрозу магаданских наркоманов – майора милиции Корейцева?

На необычный шум подтягиваются остальные участники этой трагикомедии. Хозяйка спокойно кивает на гостя:

– Это его пиджак.

Тот соглашается.

– А наркотики откуда?

– Только что здесь купил.

У нашего «артиста» моментально высыхают слезы. Но «концерт» прекращать он явно не собирается, начинает задирать Савельева: толкает его, несет всякую ерунду.

Анатолий, еле сдерживаясь, цедит сквозь зубы:

– Ну что ты, родной, волнуешься? Пускай волнуется море…

Но терпению явно приходит конец, а скандалисту очень хочется, чтобы началась драка…

Борис осаживает:

– Сядь, а то свяжем, если по-хорошему не понимаешь.

Послушался. Обыск продолжается.

Проверяем ванную. Работает Борис. Хозяйка приготовила к стирке груду грязного белья. Но и здесь надо искать. Вот бы сюда какого-нибудь режиссера из тех, что снимают кинофильмы про героические будни уголовного розыска…

Кухня. Пространство маленькое, народу набилось много. Остаюсь в коридорчике, заглядываю через плечо соседа-понятого – как там дела у «артиста».

Он трясется, как в ознобе, руки ходуном ходят, лицо землистое. Успеваю подумать: «косячок», водочка, обыск – ничего себе, букетик для нервов. Но есть, оказывается, и другая причина дрожи.

Слышу металлический лязг, грохот кухонной посуды и голос Бориса:

– А это что?

В ящике электроплиты – спортивная сумка. В ней газетный сверток. В газете – целлофановый пакет, до половины заполненный «зеленоватой массой…», да что уж там – коноплей. Ее запах не спутаешь ни с чем.

Ответ незатейлив:

– Это травка такая, приправа, у нас дома ее кушают…

Оперативники и даже понятые иронически улыбаются. Володя проникновенно говорит:

– Ну, старик, ты нас обижаешь!

Тогда версия меняется:

– Да, это конопля, взял себе немножко, у нас ее все курят. А что, разве себе нельзя?

Он, конечно, знает, что нельзя. Но не знает, что группе Корейцева уже известно, для кого эта «дурь», и что изъятые у потребителей наркотики давно ждут анализа на идентичность с содержимым этого пакета. Так что заключение экспертизы станет для него неприятным сюрпризом. Но это потом.

А пока последние номера программы. Он заходит в ванную помыть руки, и оттуда раздается жалобный голос:

– Здесь на умывальнике перстень лежал, печатка золотая. Где перстень, почему его забрали? – голос срывается на визг.

Анатолий иронически спрашивает:

– Ну очень интересно, куда же он мог подеваться?

Володя мягко советует:

– А ты подумай, вспомни. Ведь без тебя в ванную никто не заходил.

Борис терпеливо выслушивает и решает:

– В общем, так: внесите это заявление в протокол обыска. Будем снова обыскивать всю квартиру, пока не найдем перстень. Начнем с себя. Если печатка у кого-нибудь из нас, будем отвечать. Если врет – суд это учтет.

Начинаем по очереди демонстрировать содержимое своих карманов. У «обворованного» не выдерживают нервы. Он снова заходит в ванную, прикрывает дверь, несколько секунд копается, и что-то звенит по полу.

– Вот, нашелся, наверное, нечаянно в белье упал.

Одеваемся. Сыщики собирают опечатанные вещи, наркотики. Измученные понятые вовсю зевают. Я присматриваю за задержанным. Он передает хозяйке квартиры «пропадавший» перстень, деньги, говорит, что принести, если разрешат передачи. Многочасовое напряжение начинает сказываться: все окружающие предметы вдруг теряют свои очертания, звуки – как сквозь вату. Не сразу соображаю, что задержанный монотонно, быстро и негромко бросает своей подруге еще несколько фраз.

– Без разговоров, – это моментально отреагировал кто-то из оперативников.

На дворе уже глубокая ночь. Сосед идет спать. Нина Ивановна отвозит всех в УВД и тоже отправляется домой. А оперативники вызывают дежурную машину и везут задержанного в горотдел, где еще светятся многие окна и устало постукивают пишущие машинки в кабинетах».

Закончив работу, Шурка вздохнул:

– Не Гиляровский, конечно, но отечественная журналистика знавала и более бездарные опусы.

* * *

«Артист» будет лгать и изворачиваться до последнего. Будет вызывать в УВД и следственный изолятор «Скорую помощь», симулировать приступы разных болезней. Несколько месяцев его будут обследовать врачи и признают вменяемым. Затем он станет играть в молчанку на допросах, откажется подписывать документы и знакомиться с обвинительным заключением. На суде заявит, что работники милиции сфабриковали его дело, пользуясь тем, что он ничего не понимает по-русски.

Магаданский городской суд приговорит его к восьми годам лишения свободы. Тогда он завалит жалобами все судебные и несудебные инстанции. Приговор будет отменен, и дело вернется на дополнительное расследование.

Председатель городского суда, порядочный мужик и высококлассный юрист, в приватной беседе с Корейцевым скажет:

– Я не имею право такое говорить, но этот ваш «друг» – подонок редкостный. В деле много хвостов, недоработанных эпизодов. Я понимаю, что сроки были сжатые, а работа огромная. Вот и воспользуйтесь ситуацией: пусть следователь предъявит ему новое обвинение и вменит все, что можно.

Сотрудники УВД, несмотря на лавину других дел, проведут дополнительное расследование, вкладывая в эту работу всю душу, опыт и талант уязвленных профессионалов.

При повторном рассмотрении дела, с учетом дополнительно выявленных эпизодов и перепредъявленного обвинения, «артист» получит двенадцать лет.

И этот приговор уже не отменит никто.

* * *

Едва покончив с хитроумным узбеком, «корейцы» снова закрутили машину розыска. По самым скромным оценкам, по городу уже разошлось два – три килограмма чуйской травки. «Материковских» жителей, тех же москвичей, такой цифрой не удивишь. Но в Магадане и народу-то – на один московский микрорайон. Для такого города четыре-шесть тысяч «косячков» с отравой – это солидно. Да и не в цифрах дело. Какая-то мразь не просто делала деньги, а травила тела и души людей, большей частью юных, еще не видавших жизни, но уже терявших ее, становившихся бездумными, безвольными и подлыми животными. Так что, отдыхать и почивать на лаврах, было некогда.

Скоро снова зацепились за адрес, где бойко торговали отравой.

Негласно получили образец.

Экспертиза дала четкий ответ: она, родимая!

Удалось выяснить, что человек, поставляющий травку в притон, сам там не бывает. Хозяин этой импровизированной торговой точки с огромными предосторожностями встречается с оптовиком и, передав деньги за распроданный «товар», получает новую партию.

Выход был один: обложить квартиру, в которой шла торговля, выяснить все досконально о ее владельце и, повиснув у него на хвосте, добраться до оптовика. А чтобы, когда придет время, хозяин притона не раздумывал долго, стоит ли быть откровенным с операми, нужно было собрать полновесные доказательства его активного участия в сбыте «дури». Когда перед носом маячит перспектива «от шести до пятнадцати», люди становятся сговорчивыми и перестают заботиться о своей репутации в «деловых» кругах.

Игорь, никогда не отказывавшийся подсобить сыщикам, согласился помочь Саве, которому было поручено наблюдение за посетителями притона. Вся группа пахала в круглосуточном режиме, и людей катастрофически не хватало.

С крыши одного из соседних домов подходы к интересующему оперов «адресу» просматривались просто отлично. Жаль, что было далековато: невооруженным глазом трудно рассмотреть подробные приметы визитеров. Поэтому Савельев на первое дежурство взял с собой бинокль. А на следующий день Игорь притащил недавно полученный для пресс-группы фотоаппарат «Зенит» с целым комплектом телеобъективов.

И сегодня он радовался от души. Наконец-то удалось принести реальную пользу в важном деле. А самое главное – отплатить добром Корейцеву, который первым в УВД протянул дружескую руку молодому офицеру пресс-группы и ввел его в потрясающе интересный мир оперативной работы.

Зазвонил телефон. Борис взял трубку:

– Так, так… В гостинице, говоришь. Впервые у нас? Вот почему мы его не могли зацепить… Передачу зафиксировали? Молодцы! Перекупщика не трогайте. Мы его встретим у притона, он с «дурью» по городу шарахаться не станет. Зайдет в хату, пропустим для надежности двух-трех гостей, а потом хлопнем всех тепленькими. Вы, главное, основного сбытчика не упустите.

Корейцев, явно испытывая терпение оперов, не торопясь положил трубку, молча подошел к сейфу, засунул в него папку с материалами и вытянул с нижней полки ПМ в оперативной кобуре.

– Кому стоим? Работать будем?

– Боря, не томи душу! Кто?

– Фрунзик Арутюнян. Уроженец города Фрунзе. Гостиница «Магадан», триста двадцатый номер. Живет месяц, платит коридорной и уборщице по полсотни в неделю за то, что те не лезут к нему в номер и не требуют сдавать ключи. Пакет перекупщику отдал, как шпион в кино: обменялись одинаковыми сумками в буфете.

– Ну, красавец! Умный, значит, да? – опера явно завелись. Их глаза зажглись боевым огнем…

Интересно, икалось ли в этот момент «умнику» – гастролеру?

Притон накрыли по отработанной схеме. Одновременно по двум десяткам адресов пошли группы поголовно мобилизованного областного и городского розыска.

Игорь готов был локти кусать от злости.

Никчемное совещание, каких хватает в любых советских госучреждениях, затянулось, и он опоздал на обыск. Постовой на входе в УВД сказал, что «корейцы» с полчаса как уехали, передав ему привет.

Сердито поглядывая на сумку с фотоаппаратурой, Пресса размышлял, что предпринять.

Можно, конечно, отправиться самостоятельно. Но это – рискованное мероприятие. Вдруг сыщики изменили планы и решили пока не идти в «хату», а потихоньку отлавливают посетителей на выходе. Хороша будет картинка, если одному запереться в «адрес» и испортить ребятам все дело.

Но и прозевать такое мероприятие просто невозможно.

В конечном счете, Игорь принял соломоново решение: одеться по гражданке (благо, аппараты в обычной хозяйственной сумке) и покрутиться возле притона. Если сыщики рядом, его быстро засекут и отправят, куда надо.

«Прогулка в окрестностях» ничего не дала.

Тогда Пресса направился в подъезд, прошел мимо заветной ободранной двери на третьем этаже и, только убедившись, что в подъезде никого нет, тихонько вернулся назад.

Приложил ухо к двери – так и есть: знакомые голоса и характерные звуки обыска. Поскрипывают открываемые дверки, постукивают задвигаемые ящики.

Игорь позвонил. Все моментально стихло.

Женский голос сердито спросил:

– Кто там?

– Свои.

За кого уж его приняли, неизвестно, но вдруг женщина истошно завизжала:

– Беги! Менты!

Пресса засмеялся. Точнее, хотел засмеяться. Но в ту же секунду дверь распахнулась, Савины клешни выметнулись из полумрака прихожей и, вцепившись в куртку, вбросили его в квартиру. Через мгновение Игорь лежал лицом на грязном полу. Острое колено нестерпимо больно давило на позвоночник, а непомерная тяжесть навалившегося опера не давала не то что вякнуть, даже просто вздохнуть.

Руки «задержанного» завели назад, щелкнули «браслеты», и (наконец-то!) Игоря повернули лицом к свету.

– О! Пресса! – радостно заржали опера.

Посмотреть на эту картинку собралась вся группа. Каждому вновь подошедшему объясняли, что произошло, каждый удивлялся и комментировал ситуацию. Но ни одному сукину сыну не пришло в голову, что коллега сидит на заплеванном полу и, между прочим, до сих пор в наручниках.

В конце концов, отдышавшийся «злодей» разъярился и ядовито попросил:

– Вы мне хоть права зачитайте, как в Америке.

Быстров, хозяин наручников, спохватился и полез по карманам искать ключик от них.

Не найдя, вспомнил, что ключ остался в ящике стола, в кабинете.

То, что наручники у Вовки нестандартные, с фиксаторами, привезенные в подарок «из-за бугра», знала вся управа. Поэтому всем участникам происходящего (кроме одного, угадайте – кого?) стало еще смешнее.

Слава Богу, нашелся хоть один порядочный человек.

Постоянный посетитель притона Женька, по кличке Золотой, отсидевший одиннадцать лет из своих двадцати семи, взял у сожительницы хозяина заколку для волос, и через полминуты забугорье было посрамлено. Стук упавших «браслетов» слился с облегченным вздохом Игоря.

* * *

Содержатель «хаты» попытался сначала поиграть с сыщиками в обиженную невинность, но у тех не было времени на игрушки и долгие беседы с подонком. Его молча провели по кабинетам, в которых допрашивали задержанных клиентов и по коридору, вдоль стен которого выстраивались постоянно прибывающие «гости». Затем, усадив за стол, опера шлепнули перед ним пачку фотографий и кучу опечатанных в полиэтиленовых мешках коробков, кульков и пакетиков с «дурью».

«Бизнесмен» посерел, его вдруг прошиб нервный насморк, и с этого момента говорить ему мешали только беспрерывно текущие сопли.

Кроме того что опера уже знали сами, перекупщик сообщил три очень важные вещи.

Во-первых, Фрунзик снабжал «товаром» еще двух барыг. Те перепродавали анашу только нескольким проверенным клиентам, поэтому и не засветились перед розыском. И сейчас у них дома есть травка. Во всяком случае, вчера была. Да, конечно, адреса и фамилии он назовет!

Во-вторых, цепочка не замыкалась на предприимчивом армянине. Он как-то проговорился о том, что часть «товара» получил под реализацию от человека, «у которого анаши так много, что вам тут и не снилось». А на предложение партнера вывести его на поставщика только рассмеялся:

– Ты хочешь, чтобы я сам себя заработка лишил? По-моему, я по божеской цене продаю, и ты свою долю снимаешь.

А в-третьих, полиэтиленовые мешки с «травкой» Арутюнян держит в гостиничном номере под шкафами и под кроватью. На случай визита милиции с обыском защитная версия проста и убедительна:

– Мало ли кто тут до меня жил. Да и, вообще, гостиница – проходной двор, можно подкинуть что угодно.

«Корейцы» призадумались. Лобовая атака тут не годилась.

Борис, скрыв брезгливость, подсел к перекупщику:

– Ну что ж, чистосердечное признание – вещь хорошая. Но больно уж статья у тебя тяжелая. Надо как-то исправлять, что ты натворил…

– А как?

– Ну, слушай…

* * *

Фрунзик благодушно роскошествовал. Отличный коньяк, фрукты – и плевать на противную магаданскую погоду, от которой немеет все тело, а кожа вместо благородного смуглого оттенка приобретает цвет подгнившего баклажана. Две веселые девчонки уже перекочевали к нему из-за соседнего столика, где перед этим изображали подружек-недотрог. «Ага, как же, кофе они пришли пить в кабак в одиннадцатом часу вечера! Наверное, надо взять обеих. Поломаются, конечно, для начала, а потом на дармовой выпивке разойдутся так, что не остановишь. К себе в номер тащить нельзя, но дежурная на этаже откроет любой, только помаши червонцем перед носом. И, вообще, жизнь хороша, дела идут на лад, скоро домой. Осталось два пакета с «товаром», но его свели с людьми, которые обещали завтра все забрать, да еще и сделать очень приличный заказ. Большим оптом работать лучше. Пусть цена подешевле, зато риск минимальный, и оборот идет быстро».

Вдруг у входа в зал Фрунзик заметил чью-то знакомую фигуру, делавшую непонятные знаки руками.

«О! Васька! Чего он сюда приперся? Гульнуть? Нет, вроде ищет кого-то. Меня? Точно, вон кивает. Вот ишак, я же ему сказал, нам нельзя светиться вместе без нужды! Да что там стряслось?»:

– Чего тебе надо? Ты же только сегодня товар забрал, еще что ли нужно, потерпеть не можешь?

– Ты не шуми, а спасибо скажи, что я тебя нашел! Ты Кольке «план» продавал?

– Какому Кольке?

– Ладно, не придуривайся. Здесь в Магадане все про всех знают: и что надо, и что не надо. Да он и сам болтал среди своих.

– Вот скотина, больше ничего не получит.

– Это точно, не получит: взяли его только что. Сейчас обыск дома делают. Через час-другой на допрос потащат, и он всех посдает, я его знаю… Я уже все подчистил, рвану на трассу, залягу на месячишко, пока все утрясется. Ты тоже смывайся.

– Ой, мама! – чудесное настроение Фрунзика, как холодным душем, смыло.

Швырнул официанту деньги, шикнул на увязавшихся было за ним девиц: «Пошли вы…!» – и почти бегом помчался в номер.

На скорую руку покидал вещи в чемодан.

«А товар? Оставить – зацепка ментам. Смыть в унитаз? Такие деньги! Это половина его прибыли! Ведь еще должен за травку, придется из своих отдавать, все расчеты к черту! – (выглянул в коридор, посмотрел в окно – все тихо). – Время еще есть. Унести, спрятать пока. В крайнем случае, в следующий приезд продам».

С трудом сделав спокойное лицо, не торопясь спустился в фойе. Огляделся. Все тихо. Только из-за двери, ведущей в ресторан, несутся звуки музыки и пьяного веселья. Да если что, его бы предупредили. Всем проплатил. Вон администраторша улыбается, лебезит:

– Уезжаете? Погостили бы еще.

– Да нет, пора домой, спасибо.

Уже направился было к выходу, но тут из ресторана вывалились отшитые им девицы в сопровождении подвыпившего рослого парня.

– Вон он, этот чурка, что к нам приставал!

– Да вы что, девочки! Я наоборот…

Глаза администраторши округлились, она хотела что-то сказать, но, явно испугавшись, тут же захлопнула рот. Вовремя! К ней ловко подвинтил и уставился в упор невысокий светленький парнишка с нахальной физиономией.

– Ты что подруг наших обижаешь, а? – с ходу наехал на Фрунзика рослый. – Ты что думаешь, на вас тут в Магадане управы нет?

«Наверное, кто-то из местных крутых, придется откупаться: разбираться и искать защиты некогда» – подумал Фрунзик и жалобно затараторил:

– Да нет, нет! Я со всем уважением, может, девочки что-то не так поняли. Я их угостить хотел, но ко мне друг пришел. Извините меня, девочки. Я сильно извиняюсь. Я вам сейчас столик закажу, чтоб не обижались.

Парень сразу заулыбался. Перспектива бесплатного угощения заставила сменить гнев на милость. Но повыступать еще хотелось, да и цену надо было набить поболее. Поэтому, с трудом изобразив подозрительность и старательно выговаривая непослушным языком слова, он спросил:

– А ты угольник-то не сбондил?

– А?

– Твой чемоданчик, спрашиваю, или спер у кого?

– Нет, нет, мой чемодан, и все вещи мои! Вон, товарищ администратор знает! – от страха и напряжения у Фрунзика все вылетело из головы. Он видел только нагловатую усмешку парня да искоса следил за его здоровенными кулачищами.

– Точно его? – строго вопросил крутой.

Администраторша молча, с каким-то странным выражением лица, покивала головой.

– Ну и хорошо, – внезапно протрезвевшим голосом сказал Сава и ласково положил чугунную лапу на плечо оцепеневшего Арутюняна.

Андрей Лепенев наконец прекратил гипнотизировать администраторшу, заговорщицки подмигнул ей и, достав из внутреннего кармана куртки бланки протокола осмотра, ласково сказал своей визави:

– Ну что, Людмила Александровна, посмотрим у гостя чемоданчик?

* * *

В такси они сесть не успели. Мощные динамики на крыше аэропорта разнесли по площади:

– Сотрудников милиции, прибывших из Магадана, просят пройти к справочному бюро.

Возле справки толпилось немало народу, но рыбак рыбака узнает издалека.

Плотный, круглолицый киргиз лет тридцати пяти, расплывшись в морщинках приветливой улыбки, двинулся навстречу мгновенно срисовавшим его магаданцам:

– Бутубек. Добро пожаловать на нашу землю, как долетели?

Гости заулыбались. Вот уж истинно: зашей опера в любую кожу, но глаза у него будут все те же, хитрые буравчики, не теряющие цепкости и при самом благодушном выражении.

– Давайте, ребята, в машину, в дороге познакомимся.

– Спасибо, что встретили. Мы так неожиданно к вам сорвались…

– Обижаете! Ваш начальник позвонил нашему начальнику, сказал, что вы уже в воздухе. Поэтому барашка из деревни привезти не успели, но места в гостинице есть, машина есть, я есть – значит, все будет, как положено. Куда едем: сначала в гостиницу или сразу в МВД?

– Сразу в МВД, надо определиться по завтрашнему дню.

Совещание в МВД Киргизии началось со встречи с САМИМ первым заместителем министра, курирующим уголовный розыск. Для республики – фигура. Аудиенция заняла пару минут, но больше и не потребовалось, так как было сказано главное:

– Помочь всем, чем можем. Если вы (кивок в сторону подчиненных) меня опозорите перед гостями, мне будет стыдно показаться на глаза министру!

Вторая часть проходила в более непринужденной обстановке: за закрытыми дверями и накрытым столом в кабинете начальника отдела по борьбе с наркоманией.

Слегка вспотевший Бутубек, вытирая лоб большим носовым платком, вполголоса поделился впечатлениями:

– Я САМОГО в последний раз видел, когда в нашем отделе итоги за год подводили. Вот он нам дал тогда. Меня не поднимали, и то до сих пор ноги дрожат, как вспомню.

Структура руководства в киргизском МВД была такой же, как и во всех других министерствах всех национальных республик: первый руководитель – местный, его первый зам. – русский. Такую иерархию старались сохранять вплоть до самых нижних звеньев. При этом в полном соответствии с принципами интернационализма и человеческой природой местные руководители мгновенно усваивали хитроумные приемы русской бюрократии, а русские кадры – байский дух азиатских начальников.

Внизу вообще царило искреннее согласие. Рядовые сотрудники, пашущие бок о бок и принимающие в случае неудачи одинаковую позу на начальственных коврах, задумываться о национальном вопросе просто не имели времени.

А потому хорошо поддавший русской водочки Бутубек выкатил такую серию киргизских анекдотов, что и его интернациональные коллеги и гости просто лезли под стол.

Между делом порешали и вопросы завтрашней экспедиции.

– Надо бы на разведку съездить сегодня вечером, – заметил Сава.

– Вот покушаем и поедем, – добродушно ответили хозяева.

Через пару часов, выбравшись из-за стола и придерживая друг друга на опасных участках маршрута, вся компания прокралась хитрыми переходами на улицу, миновав парадный подъезд министерства. Руководящий состав отдела был погружен в УАЗик и отбыл домой, а Бутубек, без малейших сомнений водрузившийся за руль своего «Жигуленка», повез магаданцев размещаться в гостинице.

На полпути вспомнили, что в МВД остался Фрунзик, которого закрыли в одном из кабинетов, отключив телефон и щедро поделившись блюдами с гостеприимного стола.

Остановившись возле постового гаишника, опера и к ним примкнувшие развернули дискуссию, стоит ли возвращаться сейчас, или забрать узника, когда поедут искать дом оптовика, обладателя несметных наркосокровищ.

Пожилой, умудренный опытом старшина, обойдя машину, вставшую чуть ли не в центре перекрестка, осмотрел номера, глянул на водителя, немного послушал, о чем идет разговор за открытыми окнами салона, и сердито махнул жезлом застопорившимся участникам движения, как бы говоря: «Ну чего встали, не видите: у людей важный разговор!».

Но надо думать, он вздохнул с облегчением, когда дискуссионный клуб все-таки стал смещаться к гостинице.

В седьмом часу вечера неугомонные борцы с наркомафией закончили обсуждение всех мировых проблем, решили оставить Игоря в гостинице на хозяйстве и, наконец, отчалили от борта громадины с гордыми буквами на фасаде: КЫРГЫЗСТАН.

Игорь, ничуть не расстроившись, немного погулял по окрестностям, на всякий случай купил по пути в аптеке три набора «антигриппина», а через полчаса, вдоволь наплескавшись под душем, уже дрых без задних ног в чистой постели.

Проснулся он от странного ощущения: в душной комнате вдруг стало нестерпимо холодно. Пытаясь спросонок сообразить, где находится, Игорь привстал, откинув одеяло, и тут же свалился, скрюченный приступом жуткого озноба. Судороги били его, невыносимой болью сдавливая мускулы и сводя челюсти до хруста в зубах.

Приехали! Грипп.

Чуть-чуть отдышавшись, Пресса снова сделал попытку встать, чтобы добраться до так предусмотрительно купленных порошков. Но снова рухнул, превратившись в обезумевшую гармошку и уплывая в беспамятство.

Наконец, с неимоверными усилиями, он все-таки добыл пакетик с кисло-жгучей смесью и, бессильно стянув со стола графин, запил ее холодной несвежей водой. От первого же глотка снова накатил озноб, и страшно захотелось горячего чаю. Покачиваясь и плавая в розоватом тумане, Игорь еле-еле натянул одежду и по стеночке выбрался в холл.

Две дежурных по этажу, пожилые киргизки в пестрых платочках, влипнув в экран, смотрели «Рабыню Изауру».

– Извините, у вас чай есть? – голосом умирающего лебедя спросил Игорь.

– Нэт! – не оборачиваясь отрезали тетки.

– А кипятильник или чайник?

– Нэт!

Болящий вздохнул и, ежесекундно подергиваясь, поплыл обратно.

Больше всего бесила полная беспомощность. А рядом – никого!

Шторм продолжался, и в какой-то момент Игорь вдруг почувствовал, что если немедленно не выпьет чаю, то умрет. Просто остановится судорожно прыгающее сердце – и все.

Помирать, так на виду, хоть «скорую» вызовут, – и он из последних сил вывалился в коридор.

«Рабыня Изаура» закончилась. Оживленно обсуждавшие страдания бедной мулатки женщины удивленно уставились на появившееся из номера привидение и хором воскликнули:

– Ай, что с тобой?

Номер они покинули только через час, обставив пузатыми чайничками с бесценным зеленым напитком благостного, истекающего потом постояльца. Да и то отлучились ненадолго. Проигнорировав скудноватый гостиничный буфет и направившись в соседнее кафе, добросердечные хозяйки чуть не переругались, решая, что лучше принести больному покушать: горячий наперченный лангман или куриный бульон. А потом, придя к соглашению, притащили и то и другое прямо в горшочках, завернутых в полотенца.

Во втором часу ночи в номер ввалился мокрый и окончательно промерзший Сава, вернувшийся с рекогносцировки.

Чтобы оценить обстановку, особенных дедуктивных способностей не требовалось, поэтому Толик не стал будить товарища. Сочувственно покачивая головой, он слопал нетронутый лангман, запил остывшим чаем и отправился спать.

Разбудил Игоря ожесточенный спор возле его кровати.

Пытаясь умерить природную пронзительность своего голоса, маленькая коридорная ругалась на Саву:

– Зачем будить? Он больной совсем. Какая работа, с ума сошел что-ли?

Толик, озадаченно глядя на нее сверху, пытался отразить неожиданную атаку:

– Да если я его не разбужу, он меня потом до печенок достанет. Вы же не знаете, какой у него характер противный. О, смотрите, он сам проснулся!

Укоризненно покачав головой, женщина ушла.

Игорь глянул на часы: семь утра. Дома, в Магадане, уже был разгар дня, и поэтому сон ушел легко. Вчерашнее напоминало о себе ноющей болью в мышцах и слабой истомой во всем теле.

«Вот и веди здоровый образ жизни, – ухмыльнулся Пресса. – Не курю, не колюсь, а от ломки не спасся. А так ничего, даже удивительно».

– Вставай, симулянт, а то проспишь все на свете.

– Не дразни болящего, Бог накажет. Это ты у меня тут все сожрал?