Текст книги "Память Крови"

Автор книги: Валерий Горбань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Больному такую тяжелую пищу нельзя. Пей бульончик. Ехать сможешь?

– Нет, здесь останусь! Вот смеху-то будет: слетать во Фрунзе, чтобы здесь в соплях проваляться. Не дождешься! Катись за чаем, обжора, а то я теткам расскажу, кто у меня все слопал. Они тебя на молекулы порвут.

В Кара Балта, большое село в предместьях киргизской столицы, группа приехала в начале девятого.

Вездесущий Бутубек раздобыл для них микроавтобус, кинолога со знаменитой на всю республику спаниелькой Беллой и, к неописуемому счастью Игоря, двух телеоператоров республиканского телевидения с профессиональной видеокамерой.

По пути заехали в райотдел, где высоких гостей из МВД дожидались начальник РОВД и чуть ли не весь отдел уголовного розыска. О предстоящем визите их предупредили еще вчера вечером, но о цели приезда сообщили весьма туманно. Поэтому личный состав, на всякий случай, всю ночь занимался писаниной, восполняя обычные в сыске прорехи в бумаготворчестве.

После обязательного чаепития и отвлеченной беседы перешли к делу.

Начальник РОВД вызвал в кабинет сыщика, работающего по линии наркомании, и участкового, в чьем ведении находился дом «наркобарона»:

– Как вы допустили, что у вас под носом творятся такие безобразия? Завтра министр скажет, что Кара Балта весь Союз наркотиками снабжает! Ну, я с вами разберусь! Езжайте с ребятами, чтобы наизнанку там все вывернули!

В заключение было сказано еще несколько фраз по-киргизски. Милиционеры опустили глаза и, несмотря на смуглую кожу, покраснели так, что об них спички зажигать можно было.

– Извините, – воспитанно сказал начальник, – мне было трудно подобрать русские слова, но смысл такой, что надо правильно организовывать работу.

Бутубек ухмыльнулся, а Сава тихонько шепнул:

– Как в том анекдоте: «Ты не прав, Вася, что капаешь мне расплавленным оловом на макушку…».

Перед уходом, Игорь, специально оставивший недопитый чай в изящной пиалушке, достал пакетик с антигриппином и, высыпав в рот, быстро запил. Впереди долгий день, и, не дай Бог, повторится вчерашний приступ.

Поймав удивленные взгляды местных коллег, Сава охотно пояснил:

– Это наш специалист по кокаину. Он его обычно уничтожает путем поедания. Так привык, что даже от гриппа только кокаином лечится.

Это заявление несколько разрядило обстановку, а главное – киргизы перестали дуться на свалившихся им на голову магаданцев, полностью переключив внимание на Толькин бенефис. Через пятнадцать минут они уже заглядывали Саве в рот и восторженно хлопали его по плечам после каждой реплики.

* * *

Вообще, жизнь, в большей части своей, – штука скучная. И если бы не фантазия литераторов и киношников, особо удивляться и ужасаться было бы нечему. Нет, конечно, ужасов в нашей жизни и до перестройки хватало и сейчас добавилось. Но они не были так высокохудожественно оформлены.

Ну посудите сами. Завершалась достойная хорошей повести транзитная операция «Магадан – Кара Балта». Но не было белоснежной виллы с бассейном. Не было плечистых охранников с «Береттами» под смокингами. Не летали на бреющем вертолеты, обстреливая мужественных сыщиков из авиационных пушек. И даже захудалый «Кадиллак» с бронированными стеклами ни разу не заезжал во владения сельской акулы подпольного бизнеса.

А был грязный двор с дощатыми сараями, обычным почерневшим деревянным домом-развалюхой, вонючим, с убогой обстановкой. Была неопределенного возраста хозяйка, замученная бытом, и не поддающимися подсчету ребятишками. И был разбуженный операми тридцатипятилетний уйгур с прозаическим именем Коля, небритый, сердито зыркающий красными воспаленными глазами.

Киряков, присев на стоящие в кухне бумажные мешки то ли с мукой, то ли с комбикормом, и, положив на колени дипломат, приготовился писать протокол.

Сыщики вели обыск. Операторы снимали. Игорь шепотом их консультировал.

Начали, как обычно, с личного досмотра. Ребятишек отправили к соседям, хозяйку обыскивать было некому, поэтому, привычно «пробив» карманы Николая, принялись за помещения.

Вошел кинолог с Беллой, но собачка повела себя странно. Она села на порог, недоуменно посмотрела на кинолога, а потом внезапно стала носиться по дому, заливаясь судорожным лаем.

– Ладно, так обойдемся, уведи ее, – морщась от головной боли, сказал Киряков.

Он неважно себя чувствовал и был раздражен. Вчера за столом старался вести себя разумно, за молодежью не гнался, вроде не должен маяться, а поди ж ты. Возраст, что ли?

– Давайте соблюдать порядок. Николай, я предлагаю вам добровольно выдать находящиеся в доме незаконно хранящиеся предметы: оружие, боеприпасы, наркотики, а также деньги и ценности, нажитые преступным путем.

– Какие деньги? Одни долги. Дом строить надо, жить надо, – угрюмо отозвался Коля.

– А наркотики? Анаша?

– Вы на ней сидите.

Опера, настроившиеся на обычные процедуры поиска окурков, пакетиков с разовыми дозами, а при большой удаче – целлофановых кульков с килограммом-другим марихуаны, замерли, недоверчиво посматривая на хозяина.

– Что?

– Вы на ней си-ди-те!

Киряков поднялся, раскрыл мешок, на котором так уютно устроился, зачерпнул полной горстью плотно набитую «зелень»…

Вот теперь до всех дошло, что за знакомый тяжелый запах висел в доме и отчего обезумела лохматая специалистка по поискам граммов наркоты, запрятанных в хитроумные тайники.

Три с половиной мешка отборной, измельченной и просеянной конопли стояли на затертом земляном полу. Десятки тысяч доз – сотни исковерканных судеб – в прозаических хозяйственных крафтмешках.

– Еще есть? – спросил оправившийся Киряков.

– Нет, все.

Чем отличаются настоящие профессионалы от любителей, получающих зарплату?

Да, налицо был результат, превзошедший все ожидания.

Да, опера добрались до первоисточника. Еще до начала официального допроса, отвечая на вопросы сыщиков по ходу обыска, Николай рассказал, как ездил в Чуйскую долину, заготавливал и сушил коноплю. Как по тропам обходил милицейские кордоны, погрузив на лошадь мешки со своим будущим богатством, а потом, дома, во дворе рубил травку лопатой и просеивал сквозь железное решето.

Но нашли свое место в опечатанных кульках и найденные выкуренные «косячки», и микрочастицы из карманов, и смывы с рук и зубов хозяина. Для следствия размер вещдока роли не играет. В этом процессе мелочей нет.

И, мягко говоря, нестандартное начало обыска не означало, что результат его мог бы быть другим.

Подтверждением этого факта стали еще три мешка с «дурью», выкопанные на сеновале.

– Николай, а почему ты про них не сказал?

– Забыл.

– А может, на черный день оставил, детишкам на молочишко? – зло спросил местный сыщик.

– Забыл.

– Что у тебя на чердаке дома? Лестница есть?

– Нет лестницы. Нет там ничего.

– Ну-ну, – ловкий, сухопарый участковый, у которого после напутствия начальника райотдела так и рвался наружу служебный энтузиазм, как кошка, вскарабкался по стене и скрылся на чердаке.

– Держите, – в черном лазе показался первый мешок.

Сава принял его, встав на цыпочки.

– Мне продолжать съемку? – не отрывая глаз от видоискателя, спросил Игоря телеоператор.

– Конечно, конечно!

– А может, там цемент?

– Я бы за…ся его принимать, – по-прежнему стоя на цыпочках, небрежно отозвался Сава и, спохватившись, добавил, сердито глядя на камеру, – …в смысле, мешки бы тогда были тяжелые…

Игорь, постояв на сыром ветерке, озяб и отправился в дом. Киряков по-прежнему оставался в кухне. Пересев на колченогий табурет, поближе к печке, он еле успевал опечатывать и вписывать в протокол трофеи розыскной команды. В углу росла гора изъятых мешков, заканчивались полиэтиленовые пакеты, прихваченные с собой для упаковки вещдоков.

– Что-то мне плоховато, голова кружится, – пожаловался следователь Игорю.

– Да это, наверное, от запаха. Сколько «дури» – и курить не надо: так нанюхаешься.

Наконец обыск закончился.

Огласив протокол и закончив возню с подписями, Киряков скомандовал:

– Все в машину. Ну что, Коля, поехали.

Упорно молчавшая все это время хозяйка подошла к мужу:

– А мне с детьми теперь что делать? Говорила я тебе: не надо, не надо!..

Николай отвернулся и ссутулившись вышел.

– Плохо говорила, – не вовремя встрял участковый. И тут же пожалел об этом.

Женщина, в приступе бессильной злости и черного отчаяния, начала что-то выкрикивать, заводясь все больше и больше, пока не перешла на непрерывный яростный речитатив.

Бутубек и местные милиционеры сначала пытались урезонить ее, а потом вдруг засуетились и, повыскакивав со двора, побыстрей уселись в микроавтобус.

– Что она кричит? – спросил любопытный Игорь.

– Проклинает нас, – с суеверным ужасом ответил участковый.

– А чего вам бояться? – удивился Сава, – вы тут ни при чем, а на нас только чукотские проклятья действуют.

– Э, ты не знаешь! – неожиданно серьезно сказал Бутубек, – у уйгурок черный глаз! – И убежденно добавил:

– Приедем домой, надо к бабкам сходить, пусть снимут проклятье.

По пути в райотдел заехали в магазин и взвесили улов на промышленных весах. Только упакованная в восемь мешков марихуана потянула на семьдесят два килограмма.

– Мужики, а ведь это и по Союзу неслабый результат! – развеселился Игорь, предвкушая потрясающий телесюжет.

У операторов тоже радостно блестели глаза: не каждый день удается попасть с камерой в центр сенсации.

– Второй, – авторитетно подтвердил Бутубек, – мы месяц назад караван взяли, больше ста двадцати кило, министр поздравил, сказал, что это рекорд года. А за нами сорок восемь килограммов шло, у соседей в Казахстане.

– Ну, теперь ваш САМ доволен будет.

– А нам все равно по голове настучат, – сообщил участковый. – Сегодня еще раза два: как приедем, и когда начальник РОВД с министерством поговорит. А потом еще весь год склонять будут.

– Тебе хорошо, – грустно отозвался опер, – ты капитана получить успел, а мне теперь до пенсии в старлеях ходить.

– Ладно, не плачьте, – покровительственно завершил тему Бутубек, – поговорю с шефом, поможет.

Киряков участия в разговоре не принимал. Он сидел откинув голову на спинку сиденья и учащенно дышал.

Машина раскалилась под ярким солнышком, запах конопли стал просто нестерпимым.

– Окно откройте, – попросил кинолог, – а то собачке плохо.

– Тут человеку плохо, – озабоченно отозвался Игорь и тронул рукой лоб следователя.

– Ого, Петрович, да ты огнем горишь! Надо быстрей домой, в гостиницу.

Киряков открыл слезящиеся глаза:

– А потом специально возвращаться для допроса и очных ставок, да? Или все сроки погорят, и дело развалим. Пока не закреплюсь, никуда не поеду. Давайте в райотдел.

Картинка была что надо.

Красный, как рак, еле выговаривающий слова и время от времени теряющий нить разговора следователь допрашивал багроволицего, страдающего от ломки, косноязычного наркомана. Глаза у них были тоже одинаковые, как у родных братьев: в алых прожилках по мутному полю.

– Начальник, разреши «косячок» выкурить, не могу уже, – хрипло взмолился Николай.

– Ты что, хочешь, чтобы я с тобой на одной скамейке оказался? – голосом близнеца отозвался Петрович.

Этот диалог повторялся с периодичностью приблизительно в десять минут. Было очень похоже на то, что оба участника разговора каждый раз просто забывали о том, что тема уже обсуждалась.

Игорь, серьезно опасаясь, как бы Киряков в ходе допроса не отключился, сидел рядом с ним. Когда Петрович в третий раз выронил авторучку, Пресса взял чистый бланк, быстро переписал шапку протокола и стал вести его сам.

Заветные порошки, даже в двойной дозе, следователю не помогали. И Сава, на втором часу допроса появившийся в кабинете с подозрительно довольным лицом, позвонил в «скорую»:

– Пусть приедут, какой-нибудь укол впорют.

Еще через полчаса он, выругавшись, спросил у кого-то из местных, по виду русского:

– У вас что, «скорая помощь» пешком ходит?

– А ты встречать ее выходил?

– Зачем встречать? Ваш дежурный что, не знает, где мы, не может проводить?

– При чем тут дежурный? – удивился собеседник, – надо встретить, вежливость проявить, деньги дать. Зачем сами звонили? Вы бы нам сказали, мы бы все решили, как нужно.

– Ну и порядки тут у вас!

– Э, я здесь родился и то не всегда их понимаю, а ты хочешь за один день разобраться…

Смех смехом, но мужеству Кирякова можно было позавидовать.

Закончив допрос, он выпил литровый пузатый заварничек свежего чаю и, упрямо наклонив голову, скомандовал Игорю:

– Давай Арутюняна, проведем очную ставку.

– Когда Фрунзик вошел в кабинет, Николай все понял окончательно. Вспыхнувшая в глазах ненависть мгновенно выжгла из них боль и тоску:

– Ах, как ты мне сразу не понравился! И ведь какие хорошие люди за тебя поручились…

Фрунзик скромно потупил свои блудливые глазки.

«Хорошие люди» уже сидели в камерах райотдела и ждали своей очереди.

Когда Киряков закончил все следственные действия с Николаем и выписал «сотку», в кабинет зашел опер из райотдела, участвовавший в обыске. Пристально посмотрев на съежившегося уйгура, он с нехорошей усмешкой протянул:

– Ну что, Коля-джан, пошли. Нам с тобой теперь долго общаться…

– Сейчас, сейчас, я только хочу еще следователю сказать…

– Ну, скажи, скажи! – еще раз ухмыльнувшись, опер вышел из кабинета.

– Заберите меня, заберите, я вас прошу!

– Куда забрать? – удивился Петрович.

– К себе, в Магадан! В вашу тюрьму! Вы не понимаете, что со мной здесь будет, я прошу вас!

– Я не могу этого сделать.

– Почему?

– По разным причинам, но поверь, не могу.

– А-а-х! – словно сломавшись, Николай осел на стул.

Через несколько минут его увели.

Только в восьмом часу вечера магаданская троица добралась до своих кроватей. Видя их состояние, даже энергичный Бутубек не предпринимал попыток продолжить «культурную программу».

Но это было уже неважно.

Было сделано главное: перекрыт еще один источник отравы. СДЕЛАНО ДЕЛО.

* * *

А о памятной культурной программе природа гостеприимной республики позаботилась сама.

Через день после обыска в Кара Балта Игорь играл в карты с Савой и Киряковым в их номере на двенадцатом этаже. Толик так и не поддался заразе, бушевавшей в столице Киргизии. Его коллеги тоже уже отошли и даже вполне прилично выглядели.

Резались азартно, в «тыщу», но не зарывались: игра шла «на уши». До отъезда в аэропорт оставалось еще полдня, и неудачник имел шанс приехать домой в весьма неприглядном виде.

Вдруг Игоря качнуло. Красивый вид за окном плавно поехал влево-вправо.

Пресса поморщился: «Проклятый грипп, еще осложнение какое-нибудь не хватало заработать! – но подняв глаза на партнеров, он увидел, что Киряков тоже как-то странно смотрит перед собой, ухватившись за стул. – Коллективное головокружение?».

Раздался неприятный, пробивающий до позвоночника гул, и картинка за окном снова поплыла в сторону. На столе мелодично зазвенела оставленная в стакане чайная ложка, а над головой вдруг стала раскачиваться люстра.

– Землетрясение! – выдохнул Сава.

Втроем они вылетели в коридор, к лифту, но он уже был набит битком.

В холл дружно высыпалась японская делегация (магаданцы знали их, так как приехали в один день, и раскланивались при встречах на правах старых знакомых).

Два японца немедленно кинулись к лифту. Один остановил ногой уже начавшую закрываться дверь, а второй, что-то крича, стал за руку выхватывать людей и направлять к лестнице.

Кто-то из пассажиров лифта попытался было взбрыкнуть, но его так ловко перехватил и подправил в зад коленом еще один японец, что тот по инерции проскочил два лестничных пролета.

Тут на помощь подоспела переводчица:

– Нельзя в лифт, его заклинит или оборвет!

Народ внял и кинулся вниз пешком.

А маленький изящный человечек, отнюдь не самурайской наружности, остался на площадке, подпирая ногой дверь лифта, чтобы никто не смог его вызвать на другой этаж.

Вот это был бег!

Игорь, оказавшись на улице в группе, которую, как опытные овчарки баранов, отогнали из опасной зоны все те же японцы, с удивлением заметил, что на плече у него висит чехол с видеокамерой. В руке – подаренная киргизскими телевизионщиками здоровенная бобина с записью обыска.

Как он успел заскочить в свой номер на четвертом этаже, а затем еще и обогнать остальных, оставалось загадкой.

Еще два раза качалась под ногами земля. Два раза прощально кланялись гордые буквы на фоне бездонно синего неба, на всю жизнь вписавшись в души уезжавших гостей.

* * *

А дома их снова встретил снег. И любимые женщины. И работа на Восьмое марта.

Сыск вечен.

Спросите оперов, они подтвердят.

Фома

– Что мы сами себе голову морочим? Под любое из дел, где Фома светился, взять постановления на обыска, перетрясти адреса. У подруги его на хате точно барахло ворованное есть. Расколем ее и – вперед.

– А основание? С какой радости тебе следователь постановления на обыска вынесет?

– Уболтаем как-нибудь. Напишем рапорта, что, по оперативным данным, кражи совершил гражданин такой-то. Надо будет, через руководство нажмем. Сколько можно глухари плодить?

– А прокурор? На него тоже нажмешь? Тебе, родной, в Штатах работать надо. Это у них судья под присягу полицейского санкцию на обыск дает. А у нас менты – люди второсортные. Тебе под твое честное слово восемь понятых надо и полсотни свидетелей. Не даст прокуратура санкцию. Чего ради им рисковать? Не дай Бог, проколемся, такой визг поднимется! Адвокаты, пресса…

– Вы как про девицу размечтались: даст, не даст! Не в этом дело. У этого хлопца высшее сумасшедшее образование, его на понт не возьмешь. Отмажется от вещей. В крайнем случае, скажет, что купил по дешевке. На городском рынке, у мужчины среднего роста, среднего веса и средней наружности. И все – приехали. Его только на горячем брать.

– Ну спасибо, разъяснил. Адресок, если не трудно, и время, когда он на кражу пойдет…

Гопа (он же – Жорка, он же – капитан милиции Гапонов) хотел было съязвить что-то Михалычу в ответ, благо, за словом в карман лазить не приучен. Но, подумав, тормознулся. Во-первых, с утра они уже успели пару раз поспорить и дневной лимит уже выбрали. А во-вторых, Жорка сам прокололся, вычитывая прописные истины своим товарищам в присутствии коллег из областного уголовного розыска, подключивших ОРБ к своим мероприятиям. Народ-то собрался знающий, все не первый год в сыске, на земле пахали и азам их учить не надо. Из новичков был только Игорь-Пресса, но тот, высказавшись в самом начале и согласившись с контраргументами Михалыча (он же подполковник милиции Ковалев), дальше предпочитал только слушать.

И вообще, пустая пикировка только отнимала время. Такую бригаду из-за ерунды и собирать бы не стали. Тут нужен был высший пилотаж.

* * *

Фома, опытный вор, получивший в свое время кличку то ли по своей фамилии Фомин, то ли по имени любимого инструмента, специалист по квартирным кражам, уже дважды побывал в местах не столь отдаленных. Судя по всему, ему там не очень понравилось и в третий раз он в зону идти явно не хотел. Речь, конечно не шла о том, чтобы «завязать» и, обратившись в честного труженика, исправно приносить скромную зарплату своей алчной и по-сорочьи падкой на блестящие побрякушки супруге. Просто, убедившись на собственном горьком опыте в продажности «братков», Фома перешел на работу сугубо индивидуальную, лишь изредка привлекая проверенного напарника. Его действия при подготовке преступлений, выбор жертв, тактика совершения самих краж были непредсказуемы. Любую слежку он вычислял, не выкидывая неожиданные дилетантские трюки, а проверяясь часами, маскируя свои действия под обычные разъезды и суету вечно занятого кооператора. При малейшем подозрении на появление «хвоста», он немедленно и без всяких сомнений отказывался от задуманной комбинации, но не пытался отделаться от назойливых оперов, а целыми днями и неделями демонстрировал им свой добропорядочный образ жизни.

Но Магадан – город маленький. Слухи об удачных операциях Фомы, в сочетании с явным несоответствием доходов скромного кооператора его расходам, не могли не заинтересовать уголовный розыск. А несколько десятков накопившихся дел о квартирных кражах стали не только обременять милицейскую статистику, но и взывать к профессиональному самолюбию мастеров сыска.

Так что поразмыслить было о чем. Тем более, что участники этого разговора пришли в кабинет заместителя начальника отдела уголовного розыска областного УВД Сергея Ивановича Мастерового не с пустыми руками. Каждый что-то принес в клювике. Михалыч – расклад по старым и новым связям фигуранта, Саня Жолобов – перечень наиболее интересных краж за последние полгода с подробными приметами вещей, поменявших хозяев без их ведома и желания. А Гопа буквально накануне сумел вытрясти из попавшегося «на кармане» вора крайне интересные сведения об одной из последних любовниц Фомы. Скромная продавщица вдруг стала частенько летать на материк с битком набитыми чемоданами и возвращаться налегке, но с новыми ювелирными побрякушками. И, что занятно, путешественница чаще всего посещала именно те города, куда не менее регулярно летал «по делам кооператива» ее дружок. О романтических свиданиях в теплых краях речь не шла: любовники поднимались на крыло порознь и по очереди.

Вообще-то карманник думал, что влип, случайно напоровшись на зашедшего не вовремя в магазин мента. Но присутствовавшие знали, что случайность эта была хорошо организована самим Гопой. Щипач по старой дружбе имел доступ к интересующему сыщиков телу. Правда, «о работе» Фома с ним принципиально не разговаривал, но выпивать – выпивали вместе. Порой и с подругами. А какая женщина удержится, чтобы перед приятельницей новыми «брюликами» не посверкать, и перед ее дружком свою загадочность, да посвященность в крутые тайны не продемонстрировать.

Игорь-Пресса по поручению Михалыча два дня возился с документами в агенстве Аэрофлота, но тоже раздобыл то, что требовалось. И теперь, на аккуратно вычерченной схеме даты поспешных вылетов Фомы или его пассии в Хабаровск и Краснодар соседствовали с выписками из КУЗа о совершенных перед этим крупных кражах. Операм не потребовалось много времени, чтобы сверить схему со списками уголовного розыска. Полученный диагноз был бы ясен даже непрофессионалу: сладкая парочка организовала хорошо отлаженный конвейер. Стало понятно, почему за многие месяцы Фома ни разу не засветился на сбыте в Магадане.

Обменявшись информацией, сыщики снова пошли по кругу, неторопливо прорабатывая традиционные, проверенные и надежные варианты.

– Хвост пустить? Если даже заход на кражу не зафиксируют, может вычислят, где он принюхивается, к какому адресу интерес проявляет. Не лезет же он без разведки как пацан, или бич, у которого трубы горят.

– Вот именно, не пацан. Он всех наших оперов, как братьев родных знает, в лицо и по походке. Только почует что, сразу упадет на дно и жди потом, когда снова проявится.

– А система какая-то есть у него? Ну, может кооператоров любит, или антиквариат собирает?

– Какой у нас в Магадане антиквариат, кроме дальстроевских кадров?

– Я к примеру говорю. Какая-то избирательность должна быть.

– У него одна избирательность: бомбит всех подряд, без зазрения совести. Даже своих. Толька Лысый недавно орал: «Если узнаю, что это Фомы работа, порву на куски!»

– Чего это он так? – заинтересовался Евгений Калачев, старший опер областного розыска, крепкий, коренастый мужик, непременный участник всех мероприятий, связанных с засадами, задержаниями и прочими рискованными упражнениями.

– Так Лысый при Женьке Каблучковой по пьянке хлестанул языком что, я, мол, умный стал, у себя ничего не храню, все у Соньки. А Женька – наводчица известная. Через пару дней Фома с ней вместе к Софье заглянул. Лясы поточили, чайку попили. Недели не прошло, как хату вычистили под метлу. И вскрывали и брали грамотно, будто заранее расписано было, где что лежит. Правда, и другие людишки на адрес заходили, но Толян на него грешит.

– Ну, Женька, артистка! Как до людей не дойдет, что где она ни появится, обязательно – ворье следом.

– Обижаешь девушку, начальник. Она у нас предпринимательница. С приличными людьми дружбу водит. Сама, как елка, камешками обвешалась. Как же можно-с, такая яркая женщина и с ворьем? – Пресса явно устал молчать и с удовольствием развивал начатую Калачевым тему, – да к тому же она сама с преступностью борется, денег на это не жалеет.

Сыщики рассмеялись. Все поняли намек на недавнюю историю, когда Женька решила заказать убийство обидевшего ее блатняка. В итоге – осталась без денег и рассмешила весь город, потому что «киллер» и его «клиент» действительно чуть не расстались с жизнью, в ударные сроки пропив на пару сумасшедший женькин «гонорар». История эта не нашла отражения ни в одном из официальных документов, поскольку ОРБ не стало реализовывать полученные материалы. По реальным-то «мокрухам» дела порой проходили еле-еле, потрескивая под мощным напором хорошо оплачиваемых адвокатов и наивных, умело используемых уголовниками доморощенных «правозащитников». А здесь – то ли покушение на убийство, то ли анекдот.

Общее веселье и шуточки в адрес незадачливой «киллерши» окончательно разрядили обстановку.

Вольный треп помог не только еще раз коллективно «прогнать» всю известную операм информацию, но и скоротать время, поскольку самого Мастерового еще не было. Его гостей встретил Жолобов, а Сергей Иванович задерживался у руководства.

Но, наконец, появился и хозяин кабинета: невысокий, сухощавый, черноволосый человек с резкими чертами лица и жестким, скрипучим голосом. Характер у него был под стать голосу. Чуждый всякой демократии и дипломатии, он порой доводил подчиненных до белого каления, устраивая жесточайшие выволочки за допущенные проколы. Но сыщики – не институтки и в нежном отношении не нуждаются. Мастеровой был высококлассным профессионалом, начинавшим на земле, отпахавшим в сыске чуть не два десятка лет и работавшим, как и положено сыскарю – на износ. Этого было вполне достаточно, чтобы заслужить доверие и уважение оперов, не признающих дутых авторитетов и игнорирующих любые начальственные амбиции.

С его появлением тональность разговора резко изменилась. Не то, чтобы все начали щелкать каблуками и подскакивать при каждом вопросе начальника. Такие вещи практиковались только на сугубо официальных совещаниях при руководстве УВД, или когда надо было «навпечатлять» присутствующих из числа посторонних и непосвященных. Просто, все стали говорить более конкретно, четко и сжато пересказав то, что уже обсуждалось.

– По моим материалам картина та же: бомбит всех подряд, и основная наводчица – Каблучкова, – Сергей Иванович, как большинство сыщиков, независимо от рангов, в своем кругу частенько использовал профессиональный жаргон, в основном заимствованный у клиентуры уголовного розыска.

Дело было не в желании порисоваться, и уж тем более – не в панибратстве с подчиненными. Просто-напросто, жаргон зачастую был более краток и точен в определении многих сугубо профессиональных явлений. Попробуйте, переведите одним литературным словом содержание таких терминов, как «беспредел», «разборка» или «наводка». Жаргон ведь тоже не дураками создавался. И в остроумии, пусть даже специфическом, блатным никак не откажешь.

– Светлана, новая подруга его, тоже, наверное, помогает. У нее, правда, знакомые не такие деловые и навороченные, как у Женьки, но Фома и мелочевкой не брезгует.

– Ну, что же, от этого и будем танцевать. Делаем так…

Сыщики слушали, на лету схватывая мысли старшего товарища и время от времени вставляя краткие реплики и уточнения.

Собственно, инициатором и руководителем разработки в отношении Фомы был именно Мастеровой. Несколько месяцев кропотливой работы, не свободной, как и всякое живое дело, от ошибок и неудач, принесли свои плоды. Информации о подвигах дерзкого вора было накоплено предостаточно. Теперь на повестке дня стоял главный вопрос: как красиво его «хлопнуть». Любой промах мог свести огромный труд многих людей к пустышке, холостому выстрелу. Фома был действительно не тот человек, который заговорит без веских доказательств его преступлений.

А доказательства эти он должен был добыть сам и своими руками вынести их навстречу операм под тихий шелест видеокамеры в руках Прессы.

* * *

После совещания у Мастерового сыщики перекочевали в один из кабинетов «шестерки», чтобы проработать детали.

Несколько последующих дней опера провели в непрерывном общении с людьми. Они посещали солидные офисы, в которых солидные мужчины в приличных костюмах встречали сыщиков возгласами: «О, привет начальник! Давно не виделись!». Их можно было видеть в подворотнях и пивных в компании с личностями, которые вообще не признавали костюмов. Розыскники встречались с воровскими авторитетами и разговаривали с ними в самых людных местах, ничуть не прячась от посторонних глаз. Ибо в маленьком Магадане особенно верно действует одно из простых правил оперативной работы, гласящее: чем больше прячешься, тем сильнее обращаешь на себя внимание.

Опера задавали сотни вопросов и получали сотни ответов, часами болтали об общих знакомых и о последних сплетнях из той жизни, о которой газеты пишут в разделе «криминальная хроника». Но даже если бы все их собеседники собрались вместе и проанализировали состоявшиеся разговоры, вряд ли бы они смогли вычислить, что же конкретно интересовало сыщиков.

А тех, не считая попутной полезной информации, интересовало одно: с кем сегодня общается Фома, где его встречали, у кого он бывал в гостях в последние дни.

Не меньший интерес вызывала и светская жизнь Каблучковой. Но здесь было попроще. Женька – человек общительный. Язычок у нее даже для представительницы слабого пола был чересчур бойким. А потому, добрую половину сведений о ней сыщики получали чуть ли не из ее собственных уст.

Со Светланой и вообще голову ломать не стали. Судя по всему, Фома пытался обучить свою подружку кое-каким правилам конспирации, но контролировавшие ее молодые опера только развлекались, глядя, как она завязывает несуществующие шнурки на сапогах, пытается разглядеть «хвост» в стеклах витрин и проделывает кучу других киношных глупостей. Впрочем, она, похоже, тоже развлекалась, или тренировалась. Потому как с Фомой не встречалась целую неделю, а конспирировать ежедневные походы на работу в магазин и за ребенком в садик – зачем это нужно?

Трижды сыграли ложную тревогу.

По двум адресам пришлось поработать, потому что прошла информация, будто Фома интересовался ими в узком кругу. В третьей квартире он побывал дважды за неделю. И хотя интуиция подсказывала операм, что это – «пустышки», отрабатывали по полной программе.

Очередная информация тоже сначала особого энтузиазма не вызвала. Уж больно объект был неподходящий. Во-первых, самая близкая подруга Светланы, а во-вторых, особым богатством она не отличалась. Но…