Текст книги "Держава (том первый)"

Автор книги: Валерий Кормилицын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Извольте. В 1054 году христианский мир испытал страшное потрясение: от вселенской полноты Православной церкви отпал католический Запад, прельстившись суетой и обманчивой славой мирского величия, – отложив в сторону карандаш, сжал руки в кулаки приват–доцент истории. – Русь сохранила верность Православию, презрев политические выгоды и соблазны ради подвижнических трудов. С этого момента берёт своё начало не прекращающаяся по сию пору война против России.

– А такие как Витте, всю жизнь в католиках ходят, – буркнул Сипягин, – и вон каких высот власти достигли…

Согласно кивнув головой, историк продолжил:

– Русскому народу пришлось воевать практически всю свою историю. Уже с 1055 по 1462 год насчитывается 245 известий о нашествиях на Русь. С 1240 по 1462 почти не единого года не обходилось без войны. Ни единого, господа! – подчеркнул приват–доцент, глянув на слушателей и как гимназист, сложил перед собой руки одна на другую. – Я своим студентам внушаю – надо гордиться Россией. Ведь мужество и стойкость, проявленные русским народом в ходе этой многовековой битвы, не знают себе равных. За 400 лет, господа, территория России расширилась в 400 раз.

«Мы, Рубановы, тоже приложили к этому свою руку, – с гордостью подумал Максим Акимович, с интересом слушая историка. – Не то, что мой братец», – с уважением подумал о приват–доценте.

– …И не всех брали силой, – продолжил тот лекцию. – Молдавские господари, грузинские цари, украинские гетманы и владыки кочевых азиатских народов смиренно просили о принятии в российское подданство. Так–то вот, господа, – пригладил он волосы. – Но были, конечно, и завоевательные походы. Тогда, когда терпеть жестокость соседей не хватало сил. Только с пятнадцатого по восемнадцатое столетие, татары и турки захватили в полон и обратили в рабство около пяти миллионов русских. А сколько ещё погибло во время набегов. В одной лишь Казани, взятой русскими в 1552 году, томилось сто тысяч славянских пленников. Ещё в начале семнадцатого века на большинстве французских и венецианских военных галер гребцами были русские рабы, – в расстройстве стряхнул какую–то невидимую пылинку со стола. – В войне нас не победить! Нельзя победить народ, который всю свою историю только и делает, что воюет. Зато можно взять хитростью. Ведь известно, что сильные люди доверчивы и наивны. Началось с того, что хотели лишить Россию её религиозной самобытности и православных святынь, «растворив» их в западном католичестве. С предложением о воссоединении обращался папа Климент третий в 1080 году. В 1207 папа Иннокентий в послании к русским людям писал, что он не может «подавить в себе отеческие чувства» и «зовёт их к себе». Оставшиеся без ответа «отеческие чувства» Ватикана проявили себя в организации военного давления на западные рубежи Руси. Воспользовавшись ослабленным состоянием разорённой монголами Руси, они последовательно направляют против православной страны оружие датчан, военизированных монашеских католических орденов, шведов, немцев. Не брезговал Запад и антирусскими интригами при дворе хана Батыя. Европейские государи были как нельзя больше заинтересованы в продолжение татарских набегов на Русь. И всё же вопреки всему мы выстояли! Враги поняли, что извне нас победить нельзя. И воспользовались Первой русской смутой.

– А почему Первой? – удивился Сипягин.

– Да потому что, ваше превосходительство, согласно анализу ситуации, скоро последует Вторая.

– Ну, пока я на страже престола – не последует. А вы продолжайте. Но говорите факты, а не фантазии.

– А факты таковы, – вновь сжал кулаки приват–доцент Санкт—Петербургского университета. – За дело взялись признанные профессионалы интриг и провокаций – иезуиты, монахи католического «общества Иисуса», прекрасно понимавшие, что основа русской мощи находится в области духовной. Они знали, что пока Русь держится православия, она крепка верой. Потому отцы иезуиты дали своему воспитаннику, самозванцу Лжедмитрию, занимавшему в то время русский престол, следующие наставления: «… Самому государю заговаривать об унии[14]14
  Уния. Объединение. Союз католической и православной церкви.


[Закрыть] редко и осторожно, чтоб не от него началось дело, а пусть русские первые предложат церковные преобразования. Намекнуть чёрному духовенству о льготах, белому – о наградах, народу о свободе. Пойдут споры. Дойдёт до государя, тебя значит, назначишь Собор, а там приступим и к унии. Сторонников купим. Потом крестьяне пусть чешут затылки. А следующему поколению вырасти патриотами, мы не дадим». Слава Богу, не удалось! – перекрестился приват–доцент. – С тех пор прошло почти триста лет. И всё начинается по–новому. Наступает эра новой Смуты. Кто ей воспользуется, я не знаю, но на свет появился любопытнейший документ, – взял со стола серую книжицу и потряс ею перед слушателями. – Сей опус «Протоколы сионских мудрецов» называется. Откуда он исходит и где мозговой центр – нам не известно.

– Да, Рубанов, – вновь перебил лектора Сипягин. – Самое тёмное дело в сыскной практике. Эту книжицу изъял, так будем говорить, у еврейских раввинов на западе России, один опытный сыщик. Место вам не важно. Лучше много не знать, пока вы служите не у нас. Потому что этот человек потом погиб при загадочных обстоятельствах. Раввинов после тоже не нашли, словно сквозь землю провалились. Потому и не выяснили, откуда попали к ним данные наставления, в которых детально и сжато изложен план завоевания мирового господства. Столь циничный и подлый, но одновременно простой и доходчивый, что даже я – прагматик и циник, испугался. Да, да Рубанов, не улыбайтесь. Несмотря на многочисленный полицейский штат и корпус жандармов – испугался. Потому и привёл вас сюда, чтоб всё рассказать и предложить под ваше начало либо жандармский корпус, ибо человек вы цельный и государству русскому верный, либо руководить тайной разведкой, образовать которую я предложил недавно императору. И он дал согласие. Этим я сейчас и занимаюсь. Именно об этой организации и хотел с вами поговорить. Штат её только формируется. И кроме меня замыкаться она будет лишь на государя, а ежели дадите согласие, то и на вас. Это не контрразведка и не разведка генштаба. Новая тайная организация, создаваемая для объективной и точной информации, так необходимой нашему молодому царю. И вы можете ею руководить…

– Нет уж, Дмитрий Сергеевич, увольте. Спасибо, конечно, за доверие. Может, я и в армии корпусом командовать стану. Генерал–адъютант всё–таки, – гордо выпятил грудь. – А разведкой сроду не занимался… Вот Черевин покойный, это да. Тот бы мог.

– Зря! Положительно зря! А служить в МВД не зазорно. Это либералы в своих газетёнках внушают, что стыдно, дескать, и позорно интеллигентному человеку в жандармах служить. Е–р–р-унда! Они – главная опора престола. Как сейчас сказал историк, внешних врагов мы победим, но вот внутренних?! Взять даже вот эту, с виду явно простую книжицу, – осторожно, будто змею, поднял «Протоколы». – Казалось бы, нелепая безделица. Но кроме агента, её доставшего, уже погиб, якобы покончив с собой, прокурор московской синодальной конторы камергер Сухотин, отпечатавший на гектографе в позапрошлом году сто экземпляров подлой этой книжонки. Очень заинтересовался «Протоколами» Победоносцев и особенно великий князь Сергей Александрович, велевший своему чиновнику по особым поручениям Клеповскому, размножить в губернской типографии «Протоколы». Но в них была уже не полная версия. В типографии, после, случился пожар, а Клеповский как–то странно умер, задохнувшись угарным газом из камина. Угли ещё тлели, а он зачем–то закрыл все заслонки. Создаётся впечатление, что кто–то очень не хочет, чтоб «Протоколы» стали достоянием публики.

– Что же такого в этих «Протоколах?» – неожиданно заинтересовался Максим Акимович, поглядывая на книжицу.

– Да бред! Преисполненный явного презрения к людям и откровенного поклонения злу! Будто дьявол её придумал, чтоб погубить Россию, – полистал книгу Сипягин.

– Хуже чем дьявол. Человек! – дополнил своего шефа приват–доцент.

– Вот, слушайте, – не обратив внимания на учёного, начал читать выдержки Сипягин: «Наш пароль – сила и лицемерие, – глянул поверх очков на Рубанова. И видя его неподдельный интерес, продолжил: – Насилие должно быть принципом, хитрость и лицемерие – правилом. Чтобы скорее достигнуть цели, нам необходимо притвориться сторонниками и ревнителями вопросов социальных. Особенно тех, которые имеют задачей улучшить участь бедных; но в действительности наши стремления должны тяготеть к овладению и управлению движением общественного мнения… Действуя таким образом, мы сможем, когда пожелаем, возбудить массы. Мы употребим их в качестве орудия, для ниспровержения престолов и для революции», – оторвался он от книги. – Революция нам, конечно, не грозит, но вот террор против защитников престола идёт уже во всю. А самым главным основанием успеха они считают осквернение национальных святынь и православную веру. Так и пишут, злыдни: «Нам необходимо подорвать веру, вырвать из ума людей принцип Божества и Святого Духа, и всё это заменить арифметическими расчётами, материальными потребностями и интересами. Священничество мы позаботимся дискредитировать, до полного крушения христианской веры, самой опасной для нас противницы». – Вот либеральные газеты и рисуют карикатуры на батюшек. Все они как на подбор с толстыми животами, пьяницы и объедаются свининой в пост. Потому–то Победоносцев и заинтересовался этой книжонкой, надеясь выяснить, от кого она исходит. А всё зло идёт сейчас от газет, – снял он очки. – Помню заголовок статьи в газете «Петербургский листок», вышедшей после убийства Александра Второго – «Божья воля свершилась». Видите, Рубанов, какой оттенок двусмысленности. А вот что о прессе сказано в «Протоколах», – вновь нацепил на лоб очки и уткнулся в книгу: «Если золото первая сила в мире, то пресса – вторая. Мы достигнем нашей цели только тогда, когда пресса будет в наших руках. Нам нужны большие политические издания – газеты, которые образуют общественное мнение, уличная литература и сцена. Этим путём мы шаг за шагом вытесним христианство и продиктуем миру, во что он должен верить, что уважать, что проклинать», – и я боюсь, Рубанов, что большинство газет в России уже принадлежат им. Этим неизвестным «тёмным силам» и они формируют общественное мнение… только не в нашу пользу, – тыльной стороной ладони распушил древнерусскую свою бороду, – а в пользу носителей пейсов. Всё началось, к сожалению, давно и «Протоколы» лишь проанализировали и обобщили опыт и указали план дальнейших действий. А вот самое главное, Максим Акимович, – поднёс к глазам книгу: «Когда мы ввели в государственный организм яд либерализма, – молодцы, всё называют своими именами, – прокомментировал прочитанное: – … вся его политическая комплекция изменилась. Либерализм есть школа раздоров, разлада, споров, несогласий – одним словом, школа всего того, что обезличивает деятельность государства. Парламентская трибуна не хуже прессы приготовила правительства к бездействию и к бессилию». Не дай Бог России парламент, – брезгливо бросил на стол книжку. – Может это и сойдёт в государстве с однородным составом населения, таким как Франция, но для нас это нонсенс, бессмыслица, если, даже, не преступление… Заболтают государство!.. Власть в России должна быть в одних руках. Мощных и справедливых, таких, какие были у Александра Третьего. А раз у его сына нет таких рук, мы, его верные слуги, не щадя жизни своей, станем этими самыми руками. А вы не хотите командовать жандармским корпусом, – вздохнул Сипягин.

– Род войск менять не хочу, хотя, конечно, благодарю за доверие, а вот пару денёчков «Протоколы» почитать не отказался бы.

– Гм, – засомневался Сипягин. – Ну что ж, на пару деньков можно дать экземплярчик. Юрий Николаевич, – обратился к приват–доценту, – выдайте, пожалуйста, генералу экземпляр из сухотинской сотни. С полной версией. Только условие, уважаемый Максим Акимович. Ни–ко–му-у! Вы меня понимаете? Даже брату. Для вашей же безопасности… и его тоже. Кто–то не хочет выносить всё на публику.

– А может, Дмитрий Сергеевич, напротив, «Протоколы» в газетах напечатать?

– Нет! Пока рано. Прежде следует самим во всём разобраться, а то после вообще концов не сыщешь…

Когда Рубанов ехал в коляске обратно, ему показалось, что за ним следят.

«Чудеса какие. Во как Сипягин мне опасения внушил. Если так дальше пойдёт, скоро тени своей бояться начну. Как же! Этого убили, того убили».

– Постой–ка, братец, – ткнул в спину ямщика. – Я сейчас вон тот экипаж остановлю, что бы кое в чём удостовериться, – вылез из коляски и направился навстречу упряжке из двух вороных коней, везущих закрытую коляску.

Неожиданно лошади понесли, и Рубанов чудом успел отскочить в сторону, закричав ругательства вслед исчезнувшей за углом коляске.

– Барин, вас не задело? – подбежал к нему перепуганный извозчик. – Пьяный, поди, чёрт напился, – погрозил вслед уехавшему экипажу, – вот и гоняет дуриком.

«Стечение обстоятельств, конечно! – сомневаясь, подумал Максим Акимович. – Не пойму, чего они больше боятся? Того, что стану злейшим их врагом или что информация от меня пойдёт дальше? И кто такие эти «они?» Если, конечно, произошедший инцидент не случайность… Да что это я? Ну конечно случайность», – успокоил себя.

Дома, сердитый Антип, сжигаемый страстями ревности, небрежно принял у генерала шинель, бурча под нос, что некоторые господа не расколятся, коли горничную кликнут.

– Взяли моду, чуть что, сразу Антип, а лакейская рожа без дела шляется.

Ещё обиднее ему было то, что барыня назначила мадам Камиллу экономкой, и теперь она стояла над всеми слугами.

«Я к слугам, конечно, не отношусь, но её супруг, мажордом недоделанный, считает себя выше царского ефрейтора. Ну, время придёт, разберусь с ним, – мстительно играл желваками, – или самому из ружья ликвидироваться от несчастной любви?».

«Да-а. Всё смешалось в доме Рубановых», – со вздохом сделал почти толстовский вывод Максим Акимович.

Поздоровавшись с женой и немного пообщавшись с сыном, он удобно расположился перед камином, поставив на столик шустовский коньячок, и принялся штудировать «Протоколы», восклицая иногда в сердцах: «Во-о гады!»

Незаметно для себя уснул, пробудившись ночью от гвалта и ругани внизу.

«Разодрались с лакеем, черти», – уронив с груди книжку, поспешил узнать, что на самом деле происходит.

На первом этаже уже собиралась прислуга. Мадам Камилла, в одной ночной сорочке, обнимала и гладила по щеке бледного, трясущегося супруга. А денщик, размахивая руками, о чём–то рассказывал старичку–лакею и швейцару.

Увидев главного своего начальника, чин которого был немножко повыше ефрейторского, Антип, раздвинув слушателей, подскочил к барину и ещё активнее стал размахивать руками, пытаясь что–то объяснить:

– Он вот тут стоял… а я оттуда вышел. Хто–то хрипит. Гляжу-у, никак Аполлошку душат… а тот хрипит так…

«Приятно для слуха», – мысленно продолжил за него Максим Акимович.

– Ну, понятно, понятно, ты постоял полчасика, приглядываясь, чего это добрый человек с Аполлоном делает, песню что ли разучивает… «Тьфу! Не туда меня понесло». – Аполлон. Расскажи, как дело было.

– Показалось, вроде стекло разбилось, вышел поглядеть… а тут он… Я кричать, – постепенно начинал размахивать руками Аполлон. – Он душить, я кричать… а тут он появился…

– Стоп, стоп, стоп. Кто тебя душил? Вор что ли залез? Да что вы все руками–то размахались, вместо того, чтобы языком… – обернулся на визг мадам Камиллы, которая в ужасе глядела на дверь, в проёме которой стоял растрёпанный сторож.

«Ну вот. Ещё один рассказчик явился. Ну, Чехов прям», – горестно покачал головой, рассматривая всклокоченного, заикающегося от избытка чувст и алкоголя Пахомыча.

– Он, гнида ушастая, меня по бошке хрясь! – выговорил, наконец, Пахомыч, руками имитируя колку пенька и для усиления эффекта сводя глаза к переносице, отчего все вздрогнули, а слабонервная мадам Камилла взвизгнула.

– Не пугай дам своей мимикой, а внятно скажи, как выглядел тот человек, – по слогам произнёс Максим Акимович.

– Как гнида! Как же ишшо…

– О–о–х! – устало вздохнул Рубанов. – Аполлон. В чём он одет–то был?

– В чёрном пальте. Точно помню, – аж подпрыгнул Антип, перебив лакея.

– Да-а. Черноволосый такой. Как дьявол словом… и тут же душить, – всхлипнул Аполлон.

– А я его – бац! – вновь начал заводиться Антип. – А потом ещё раз… а потом как заору: «Руки кверху-у, зара–а–аза-а!» А он, шельмец, в дверь – шасть, заранее, што ли открыл, и исчез.

– Ду–ше–гу-у–у–бец! – словно в опере пропел Аполлон.

«Так, так, так, – задумался Рубанов. – Во-о чушь какая. Бывает же стечение обстоятельств».

– Ладно! Окно чем–нибудь заложите, запирайтесь, да спать. Утром полицейских вызову. Всё равно никого не найдут: «Зато будет что рассказывать», – даже обрадовался он.

На Акима тоже свалилась неожиданная радость. На следующий день он не пошёл в гимназию, поплакавшись маменьке, что не спал всю ночь, хотя на самом деле, к несказанному горю своему, ничего не слышал.

Поглазев, как полицейские мучаются с Пахомычем и временами незаметно крестятся, оглядев разбитое окно, стал бродить по дому, и в кабинете отца, куда вход ему был категорически запрещён, увидел под креслом, рядом с пустой бутылкой, какую–то книжонку. Мучаясь скукой, унёс в свою комнату и начал читать с неожиданно проснувшимся интересом, неизвестно для чего записывая особо заинтересовавшие его места. Вечером вернул книгу на место, под кресло.

Отдав «Протоколы» лично Сипягину, Рубанов не стал фантазировать, рассказав лишь про вора.

– Да-а! развелось в Питере мазуриков. Того и гляди портмоне сопрут. Но не они опасны, а те респектабельные курчавые брюнеты, что в прошлом году собрались в Базеле на Первый организационный съезд сионистов. Вот там–то, как мне донесли, и обсуждались некоторые из вопросов, о которых вы читали в данной пакостной книжонке. Через месяц после этого, в сентябре 1897 года, в Вильне состоялся Первый съезд еврейского социалистического Бунда, где преобладала идеология сионизма, а не социализма. Все должны

подчиняться евреям как избранному народу, – сморщился Сипягин. А весной этого года, как я тебе уже говорил в прошлый раз, состоялся Первый съезд РСДРП, где тоже еврей сидел на еврее и евреем погонял, как говорится в русской поговорке.

– Чего–то не слышал такую, – задумался Рубанов.

– Не слышали, так услышите. Главное, до этих–то субчиков добрались. Пусть в Сибири немножко остынут и свежим воздухом подышат. И я не считаю себя националистом. Тут дело не в нации, а в идеологии и религии. Ведь если у нас еврей выкрещивается, то он пользуется теми же правами, что и русский. Правда, об этом они почему–то помалкивают… А книжонка эта, – брезгливо кивнул на «Протоколы», думаю, идёт от масонов. Вы, Рубанов, случаем не масон? – улыбнулся Сипягин. – Шучу.

– Я фармазон! – Шучу! – тоже улыбнулся Максим Акимович.

– Мы–то с тобой шутим, а, насколько мне известно, даже некоторые великие князья являются масонами, – открыл он дверь и посмотрел, не подслушивает ли кто. – Рыба гниёт с головы, любезный мой Максим Акимович.

– Дмитрий Сергеевич, а вы, часом, не социал–демократ?

– Тьфу! Прости Господи! Этих господ, пока, вообще понять не могу, хотя, в принципе, верхушка – те же самые евреи и поклоняются еврею Марксу с его «Капиталом». Посолиднее «Протоколов», но такая же белиберда, абсолютно для России не приемлемая. Затребовал недавно на него дело. Оказалось, что Карл Маркс это псевдоним, а настоящие имя и фамилия этого масона – Мардохей Маркс Леви. Карл тоже мне. Папа Карла, – стал язвить Сипягин. – Крёстный отец всех буратин с деревянными лбами и длинными но–сами, которые и суют их, куда не попадя. А более всего меня волнует самый влиятельный наш масон – Сергей Юльевич Витте.

– Что, министр финансов тоже масон? – поразился Рубанов.

– Тише, господин генерал. И у стен растут длинные уши… Особенно в здании МВД. Я давно наблюдаю за ним. Как известно, его первый брак закончился скандалом, вторым браком он женился на красивой жидовочке Матильде Хотимской. А еврейка–жена, для любого, кроме еврея – хужей динамиту, как говорится в народной пословице.

– Вы, Дмитрий Сергеевич, стали просто непревзойдённым знатоком народного фольклора.

– … под себя подомнёт и умом забьёт даже академика, – не слушал собеседника Сипягин. – Сейчас он, пользуясь огромным влиянием при дворе, поддерживает евреев и даже, как я узнал, имеет на своём заграничном счёте хорошие от этого суммы.

– И чего его государь возле себя терпит? – сделал наивное лицо Рубанов.

– Как же не терпеть? Финансовый гений, чёрт бы его побрал. Да-а, Максим Акимович, голубчик, по секрету вам скажу, что скоро, по поручению императрицы, едете в Москву, дабы с чем–то там поздравить её сестру, великую княгиню Елизавету. Не знаю, выбрала она уже украшение или нет. С кем только государыня не советовалась, думаю, и с вами будет. Так что покажите Александре Фёдоровне свой тонкий вкус.

Всё так и произошло. Рубанова пригласили во дворец вместе с супругой. Кроме царской четы присутствовал лишь министр двора Фредерикс.

– А вы молодец, Рубанов, – пожал ему руку император.

Максим Акимович недоумевающее склонил голову, раздумывая, в чём именно.

Сам Николай и помог.

– К правильному пришли выводу насчёт австрийской артиллерии. Даже генералы приняли теперь мою сторону, – довольно хохотнул он. – Ну а сейчас прошу вас помочь выбрать подарок жене великого князя Сергея Александровича.

Императрица с огромным воодушевлением уже показывала Ирине Аркадьевне украшения, сделанные Фаберже. Чего здесь только не было: цветы из драгоценностей, портсигары, инкрустированные бриллиантами, фигурки животных из камней и золота, броши, кулоны, ожерелья, статуэтки крестьян, конных казаков, поющих цыган…

Даже у Максима Акимовича разбежались глаза, что уж говорить о его жене.

Видя, что Алисе приятно хвалиться драгоценностями, император не спешил.

– Какие всё–таки превосходные люди государь с государыней, – уже дома, нервно куря папиросу от охвативших её чувств, говорила мужу Ирина Аркадьевна. – Как я счастлива от общения с государыней. Милый! – непреклонным тоном произнесла она. – Я непременно еду с тобой. До столицы дошёл слух о Станиславском и его театре. Следует убедиться самой. Мы как раз попадём на премьеру чеховской «Чайки».

«Лучше бы дома осталась… Не выпьешь лишний раз в ресторации. Декабристка тоже мне нашлась: «Поехала за ним в Сибирь, и испортила всю каторгу», – озвучил бы Сипягин русскую пословицу из армейского юмора», – грустно пошутил Рубанов, разумеется мысленно.

«Как мне будут завидовать в свете», – лёжа в постели, мечтала Ирина Аркадьевна, не задумываясь о настроении супруга, и сладко морщилась, представляя завистливые лица баронессы Корф и княгини Извольской.

Но тут она ошиблась. И в эту зиму, как в прошлую и позапрошлую, многие дамы высшего света неприязненно отнеслись к своей императрице.

«Как она скучна. Совсем не танцует. Нет в ней шарма и вкуса»… – шептались они и специально шокировали её смелыми декольте, любовными интригами и томными вальсами.

Особенно закрутилась вакханалия любви и страсти с Нового года, потому что астрономы предсказали, видимо посовещавшись с рубановским кузнецом, а досужие журналюги донесли до любопытных умов, что на самом исходе девятнадцатого века, а именно в ноябре 1899 года, выпадет невиданный доселе «звёздный дождь», который испепелит землю и всех на ней живущих… Чего уж тут скромничать…

К радости прислуги и денщика Антипа, Рубановы Новый год встречали в доме Георгия Акимовича – и хлопот меньше, и без господского глаза веселее гулять.

Антип стреляться передумал: «Чего уж там, поживу последний годок, а потом, вместе со всем честны′м народом и родным полком, ноги–то протяну в одночасье от камней небесных, за грехи наши с небеси сброшенных…»

Он даже человечнее стал относиться к Аполлону: «Недолго козлу радоваться осталось, – а неверную Камилку и вовсе простил: – Потому как все бабы – дуры. Это ж чем надо думать, чтоб променять такого бравого ефрейтора на чудо в бакенбардах».

Пахомыч с Власычем плакали и прощались, мысленно прикидывая, сколько могли бы ещё выпить зелия, если бы не эти астрономы…

– А птичек–то как жалко, мать их яти, – тужил, качаясь из стороны в сторону Власыч.

– Да, робяты, – развивал тему Пахомыч, – от этих вчёных хорошего не жди, одно дерьмо на уме. Знают, гадючьи души, – жахнул стопарь и занюхал немытой башкой Власыча, – что живём мы и радуемся, вот и решили жисть испоганить.

– Ежели такое дело, то я за себя не ручаюсь, – вскочил с табурета кучер Архип Александрович, – будет дорогу переходить какой очкастый звездочёт неподкованный, враз с копыт сшибу экипажем, чтоб у него самого, подлеца, из глаз звёзды посыпались. Это надо же что удумали, мир загубить хотят, антиллех–х–енты…

Старичок–лакей молча щупал грудь у Марфы.

«Чего уж таперя, – думала та, пусть порадуется, страшилка, напоследок».