Текст книги "Сорока"

Автор книги: Валентина Седлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Не знаю, ничего не знаю. Я очень боюсь человеку боль причинить своим уходом. Я же летом об этом думала, но так и не решилась. Понимаешь, то мы с ним как кошка с собакой, а то в нем что-то такое просыпается… Даже не знаю, как сказать. Он такой милый становится, такой открытый. Рассказывает о своем детстве, об отце. Спрашивает, как у меня дела на работе, даже подбадривает иногда. И лицо как у мальчишки в этот момент. Ты бы видел, как он про свою рыбалку говорит! А как он за меня один раз в метро заступился, когда ко мне какой-то пьяница докопался! И представь себе картинку, он идет ко мне, чтобы я ему посочувствовала, поговорила с ним, а я беру и говорю: «Извини, дорогой, я ухожу, потому что больше не люблю тебя». Это же предательство чистой воды!

– Ну, я бы не стал так драматизировать. Судя по тому, что ты мне рассказала, он не сильно в тебе нуждается, скорее, привык к твоему существованию. А что, я бы тоже привык: тебе готовят, стирают, гладят, сопли вытирают да еще и в сторону смотрят, когда ты налево ходишь. Поди плохо! Только твой-то интерес здесь в чем? Прости, при всем желании разглядеть не могу.

– Да, сейчас мне тоже кажется, что никакого интереса для меня в этом нет. А вернусь домой, и все начнется опять. Это не жизнь, а болото какое-то. И оно меня затянуло по самую макушку.

– Ладно, что с тобой об этом говорить. Все равно, пока сама до всего этого не дойдешь, ни на что не решишься. Только кажется мне, что недолго ты еще в своем болоте просидишь. А теперь давай о чем-нибудь приятном поговорим. Например, когда ты, поганка бледная, в лес выберешься, а?

Встреча прошла на ура. Алька рассказывал нескончаемые байки про компьютеры и начинающих пользователей, Сорока в ответ потчевала его своими редакционными розыгрышами и музыкальными сплетнями. Где-то около девяти вечера на пейджер Сороки пришло сообщение от Олега о том, что ночевать он не придет, поскольку завис на очередном дне рождения. У них с Алькой как раз закончилось пиво и встал вопрос: идти еще за пивом и пьянствовать дальше или провожать Сороку до метро? Захмелевшая Ксения махнула рукой и сказала:

– Муж где-то гуляет, а чем я хуже? Идем за пивом. Вечер продолжался.

Когда где-то во втором часу ночи Алька начал стелить постели – Сороке на кровати, а себе на раскладушке, – Ксения уже изрядно набралась. Она смотрела на гибкую фигуру Григория, которую не портил даже намечающийся животик – беда всех любителей пива и программистов, и думала про себя: а почему бы и нет? Она встала, слегка покачнулась, но удержалась на ногах, подошла к Альке и обняла его за плечи.

– Мать, ты чего?

– Ничего, – промурлыкала Сорока, потершись щекой о его спину.

– Мать, кончай дурить, не смешно ей-богу!

– Почему дурить? Мне хорошо, а может быть еще лучше…

– Нет, так не пойдет. Прости, дорогая, но когда я сплю с женщиной в первый раз, она должна быть трезвой, чтобы впоследствии не возникало никаких вопросов. Кроме того, я не хочу быть тебе палочкой-выручалочкой, пока ты будешь разбираться со своим мужем. Так что извини, но нет!

– Но почему? Я что, уродина какая-нибудь?

– Кончай ерунду городить. Я не хочу, чтобы завтра тебе было стыдно за то, что ты сегодня могла бы натворить. Кроме того, для этого я тебя слишком уважаю, хотя и сам не знаю за что. И вообще, ты что, не знаешь, почему я Альдебаран? Потому что родился под знаком Овна, а мы ребята упертые. Как скажем, так и будет. Так что решено – нет.

И Алька уложил Сороку на кровать, укрыл одеялом, а сам выключил свет и растянулся на раскладушке. «Ну и подумаешь, не очень-то и хотелось», – хмыкнула про себя Сорока и отключилась.

Наутро, проснувшись и вспомнив, где она находится и что происходило вчера, у Сороки было одно-единственное желание – бежать со стыда куда подальше. Умница Алька быстро разъяснил ей, что ничего криминального в том, что Сороке спьяну захотелось чего-то большего, не видит, и вообще он никогда не запоминает, что говорят ему подвыпившие женщины. Так что ничего страшного не произошло, и пусть Ксюха побыстрее выкинет это все из головы. Легко сказать, «выкинь из головы»! Щеки Ксении еще долго пылали предательским огнем, но Григорий уже перешел на другую тему, и Сорока убедилась, что Алька воспринимает это действительно как всего лишь забавный эпизод в их отношениях, не больше.

После встречи с Алькой она еще долго приглядывалась к Барсу, прислушивалась к себе, словно спрашивала, любит ли она его? А он ее? Безапелляционное заявление Гриши, что ей здесь больше делать нечего, не давало ей покоя. Недели через две она плюнула на это занятие и стала жить как раньше, не беспокоясь излишне по поводу своих взаимоотношений с мужем.

Вслед за зимними вьюгами и апрельскими оттепелями в город пришла стандартная московская весна. Честно говоря, Сорока за всеми своими делами прозевала ее появление и спохватилась только тогда, когда повсюду зацвели маленькие солнышки мать-и-мачехи, а она сама обнаружила, что щеголяет по улице не в дубленке и даже не в кожаной куртке, а в легкомысленной ветровке и кроссовках. Наступила пора весенних туристических слетов, и Барс, конечно, каждые выходные удирал в лес. Когда Сорока спрашивала его, хочет ли он, чтобы она пошла вместе с ним, Олег говорил, что необходимости в этом нет, поскольку он стоит со своей старой компанией, занимаются они исключительно тем, что пьют водку и поют непристойные песни, и Сороке вместе с ними будет откровенно скучно. Ксения каждый раз пристально смотрела на него, а потом, согласно кивнув, оставалась дома. В последнее время ее мучил хронический бронхит, и она уговаривала себя, что ей действительно лучше посидеть в тепле, да и белье надо постирать, и в дипломе один раздел надо бы переделать… Вот и в эти выходные она осталась одна: Барс улизнул в лес уже в пятницу вечером, когда она была на презентации очередной группы, и Сорока осталась предоставлена сама себе. Она уже предвкушала, как приготовит себе блинчики с вареньем и посмотрит любимый субботний сериал, как вдруг раздалась трель телефона. Звонила Катерина – Аляска.

– Привет, ты почему еще дома?

– То есть?

– Мы с Пухом уже сидим на рюкзаках, осталось только «вибрамы» надеть, и вперед. Ты что, не в курсе, что в лесу сегодня шикарный концерт намечается? Даже эти, которые жутко заумные, ну которые хором поют, помнишь? Вот, даже они приедут. А еще трио со скрипкой и флейтой, и парочка бардов… В общем, всех не перечислишь. Да я и сама толком не все знаю.

– Да, в лесу сегодня здорово будет, – мечтательно протянула Сорока.

– Ну так какие проблемы? Собирайся, и поехали с нами! Тебе что, собираться долго?

– Да нет, минут двадцать от силы, ну двадцать пять.

– Значит, решено, на Рижском вокзале, у касс, через полтора часа. Идет?

– Хорошо. Что-нибудь с собой взять?

– Кроме себя, любимой, – ничего. У нас с Пухом в этот раз провизии на взвод хватит.

– Ой, у Пуха же день рождения! Как же я могла забыть! Надо что-нибудь подарить.

– Ой, да ерунда все это, даже не думай. И давай заканчивай трепаться, начинай собирать шмотки. Если опоздаешь больше чем на пятнадцать минут, пеняй на себя: пролетишь мимо смородиновки.

– Все, уже вылетаю!

Опоздала она всего на пять минут. Зато подарок – пейзаж маслом, собственноручно исполненный Сорокой, любившей на досуге повозиться с кисточками и красками, надлежащим образом упакованный и обернутый разноцветными ленточками, – был торжественно вручен новорожденному. Андрей поворчал немного для проформы, что не надо было так о нем беспокоиться, и, жутко довольный, аккуратно спрятал картину в рюкзак. Он раньше уже видел Ксюшины пейзажи и натюрморты и был рад заполучить один из них. Купив билеты, вся троица загрузилась в электричку.

– Слушай, а чего ты так редко в лес выходишь? – спросил Пух Ксению, когда все расселись.

– Как в песне – «все дела, дела, дела», да и бронхит замучил.

– Ну Барс нам так и сказал в принципе, что ты теперь в лес не ходок. Он тебя уже в прошлые выходные с собой пытался вытащить, даже из леса по мобильнику звонил, но ты почему-то не пошла.

– Подожди, что значит «пытался вытащить»? На прошлой неделе я просидела дома все субботу и воскресенье, жутко скучала, писала очередную галиматью для журнала. Барс сразу сказал, что ничего интересного не предвидится, из моих знакомых никого не будет. Да и не звонил он мне, это точно.

– Странно, может быть, не дозвонился? Ничего не понимаю. И он знал, что мы с Аляской придем, мы с ним еще на неделе договаривались, что вместе стоять будем. И ребята из твоей старой компании тоже были, заходили к нам на костер в гости.

– Да, действительно странно. А в этот раз он ничего про меня не говорил?

– Нет, мы думали, что ты с Барсом уже в лесу, готовите место для праздника. Позвонили так, на всякий случай. Мало ли чего.

– Ладно, я с ним поговорю на эту тему, хотя уже догадываюсь, в чем дело. Мальчик взялся за старое, не иначе.

– Ксюша, да не бери ты в голову, может, он действительно…

– Что действительно? То, что он мне изменяет, – одно. По этому поводу я ему еще мозги промою. Но не пускать меня в лес, чтобы иметь возможность спокойно погулять самому, – это уже низость. Он же прекрасно знает, как я соскучилась по лесной жизни, по слетам, по посиделкам у костра. И несмотря на это, врет мне в глаза, лишь бы я осталась дома.

– Ксюш, ты извини, мы не хотели тебя расстраивать…

– Ребята, все в порядке, вы здесь ни при чем. Я, наоборот, вам благодарна за то, что вы меня с собой взяли. Вы не поверите, но в этом году это будет мой первый выход.

– Ну ты даешь!

– Вот! Но теперь дома я больше сидеть не буду, хватит с меня. Лучше на неделе поплотнее поработаю, но выходные у меня будут свободными.

– Ну все, наш Фантомас разбушевался.

– Ладно вам, разбушевался. Лучше признавайтесь, всю смородиновку уже без меня уговорили или как?

– Еще даже не приступали.

И Аляска достала из верхнего клапана рюкзака флягу со знаменитой смородиновой наливкой, которую делала сама и выдавала только близким друзьям и только по большим праздникам. Таким, как день рождения ее любимого Пуха.

В лес, благодаря действию наливки, они вошли уже очень веселые. Сорока с Аляской трепались о новой моде на клубную обувь, Пух время от времени затягивал сам себе «Многая лета». По пути они здоровались то с одним, то с другим знакомым туристом, выясняли последние новости, спрашивали, кто и где стоит. Когда они пришли на свое место, на их костре никого не было видно. Стояли две палатки: Барса и еще чья-то. Ксения, прижав палец ко рту и давая всем знак молчать, на цыпочках подкралась к своей палатке, заглянула внутрь… и тут же отпрянула обратно. Подошла к «Пентагону» и со всего размаху ударила по нему ногой. Потом еще раз, еще…

– Сорока, ты чего?

– Ничего, все в порядке. Что и требовалось доказать.

– Успокойся!

– Я уже спокойна. Вот еще раз по бревну въеду как следует и окончательно успокоюсь.

– Да что там?

– Сейчас увидите сами.

Минуты через две из палатки показался Барс, за ним на свет Божий вылезла девушка в ярко-желтой куртке. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать от силы, и даже толстый слой косметики не мог придать ей солидности. Губная помада была размазана, в глазах застыло удивленно-недоуменное выражение. Таких, как она, пренебрежительно называли пионерками. Девочки-скороспелки, они приходили в лес только для того, чтобы погулять вдали от родительских глаз да выпить за чужой счет. Их легко можно было узнать по городской одежде, совершенно не приспособленной для шатания в лесных зарослях, и по броскому дискотечному макияжу.

– Ты чего здесь делаешь? – спросил Барс Сороку.

– Я пришла на день рождения к Пуху. А вот тебе объяснять, чем ты здесь занимался, совершенно не обязательно. Я и так все видела.

– Ты ничего не поняла.

– Конечно, нам, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни, гром ударов нас пугает. Я бы поняла, если бы ты мне достойную замену подыскал, но эта…

– А что? – подала голос молчавшая до этого девчушка. – Пришла, выступает здесь. Подумаешь, какая грозная!

– Заткнись, ты! – одернул пионерку Барс. – Мала еще голос подавать!

– Да я, я… Ты… ты – подонок! Ненавижу тебя! Ну и оставайся со своей мымрой, очень надо!

– Вот и катись откуда пришла! – бросил ей в спину Олег.

– Очаровательно, значит, ты так не только ко мне относишься, но и ко всем своим любовницам? Что ж, в таком случае нас можно считать сестрами по несчастью. И помолчи, пожалуйста. Я больше ни о чем не хочу с тобой говорить. Я пришла на день рождения, и я не испорчу ребятам праздник нашими разборками. Все остальные вопросы – дома.

Барс попытался что-то еще сказать, но Сорока махнула ему рукой, мол, потом, потом и повернулась к нему спиной.

День рождения прошел неплохо, но, конечно, все могло бы быть гораздо лучше, не будь этой мерзкой утренней сцены. Сорока чувствовала себя, как взведенная пружина. Да еще эта пионерка то и дело маячила невдалеке от их стойбища и бросала на всех злые взгляды. Аляска старалась быть поближе к Сороке, то и дело тормошила ее, то просила помочь с готовкой, то требовала рассказать какую-нибудь историю из жизни музыкантов. Пух отвел Барса в сторону и что-то горячо с ним обсуждал. Судя по его усиленной жестикуляции, разговор был весьма напряженным. Вечером они вместе с остальными гостями Пуха, подошедшими позже, отправились послушать лесной концерт. Концерт действительно был отличным, но мысли Сороки были далеки от происходящего на сцене. Она боялась остаться наедине с Барсом, боялась того, что ее нервы не выдержат и она не сможет контролировать себя, свои эмоции. Чувствуя ее состояние, Катерина предложила ей ночевать у них в палатке. Сорока согласилась.

На следующий день она проснулась позже всех. Аляска к этому моменту уже приготовила сытный завтрак на всю компанию. Барса не было, он ушел бродить на соседние костры. Сорока без аппетита поела, помогла перемыть посуду, потом занялась паковкой рюкзака. Барс все еще не подошел.

– Слушай, Катюш, я поеду, наверное, домой. Мне здесь уже делать нечего, – обратилась Сорока к Аляске.

– Ты уверена? Может, останешься? Или давай я с тобой поеду?

– Нет, Катюш, не надо, спасибо. Я просто хочу немножко побыть одна. Олега я сейчас видеть не могу, боюсь, что наговорю много лишнего. Ты просто, передай ему, что я буду ждать его дома, ладно?

– Ну, если тебе так легче, то давай.

– Спасибо. Ну, до встречи!

– Бывай!

И девушки, помахав друг другу на прощание, расстались.

В электричке Сорока долго смотрела в окно, но пробегающие за ним виды ее нисколько не трогали. Если раньше она сама себе врала, что в ее семье все в порядке, что все вопросы выяснены и утрясены, то теперь вся ложь, что была между ней и Барсом, вышла наружу. Продолжать в том же духе дальше было нельзя. Но что она скажет ему? «Гулять нехорошо, прекрати и больше так не поступай»? Смешно. Они оба давно уже взрослые люди и сами выбирают, как им жить. Да и кто даст гарантию, что через некоторое время все не повторится снова? О чем тут говорить, если она сама едва в очередной раз не изменила Олегу? И еще неясно, чем бы все это закончилось, если бы не Алька. Значит, у нее есть выбор. Либо она позволяет Олегу спать с другими женщинами, что ее совершенно не устраивало, либо уходит от него. Уйти… Почему же это так сложно? Может быть, она все еще любит Барса? А любила ли она его вообще когда-нибудь? Не приняла ли детскую влюбленность за что-то большее? Ответа на все эти вопросы у Сороки не было.

По приезде домой Сорока распаковала рюкзак, приняла душ и без сил свалилась спать. Она так и проспала тяжелым глубоким сном до самого утра, не заметив, как вернулся Барс. В шесть утра она поднялась, поскольку поняла, что окончательно выспалась и дальше валяться в кровати не может. Позавтракала, потом долго приводила в порядок свое лицо, стоя перед большим зеркалом в коридоре. Потратив по крайней мере вдвое больше тонального крема, чем обычно, она наконец удовлетворенно кивнула своему отражению. Еще раз тоскливо посмотрев на часы, собрала сумку и уехала на работу, благо с недавних пор в ее бумажнике жил ключ от редакционной комнаты и она могла приходить и уходить с работы практически в любое время. Разговор с Барсом автоматически переносился на сегодняшний вечер, и нельзя сказать, что Сороку это не устраивало. Честно говоря, она еще не знала, что ему скажет, и надеялась, что за день найдет время обдумать сложившуюся ситуацию и решит, как ей поступить.

На работе она подкорректировала свое последнее интервью, попутно выпив огромное количество кофе в компании Анжелы и Пал Палыча. Папа подбросил ей одну интересную мысль по поводу оформления музыкальной страницы, и Ксения как раз собиралась серьезно взвесить все «за» и «против» этой идеи, но тут, как всегда не вовремя, запищал пейджер. Она раздраженно поднесла его к глазам, прочитала сообщение… К жизни ее вернул голос Анжелы:

– Эй, у тебя все в порядке? Уже пять минут прошло, а ты так и сидишь как изваяние.

– Анжела, я сейчас с работы уеду, хорошо?

– Что-то случилось? От кого послание?

– От мамы. Тетя Оля погибла. Они сейчас все там у нее, и мать, и отец.

– А что с ней? Сердце не выдержало? Ты вроде говорила, что у нее с этим не все в порядке.

– Да нет. Автомобильная авария. Господи, глупость какая! Почему она? Олька же в жизни никому ничего плохого не сделала, всегда такая жизнерадостная, веселая. Анжел, ты извини, я сейчас побегу. Не могу об этом говорить. Не верится, и все тут! Мы же с ней в прошлом месяце созванивались, она еще шутила, что кавалера себе заведет, а если не выйдет – то сибирского кота. Смеялась, что кот даже предпочтительнее, потому что ест меньше и всегда тебе рад. Все, ухожу. Меня, наверное, дня два-три не будет, продержитесь?

– Да какие вопросы! Конечно. Соболезную тебе, малыш. Главное, не раскисай!

– Спасибо, Энжи.

И Сорока выбежала из редакции.

Как прошли последующие три дня и как Ксения все это вынесла, она не знала сама. Каждый раз, когда она смотрела на тетю Олю, лежащую в гробу, умиротворенную и неестественно бледную, на глаза сами собой наворачивались слезы. Народа на кладбище собралось немного, прощальные речи были краткими. Сорока держалась до той самой минуты, пока не стали заколачивать крышку гроба, но тут подкосило и ее. Она уткнулась в плечо отца и заревела. Отец, сам с опухшими и покрасневшими от слез глазами, крепко обнял ее, и так они и простояли, пока их не позвали вместе с остальными кинуть горсть земли в могилу.

Домой Ксения вернулась на четвертые сутки. Барс был дома. Еще не дав ей как следует раздеться, он язвительно спросил:

– Ну и где ты шлялась все это время? Я тут с ума сошел, обзвонил всех, даже твою Майку достал – никто не в курсе, где ты находишься. И как это назвать?

– А моей маме ты позвонить не догадался?

– Представь себе, догадался. Только толку чуть. Никто трубку не берет. Так, может быть, ты мне все же соизволишь ответить, где ты пропадала?

– Тетя Оля погибла. Я только что с похорон. Извини, за всеми этими делами даже из головы вылетело тебе позвонить. По правде говоря, я до сих пор в себя не пришла. В меня валерьянки влили столько, что таким количеством можно слона с ног свалить. А мама, наверное, просто телефон отключила, вот никто тебе и не отвечал. Извини, я действительно не права. Мне сейчас очень плохо, не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста. Я потом с тобой обо всем поговорю.

– Ну ладно, проходи. Только если есть захочешь, то сама готовь. Меня мать покормила. Кстати, она очень интересовалась, где ты пропадаешь.

– Ну так объясни ей.

– Сама и объясняй. Я и так тут в эти дни театр мимики и жеста устраивал, тебя отмазывал.

– Меня?

И тут Сороку охватил дикий хохот. Она смеялась так, что все домочадцы выползли из своих комнат, чтобы посмотреть, что же такое здесь происходит.

– Лапушка, меня отмазывать не надо! Лучше себе легенду покрасивее придумай, почему ты от жены гуляешь.

– Если гуляет, значит, ты сама виновата! Лучше надо было за мужем ухаживать! – подала голос Маргарита Петровна, грудью вставшая на защиту сына.

– Куда уж лучше? Кто-нибудь мне ответит, а?

– Ксения, прекрати истерику! Похороны всегда тяжело переносятся, но это не повод закатывать скандал перед всеми домашними. Пойдем в комнату, там все и обсудим, – попытался встать между женщинами Олег.

– Никуда я с тобой не пойду! Я здесь чужая. Чужая была, чужая и осталась. Если что-то захочешь мне сказать, ты знаешь, где меня найти. А здесь я больше жить не буду!

– Вот и проваливай! Скатертью дорога! Ишь, моду взяла орать на мужа. Ее, как щенка шелудивого, с улицы подобрали, отмыли, в дом привели, а ей, видишь ли, все не по нраву! – Это уже включилась в перепалку бабушка Барса. Старушка вся подобралась, зажав в руке свою клюку, и с горящими глазами начала размахивать ею перед носом Ксении.

– Да заткнитесь вы все! – заорал Барс. – Ксения, хватит выставлять меня дураком перед родителями! Иди в комнату. А вас, – обратился он к домашним, – я попрошу не лезть со своими комментариями. Моя семья – это мое личное дело, так что оставьте нас в покое, я вас сюда никого не звал.

– Ты, неблагодарный! Это как же ты разговариваешь со своей матерью! Это все она виновата! До встречи с ней ты был таким милым мальчиком, а теперь… В этом доме ее ноги больше не будет! Я костьми лягу, но эту отщепенку сюда больше не пущу! Я спасу тебя от нее!

Сорока не стала дослушивать, чем же это все закончится. Она просто вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь. Кажется, Барс звал ее, но она ни разу не оглянулась.

Вот все и закончилось. Теперь обратной дороги нет. Про Барса можно забыть. Вряд ли он пойдет против Маргариты, скорее уж разведется от греха подальше. На этот счет Ксения не обманывалась. За время, проведенное с Барсом, она успела неплохо узнать его. Куда теперь?

Когда Сорока возникла на пороге маминой квартиры, та открыла дверь и все сразу поняла. Она давно уже подозревала, что у дочери не все ладно в семье, но Ксюша молчала о своих проблемах, а мама не хотела терзать ее своими расспросами. В эту ночь две женщины долго не спали, утешая друг друга и не находя нужных слов.

С утра Ксения позвонила Гришке Альдебарану с просьбой помочь ей с переездом. Договорились, что через два дня он возьмет у друга машину и к десяти утра подъедет к дому Барса. Так, одной проблемой меньше. Теперь вопрос, куда перевезти ее барахло. Формально в распоряжении Ксюши теперь была отдельная однокомнатная квартира, и вещи можно было отвезти прямо туда. Ольга еще очень давно настояла на том, чтобы Ксения прописалась у нее, а не у своих родителей, мотивируя это тем, что никто не знает, когда отправится на встречу к Создателю, и она, Ольга, как входящая в группу риска, просто обязана позаботиться о том, чтобы ее любимое обиталище не досталось чужим людям. Родители Сороки тогда немного поломались, но дали свое согласие. Кто же знал, что все так и выйдет!

Ксения собиралась пожить некоторое время у мамы, по крайней мере пока не пройдет сорок дней со смерти тети. Да и перспектива остаться сейчас одной в четырех стенах Сороку не привлекала. Ей, наоборот, хотелось общения. Когда Ксения спросила маму, как насчет того, чтобы она пожила у нее месяц-другой, мама только сказала:

– Дурочка ты моя, конечно, да. Живи здесь столько, сколько тебе надо. Не забывай, это и твой дом. Я буду только рада. Я так соскучилась по моей взрослой дочурке.

Потом был переезд, ругань с бывшими родственниками, не желавшими отдавать ей все мало-мальски ценные вещи из ее приданого. Барса дома не было, видимо, ему не хотелось присутствовать при этом. Хорошо, что Алька взял с собой своего друга Михаила, немногословного обладателя старенькой, но резво бегающей «Волги». Когда Гриша понял, что все грозит вылиться в поливание друг друга грязью и в перспективе не исключено применение силы против Ксении, он быстро сгонял вниз и привел с собой Мишу, который первоначально планировал дожидаться в машине. Его поистине устрашающая мускулатура, а парень в свое время всерьез занимался тяжелой атлетикой, быстро привела в чувство Маргариту. Она попыталась не пустить Сороку в ее комнату, но Миша просто сказал ей: «Не стоит», – и инцидент на этом был исчерпан. Правда, когда выносили компьютер, Маргарита бросилась к ним с воплем:

– Не отдам! Моему сыну он нужен для работы!

Тогда Сорока повернулась к ней и сказала:

– Эту технику подарили мне мои родители. Будете и дальше экономить зарплату мужа – купите такую же игрушку своему сыну.

Когда они покинули негостеприимный дом, унося Сорокины пожитки, она облегченно вздохнула. Сожжен еще один мост за спиной.

После защиты диплома Сорока окончательно перебралась жить на Ольгину квартиру. Чтобы тягостные воспоминания об ушедшей тете не преследовали ее, Ксения заново отремонтировала квартиру по своему вкусу и переставила мебель. Помогали ей в этом все, кому не лень: Майка с Оксанкой, Гришка, однажды даже заскочили Пух с Аляской. Все лишнее Сорока безжалостно выбросила на свалку, и теперь ее обстановка состояла из старенького, но добротного дивана, двух шкафов дореволюционных времен и огромного письменного стола, на котором возвышался красавец компьютер. Красавцем он стал после того, как Ксения наконец-то оттерла с него пыль и засаленные следы от рук Барса, который в свое время часто любил посидеть за ним с очередным бутербродом, лежащим на коврике для мыши.

Когда Сорока пригласила своих друзей на новоселье, они, оглядев убранство ее нового жилья и посовещавшись, через пару дней привезли ей разборный книжный шкаф. Он сразу же понравился Ксении тем, что в нем не было ни единого стекла или дверцы, и тем, что был сделан из светлого дерева, еще пахнувшего свежим лаком. Ребята, увидев ее восторг, облегченно вздохнули. Как потом выяснилось, этот шкаф они присмотрели в магазине «Все для дачи» и очень боялись, что Сороке он придется не по душе из-за своей дешевизны.

Теперь в ее доме все было так, как надо, хотя чего-то все же не хватало. Посмотрев вокруг хозяйским взглядом, Ксения взяла и развесила по стенам несколько своих пейзажей. Кстати сказать, теперь она садилась за рисование достаточно часто. Копание в красках успокаивало ее и отвлекало от забот текущего дня. Сюжеты для картин она брала из жизни, снимая во время походов на добротный фотоаппарат-«мыльницу» все понравившиеся ей виды. Потом она проявляла пленку, выбирала наиболее удачные кадры и перерисовывала их на холст. Конечно, настоящие художники назвали бы этот способ халтурой, но Сороке было на это глубоко наплевать. Она занималась тем, что ей нравилось, и до мнения остальных по этому вопросу ей дела не было.

Встретившись на одном из летних слетов со знакомыми ребятами из своего старого турклуба, Ксения неожиданно для себя сорвалась и поехала с ними в Карелию. Она чудесно провела там две недели отпуска, заработав великолепный загар и получив растяжение колена (поскользнулась, когда лазила по сопкам за ягодами). Торжественно прихрамывая, она вернулась в Москву, едва волоча на себе рюкзак, под завязку набитый давленной с сахаром черникой и голубикой, а также пакетами с брусникой, которая дольше не портилась и поэтому могла обойтись и без сахарной добавки. Ягодами она поделилась с мамой, которая сразу же наготовила огромное количество варенья и повидла. На вопрос мамы о состоянии дел на личном фронте Сорока не ответила ничего вразумительного, но судя по ее широкой улыбке, даром времени она не теряла.

Когда Ксения вернулась на работу, ее ждал приятный сюрприз. Папа пригласил ее в свой кабинет и прямо с порога предложил возглавить музыкальный отдел.

– Ты у нас сотрудник молодой, но ценный. Выкладываешься на все двести процентов, а твои идеи – это вообще что-то. Конечно, на самом деле, может быть, тебе и рано становиться редактором, но Анжела теперь будет разрываться между двумя журналами, а кроме тебя, я кандидатур не вижу, – сказал ей Пал Палыч.

Дальше – больше: Ксения выяснила, что их учредители, увидев, что журнал «Алеся» пользуется устойчивым и все возрастающим спросом на рынке, решили организовать еще один журнал сходного профиля, но для мальчиков-подростков. Новое детище решили назвать «Один дома» по аналогии с нашумевшей комедией. Для редакции это означало, что практически все штатные работники теперь начинали печататься в обоих изданиях, повышались в должности и получали под свое начало молодых сотрудников, только что набранных на испытательный срок. Вот и Ксении достались два стажера: застенчивая красавица Марина и бесшабашный Виталик. Сорока как могла подробно рассказала, чем они будут заниматься, ответила на их вопросы и дала каждому по первому заданию.

– Ну, как тебе твои ребятишки? – спросил Ксению Сережка Ким, который сам теперь возглавлял отдел видео и компьютерных новинок.

– Нормальные. Маринка, правда, слегка комплексует, но все когда-то начинали. А у тебя как?

– То же самое. Девчонка пока ни в зуб ногой, зато пацаны неплохо во всем разбираются. Посмотрим, как работать станут.

– А тебе что, троих дали?

– Ага.

– А мне только парочку. Нечестно, я жаловаться буду!

– Давай, рискни. Кстати, если у нашей молодежи дела пойдут, нам можно будет свои драгоценные задницы вообще от стула не отрывать, ты об этом уже думала?

– Нет еще.

– А зря. Ты пойми, чем они качественнее поработают, тем тебе меньше доделывать придется. Так что гоняй их в хвост и в гриву, учись быть большим начальником.

– А знаешь, ты прав. Мне эта мысль что-то даже в голову не пришла. Звучит заманчиво, а то я как представлю, что вся эта карусель заново завертится, мне даже страшно становится. Я, наверное, для подобной работы уже стара становлюсь. Нет во мне былого азарта.

– Ну, в таком случае не ты одна испытываешь тлетворное влияние собственного возраста. Я тоже устал мотаться по кинотеатрам да играть во второсортные компьютерные игры, чтобы потом со знанием дела черкнуть о них пару строк. Пусть теперь другие побегают, а мы с тобой будем заниматься этим только от случая к случаю. Исключительно для собственного удовольствия и чтобы не потерять форму. Как тебе подобная перспектива?

– Великолепно, только тебе никто не говорил, что мечтать не вредно?

– Можешь мне не верить, а только попомни мои слова. Еще недолго, и нашу бывшую работу будут делать за нас наши стажеры. Вот увидишь.

Как ни странно, но Сережкино пророчество потихоньку стало сбываться. Поначалу Сорока даже не ощутила сколь-либо заметной перемены в своей деятельности, скорее нагрузка на нее даже возросла, потому что материалов с нее теперь требовалось вдвое больше, а она, помимо всего прочего, еще занималась редактурой работ своих стажеров и проводила с ними долгие беседы о том, как лучше выполнить то или иное задание. Но по мере того как Марина и Виталий набирались опыта, их материалы становились все лучше и лучше, у Сороки уже не было необходимости самой идти на ту или иную встречу. Достаточно было дать задание кому-то из стажеров. Месяца через три Ксения с удивлением обнаружила, что у нее, помимо выходных, на неделе стал появляться один, а то и два свободных дня. Сначала она проводила эти дни, делая так называемые аварийные материалы на случай, если у стажеров вдруг сорвется какое-нибудь запланированное интервью. Но ребята работали на удивление ровно и качественно, и Сорока постепенно перестала подстраховывать их от и до. Когда она понимала, что работы на сегодняшний день не предвидится, то просто исчезала из редакции под каким-нибудь предлогом. В принципе в «Алесе» это была обычная практика, и до той поры, пока она не вредила делу, высшее руководство посматривало на нее сквозь пальцы, так что Сорока ничем не рисковала.