Текст книги "Этюд для уголовного розыска"
Автор книги: Валентин Джумазаде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
– Все идет нормально, не переживайте.
– Я вынужден вас огорчить, с посылочными ящиками ничего не получилось, – сообщил участковый, – я направил мальчугана к Фамилю, как мы и договорились, но он ответил, что их у него нет.
– Не беда, – спокойно отреагировал Бабаев. – Кстати сказать, он страшно разволновался, а это хорошо. Так ведь?
Участковый согласно кивнул головой. Но не скрывал, что ему не все понятно. Поколебавшись, он спросил:
– Откуда вы знаете, что он разволновался?
– Разве я ошибся?
– Нет, мальчик тоже сказал мне, что дядя Фамиль, услыхав его просьбу, ответил отказом и перед носом резко закрыл дверь.
Затея с посылочными ящиками казалась инспектору непонятной, и вообще, как ни силился, он не мог уловить последовательности и нацеленности в действиях подполковника. Сколько еще может длиться такой, на его взгляд, бессистемный поиск?
Будто угадав его мысли, Бабаев оторвался от своих занятий.
– Итак, мы отработали несколько версий, в том числе убийство из ревности, с целью завладением имуществом и другие. По мере расширения поисковых мероприятий я перезнакомился с подавляющим большинством жителей селения и узнал много интересного. Каждый день появлялись неизвестные, на первый взгляд не относящиеся к делу, новые детали, проверка которых не терпела отлагательства. Наконец, с вашей помощью я их прояснил и теперь готов к встрече с главным действующим лицом.
Бабаев прошелся по кабинету и остановился перед участковым.
– А вы готовы?
Гусейнов пожал плечами, опасаясь подвоха, не знал, что ответить. Он действительно несколько растерялся. Но уже через час, увидев, как закрутились события, он понял, что подполковник из тех, кто медленно запрягает, но быстро погоняет, и вот сейчас пришло время перейти на галоп. И старый участковый не ошибся.
Вечером вместе с подъехавшими оперативниками они задержали Фамиля, который под влиянием неопровержимых доказательств на первом же допросе признался в совершении убийства. Пораженный осведомленностью подполковника, он назвал и своих подельников: Яхью Гаджиева, ранее судимого за сбыт наркотиков, и Адалята Бахшалиева, за которым выслали конвой в Ошскую область.
* * *
Рустам вышел из гостиницы. Билет на Баку он приобрел с вечера. До поезда оставалось около часа и можно было не спеша пройтись до вокзала пешком.
У входа его окликнул Гусейнов.
– Здравствуйте, а я вас поджидаю, мне дежурный сказал, что вы сегодня уезжаете, и приехал попрощаться. Вы на вокзал?
– Да, мой поезд через час, но я решил пройтись по свежему воздуху.
– Тогда, если позволите, я вас провожу и задам несколько вопросов, а то дома прохода не дают, интересуются, как мы вышли на убийцу. Зауважали у нас милицию, а то болтали черт знает что. Вынь да положь им убийцу, вроде в кармане его прячу. Критиковать все мастаки, а разве каждому объяснишь, что такое наша служба. Без малого тридцать лет погоны ношу. Кому рассказать, как нелегко приходится.
Участковый неожиданно умолк, спохватившись, что надоедает подполковнику своими рассуждениями.
– Вы уж извините, но иногда хочется выговориться, тем более перед человеком, который тебя понимает, знает наши проблемы, – закончил он свой монолог.
– Ничего, – успокоил его Бабаев. – Так что конкретно вас интересует?
– Расскажите все с самого начала.
– Пожалуйста, – охотно согласился Бабаев. – Знаете, сейчас уже можно сказать, что ключом к раскрытию преступления стало ранение Фамиля. Вернувшись в райцентр, я выяснил, кто из жителей вашего села обращался приблизительно в тот период за медицинской помощью, кто совершил какие-либо мелкие противоправные выходки. Охватил где-то около шести месяцев до и после происшествия на почте. Пострадавших от бытовых травм было четверо. Но мое внимание привлек Фамиль Сулейманов, ранее судимый, рана в области бедра. Безусловно, это могла быть бытовая травма, как он и говорил, причиненная вилами, но я вспомнил о том, что в уголовном мире ножевое ранение в бедро, руку имеет свой символический смысл, часто носит предупредительный характер. Позже узнал, что у Фамиля вообще нет домашнего скота, и с вилами в руках его в жизни никто никогда не видел, сено он не заготавливал. А коль скоро версия о сведении счетов обретала реальные очертания, то личность Фамиля требовала пристального внимания.
Другой центральный персонаж, привлекший мое внимание, – Адалят Бахшалиев. Его приезд был неожиданным для родителей, насколько я понял из бесед с ними. В их семье ничего тревожного, требовавшего его присутствия не произошло. Обычно о своем приезде он извещал телеграммой, а в данном случае не сделал этого. Причину своего неожиданного появления объяснил тем, что соскучился. Более того, меня насторожило, что его видели пару раз у дома Фамиля, но вместе они нигде не появлялись. Он исчез за неделю до убийства так же неожиданно, как и появился.
Я решил проверить и это. Если существует «эффект присутствия», о котором любят говорить криминалисты, то возможен и «эффект отсутствия», который он мог себе обеспечить. По моей просьбе сотрудники уголовного розыска из Ошского УВД сообщили, что опросом соседей установлено: Бахшалиев появился дня через три после интересовавшей меня даты – дня убийства. И не исключалось, что попрощавшись с родителями, он никуда не уехал, а отсиживался у того же Фамиля или где-нибудь в райцентре.
Мои рассуждения строились следующим образом. Если, допуская условно, подозрения в отношении этих двоих обоснованны или по крайней мере имеют под собой реальную почву, то моя логическая схема страдает отсутствием самого главного – ответа на вопрос, зачем им нужно было убивать начальника почты, ведь старая криминалистическая истина гласит: ищи того, кому выгодно. Ревность, месть, корысть, мало ли что еще руководило преступниками.
Признаться, поначалу Сардар вызвал у меня серьезные подозрения. Могло же оказаться, что он сам убийца или нашел исполнителя. Мотив – ревность. Версия напрашивалась сама собой. Но в ходе всесторонней проверки она полностью отпала.
С другой версией разобраться было сложнее. В начерченный мною треугольник, связывающий Фамиля, Адалята и убитого, не встраивались предположения о случайных ссорах на почве личной неприязни. Этого ничего не было. Значит, что-то другое. Но что? Может, почтовый работник прочел какое-то письмо, содержащее компрометирующие сведения? И хотя, как потом выяснилось, эта часть моих выводов не подтвердилась, в целом направление мысли было верным.
Все началось с почты, с выполнения убитым служебных обязанностей. Сулейманов систематически получал посылки, люди неоднократно видели это. Откуда посылки? Его родственники, как мне стало известно, все проживают в вашем районе, я заинтересовался, поэтому попросил вас послать кого-нибудь к Фамилю за пустыми почтовыми ящиками. Предварительно подготовившись, я наблюдал за этой сценой с чердака соседнего дома. Мальчугану Фамиль ответил отказом. Но, как говорится, отрицательный результат – тоже результат. Человек, регулярно получающий посылки, пожалел соседу, с которым находится в хороших отношениях, посылочный ящик. Согласитесь, выглядит это странно, непонятная мелочность. Но самое интересное было потом. Поспешно заперев ворота, Фамиль забежал в дом, и вынес оттуда семь фанерных ящичков, облив их бензином, сжег в огороде. Вывод один. Просьба соседа насторожила его, сыграло свою роль и то, что он видел его накануне с вами. Тогда-то и мелькнула у него мысль, впервые со дня убийства, что инспектор, возможно, его в чем-то подозревает. Зачем ему понадобилось избавляться от ящиков? Не для того ли, чтобы уничтожить улики? Значит, тайна крылась в посылках.
Убитый был педантичным человеком, он аккуратно заносил себе в канцелярскую книгу все посылки и бандероли, получаемые и отправляемые сельчанами. Я изучил его записи. Фамиль получил две посылки за три недели до убийства. Их обратный адрес – Ошская область, откуда, как вам известно, срочно прибыл и Адалят Бахшалиев.
Напрашивалось предположение, что ранение Фамиля могло быть делом его рук, в случае, если тот не выполнил каких-то обязательств. Например, не выплатил деньги за полученный в посылке товар. Вес посылок был очень небольшим в сравнении с такими же по размерам ящиками. Кстати, на это, на свою беду, обратил внимание начальник почты, подшутивший над Фамилем: «тебе что, друзья воздух посылают или траву?».
Произнося последнее слово, он, безусловно, не догадывался о его двойном смысле, так много значащем для наркоманов. Встревожившись, Фамиль позвонил в Ош другу, от которого получал наркотики, и дал понять, что случилась беда, они на грани провала. Должно быть, Адалят струхнул, побежал к компаньонам и, получив от них соответствующие указания, срочно прибыл на место. Решение хозяев было однозначным – почтальона убрать и как можно скорее. Встретившись с Фамилем, Адалят так ему и заявил, но тот заартачился, не хотел идти на мокрое дело. У них произошла небольшая перепалка. Он панически боялся тех, кто стоял за Адалятом. Знал, что если милиция выйдет на них, ему не жить ни здесь, ни в колонии, даже под землей найдут и беспощадно расправятся. Адалят тоже не смел ослушаться шефов. Натолкнувшись на отказ Фамиля, решил подстраховаться в их глазах, ударив его финкой в ногу, мол, я не обманываю, ваше указание Фамилю передал, а предупреждение – тому доказательство. Назначив Фамилю недельный срок, ушел и сам отсиживался в райцентре у знакомого парня в ожидании вестей из селения. Между прочим, он несколько раз звонил Фамилю, напоминал, что ждет. Фамиль колебался недолго, понимал, что его ждет в случае неподчинения. Встретившись с одним из своих постоянных клиентов-наркоманов, запугав его возможным арестом из-за якобы готовящегося разоблачения со стороны Лятифова, стал склонять его пойти на дело. Пообещал ему крупную сумму денег и вдоволь анаши. Долго уговаривать не пришлось. Вечером, к закрытию, когда порядком стемнело, они подошли к почте и, убедившись, что Лятифов один, вошли внутрь, прикрыв за собой дверь. Не торопились убивать, допытывались, на всякий случай, откуда ему известно про травку и не сболтнул ли он кому-нибудь, например, участковому, о посылках с анашой. Не добившись ничего от растерявшегося Лятифова, они его удушили принесенным с собой проводом. Бедняга так и умер в неведении о причинах расправы над ним. Уходя, они заперли дверь, повесив замок.
– Вот и вся история, – закончил рассказ подполковник. – Следствие вскроет дополнительные факты, уже сейчас вышли на наркобизнесменов в Оше, за ними тянется длинный шлейф тяжких преступлений. Возможно, мне придется выехать туда. Ну, будем прощаться. Как бы мой поезд не ушел без меня.
– Подождите, – остановил его Гусейнов, – вы ничего не сказали о встречах Ганимат с Октаем.
– О, они не имели отношения к интересующему нас уголовному делу. Поэтому, о них не надо вспоминать. Октай был единственным человеком, который, на мой взгляд, понимал, как мучается Ганимат. Ну, до свидания, мне пора.
Гусейнов крепко пожал подполковнику руку, от души пожелав ему успеха. Старый участковый был под впечатлением состоявшегося разговора, восхищался умом, профессионализмом подполковника. Простой, уважительный, с ним, со старшим лейтенантом – на равных, не одергивал, не поучал, как некоторые. Вот только жаль, что сам он немного оплошал с чайханой. Надо же было такому случиться!
Краски
Начальник инспекции по делам несовершеннолетних Зейналов не пользовался уважением у подчиненных. Работал он в этой должности около шести месяцев, и все это время небольшой, когда-то дружный коллектив лихорадило. Причиной тому был сам Зейналов. Смутно представляя себе специфику работы с трудными подростками, он тем не менее вел себя, как крупный знаток детской психологии, и практически любой разговор, раньше проходивший в инспекции в форме заинтересованной дискуссии о методике работы с конкретным подчиненным, у него заканчивался раздраженным высказыванием о том, что нужно меньше философствовать, а сразу оформлять документы в специальное учебное заведение. Возражений Зейналов не терпел, переходил на крик: «А если он завтра преступление совершит, ты отвечать будешь? Про тебя и не вспомнят. Кому нужен какой-то инспектор? Мне, начальнику, отвечать придется! А я не собираюсь из-за вашей болтовни портить себе будущее».
Попав на эту должность по протекции влиятельных родственников, Зейналов не скрывал, что не собирается здесь засиживаться, он рассматривал ее как трамплин, своего рода полигон для приобретения навыков руководящей работы. Эта фраза об опыте руководящей работы ему была очень нужна для дальнейшего продвижения вверх. При всей своей самоуверенности, он не мог не чувствовать холодного к себе отношения подчиненных, их превосходства в знании дела. И как это обычно бывает, отсутствие компетентности подменялось высокомерием, одергиваниями, мелочными придирками.
Двое инспекторов после крупных разговоров с Зейналовым обратились с рапортами о переводе в другой РОВД. Спад в работе дал о себе знать, возросло число правонарушений подростков. Начальник инспекции расценивал это, как козни подчиненных.
– Если дадите рост преступлений, я всем вам личное дело испорчу, – угрожал он на каждом совещании.
Любое, даже незначительное правонарушение вызывало у него раздражение, он и слушать не хотел доводы о том, что подросток неплохой, нужно с ним работать, искать причины и условия, сделавшие его «трудным». Не изучив материал, требовал оформления документов в учебное заведение специального типа.
Недавно таким образом он хотел решить судьбу Назима Рагим-заде, проживавшего на территории, обслуживаемой лейтенантом Акифом Вагабовым. Стеснительный, немногословный, мягкий по натуре, лейтенант, избегавший конфликтов, на это раз не просто не согласился с шефом, но высказал ему все, что о нем думает. Не ожидавший такого оборота от самого, на его взгляд, тихого и нерешительного сотрудника, Зейналов опешил, его круглое, тщательно выбритое лицо покрылось красными пятнами. Он видел, с каким напряженным вниманием смотрели на них другие сотрудники. Не в его интересах было раздувать конфликт, и Зейналов счел за лучшее, выждав удобный момент, проучить зарвавшегося подчиненного.
И вот, наконец, этот момент настал. Назим устроил драку в школьном дворе, крепко побил десятиклассника, а затем и его отца, прибежавшего на выручку сыну.
– Лейтенант Вагабов, ваше непонятное покровительство подучетному Рагим-заде привело, как я и ожидал, к печальным последствиям, – ехидно улыбаясь, начал он утреннее совещание. – Тяжело пострадали два человека, – Зейналов сделал паузу, внимательно посмотрев на каждого подчиненного. Затем продолжил наставительным тоном:
– Вы возомнили себя крупным знатоком детской психологии, к сожалению, не имея на то оснований, не выполнили моего указания в отношении Рагим-заде. Сейчас он находился бы в спецпрофтехучилище, и ни у кого не было бы проблем. Я буду ходатайствовать о вашем наказании. Мне непонятны мотивы, побудившие вас покровительствовать ему, какой вам в этом интерес?
Последняя фраза переполнила чашу терпения. Возмущенные инспектора заговорили все разом, перебивая друг друга.
– Что за оскорбления? Хватит интриговать, наш долг защищать ребенка, бороться за его судьбу, здесь не место для грязных намеков. На каждом нашем решении огромная моральная ответственность, здесь нельзя рубить с плеча.
Зейналов перешел на крик.
– Хватит дискуссий, я прекрасно знаю, что мои принципиальность и требовательность вам не по душе и доложу об этом руководству. В отношении же Вагабова сегодня начну служебное расследование.
Когда Акиф Вагабов оказался на свежем воздухе, у него было такое чувство, словно ему снился дурной сон. Поколебавшись, направился в школу. Ему не хотелось, чтобы Зейналов по-своему истолковал его появление там, но, с другой стороны, он не мог оставаться в неведении о происшедшей там драке.
Разговор с директором, педагогами ничего не прояснил. С чьих-то слов, уже не помнит, директор рассказал, что ребята видели только, как Назим подошел к Завуру и о чем-то его спросил. Первым ударил Завур, после чего Назим устроил ему трепку. С отцом оказалось не совсем так, как говорил Зейналов. Завур побежал домой и привел в школу отца, а тот, не обратившись к директору, не разобравшись в сути конфликта, решил устроить самосуд над подростком, но не вышло. Назим, получив пощечину, ответил тем же, а затем вообще сбил его с ног и ушел со двора, преследуемый грязной бранью побитого папаши.
– Здравствуйте, хорошо что вы пришли, – обрадовалась ему мать Назима. – Опять он натворил дел, даже неудобно перед вами. – Они прошли в комнату, навстречу поднялся отец Назима, протянув обе руки, сжал ладонь лейтенанта.
– Как здоровье? – спросил Акиф.
Прежде, чем ответить, тот горестно покачал головой.
– Плохи наши дела, опять Назим огорчает. Мать проплакала всю ночь, нужна мужская рука, а что я, слепой, могу поделать. – Из-под темных стекол очков покатились слезы. – Больше всего я боюсь, что его отправят в колонию. Вы, может, мне не поверите, но он неплохой мальчишка, с младшими нам помогает. Не знаю, что и делать. Благодаря вам с друзьями уличными порвал, но обидчивый очень. Людей избегать начал, чуть что – поднимается на чердак и сидит там. Ума не приложу, чем он там занимается.
– А где он сейчас?
– Ушел в магазин, мать попросила что-то купить.
– Если вы не возражаете, я поднимусь наверх.
– Какие возражения, я давно должен был бы подняться туда, посмотреть, чем занят сын, но, сами понимаете, это не в моих силах. Жена допытывалась у него, чем он там занимается, но ничего не выяснила.
Вагабов вышел во дворик. Старенький домик нуждался в ремонте. На чердак можно было забраться только через крышу прилепившегося к домику сарайчика. Лестницу лейтенант не нашел, скорее всего, ее и не было.
Открыв дверь сарайчика, он прыгнул, зацепился за край крыши, сделал выход силой и встал на черепичную крышу.
Чердак поразил его чистотой. Старенький стол, два стула, настольная лампа, несколько книг. Самодельный мольберт повернут к чердачному окну. Множество рисунков, натюрморты, пейзажи, портреты, выполненные маслом и акварелью. На нескольких портретах одно и то же миловидное лицо девушки. Вагабову показалось, он ее когда-то видел.
Акиф внимательно рассмотрел рисунки и, сложив их в прежнем порядке, спустился вниз.
– Ну, что там? – встретил его вопросом встревоженный отец.
– Ничего необычного. Обыкновенный чердак, не стоит волноваться.
У матери Назима, стоявшей рядом с мужем, вид был затравленный и отрешенный. Он подмигнул ей, улыбнулся и, повернувшись на каблуках, решительно двинулся со двора.
Через пятнадцать минут он сидел напротив отца Завура, коренастого мужчины с огромным синяком под глазом. Развалившись в кресле, тот вертел в руках дорогую зажигалку и сыпал угрозы в адрес Назима и его родителей.
– Его место в тюрьме, я ему не прощу, у меня неплохие связи среди ваших коллег. Вас, наверное, прислал Зейналов?
– Нет, я пришел сам, я отвечаю за этот участок.
Собеседник недовольно вздохнул.
– Хорошо же вы за него отвечаете! Зейналову уже звонили насчет этого хулигана, и, надеюсь, он дал соответствующие указания?
– Скажите, почему все-таки они подрались, вы беседовали с сыном? – задал наконец вопрос Вагабов.
Хозяин квартиры отрицательно качнул головой.
– Какие там беседы? Шпана паршивая, пристал к мальчишке из-за какой-то фотографии или картинки, – он поднялся, – может, вы и меня спросите, почему у меня под глазом синяк? Теперь представьте себе, как он отделал ребенка.
– Но Назим на год моложе вашего сына, – заметил Акиф.
– Ну и что, – взорвался тот, – я что-то плохо вас понимаю.
Акиф молча вышел. Еще не приняв никакого решения в отношении своих дальнейших действий, медленно направился к школе. Вспомнилась первая встреча с Назимом. Худенький, стройный мальчишка стоял в кабинете директора, опустив голову. В учительской разбили стекло, среди тех, кто крутился во дворе в тот момент, оказался и Назим. У него допытывались, кто бросил камень, он долго молчал, а потом признался, что это его рук дело. Позже лейтенант случайно узнал, кто разбил стекло, завел об этом разговор с Назимом, хотел узнать, зачем тот взял вину на себя.
Парнишка долго молчал, потом поднял глаза:
– Он сделал это случайно.
– Ну, а почему ты должен был за него отвечать?
– Так получилось, ведь оправдываться в той ситуации во всех отношениях было унизительно.
Эта беседа запала в память инспектору. Потом он не раз встречался с Назимом, бывали драки, пропуски занятий. Словом, трудный пацан, отец слепой, в семье, кроме него, еще двое детей. Мать работает уборщицей в двух местах. Где уж тут не попасть под влияние улицы.
Назим относился к лейтенанту настороженно, в беседах никогда не юлил, но и не откровенничал. Лишь однажды после некоторого раздумья попросил Вагабова не приходить к ним домой, чтобы не беспокоить отца.
– Пожалуй, я соглашусь на это, – ответил Акиф, – но с условием: не пропускай занятий, чтобы я имел возможность в любое время найти тебя в случае надобности.
На том они и порешили. С тех пор парнишка оттаял. Несколько раз Вагабов встречал его около школы, и они, медленно прогуливаясь, беседовали. Иногда во время разговоров на отвлеченные темы парнишка оживлялся и, забыв о всегдашней настороженности, начинал рассказывать о семье, родителях, братишке и сестренке, которых очень любил. Судя по всему, он много читал, жил напряженной внутренней жизнью. Он начал тянуться к Вагабову, но боролся с самим собой. Доброжелательность, искренность лейтенанта, его тактичность делали свое дело. Постепенно их беседы становились все продолжительнее, интереснее, затрагивали самые различные аспекты жизни, и паренек убедился, что его старший товарищ много знает, с ним интересно общаться.
– Ох, если бы не эта форма, – как-то с неподдельным огорчением вырвалось у него, – вы ведь общаетесь со мной по долгу службы.
Впервые за время их знакомства лицо лейтенанта потемнело, но он ответил своим обычным ровным голосом:
– Видишь ли, Назим, моя служба мне по душе. И знаешь почему?
– Нет, – мотнул головой Назим.
– Потому что в ней для меня неделимо то, что делается для долга и то, что для души. Понимаешь, это единое целое.
Задумавшись, Вагабов не сразу обратил внимание на группу подростков, стоявших с сигаретами в руках под баскетбольным щитом. Они молча наблюдали за ним, решая в какую сторону лучше всего ретироваться, чтобы избежать неприятной беседы о вреде курения.
Вагабова они все хорошо знали, относились с уважением за всегдашнее спокойствие, справедливость, ненавязчивость, но все же предпочитали не попадаться лишний раз на глаза, тем более, когда знали за собой грех.
Он опередил их намерения, подозвав к себе. Зная по опыту, что говорить напрямую о драке бесполезно, все равно ничего не узнаешь, завел разговор о посторонних вещах. Неожиданно для него один из парней сам спросил, что же будет с Назимом, все-таки взрослого мужчину ударил.
– Мне трудно судить, – ответил лейтенант, – я ведь ничего об этом не знаю.
– Так узнайте!
– Хотелось бы, но каким образом? Вы не скажете, Назим и Завур тоже предпочтут молчать.
– Французы говорят, ищите женщину, – шутливо произнес один из ребят.
– Спасибо за совет, – в тон ему ответил Вагабов, – учту его. Главное, найти фотокарточку и узнать, кто она, так ведь?
Эффект сказанной на всякий случай фразы превзошел все ожидания. Ребята насупились и затоптались на месте, явно давая понять, что торопятся.
Он решил их больше не задерживать. Распрощался как ни в чем не бывало и зашагал к дому Назима.
Вагабов вовремя ушел со школьного двора. Из дверей школы в сопровождении директора появился Зейналов с папкой в руках.
Вагабов ускорил шаг. Подойдя к дому Назима, он вспомнил об их уговоре. С одной стороны, сегодня он уже нарушил уговор, хотя и не по своей вине, но все-таки, второй раз лучше его не нарушать, – решил лейтенант.
Стоять под забором долго он тоже не мог. Оставалось надеяться на случай. Назим мог увидеть его через чердачное окошко, если находился наверху. Ему даже показалось, его лицо мелькнуло за стеклом.
Истекли минут двадцать безрезультатных прохаживаний туда и обратно вдоль забора. На него начали обращать внимание соседи из дома напротив, и он счел за лучшее уйти. Жаль, надо было опередить Зейналова, что-то крылось за историей с фотографией. Что на ней? Вряд ли это рок-группы, культуристы. Нет, здесь все не так просто, подумал он.
– Акиф-муаллим, вы приходили за мной? – услышал он позади себя.
Обернулся. Перед ним стоял Назим, осунувшийся, с разбитыми в кровь губами.
– Заходил, – кивнул Вагабов, – только не за тобой, а к тебе. Расскажи, что произошло.
Парнишка покачал головой.
– Можно узнать, что вам уже рассказали об этом случае?
– Так, разное.
– Помните, вы говорили, что цените в отношениях между людьми открытость? Вы теперь изменили своим принципам?
– Нет, но как старший я имею право выслушать сначала тебя.
– Я должен оправдываться?
– Тебе нужно сказать правду, – отпарировал Вагабов, – мы во всем разберемся, поверь мне.
– А что здесь разбираться? Просто подрались.
– Но ведь была причина. Кто инициатор и все остальное?
– Остальное? – переспросил Назим.
– Конечно.
– Остального не было, я его просто избил, потому что он мне не нравится, – с вызовом ответил паренек.
– Больше тебе нечего сказать?
– Нет.
– Ну что ж, тогда до свидания! Я рассчитывал на тебя, но видимо, придется самому разбираться в этой истории, в которой задета не только твоя честь. Что же ты стоишь, иди.
Назим опустил голову и, медленно повернувшись, пошел обратно.
В отличие от Вагабова, Зейналов уже завершил проверку.
– Пиши объяснение, почему провалил воспитательно-профилактическую работу с подучетным, – сказал он с видом победителя и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
В сердцах послав его ко всем чертям, Акиф молча вышел на улицу. Пусть думают, что хотят, напишу рапорт и переведусь в другой отдел, успокоил он сам себя, но ненадолго. Перед глазами встали нехитрая обстановка в доме Назима, бледное лицо его слепого отца, натруженные руки матери. Жалко мальчишку, возьмет все на себя и делу конец. Нет, рапорт он, конечно, напишет, но чуть позже, иначе потом будет мучить совесть.
– Привет, Вагабов, – высунулся из окна дежурки опердежурный капитан Нафталиев. – Тебя дважды спрашивала по телефону девушка.
– Номер оставила?
– Нет.
– Спасибо, если позвонит еще раз, спроси, кто она, и пусть оставит номер.
– Ладно, если она согласится это сделать.
Подошли двое инспекторов из отделения инспекции по делам несовершеннолетних.
– Не расстраивайся, Акиф, мы слышали, Зейналова скоро толкнут на повышение. Как-нибудь перетерпим, – произнес добродушный старший лейтенант Рагим Насибов.
Вагабов махнул рукой.
– Что его терпеть, разве в этом дело? Человек он дрянной, чем выше поднимется, тем больше бед натворит.
– Точно, – поддержал его уже не молодой инспектор Абульфат Рзаев.
Их разговор прервал опердежурный.
– Акиф, тебя к телефону.
Он трижды повторил «слушаю вас», пока на другом конце провода тонкий, срывающийся голос не произнес:
– Помогите, пожалуйста, Назиму, вся надежда на вас, он всегда очень хорошо о вас отзывался.
– Давайте встретимся и поговорим, – едва успел произнести Акиф, как раздались отбойные гудки.
Значит, действительно в конфликте замешана представительница прекрасного пола, – подумал Акиф.
Через окно он увидел направлявшихся к отделу Завура с отцом.
– Рискну, – решил Вагабов и направился было им навстречу, но опоздал. У входа стоял Зейналов.
Прошло не менее часа, прежде чем все трое вышли из кабинета начальника инспекции.
Распрощавшись как старые знакомые с Зейналовым, отец и сын, судя по всему, направились домой. Несколько поодаль за ними следовал Акиф. Он догнал их около самого подъезда.
Понимая, что он оказался рядом с ними не случайно, отец Завура остановился, выжидающе посмотрев на лейтенанта.
– Вас послал за нами Зейналов?
– Нет, я просто хотел сказать вашему сыну, что фотография действительно заслуживает внимания.
Под его пристальным взглядом Завур стушевался. На это обратил внимание его отец.
– А в самом деле, что это за фотография? – обратился он к сыну.
– Обычная фотография, – недовольно огрызнулся Завур.
– Что значит обычная? – накинулся на него отец. – Отвечай, когда тебя спрашивают. Чья это фотография?
Сын молчал.
– А ну-ка, лейтенант, давайте отойдем в сторонку, – вдруг подобревшим голосом предложил мужчина. Он взял Акифа под руку и зашептал:
– Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Наверное, какая-то порнография. Мальчик сейчас постесняется сказать нам об этом. Ваш бандюга сам, вероятно, ему ее дал, а потом стал отнимать. Товарищ Зейналов во всем разберется, он обещал наказать этого мерзавца.
– А что, товарищ Зейналов уже определил, кто из них мерзавец? Он видел эту фотографию?
– Насчет фотографии он ничего не знает, он о ней не спрашивал, его интересовала только драка. В уголовном кодексе действия вашего подшефного предусмотрены статьей 207 и именуются злостным хулиганством.
– Это вопрос спорный, прежде предстоит узнать, кому нести уголовную ответственность за изготовление порнографии.
– Черт возьми, неужели вы можете думать на моего сына?
– Следствие покажет, может, там не только изготовление, но и распространение.
Акиф почувствовал, что инициатива перешла в его руки. Папаша Завура потерял уверенность в себе, когда до него дошло, что дело может зайти значительно глубже, чем казалось. Он стал судорожно соображать, не выгоднее ли будет прекратить всю эту историю, не дай бог, действительно фотокарточка окажется делом рук его сына, дойдет до учителей, а ему в этом году школу заканчивать, нужна хорошая характеристика. Этот настырный лейтенант, опасаясь неприятностей для себя, о которых намекал Зейналов, будет защищать своего подопечного и наломает дров. Под влиянием этих мыслей он с ходу поменял тактику.
– Ладно, лейтенант, я сам разберусь с сыном и думаю, прекратим эту никому не нужную историю. Я позвоню Зейналову и заберу назад свое заявление.
Внутренне Акиф ликовал. Он на верном пути, теперь главное – дожать. Сложилась странная ситуация, фотография – это явный козырь в его руках, но как его использовать, пока не знал, поэтому решил блефовать дальше.
– В принципе я не возражаю, надо спросить у Завура.
Выражение лица Завура не оставляло сомнений, что он слышал разговор. На вопрос отца он с готовностью закивал головой.
– Я согласен. Только предупредите Назима, чтобы меня больше не бил.
