Текст книги "Этюд для уголовного розыска"
Автор книги: Валентин Джумазаде
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Асир сам подошел к нему, взял молоток. Тоненькие пальчики малыша еще сильнее вцепились в рукоятку.
– Зачем тебе молоток? – мягко спросил Раджабов. – Отдай мне его, а я вам еще что-нибудь сделаю.
– Не отдам, – насупился мальчик.
– Почему?
– Не отдам и все.
– Ну хорошо, пусть остается у тебя, только смотри, не ушибись, – мирно решил дело сержант. – Поиграешь, отдашь воспитательнице. Договорились?
Мальчишка отрицательно мотнул головой.
– Я тебе отдам, когда ты придешь.
– Хорошо, – покладистым тоном ответил Раджабов и потрепал мальчугана по голове.
– А когда ты придешь?
– Как закончу все свои дела, так и приду, – поспешил закончить беседу Раджабов.
Он отнес к котельной доски, инструменты и, кивнув на прощание воспитательнице, вышел со двора детского дома. Асир был чужд сантиментов, и все же посещение детского дома оставило какое-то тревожное чувство, от которого он избавился только к концу дня.
* * *
На дежурстве ни Айдын, ни Раджабов не заводили разговора о детском доме. Для Айдына это было обычное посещение, поэтому он не придавал происшедшему особого значения. Вначале Раджабову хотелось поделиться с ним своими впечатлениями, но он передумал. Проходя мимо магазина с игрушками, Асир бросил взгляд на витрину. Собачки, так понравившейся Айдыну, там не было, а неплохо было бы подарить ее тому мальчугану.
Дня через два он все-таки не удержался и спросил у замполита, когда планируется следующий субботник в детском доме.
– Пока не знаю, – ответил майор. – А что, потянуло к детям? Ты ведь с нами первый раз там был.
Много переживший на своем веку, бывший афганец, майор понял состояние молодого милиционера и одобрительно улыбнулся.
– Как выберешь свободное время, зайди, навести детей, а там посмотришь, если нужна будет помощь, скажешь. Я с директором созваниваюсь почти каждый день. Когда возникают проблемы, она обращается без всяких лишних условностей. А ты действуй по своему усмотрению, не вгоняй себя в ненужные рамки.
Так Асир снова появился в детском доме. Пожилая воспитательница, гулявшая во дворе с детьми, улыбнулась ему, как старому знакомому.
Молотка среди инструментов не оказалось, пришлось обойтись топориком. Начал собирать лесенку, для прочности скреплял ступеньки припасенными металлическими уголками. Время от времени поглядывал в сторону: там, под тутовником, как и в прошлый раз, сидел тот самый мальчуган.
Сержант подмигнул ему, подозвал к себе, мальчик не шелохнулся.
Он работал, чувствуя на себе пристальный взгляд малыша, и несколько раз поворачивался к нему, приветливо улыбаясь.
Потом пришла воспитательница и увела мальчика.
Интересно, он будет смотреть в окошко или нет, подумал Раджабов и посмотрел в сторону спальни. Мальчуган глядел на него, подперев голову двумя руками.
К вечеру горка уже красовалась в центре игровой площадки. Малыши с радостными криками штурмовали ее со всех сторон, съезжали вниз по гладким доскам.
Мальчуган, наблюдавший за ним, к горке не подошел, он по-прежнему сидел на своем месте под тутовником.
Сержант окликнул его. Держа в руке молоток, он медленно приблизился.
– Почему ты не катаешься на горке?
– Не хочу.
– Ты опять играешься с молотком? Положи его в инструменты.
Мальчишка спрятал руки за спину.
– Не положу, – подумав, добавил: – если я тебе отдам молоток, ты больше не придешь.
– Придут другие дяди, будут здесь ремонтировать, – начал объяснять Раджабов.
Мальчуган, не дослушав его, бросил молоток и убежал, заливаясь слезами.
Радужное настроение сразу улетучилось. Происшедшая сценка не ускользнула от внимания воспитательницы:
– Не расстраивайтесь, мальчик очень нервный, все эти дни он ждал вас, молоток прятал под подушку. Его тоже надо понять, – извиняющимся тоном закончила она.
Мысли о мальчугане не покидали его ни днем, ни ночью, и он рассказал о своих переживаниях Айдыну. Тот слушал очень внимательно, не перебивая. Когда Асир закончил, он стал задавать вопросы, расспрашивать, как выглядит мальчуган. Чувствовалось, рассказ задел его за живое.
– Жалко и обидно, что по-настоящему, в корне изменить их жизнь мы не можем, – начал рассуждать Айдын, но их беседу прервала подбежавшая женщина.
– Товарищи, товарищи милиционеры... – испуганно проговорила она, – там в подворотне человека убивают.
Они побежали в указанном направлении. Увидев милиционеров, преступники, склонившиеся над лежащим на земле мужчиной, метнулись в разные стороны, бросив бездыханную жертву.
– Берем обоих, – крикнул Раджабов. – Ты того, в куртке, я длинного.
Они прекрасно знали свой участок патрулирования, все выходы и проулки, проходные дворы. Айдын, быстро разгадав маневр преступника, проскочил через подъезд соседнего дома, перерезал ему путь и выскочил навстречу, в двух метрах перед ним.
– Стой, стрелять буду, – приказал он.
Парень от неожиданности замешкался. Воспользовавшись этим, Ахвердиев сбил его с ног, заломил руки за спину.
Тем временем Раджабов настойчиво преследовал другого.
Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Чувствуя, что оторваться не удастся, преступник резко остановился, повернулся навстречу приближающемуся сержанту и выстрелил. Пуля обожгла правое плечо. Раджабов вскрикнул от боли, но не остановился, сильно оттолкнувшись, он прыгнул на преступника и ногой выбил из рук пистолет. Преступник метнулся к ближайшему подъезду, а сержант поднял упавший пистолет и, сунув его в карман, побежал следом. В темном, сыроватом подъезде их шаги отдавались гулким эхом. Почти рядом, как в одной связке, они преодолевали пролет за пролетом. Больше всего сержант боялся потерять его из виду. Заскочит в любую квартиру, быть беде. Он видел, как парень на ходу наугад толкнул рукой несколько дверей, но к счастью, они оказались запертыми.
С девятого этажа на крышу можно выбраться через люк, сообразил сержант, он бы многое отдал, чтобы люк оказался на замке, но его ждало разочарование. В метре от него парень успел через люк выбраться на крышу и ударами ног не давал возможности подняться Раджабову. Получив несколько ударов по голове, Раджабов, изловчившись, схватил-таки его за ногу, потянул на себя. Заорав от боли, преступник рванулся, что есть мочи, и освободил ногу, но потерял при этом равновесие и упал. Несмотря на боль в руке, Асир довольно ловко выскочил на крышу. В окровавленной рубашке, с ссадиной на лбу от удара каблуком, он выглядел угрожающе и, твердо ступая, приближался к преступнику. Скрыться тому уже было некуда. Затравленно озираясь, он пятился назад. Наступив на валявшийся на крыше длинный металлический стержень от сломанной телевизионной антенны, он с радостным воплем схватил его и закрутил над головой, дергаясь всем телом.
– Не подходи, убью, я каратист.
Раджабов, не останавливаясь, расстегнул кобуру, достал пистолет, щелкнул предохранителем, передернул затвор.
– Бросай железяку! Повторять я не буду.
Парень замер, оценивающе глядя на сержанта. Он понял, что тот не шутит и настроен решительно. Резким движением достал из кармана куртки толстую пачку денег и бросил под ноги милиционеру.
– На! И давай расстанемся, пропусти меня к люку.
Раджабов не ответил.
На нагретый солнцем рубероид упали еще две пачки.
– Бери деньги, там пять тысяч и пропусти меня вниз, никто ничего не узнает. Своим скажешь, не смог задержать из-за ранения.
У Раджабова не было сил отвечать. Он отрицательно покачал головой. От потери крови кружилась голова. Время работало против него. Он боялся лишиться сознания, ноги подламывались сами собой. Чтобы не упасть, Асир опустился на колено, крепко сжимая пистолет обеими руками, медленно поднял его до уровня груди преступника. Тот заметил, что с сержантом творится неладное, значит, еще оставался шанс уйти, и двинулся было вперед.
– Отойди на пять шагов назад, подними руки за голову, стой и не шевелись, иначе стреляю без предупреждения, – с трудом ворочая непослушным, прилипшим к гортани языком, проговорил сержант.
Парень усмехнулся и все-таки сделал шаг в его сторону.
Раджабов нажал на спуск. Выстрел испугал преступника, он отбежал назад.
Силы оставляли Асира. Неимоверным усилием воли он заставлял себя держаться, но глаза закрывались сами собой. Преступник выжидал, видя, как борется с самим собой сержант.
– Сдыхай быстрее, – процедил он сквозь зубы, злорадно ухмыляясь.
У него не оставалось сомнений в том, что сержант уже не жилец.
А сержант, сделав попытку привстать, вдруг беспомощно опрокинулся на спину. Преступник метнулся к нему, чтобы завладеть пистолетом, но не успел. Громыхнул выстрел, рядом просвистела пуля.
– Не двигайся!
Невысокий, худенький милиционер приближался легкими, стремительными прыжками, словно стелясь над крышей. Парень все-таки наклонился, рванул пистолет из рук лежавшего у его ног сержанта, но не смог разжать пальцы, намертво прихватившие рукоятку. Подоспевший милиционер неуловимым приемом перебросил его через себя и уложил лицом вниз.
* * *
После операции Раджабову предстояло проваляться в госпитале не менее месяца. Он потерял много крови и очень ослаб. Его крепкие мускулистые руки с трудом удерживали стакан с чаем. Ежедневно приходили навещать сослуживцы. Айдын просиживал рядом все свободное время. Он очень переживал за товарища и не уставал благодарить судьбу за то, что подоспел вовремя.
В тот день, сдав задержанного им преступника подъехавшему автопатрулю, он сразу бросился на помощь Асиру. Не обнаружив его нигде, встревожился и метался по дворам в надежде услышать милицейский свисток или голос товарища, шум схватки. Он не сомневался, что они где-то поблизости. Прохожие на его расспросы только пожимали плечами. Выстрел на крыше прозвучал в тот момент, когда Айдын стал терять уверенность в правильности своих предположений. Наверх он взбежал на одном дыхании. Зная уравновешенный характер Асира, его выдержку, физическую подготовку, он понимал, что тот может применить оружие только в самом крайнем случае, когда положение его будет безвыходным. И услышав выстрел, ощутил дыхание беды. И не ошибся.
Айдын ежедневно носил Асиру домашний обед, ухаживал за ним, как заправская сиделка. От него не ускользнуло, что уравновешенного, даже флегматичного друга мучает не только рана, но и какие-то горькие мысли, но никак не мог понять, в чем дело. Причина вскоре выяснилась.
– Интересно, – обратился к нему Асир неестественно робким голосом, – как зовут этого мальчугана из детского дома?
– Не знаю, выйдешь из госпиталя и спросишь, – удивился вопросу Айдын.
Уже дома он спохватился, что Асир не зря спрашивал о мальчике. И на следующее утро специально зашел в детский дом расспросить о нем воспитателей.
Дети во дворе обрадовались, увидев своего старого знакомого. Он впервые пришел сюда с пустыми руками и испытывал неловкость, не зная, с чего начать. Пока он собирался с мыслями, его опередила воспитательница:
– Где ваш товарищ, высокий, плечистый, приходил с вами на субботник?
Айдын ответил шутливо:
– У нас в РОВД все, кроме меня, высокие и плечистые. Кого вы имеете в виду?
– Мне не до шуток, – женщина досадливо наморщила лоб и всплеснула руками, – я вполне серьезно. Молчаливый такой, слова из него не вытянешь, плотничал все.
– О, такой у нас один. Его зовут Асир. А в чем дело?
– Уговорите его зайти хоть на минутку, пусть покажется, успокоит, что жив и здоров.
Айдына удивил такой оборот.
– Но откуда вы знаете, что он ранен? Кстати, сейчас он чувствует себя намного лучше, опасность миновала.
У воспитательницы округлились глаза.
– Вы говорите, опасность миновала? Значит, он был тяжело ранен и Алик плакал не случайно? Вот видите, значит, есть какие-то независимые от нас силы и ребенку что-то передалось. – Женщина разволновалась не на шутку. – Представляете, я захожу днем в спальную комнату, он не спит, ручками сжимает молоток и тихо так говорит: «Моего друга, наверное, убили, поэтому он не приходит ко мне».
Она бы еще долго ахала по этому поводу, но Ахвердиев мягко перебил ее:
– Который из них? – спросил он, глядя в сторону ребят.
Она повернулась в противоположную сторону двора, указала рукой:
– Вон он, сидит под тутовником со своим молотком. Сердце кровью обливается, когда вижу, как он страдает.
Айдын раздумывал недолго. Посвятив в свой план воспитательницу и получив полную поддержку, зашел к директору детского дома.
...Асир спал, и они зашли в палату, тихонько ступая на носках. Вглядевшись в мертвенно-бледное лицо Раджабова е запавшими скулами и темными кругами под глазами, малыш всхлипнул. Асир мгновенно проснулся, приподнял голову, и лицо его дрогнуло. Не обращая внимания на замершего посередине комнаты Айдына, он неотрывно, с нежностью смотрел на малыша, а потом, обняв его за худенькие плечи, привлек к себе.
Айдын тихо повернулся и вышел из палаты.
Этюд для уголовного розыска
До прихода гостей оставалось еще много времени, и Валех нетерпеливо поглядывал на часы. Ему предстояло сыграть роль дальнего родственника хозяина квартиры профессора Заманова, знакомство с которым произошло при довольно неприятных для последнего обстоятельствах. Сегодня утром архитектор обнаружил исчезновение из своей коллекции нескольких кляссеров с редкими марками, стоимость которых он даже затруднялся назвать, она наверняка составляла несколько десятков тысяч рублей. Старый филателист был до того обескуражен, что никак не мог сосредоточиться и точно ответить на вопросы.
Небольшого роста, худенький, подвижный, он мерил комнату быстрыми шагами, беспомощно разводил руками, неустанно повторяя, что вчера вечером они были на месте. Проводив гостей, он перед сном по многолетней уже привычке работал с коллекцией, каких-либо изменений не заметил, альбомы лежали в обычном порядке.
Валех не перебивал старика, давая ему выговориться. Это была одна из его основных заповедей. Человек должен успокоиться, так как в подобных ситуациях он чувствует острую необходимость выплеснуть эмоции, выразить свое негодование. Обращаясь со своей бедой, он ждет участия, а это – прежде всего внимание. В райотделе, куда пришел Заманов, разговор у них не получился, профессор был слишком взволнован, поэтому Валех решил пойти к нему домой, выяснить на месте, что же все-таки произошло. И подробнее расспросить о гостях.
Осмотр ничего существенного не дал, вызванная им следственно-оперативная группа также уехала ни с чем. В вещах никто не рылся, все находилось на местах, следов пальцев рук, даже хозяина, годных для идентификации, не обнаружили. Это выглядело странным, но Заманов внес ясность, вспомнив, что именно по субботам к нему приходит делать влажную уборку соседка, на протяжении многих лет дружившая с его покойной женой.
– Что же вы сразу не сказали? – не выдержал Валех. – Значит, у нее есть ключ, его могли похитить?
– Нет, она приходит обычно часов в восемь, когда я дома, и в течение часа занимается уборкой.
– А где находились вы на этот раз?
– Отремонтировал утюг, курил на балконе. Я стараюсь не мешать ей. Тогда и она быстрей управляется.
Он помолчал, пристально всматриваясь в лицо собеседника.
– Только, пожалуйста, ее ни о чем не спрашивайте. Это порядочнейший человек. Лучше пусть пропадут мои марки, чем мы оскорбим ее подозрением. Это моя просьба и одновременно требование, – заключил он, взмахнув рукой.
Жест этот предполагался резким и решительным, но получился неловким, и Заманов это почувствовал.
Следов кражи или даже присутствия посторонних в квартире профессора не обнаружено, но марки исчезли. Как это произошло? Ему предстояло теперь найти ответ. На вопросы о гостях профессор отреагировал столь же эмоционально, как и на предыдущий о соседке.
– Порядочнейшие люди! Их прошу не вмешивать. Они у меня постоянные гости, можно сказать, члены семьи.
По опыту Валех знал, что атаки в лоб не дают результата. Заманов обидится, если он в дальнейшем проявит интерес к соседке или к его гостям. Надо было его как-то отвлечь и исподволь завести разговор, с тем чтобы получить хоть какую-то информацию об окружении профессора. То, что среди них есть почитатели шахмат, он не сомневался: на журнальном столике стояли шахматные часы и доска с расставленными в сложной позиции фигурами.
Валех попытался ее оценить.
– Играете? – отреагировал Заманов.
– Да, немного.
– И в блиц?
– Да.
– Хотите сразиться?
– Можно, только не сейчас, я после дежурства. Боюсь, не смогу оказать достойного сопротивления. Но позиция на доске меня заинтересовала.
– Это этюд, четырехходовка. Вчера так и не решили, хотя долго бились. Попробуйте.
Валех склонился над доской, но в голову ничего не лезло. Ему предстояло решить более сложный этюд. Роль каждой из участвующих в нем фигур надо было глубоко проанализировать. Никак не удавалось сосредоточиться, он чувствовал, что смог бы решить позицию на доске, но не сейчас. Тогда он и условился встретиться с профессором, тем более что ему очень хотелось увидеть кого-нибудь из постоянных завсегдатаев этой квартиры.
Пришел он специально за полчаса до намеченного времени: нужно было побеседовать с Замановым и предупредить его, чтобы представил Валеха дальним родственником. Профессор встретил его как старого знакомого и выглядел несколько успокоившимся.
– Проходите, пожалуйста.
– Спасибо. Ну, как наш уговор? – спросил Валех, усаживаясь в кресло.
– Остается в силе. Я согласен с вами, если друзья узнают, что вы из уголовного розыска, появится скованность. Располагайтесь, я сейчас.
Сидя в обтянутом плюшем кресле, мягком, очень удобном, Валех неторопливо, внимательно осмотрел комнату. Затем прошел в другую, где располагался кабинет. Во всем чувствовался твердый порядок. Хозяин – человек аккуратный, даже педантичный, заключил он и вернулся в кресло.
Профессор овдовел несколько лет назад, жил один в трехкомнатной квартире старого двухэтажного дома. Коллекцию хранил в своем кабинете, где и спал на диване. Одну комнату после смерти жены практически не использовал, она заперта на ключ. Наружные окна в квартире закрыты ажурными металлическими решетками.
Заманов всю последнюю неделю никуда из дома не отлучался, если не считать продуктовых магазинов. Отсутствовал по десять-двадцать минут, причем, с его слов, в разное время дня. Если бы он отсутствовал всегда в определенные часы, преступнику или преступникам было бы легче осуществить свой замысел. Версию о проникновении через входную дверь Валех прорабатывал просто так, на всякий случай, наверняка, и преступники просчитывали все варианты, пока не остановились на осуществленном. Если они пришли к нему, поочередно отвергая все другие, то не исключено, что и он остановится на том же методе. Профессор, как он утверждает, видел марки вечером перед сном, после ухода гостей. Если он не ошибается и действительно все кляссеры были на месте, то пропажу он обнаружил где-то через двенадцать часов. Примерно в 23 часа он лег спать, в половине десятого утра принялся за коллекцию и вскоре заметил пропажу.
Сейчас, когда Заманов возился на кухне, заваривая чай, Валех, прикрыв глаза, пытался смоделировать ход событий.
Если принять за веру все, что говорит профессор, то отпадают и гости. После их ухода марки оставались на месте, значит, подозрение падает на соседку.
Кто эта женщина? Мог ли кто-нибудь склонить ее к совершению кражи? Пока, видимо, это основная линия, возможно, специально подброшенная мне кем-то, решил Валех. Очевидный ход. Взгляд его упал на шахматную доску, где сохранялась прежняя позиция.
– Очевидный ход, – задумчиво сказал он вполголоса.
– Что вы сказали? – спросил вошедший в комнату профессор.
Поставив стеклянный поднос со стаканами на журнальный столик, он уселся напротив.
– Я сказал, очевидный ход.
– Ну, в этюдах все очевидные ходы имеют цель увести от единственно правильного, а тот обычно, на первый взгляд, выглядит бесперспективным.
– И все-таки путь к решению может быть и через проработку очевидных ходов, методом исключения, – улыбнулся в ответ Валех.
– Безусловно, – согласился Заманов. – Но этот метод требует много времени, тут союзниками шахматиста в первую очередь являются не комбинационное чутье и тактическое видение, а настойчивость. Может, я ошибаюсь, но мне все-таки кажется, что творческая сторона, какое-то озарение уступают первое место трудолюбию.
– Я думаю, творчество и трудолюбие – прекрасные союзники, – отпарировал Валех. – К сожалению, ни то, ни другое мне пока здесь не союзники, – шутливо показал он на доску.
Они выпили по чашке чая, предлагая друг другу варианты решения и тут же отвергая их.
Резкий звонок прервал их занятие. Заманов пошел открывать дверь и вернулся в комнату вместе с полным, лысым мужчиной в очках с сильными выпуклыми линзами. Он поздоровался с Валехом радушно и тут же погрузился в кресло, где сидел до этого профессор. Чувствовал он себя как дома и казался, во всяком случае на первый взгляд, человеком общительным, доброжелательным.
– Мучаетесь над этюдом?
– Да нет, только сели, – ответил Заманов. – Познакомься, это мой дальний родственник Валех, а это – Аслан-муаллим, архитектор, начальник проектного бюро, заядлый шахматист, когда-то был моим аспирантом.
Толстяк еще раз пожал руку Валеху и тут же снова переключился на шахматы. Он не давал им возможности предлагать свои варианты, быстро передвигая фигуры, не доведя задуманное до конца, вдруг хлопал себя по лбу ладонью и с легкостью переходил к следующему варианту. Он, видимо, обладал поразительной способностью чувствовать себя совершенно раскованным в любой компании и не очень стеснял себя мыслью о том, как его воспринимают другие. В таких условиях пытаться решить этюд было бессмысленно, и Валех, делая вид, что участвует в бурных поисках Аслана, думал о своем.
Вот перед ним один из завсегдатаев квартиры вдовствующего профессора. Такой тип людей у него не вызывал симпатий своей шумливостью, несдержанностью, но делать из этого какие-то определенные выводы было бы, разумеется, ошибкой.
Он настолько ушел в себя, что вздрогнул, когда вновь раздался звонок. В прихожей громко поздоровались с профессором, и вскоре в комнату вошли двое мужчин. Один из них, представившийся Эйтибаром, невысокий, крепкого сложения, лет сорока, другой Рамиз, примерно такого же возраста, узкоплечий, с длинными вьющимися волосами.
Перебросившись шуткой с Асланом, они уселись на диван и принялись за газеты, тут же оживленно обмениваясь впечатлениями от прочитанного. Вскоре к ним присоединился и Заманов, вернувшийся из кухни с чайником и вареньем. Газеты отложили в сторону и стали спорить о каком-то проекте, который одни критиковали, а другой, напротив, отстаивал, но делал это скорее по инерции, чтобы поддержать разговор.
Свободное владение профессиональными терминами не оставляло сомнения в том, что и они коллеги Заманова и Аслана – архитекторы или строители.
Валех глянул на часы. Половина восьмого вечера. Вот в таком же составе они были здесь вчера. Как дальше развивались события?
Он и не заметил, когда Заманов успел начертить график блицтурнира, включив туда и его. Предстояло сыграть два круга, в каждой партии по пять минут на соперника.
Он сразу убедился, что попал в сильную компанию примерно равных партнеров. Незаметно для себя увлекся перипетиями борьбы, подсчетом очков. То ли действовала новая обстановка, то ли еще какие-то факторы, но играл он явно ниже своих возможностей.
Первенствовал Заманов и видно было, как он по-ребячьи радовался результату. Аслан играл, шумно комментируя свои неудачи, хватаясь за голову в критических ситуациях. Эйтибар и Рамиз вели себя сдержаннее, но последний, судя по всему, очень болезненно реагировал на проигрыши. Кончик носа у него белел, и он нервно потирал лоб большим и указательным пальцами левой руки. Эйтибар во всех случаях оставался невозмутимым.
Время пролетело незаметно, гости, распрощавшись, ушли. Валех и профессор остались вдвоем.
– Убедились, что мои друзья милые, интеллигентные люди? – мягко спросил Заманов.
– Я в этом не сомневался, – ответил Валех. – Можно мне пройти в ваш кабинет?
– Пожалуйста.
Пропустив гостя, старик вошел следом и открыл окно.
– Зимой здесь прекрасно, солнце заходит, очень приятно сидеть у окна.
– Зато летом нагревается сильно, – продолжил Валех. – Одно спасение, сквозняк можно устраивать.
– Я так и делаю, а в гостиной сегодня жарковато было, все потому, что я увлекся шахматами. У нас Рамиз плохо переносит жару.
– А ваши друзья увлекаются филателией?
– Нет, наоборот, подшучивают. Вы знаете, какая с марками возня? Нужен определенный уход, температура. Забот хватает, а в моем положении это спасительное занятие.
– Значит, эту ночь вы спали здесь на диване?
– Да, да, да – именно на нем. Сон у меня чуткий, если бы кто-то ночью вошел, я бы проснулся. Открыть книжный шкаф, письменный стол, достать кляссеры, – нет, это невозможно.
Валех сдержал улыбку.
– Что же получается? Вы смотрели марки, потом легли спать здесь же, в кабинете. Утром пришла соседка, и после ее ухода они исчезли.
– Именно так, но она ни при чем.
– Тогда кто же?
– Ума не приложу, загадка какая-то.
– Скорее этюд.
– Вот именно, этюд, – подхватил профессор. Сравнение ему, видимо, понравилось, – Этюд, – повторил он и добавил, указывая пальцем в сторону собеседника: – для вас, работника уголовного розыска.
– Все же я хотел бы поговорить с вашей соседкой, вы же не сможете решить этюд, в котором отсутствует фигура, имеющая свою функцию, пусть даже чисто символическую.
Профессор колебался.
– Поймите меня правильно, я профессионал, расследование – это специфическая работа, поиск, нельзя поддаваться чувствам. Не исключена чья-то злая воля, использовавшая визиты соседки к вам.
– Хорошо, – уступил Заманов. – Только, умоляю вас, будьте деликатнее, чтобы не обидеть ее подозрением.
– Не беспокойтесь, профессор. Если б вы знали, как мешает нам настороженность людей. Я пришел помочь, вы не должны опасаться каких-то необдуманных действий с моей стороны. Вот у меня нет сомнений в вашем профессиональном уровне, не должно быть и у вас. Жизнь превратится в пытку, если люди не будут друг другу доверять. Пассажир не может не верить водителю, больной врачу. Я не смогу вам помочь, если не почувствую поддержку, понимание и доверие.
Заманов ничего не ответил, лишь кивнул головой в знак согласия.
– Ну, до завтра, спокойной ночи.
– Спасибо, взаимно.
Выйдя на улицу, Валех достал сигарету, закурил. В кабинете профессора горел свет. Посмотрел на часы, без десяти одиннадцать. Заманов сказал, что обычно ложится спать в одиннадцать... Судя по всему, человек он пунктуальный или таким кажется. Проверим и получим дополнительный штрих к портрету, подвел итог своим размышлениям Валех.
Дом старой постройки начала века. С правой стороны к нему примыкает одноэтажное строение с плоской крышей, откуда до окна кабинета метра два. На крышу этого домишки забраться легко. Мощная ветка тутовника свисает прямо над крышей.
Валех легко взобрался на дерево, с него перешел на крышу, приблизился к окну кабинета. Прислушался, прислонившись спиной к стене.
В комнате было тихо, затем послышались шаркающие шаги профессора, щелкнул выключатель, погас свет. Двадцать три часа ровно.
Валех бесшумно спустился на тротуар и зашагал домой. Рано утром он зашел к соседке Заманова. Пожилая, со следами былой красоты, женщина спокойно восприняла его визит. Он представился, рассказал о том, что у профессора пропали марки, не уточняя, правда, когда, при каких обстоятельствах было обнаружено их исчезновение. И попросил вспомнить, не заметила ли она чего-нибудь необычного в кабинете, когда делала уборку.
Женщина внимательно выслушала, с ответом не торопилась. Потом отрицательно покачала головой.
– Нет, все было обычно.
Она протерла мебель, полы, подоконник. В последнее время пыли в кабинете значительно больше. Раньше профессор почти не открывал здесь окно – солнечная сторона, шторы всегда сдвинуты. Зато в гостиной окно всегда настежь, поэтому там и пыли больше.
– Видимо, профессор после ухода на пенсию дольше стал работать в кабинете? – спросил Валех.
– Нет, дело не в этом. Я как-то спросила, он ответил, что вечерами друзья просят открыть из-за жары.
– А вам хлопоты лишние?
– Да какие там хлопоты. Тофик-муаллим очень дисциплинированный человек, любит порядок, каждая вещь на своем месте, у него делать уборку не составляет труда. Я представляю, как он сейчас расстроен. Его коллекция заменяет ему очень многое в жизни.
– Ничего, марки мы найдем, – успокоил женщину Валех. – Извините, что я вас потревожил в такую рань.
– Ой, – вдруг она подскочила со стула, – я вам даже чаю не предложила. Не отказывайтесь, а то обижусь. Попейте чайку, работа у вас трудная и ведь не для себя стараетесь. Вы нашего участкового Абильгасанова знаете?
– Знаю.
– Так вот, с месяц назад с соседнего дома мальчишки на крышу повадились лазить, хотели голубятню установить прямо под окном Тофика-муаллима. Шум, гам, представляете. А профессор постеснялся прогнать их оттуда. Я сама позвонила Абильгасанову, уважаемый, скромный, приятно с ним беседовать. Быстро разобрался и прогнал их оттуда. Так мать одного из них скандалить в участковый пункт приходила. Сама своего ребенка губит. Они там не столько птицами занимаются, сколько курят, да в карты играют.
Валех напился чаю и раскланялся с гостеприимной хозяйкой.
Через несколько минут он вновь сидел в гостиной профессора Заманова. Встретились уже как давние знакомые.
– Вы наверняка еще не ели, прошу без возражений разделить холостяцкий завтрак. Кстати, я даже не спросил, у вас есть семья?
– Да, жена и сын. Правда, своим присутствием я их не балую, – пошутил Валех.
– Посидите минутку, сейчас будет готова яичница с помидорами.
Валех уселся поудобнее в понравившееся ему кресло. Вчера днем он беседовал с Абильгасановым, отзывы о Заманове, соседке положительные. О друзьях профессора тоже ничего предосудительного не слышал, двое из них – Аслан и Рамиз – проживают поблизости, на его же административном участке, а Эйтибар на проспекте Строителей. Народ серьезный, коллеги Заманова.
Об инциденте с голубями он тоже рассказал, выразив сомнение в его взаимосвязи с кражей. Во-первых, прошел месяц, во-вторых, окно зарешечено, следов взлома при осмотре места происшествия не обнаружено.
Все это так, но Валеха насторожили две последние информации, так или иначе связанные с кабинетом профессора.
Во-первых, голубятня. Во-вторых, Заманов, человек педантичный, размеренный, с месяц назад вдруг резко изменил своей привычке и стал регулярно открывать окно в кабинете. А ведь перемена температуры для марок нежелательна, портится краска. Дальше он не углублялся. Что же побудило Заманова изменить своей привычке?
