355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » В. Брачев » Масоны в России - от Петра I до наших дней » Текст книги (страница 2)
Масоны в России - от Петра I до наших дней
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 01:20

Текст книги "Масоны в России - от Петра I до наших дней"


Автор книги: В. Брачев


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц)

Не осталась без внимания исследователей и масонская символика (Д.Д.Лотарева [106]). Появился за прошедшее десятилетие и ряд статей и кратких научных сообщений, затрагивающий те или иные частные аспекты истории русского масонства. Особого внимания здесь заслуживает сборник "Масонство и масоны" Московского открытого педагогического университета, издающийся с 1994 года [107]. Вышло уже три выпуска. Среди авторов статей – О.Ф.Соловьев, А.И.Серков, В.И.Новиков, С.П.Карпачев, Р.А.Городницкий, И.В.Сучков, В.И.Сахаров и другие исследователи.

Преобладающей тенденцией в отечественной историографии последних лет является навязчивое стремление ряда авторов утвердить версию о якобы прогрессивной роли масонов в русской истории. "Нам представляется, пишет, например, Н.В.Михайлова, – что масонство играло далеко не последнюю и, к тому же, прогрессивную роль в истории России рубежа XVIII-XIX веков. Оно не было противоположно философии Просвещения и идеям либерализма, ибо провозглашало терпимость, братство людей, их равенство перед богом (высший закон), то есть то, что всегда объединяет. Кроме того, многие масоны были известными просветителями (Н.И.Новиков, М.М.Херасков и другие)" [108].

На таких же по существу позициях стоят и А.И.Серков [109] и С.П.Карпачев [110].

С тезисом о прогрессивной роли масонства в русской истории и культуре решительно не согласны историки и публицисты консервативно-патриотического направления О.А.Платонов, В.М.Острецов и другие. Наибольший интерес здесь представляет работа профессора О.А.Платонова "Терновый венец России. Тайная история масонства. 1731-1996" [111] – одна из немногих попыток обозрения истории русского масонства с национально-патриотических позиций. Не согласен с тезисом о прогрессивности русского масонства XVIII-XIX веков и О.Ф.Соловьев, хотя выпадов О.А.Платонова против масонов или, говоря его словами, "тотального их поношения" на базе "перелицовки и пристрастного толкования данных отечественных и зарубежных архивов" он и не разделяет.

Не по душе О.Ф.Соловьеву пришлось и "безудержное" прославление О.А.Платоновым Григория Распутина и дома Романовых [112].

Понять это можно так, что сам О.Ф.Соловьев принадлежит к совершенно противоположному О.А.Платонову направлению, ничего общего с русским патриотизмом и православием не имеющим. Парадокс, однако, состоит в том, что и историк казалось бы близкого с ним направления – А.И.Серков – тоже подвергся его нападению.

Речь идет о резкой рецензии О.Ф.Соловьева на уже упомянутую книгу О.А.Платонова "Терновый венец России" и работу А.И.Серкова "История русского масонства"

(1845-1945 гг.) (СПб, 1997). О претензиях О.Ф.Соловьева к О.А.Платонову мы уже знаем. Основной же недостаток работы А.И.Серкова по его мнению некритическое следование автора оценкам и свидетельствам самих масонов, а также его бездоказательные нападки на критиков ордена, начиная от С.П.Мельгунова и кончая Н.Н.Берберовой [113], с чем нельзя не согласиться.

Условия, в которых приходилось работать русским масонам начала XX века, были уже принципиально совсем другими, нежели у их далеких предшественников:

масонство в стране было уже запрещено. Неудивительно, что первые ложи возрожденного в 1906 году французского масонства в России вынуждены были действовать здесь крайне осторожно и документальных следов после себя старались не оставлять. Русские масоны, отмечал в своих мемуарах А.Ф.Керенский, "не вели никаких письменных отчетов, не составляли списков членов ложи. Такое поддержание секретности не приводило к утечке информации о целях и структуре общества" [114]. Отсюда характерная особенность источниковой базы [115] по истории политического масонства в России начала XX века – львиную долю ее составляют позднейшие интервью, воспоминания и переписка самих масонов. Документов, вышедших непосредственно из лож начала века до нас дошло немного. И все-таки они сохранились.

В 1966 году русский эмигрант Борис Элькин опубликовал в Лондоне факсимиле 11 документов со списками членов первых масонских лож в России периода 1906-1908 годов – "Возрождения" (Москва) и "Полярной звезды" (Санкт-Петербург).

Хранились они в архиве Верховного совета "Великого Востока Франции", откуда их и извлек публикатор. Поступили туда они от русских "братьев", судя по всему, в 1908 году в связи с необходимостью официального утверждения "Великим Востоком Франции" только что образованных ими в России масонских лож.

Публикация Бориса Элькина [116] позволила установить имена 42 русских масонов первого, так сказать, призыва юрисдикции "Великого Востока Франции". Каких-либо сомнений обнаруженные Б.Элькиным документы у исследователей не вызывают, хотя петербургский историк А.В.Островский и попытался было взять под подозрение их подлинность [117].

Однако поддержки у исследователей эта крайняя точка зрения не нашла [118].

В 1993 году факсимильное воспроизведение ряда документов, относящихся к учреждению в конце 1906 года первых масонских лож в России из архива "Великого Востока Франции" осуществил в своей публикации Х.-К.-Х.Кайлер [119].

В 1994 году в архив "Великой Ложи Франции" был допущен московский историк А.И.Серков, обнаруживший здесь документацию едва ли не всех эмигрантских лож и все виды их внутреннего делопроизводства [120].

Большой интерес для историка представляют и пока еще недоступные для исследователя документы русских эмигрантских лож "Великого Востока Франции" в Рукописном отделе Национальной библиотеки в Париже. Из исследователей первой к ним была допущена Н.Н.Берберова. Книга ее, вышедшая в 1986 году на русском языке в Нью-Йорке [121], по богатству и уникальности собранного в ней материала по праву может быть отнесена к разряду первоисточников по теме. В 1990 году работа Н.Н.Берберовой была опубликована в журнале "Вопросы литературы" (??1, 3-7). В 1997 году вышло, наконец, и отдельное издание этой книги в нашей стране с послесловием О.О.Коростелева.

Н.Н.Берберова, либеральная писательница и журналистка, всю свою сознательную жизнь провела в окружении "вольных каменщиков" и, будучи человеком любопытным, историю русского масонства XX века знала из первых рук. В свою очередь, и масоны питали к ней полное доверие. Свидетельством этого является допущение ее первой среди исследователей по решению Верховного совета "Великого Востока Франции" к хранящимся в Отделе рукописей Национальной библиотеки в Париже архивам русских эмигрантских лож. Удивление поэтому вызывают выпады против Н.Н.Берберовой со стороны А.И.Серкова, подающего ее, вне всякого сомнения, полезную и нужную книгу как "написанную для сведения личных счетов" или, говоря его же словами, "образец беспринципной журналистики" [122].

Н.Н.Берберова, доказывает А.И.Серков, специально включила в свой биографический словарь русских масонов начала XX века (666 человек) ряд лиц (А.И.Гучков, Г.Е.Львов, В.И.Вернадский и другие), которые никогда ни в каких ложах заведомо не состояли и состоять не могли [123]. Какие такие личные счеты с уже давно покойными русскими масонами могли быть у престарелой либеральной писательницы и журналистки [124], восторженно встреченной своими единомышленниками во время посещения ею в 1989 году СССР [125]? – Остается только гадать. Но вот относительно того, откуда дует здесь ветер особенно сомневаться не приходится. Это, как доверительно сообщает нам сам А.И.Серков, покойная ныне Т.А.Осоргина (урожденная Бакунина) и ее окружение, возмущенное якобы грубой фальсификацией истории русского масонства в работе Н.Н.Берберовой [126].

Особое недовольство, причем не только у Т.А.Осоргиной, вызвала концепция Н.Н.Берберовой, которая сводится, по словам А.И.Серкова, к следующему положению:

до революции масоны делали все для продолжения войны и, тем самым, играли на руку большевикам, в эмиграции же – способствовали признанию Советской власти [127]. Возмущение масонки Т.А.Осоргиной концепцией Н.Н.Берберовой понять можно. Можно понять, в конце концов, и самого А.И.Серкова: первым и единственным из современных российских историков, допущенным французскими масонами к своим архивам, был именно он. Только при чем здесь наука?

Пристрастность отзыва А.И.Серкова о книге Н.Н.Берберовой вовсе не исключает, однако, осторожного отношения к зафиксированным в ней фактам истории русского масонства. Особенно это важно, когда речь идет о сведениях, почерпнутых Н.Н.Берберовой не из официальных документов, а из ее частных разговоров с лицами, бывшими в свое время прикосновенными к дореволюционному масонству.

Прямо надо сказать: комментарии Н.Н.Берберовой к такого рода сообщениям вроде: "слышано от Горького" или "слышано от В.А.Маклакова" – не слишком убедительны и требуют обязательной проверки.

Попадаются в работе Н.Н.Берберовой и ошибки фактического характера [128].

Однако и впадать из-за этого в крайность, как это делает А.И.Серков, тоже не стоит. "Вызывает лишь удивление, – пишет он в своей последней работе, – что даже в отечественных энциклопедических изданиях появляются ссылки на работу Н.Н.Берберовой, что заставляет серьезно задуматься об уровне российской науки, а точнее, той своеобразной мафии от науки, которая контролирует академические институты, научные фонды и издательства" [129].

Мафия в науке или групповщина всегда, конечно, существовала, но какое отношение имело и имеет это обстоятельство к Н.Н.Берберовой? Думается, что никакого.

При всем критическом отношении к работе Н.Н.Берберовой игнорировать ее, к чему призывает А.И.Серков, добросовестный историк не вправе.

Камень, о который споткнулся А.И.Серков, – это некритическое восприятие им масонской историографии в собственном смысле этого слова, то есть книг и статей по истории русского масонства, написанных во Франции самими масонами:

"Записка о русском масонстве" Л.Д.Кандаурова, "История русского масонства первой половины XX века" П.А.Бурышкина (1887-1953), а также работы В.Л.Вяземского, Б.Н.Ермолова и К.К.Грюнвальда. Несмотря на внешнюю привлекательность их трудов (широкое использование документов масонских архивов и устных свидетельств "братьев", помогавших авторам своими консультациями), характерное для них отсутствие критического подхода к предмету исследования привело к тому, что рассчитывать на научные открытия здесь не приходится. Другое дело – чисто формальная сторона истории русских масонских лож в эмиграции. С этой точки зрения труды "братьев"-масонов имеют, конечно, огромное значение.

К сожалению, только немногое из написанного в этом плане "братьями":

работа К.К.Грюнвальда [130], доклад В.Л.Вяземского [131], небольшие отрывки из остающихся еще неопубликованными работ П.А.Бурышкина [132], Л.Д.Кандаурова [133] и М.А.Осоргина [134] опубликовано; все остальное – в архивах. За исключением записки Л.Д.Кандаурова, хранящейся в Российском центре хранения историко-документальных коллекций в Москве (ф.730, оп.1, д.173), все они, как правило, разбросаны по библиотекам и архивохранилищам Франции и практически недоступны для отечественных исследователей.

Во многом своему появлению они были обязаны деятельности образованной после войны (1948 год) при Совете объединения русских лож Древнего и принятого шотландского устава Историко-архивной комиссии. Возглавлял ее П.А.Бурышкин.

Сам он взялся было за составление по масонским архивам общего обзора истории русского масонства первой половины XX века. В ходе этой работы, помимо официальной масонской документации, им были использованы воспоминания и консультации ряда "братьев". Особый интерес представляет для нас первая часть его труда, посвященная истории русского масонства начала XX века.

Работа П.А.Бурышкина не была опубликована. Более того, даже собрать отдельные главы ее, разбросанные ныне по архивохранилищам и библиотекам Франции, как свидетельствует А.И.Серков, далеко не простая задача [135].

Как и работа Н.Н.Берберовой, основанная на недоступном пока еще для исследователей архивном материале и устных беседах с "братьями", труд П.А.Бурышкина, как, впрочем, и труды его коллег, вполне можно отнести к разряду первоисточников.

Из отечественных архивных фондов большой интерес всегда вызывали и вызывают материалы Департамента полиции в ГАРФ, архивно-следственные дела масонов из Архива бывшего КГБ СССР и масонские коллекции, отложившиеся в Особом архиве в Москве (ЦХИДК РФ). Интерес историков к материалам Департамента полиции понятен: кому, как не ему было следить за происками масонов. "Допустить, что Департамент полиции не располагал о них (политических масонах – Б.В.)

никакими сведениями, не представляется возможным, так как в распоряжении Департамента имелась огромная армия провокаторов", справедливо отмечает в связи с этим А.В.Островский [136]. Армия такая у Департамента действительно была, и она, конечно же, не дремала.

Свидетельство тому – отложившееся в бумагах Департамента полиции 7-томное дело "О масонах". Ближайшее знакомство с ним (О.Ф.Соловьев [137], А.Я.Аврех [138]) показало, однако, что в поле зрения Департамента полиции находилось не политическое, а оккультное масонство – члены разного рода мистических кружков и групп. Никакой угрозы империи они не представляли и наблюдение за ними было заведомо пустой тратой сил и средств.

Действительно ли Департамент полиции взял ложный след, как думал А.Я.Аврех [139], или же материалы слежки за политическими масонами в архиве Департамента полиции все-таки существовали, но были уничтожены после 27 февраля 1917 года заинтересованными лицами, мы не знаем. Не исключено, впрочем, что они разделили судьбу материалов, связанных с появлением и распространением в России так называемых "Сионских протоколов", на что прозрачно намекал в свое время хорошо осведомленный В.Л.Бурцев. "С весны 1917 года, – отмечал он, – все архивы Департамента полиции находились в распоряжении исследователей, кто не мог быть не заинтересован в разоблачении этой подделки. Сколько нам было известно, некоторые из них специально занимались этим вопросом" [140]. Интересовались материалами слежки за собой и "братья"-масоны, свидетельством чего является подготовленная в том же 1917 году по материалам Департамента полиции публикация масона П.Е.Щеголева [141]. Так что подозрения на этот счет вполне резонны [142].

Как бы то ни было, из сохранившихся в Департаменте полиции материалов видно, что многое, правда не из русских, а из французских источников (записки по масонству его секретных агентов в Париже – Б.К.Алексеева (1910 год, напечатаны в публикации П.Е.Щеголева) и Л.А.Ратаева [143] (1911-1914 гг.) о политических масонах Департамент полиции все-таки знал [144]. Не исключены новые находки документов по истории думского масонства и в архивах бывшего КГБ СССР. Первой ласточкой здесь стали использованные проф. Н.Н.Яковлевым в вышедшей в 1974 году книге "1 августа 1914 года" свидетельство масона А.А.Велихова и отрывки из показаний в ОГПУ одного из руководителей русского масонства в дореволюционной России Н.В.Некрасова. В 1998 году масонские показания Н.В.Некрасова были опубликованы в полном виде в журнале "Вопросы истории" [145].

Ввиду высокого положения Н.В.Некрасова в масонской иерархии генеральный секретарь Верховного совета "Великого Востока народов России" в 1910-1912 и 1915 гг. – показания его (а они достаточно подробны) поистине бесценны для историка.

Курьезными в этой связи выглядят дилетантские попытки ряда исследователей (В.В.Поликарпов [146], В.М.Панеях [147]), никогда до этого историей масонства не занимавшихся, объявить показания Н.В.Некрасова в НКВД СССР от 13 июля 1939 года "полностью сфабрикованными", а саму проблему политического масонства в дореволюционной России – "происками черносотенцев". "Теперь, в связи с публикацией этой фабрикации (показания Н.В.Некрасова – Б.В.), – пишет В.М.Панеях, – и показом (В.В.Поликарповым, конечно, – Б.В.) ее истоков и целей, рухнула вся лживая версия о масонском заговоре, а вместе с ней и научная репутация тех исследователей, которые ее поддерживали"[148]. Злорадства и апломба у В.М.Панеяха, таким образом, хоть отбавляй. Да и заявка, которую делают гг. В.В.Поликарпов и В.М.Панеях, одним росчерком пера перечеркивающие все достижения как отечественной, так и зарубежной историографии в этом вопросе, весьма и весьма, как видим, серьезна. К ней бы еще хотя бы мало-мальский источниковедческий анализ документа, объявленного ими "фальшивкой". Но ничего этого у В.В.Поликарпова и В.М.Панеяха, конечно же, нет и впомине.

Не тот, как говорится, уровень у господ критиков. Зато неприязни к нашему недавнему прошлому и несогласным с ними коллегам в их публицистически-историографических эссе хоть отбавляй. Нет, к сожалению, главного – удовлетворительного владения источниками и литературой вопроса.

"После прочтения введения Поликарпова, – возмущенно пишет в связи с этим один из старейших и знающих наших масоноведов либерального толка, петербургский профессор В.И.Старцев, – у неискушенного читателя может возникнуть впечатление, что собственноручные показания Некрасова есть единственный источник, доказывающий существование масонства в России, который на самом деле сфабрикован еще в 1939 году, а затем пущен в оборот КГБ"[149].

И далее почтенный ученый чуть ли не на пальцах вынужден доказывать дилетанту В.В.Поликарпову, что это совсем не так, что существует, причем достаточно много, и других источников, причем вполне достоверных.

Но уж коли речь зашла конкретно о собственноручных показаниях Н.В.Некрасова 13 июля 1939 года, то "изюминка" их, и это не секрет для специалистов, как раз и состоит в том, что "они ни в чем не противоречат мемуарам и документам, обнаруженным в свободных странах. Сопоставление каждого факта, упоминаемого Некрасовым, с аналогичными материалами, опубликованными или хранящимися за рубежом, показывает полное их совпадение. Это я называю, – подчеркивает В.И.Старцев, – проверкой его (Н.В.Некрасова – Б.В.)

показаний по первоисточникам"[150].

И проверка эта, от которой, по понятным причинам, уклонились гг. Поликарпов и Пониях, добавим мы от себя, неопровержимо свидетельствует, что масонские показания Н.В.Некрасова – это не фальшивка КГБ, а вполне полноценный, заслуживающий доверия исследователей исторический источник. Из этого вовсе не следует, что с таким же доверием мы можем относиться ко всем другим показаниям Некрасова следователям НКВД. Напротив, делать этого ни в коем случае нельзя. "Каждое из них, – резонно замечает в этой связи В.И.Старцев, – заслуживает самостоятельного разбора"[151].

В 1990-е годы внимание исследователей оказалось привлечено к масонским материалам Российского центра хранения историко-документальных коллекций в Москве [152]. Речь идет о части довоенных масонских архивов, захваченных в свое время немцами в оккупированных странах Западной Европы [153]. В 1945 году в качестве военных трофеев они были перевезены в Москву, где и пролежали "под спудом"

до горбачевской "перестройки". Поражает очевидное богатство представленных здесь материалов: только фонд "Великого Востока Франции" (ф.92) составляет более 17 тысяч единиц хранения, более 2000 единиц хранения насчитывает фонд "Великой ложи Франции" (ф.93), 763 дела "Верховный совет Франции"

и т.д.

Важные для истории русских эмигрантских лож 1920-1930-х годов в Европе, материалы эти мало что дают, однако, для истории собственно русского масонства в нашем отечестве до 1917 года. Наибольший интерес представляют здесь играющие роль первоисточника сообщение М.С.Маргулиеса "О возрождении масонских лож "Великого Востока Франции" в России в 1906-1908 годах" (РЦХИДК, ф.112, оп.2, д.26) и уже упоминавшаяся нами "Записка о русском масонстве" Л.Д.Кандаурова 1929 года (РЦХИДК, ф.730, оп.1, д.173) [154].

Как правило, продуктивным для раскрытия темы "масоны и масонство начала века в России" оказывается обращение к личным фондам "братьев-каменщиков":

А.В.Амфитеатрова (РГАЛИ, ф.34), В.А.Маклакова (ОПИГИМ, ф.1036), Г.Н.Вырубова (РГАЛИ, ф.1036), А.И.Сумбатова-Южина (РГАЛИ, ф.878, оп.1), Е.В.Аничкова (РГАЛИ, ф.1008), М.М.Ковалевского (Архив РАН, ф.103) и другим.

Поскольку отделить общественно-политическую деятельность от деятельности "братской", масонской едва ли возможно, значение этого рода материалов для историка не подлежит сомнению, хотя собственно масонские сюжеты в отложившихся здесь документах, как правило, редки. Но есть и счастливые исключения, как например личный фонд известного революционера-народника Николая Васильевича Чайковского в Государственном архиве Российской Федерации (ф.5805): черновики масонских выступлений фондообразователя, его записные книжки, масонские дипломы, устав "Великого Востока народов России", письма к нему таких известных масонов, как М.А.Алданов, Н.П.Вакар, Б.В.Савинков [155] и других.

При дефиците архивного материала по теме важное значение в деле воссоздания истории политического масонства начала века приобретает мемуарная литература, дневники, письма и интервью масонов. Начало ее изданию в СССР было положено еще в 1920-е – начале 1930-х гг.: воспоминания В.А.Поссе [156], В.Д.Бонч-Бруевича [157], Андрея Белого [158].

Но погоду здесь делали, разумеется, не отрывочные упоминания о масонах и масонстве советских мемуаристов, а письма, воспоминания и интервью масонов, оказавшихся после 1917 года на Западе. Правда, на публичные выступления на масонскую тему они, как правило, не шли, памятуя о клятве молчания, но в частных доверительных беседах и письмах могли рассказать, а в ряде случаев и рассказывали многое. Этим и воспользовался русский эмигрант Борис Иванович Николаевский. Собранные им в 1920-е годы воспоминания, письма и интервью бывших русских политических масонов начала века оказались после его смерти в архиве Гуверовского института при Стэнфордском университете в США. В 1989-1990 гг. эти материалы были опубликованы в Москве Юрием Фельштинским [159] и ленинградским профессором В.И.Старцевым [160]. Они то, собственно, и составляют основной блок источников по теме: воспоминания Д.И.Бебутова, интервью Н.С.Чхеидзе, А.Я.Гальперна, Е.П.Гегечкори, М.С.Маргулиеса, В.Я.Гуревича, В.М.Шаха и др [161].

Из мемуарных свидетельств о политическом масонстве, не вошедших в книгу Б.Николаевского, наиболее важны воспоминания А.В.Амфитеатрова [162], И.В.Гессена [163], В.А.Оболенского [164], Л.К.Чермака [165], А.Тырковой-Вильямс [166].

Дополнением к ним могут служить также мемуары А.Ф.Керенского [167], П.Н.Милюкова [168], С.П.Мельгунова [169], письма Е.Д.Кусковой [170], очерки и воспоминания памяти А.И.Браудо [171] и др.

Если для масонов политических продолжение деятельности после 1917 года в прежнем ключе было уже невозможным, то масонство мистическое или оккультное не только возобновило после Октябрьской революции свои тайные работы, но и переживало в 1920-е годы своеобразный ренессанс. Основным источником для его истории, наряду с семейным архивом одного из руководителей ордена мартинистов в Москве П.М.Казначеева (ОР РГБ, ф.116) и масонской коллекции Музея истории религии в Санкт-Петербурге являются документы официального характера: материалы слежки за оккультистами, отложившиеся в Департаменте полиции и хранящиеся ныне в ГАРФ, и архивно-следственные дела масонских сообществ 1920-х – 1930-х годов из архивов бывшего КГБ СССР. Часть документов этого рода, относящихся к истории мартинистов [172], тамплиеров [173] и розенкрейцеров [174] 1920-х – 1930-х годов, уже опубликована, другие еще ждут своего часа. Несмотря на предубеждение, еще существующее у ряда историков относительно использования архивно-следственных дел ОГПУ в исторических исследованиях ("фальшивки ОГПУ"), препятствия, которые неизбежно встают перед исследователем на этом пути, вполне преодолимы [175].

Ценным дополнением к архивно-следственным материалам ОГПУ-НКВД СССР является мемуарная литература. Особый интерес здесь представляют воспоминания самих участников оккультных кружков и групп. Связанные обетом молчания, авторы их, как правило, немногословны. Но есть и исключения: Андрей Белый [176], М.Н.Жемчужникова [177], М.Волошин [178], С.М.Эйзенштейн [179], Е.А.Шиповская [180].

Собственно то, что масоны в России в предреволюционные годы были, знали, кажется, все. Да и персоналии русских вольных каменщиков были у всех на слуху; о них чуть ли не ежедневно напоминала правительству национально-консервативная печать. Любопытен в этом отношении пассаж Андрея Белого "... Мысль о тайных организациях во мне оживала ... Заработала мысль о масонстве, которое ненавидел я; будучи в целом неправ, кое в чем был я прав. Но попробуй в те годы заговорить о масонстве как темной силе с кадетами? В лучшем случае получил бы я дурака:

какие такие масоны? – Их нет. В худшем случае меня заподозрили бы в бреде Шмакова. Теперь, из 1933 года все знают: Милюков, Ковалевский, Кокошкин, Терещенко, Керенский, Карташев, братья Астровы, Баженов ... оказались реальными деятелями моих бредней, хотя вероятно, играли в них такую пассивную роль.

Теперь обнаружено документально: мировая война и секретные планы готовились в масонской кухне" [181].

О каких документальных данных о масонах писал А.Белый, мы можем только догадываться. Одно несомненно: ни само русское масонство начала века (см.

доклад М.С.Маргулиеса "О возрождении масонства "Великого Востока Франции"

в России 1906-1908 гг." [182]), ни его секретные планы более позднего времени действительно большим секретом уже в 1920-е годы ни для кого не являлись. Все было, как говорится, на виду [183].

Надо было только собрать и профессионально обобщить имевшийся на этот счет материал.

Сделал это уже давно интересовавшийся масонством С.П.Мельгунов. В вышедшей в 1931 году в Париже книге "На путях к дворцовому перевороту.

Заговоры перед революцией 1917 года" этот известный эмигрантский историк пришел к твердому выводу о существовании масонского заговора накануне и в феврале 1917 года. Вопреки распространенному тогда мнению, отнюдь не так называемый "Прогрессивный блок" (1915) был центром, вокруг которого объединялись буржуазные заговорщики. Центром таким, утверждал С.П.Мельгунов, была тщательно законспирированная масонская организация [184].

Книга С.П.Мельгунова пробила первую брешь в стене молчания в среде либеральной эмиграции во Франции вокруг политического масонства и его роли в революционных событиях 1917 года. Правда о заговоре как таковом старались прямо не говорить, сводя все дело к роли негласных масонских связей в событиях этого времени (И.В.Гессен [185], П.Н.Милюков [186], А.Тыркова-Вильямс [187]).

Лед, тем не менее, тронулся, хотя понадобилось еще несколько десятилетий, прежде чем верная по своей сути версия С.П.Мельгунова стала обретать, наконец, в исследованиях историков зримые, осязаемые черты.

Следующий шаг в этом направлении сделал Григорий Аронсон. В октябре 1959 года в эмигрантской газете "Новое русское слово" он опубликовал подборку из четырех статей под общим названием "Масоны в русской политике". Проблема масонского заговора накануне февральской революции 1917 года получила у Г.Я.Аронсона свое дальнейшее развитие. Особенно неприятным для остававшихся еще в живых "вольных каменщиков" был его вывод о связи русских политических масонов начала XX века с большевиками.

Переломными в буквальном смысле этого слова в историографии русского политического масонства начала века стали, несомненно, 1960-е годы: издание в 1966 году Борисом Элькиным подлинных масонских документов начала века [188], публикации на масонскую тему Натана Смита (1968) [189], Л.Хаимсона (1965) [190], выход книг Джорджа Каткова "Россия. 1917. Февральская революция" (Лондон, 1967) [191] и Григория Аронсона "Россия накануне революции" (Нью-Йорк, 1962) [192], воспоминаний А.Ф.Керенского (Нью-Йорк, 1965) [193], В.А.Оболенского [194] сделали свое дело и то, что так долго и тщательно скрывалось, стало наконец явным.

Еще более это обозначилось в 1980-е и 1990-е годы, когда усилиями ряда исследователей (Н.Смит [195], Б.Нортон [196], Л.Хасс [197], Х.Кайлер [198]) удалось подвергнуть своеобразной инвентаризации источниковую базу по теме. Ощутимые успехи, достигнутые в это время западной историографией в исследовании русского политического масонства начала века, способствовали тому, что за разработку этой проблемы поневоле вынуждены были взяться и советские историки. Правда, на первых порах они попытались было подвергнуть сомнению сам факт существования русских политических масонов в начале XX века. Показательна в этом отношении разгромная рецензия Ю.И.Игрицкого на книгу Джорджа Каткова, опубликованная в 1968 году на страницах журнала "История СССР" [199].

Однако уже в начале 1970-х годов тема эта (в разоблачительном по отношению к масонам контексте, конечно) получила неожиданную прописку и в советской историографии. В 1974 году издательство "Молодая гвардия" массовым тиражом напечатало книгу историка-американиста Н.Н.Яковлева "1 августа 1914 года", наиболее интересными страницами которой, собственно, и стали те из них, которые были посвящены роли масонов в событиях "победоносного" Февраля 1917 года.

Опираясь как на уже известные к тому времени источники, так и источники новые, впервые введенные им в научный оборот (показания бывшего генерального секретаря Верховного совета "Великого Востока народов России" Н.В.Некрасова, данные им в 1920-х – 1930-х гг. в ОГПУ-НКВД СССР), Н.Н.Яковлев не только показал реальность самого факта существования думского масонства в России, но и впервые в советской историографии четко определил его роль и место в политической борьбе предреволюционных лет. Масонство, пришел к выводу Н.Н.Яковлев, играло роль "теневого штаба" либеральной буржуазии в борьбе за власть и, фактически, являлось руководящим центром в подготовке Февральской революции в России [200].

Как и следовало ожидать, реакция историков на книгу Н.Н.Яковлева была неоднозначной. Наиболее резко с ее критикой выступила "старая гвардия":

И.И.Минц [201], Е.Д.Черменский [202] и М.К.Касвинов [203], обвинившие автора чуть ли не в возрождении "черносотенной" легенды о всемирном масонском заговоре.

"Стариков" поддержал и ряд авторов так называемого "среднего", послевоенного поколения советских историков: Е.Ф.Ерыкалов [204], О.Ф.Соловьев [205], А.Я.Аврех [206].

Они, правда, в отличие от Е.Д.Черменского, не подвергали сомнению сам факт существования политического масонства и необходимость его изучения, но как историки-марксисты, решительно отказывались признать его сколько-нибудь значительную роль в свершавшихся в 1917 году событиях, усматривая в таком подходе умаление народного характера Февральской революции и роли партии большевиков в ее подготовке. "Масонский сюжет есть, но масонской проблемы нет", – афористично заметил в связи с этим Аврех [207].


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю