355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » В. Брачев » Масоны в России - от Петра I до наших дней » Текст книги (страница 12)
Масоны в России - от Петра I до наших дней
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 01:20

Текст книги "Масоны в России - от Петра I до наших дней"


Автор книги: В. Брачев


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 42 страниц)

Собственно, за границей к 1792 году находилось трое "братьев": А.М.Кутузов (он жил в Берлине, где обучался розенкрейцерским премудростям) и уже упомянутые нами В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров, которые только что окончили курс в университете города Лейден. Что касается Кутузова, то он не стал искушать судьбу и благоразумно остался в Берлине. В.Я.Колокольников и М.И.Невзоров же были арестованы едва ли не на самой границе (в Риге) и уже в марте 1792 года оказались в келье Невского монастыря в Санкт-Петербурге. Можно предположить, что имевшийся в руках следствия материал на них давал повод заключить, что оба они были отправлены за границу не для практических занятий алхимией и магией, а в целях политических, связанных с вовлечением в орден великого князя Павла Петровича. На самом же деле, как это выяснилось позже, сообщение руководителю ордена прусскому министру Вельнеру о великом князе Павле Петровиче и его близком друге князе Н.В.Репнине делал барон Генрих Шредер. Он же вел и переписку с Н.В.Репниным. Однако императрица, не обладая на тот момент нужной информацией, заподозрила Колокольникова и Невзорова. Только этим и можно объяснить очевидную жестокость, проявленную по отношению к этим молодым людям: "все метилось на подозрение связей с тою ближайшею к престолу особою, как я упоминал выше (Павел Петрович – Б.В.); прочее же было, так сказать, подобрано только для распространения завесы", – отмечал И.В.Лопухин [599].

Таков был, можно сказать, лейтмотив начинавшегося дела. В своих записках И.В.Лопухин передает следующий диалог М.И.Невзорова со следователем Степаном Ивановичем Шешковским. "Невзоров был болен и не мог отвечать. Да и нечего отвечать было, – отмечал И.В.Лопухин, – а Шешковский думал, что он упрямится и таит нечто важное. – Знаешь ли ты, где ты? говорит ему Шешковский.

Невзоров: не знаю. Шешковский: как не знаешь? Ты в Тайной! Невзоров: я не знаю, что такое Тайная. Пожалуй схватят и Вас, завезут в какой-нибудь стан да скажут, что это Тайная и допрашивать станут ... Шешковский: государыня приказала бить тебя четверным поленом, коли не будешь отвечать. Невзоров:

не верю, чтоб это приказала государыня, которая написала наказ комиссии о сочинении Уложения". Шешковский бился с ним до утра, после чего вынужден был принести М.И.Невзорову собственноручную записку Екатерины II, в которой она приказывала ему отвечать на вопросы С.И.Шешковского [600].

В ходе последующих допросов выяснилось, что М.И.Невзоров явно не в себе и говорит не по делу. "Я за товарищей своих Ученого общества отвечаю головою ... А в Невском монастыре все иезуиты, и меня душили магнизациею, так как и в крепости все иезуиты, и тут также его мучают составами Калиостро, горючим материалом", – и нес прочий сумасшедший вздор [601].

Последние ответы М.И.Невзорова на следствии производят бесспорное впечатление ответов душевнобольного, констатировал в свое время историк М.В.Довнар-Запольский [602].

Сколько-нибудь серьезного материала, позволяющего уличить верхушку московского масонства в антигосударственной деятельности, допросы В.Колокольникова и М.Невзорова не дали, да и едва ли могли дать. Однако Екатерину II это не остановило. Розыск по масонскому делу решено было продолжить. 13 апреля 1792 года Екатериной II был дан указ князю А.А.Прозоровскому произвести обыск у Н.И.Новикова в связи с появлением в продаже "Истории об отцах и страдальцах Соловецких, неизвестно где напечатанной", а самого Н.И.Новикова допросить. Уже 14 апреля во исполнение указа был произведен обыск в Гендриковском доме и в книжных лавках и магазинах Н.И.Новикова. 24 апреля 1792 года у себя в Авдотьино был арестован и сам Н.И.Новиков [603].

Выяснить, что никакого отношения к изданию "Истории об отцах и страдальцах Соловецких" Семена Денисова Н.И.Новиков не имел не составляло большого труда [604], но сделать это никто в то время почему-то не захотел. Что касается самого Н.И.Новикова, то держали его в Москве в собственном доме "под крепким караулом". Допрашивал его сам А.А.Прозоровский [605]. Причина ареста Н.И.Новикова лежит, можно сказать, на поверхности. Это, как представляется, руководящее положение Н.И.Новикова в так ненавистном Екатерине II ордене московских розенкрейцеров, хотя с формальной стороны главой ордена являлся, как уже отмечалось, князь Николай Никитич Трубецкой.

После смерти И.И.Шварца место его, констатирует ритор ложи "Трех знамен"

занял Н.И.Новиков. "И начал управлять так же неограниченно, как и Шварц.

В силу превосходства своего ума и точного знания своей нации, он вскоре приобрел себе полнейшее доверие и безусловное подчинение более почтенных братьев ордена. Он обладал в высшей степени искусством употреблять в свою пользу страсти и стремления других" [606].

Прямо надо сказать, Н.И.Новиков интересовал императрицу отнюдь не как незадачливый книгопродавец и издатель, корысти ради нарушивший ее запрет о продаже религиозно-нравственной литературы, напечатанной не в синодальной типографии, а как главная деловая фигура масонской "секты" или, как она выражалась, "шайки" в Москве. Непосредственно же от Н.И.Новикова императрица желала узнать: "дозволяет ли устав ордена иметь сношения с неприятельскими государствами почти явными? Какой ради причины входили мартинисты в переписку с Вельнером? Зная, что Пруссия во время войны была против России, как общество столь многоумных людей могло осмелиться войти в переписки и пересылки с одним из министров прусских и получать от него наставления и руководство?.. Какое сделано употребление из предписаний, данных Вельнером касательно великого князя?.." [607].

Сказать на это Н.И.Новикову было нечего.

Что касается А.А.Прозоровского, то он явно тяготился своей новой ролью следователя по политическим преступлениям. "Я признаться должен перед Вашим Величеством, – доносил он 24 апреля 1792 года, – что я один его (Н.И.Новикова – Б.В.) открыть не могу: надо с ним сидеть по целому дню, а то он шепчет, слово скажет, другого искать будет" [608].

Инициатива передачи дела Н.И.Новикова другому лицу исходила, как мы видим, от самого А.А.Прозоровского, и императрице, в интересах следствия, не оставалось ничего другого, как внять просьбе престарелого князя. По ее распоряжению уже 15 мая 1791 года Н.И.Новиков был отправлен в Шлиссельбург, где был помещен в один из казематов крепости [609].

Дальнейшее следствие по его делу вел обер-секретарь Тайной экспедиции при Первом департаменте Правительствующего сената Степан Иванович Шешковский.

Допросу был подвергнут и близкий к Н.И.Новикову врач-масон М.И.Багрянский.

Как и М.Невзоров и В.Колокольников, М.И.Багрянский после окончания в 1786 году Московского университета стажировался в чужих краях (1786-1790), получая от Н.И.Новикова по 500 рублей в год [610].

Что касается допросов Н.И.Новикова, то вопросы к ним готовила сама Екатерина.

Больше всего ее, как выясняется, интересовали связи московских розенкрейцеров с масонами враждебно настроенной в это время по отношению к России Пруссии.

В свою очередь, и С.И.Шешковский поставил перед Н.И.Новиковым свои 57 вопросов [611]. Ответы Н.И.Новикова – настоящий кладезь для историка московского масонства, хотя и требуют вследствие специфики обстоятельств, в которых они получены, крайне осторожного к себе отношения [612].

Характерно, что Екатерина II не захотела пойти по пути дальнейшего раскручивания дела: вызова свидетелей, очных ставок и прочего. Первый допрос Н.И.Новикова у С.И.Шешковского состоялся 3 июня 1792 года. К 14 июля дело было закончено и соответствующий указ, по свидетельству А.В.Храповицкого [613], лежал на столе у императрицы. 1 августа 1792 года он был, наконец, подписан.

Поскольку в нашей литературе утвердилось ошибочная, как мы полагаем, точка зрения, что "Новиков пострадал очень сильно конечно не за масонство"

[614], а за какие-то другие проступки, стоит остановиться на обвинениях, которыми было обставлено его осуждение. Первым пунктом здесь, как это ни странно, значится именно масонство, которое было обвинено Екатериной II в организации "тайных сборищ" со своими "храмами, престолами и жертвенниками". "Ужасные, – констатирует Екатерина II, – совершались там клятвы с целованием креста и Евангелия, которыми обязывались и обманщики и обманутые вечной верностью и повиновением ордену Злато-розового креста с тем, чтобы никому не открывать тайны ордена". Вторым пунктом обвинения значится подчиненный характер московских масонов "чертогу Брауншвейгскому мимо законной и Богом учрежденной власти". Третьим – "тайные переписки по масонской линии с принцем Гессен-Кассельским и с прусским министром Вельнером". Четвертый пункт обвинения заключается в том, что московские масоны "употребляли разные способы хотя вообще к уловлению в свою секту известной по их бумагам особы (то есть Павла Петровича – Б.В.). В сем уловлении, так и в упомянутой переписке Новиков сам признал себя преступником", – констатирует обвинение. Пятый пункт обвинял масонов в издании "непозволительных, развращенных, противных закону православному книг" и заведении тайной типографии.

Шестой и последний пункт содержал обвинения в практике насаждения в ордене непозволительных с православной точки зрения масонских ритуалов и обрядов [615].

То, что обвинение масонов в "уловлении в свою секту" Павла Петровича было выставлено Екатериной II не первым, а четвертым пунктом, понятно, так как очевидно, что императрица явно не хотела привлекать к нему излишнего внимания. Но вот что интересно: все шесть пунктов прямо направлены исключительно против масонства, представляя собой, по сути дела, суровый обвинительный акт против ордена. Поэтому и заявления ряда исследователей вроде того, что Н.И.Новиков был осужден-де "не за масонство" всерьез принимать, видимо, не стоит. Но подробнее об этом чуть позже. Пока же отметим, что приговор, единолично вынесенный императрицей по делу Н.И.Новикова, был суров и вполне под стать выдвинутым против него обвинениям: "Впрочем, хотя Новиков и не открыл еще сокровенных своих замыслов, но вышеупомянутые обнаруженные и собственно им признанные преступления столь важны, что по силе законов тягчайшей и нещадной подвергают его казни. Мы, однако ж, и в сем случае следуя сродному нам человеколюбию и оставляя ему время на принесение в своих злодействах покаяния, освободили его от оной и повелели запереть его на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость" [616].

Печальную участь Николая Ивановича разделили его ученик врач Михаил Багрянский, пользовавший его в крепости, и безымянный его крепостной слуга [617].

Обыски в лавках и магазинах Н.И.Новикова в Москве, а также в его доме в селе Авдотьино позволили обнаружить здесь целые залежи нераспроданных книг прошлых лет – 36 тысяч экземпляров, напечатанных после 1786 года.

Более половины из них – 18656 экземпляров было сожжено уже в ноябре 1793 года [618]. "Князь Александр Александрович, – писала Екатерина А.А.Прозоровскому в Москву 11 февраля 1793 года, – по поданному от Вас представлению повелеваем: 1) хранящиеся в конторе Синодальной забранные в деревне Новикова и в лавках три тысячи запрещенных книг и вновь секретно напечатанных до трех же тысяч предать огню все без изъятия, не внося и к нам экземпляров; 2) равным образом по внимательном разборе и рассмотрении двух иностранных библиотек, находящихся в одном из домов Новикова, вредных в оных все истребить, а из полезных богословские отдать в Заиконоспасскую академию; прочие же в университет" [619].

Во исполнение указа Московский университет отобрал для своей библиотеки 5194 книги, Духовная академия – 1964 [620].

Остальные были уничтожены, причем помимо ноябрьской 1793 года акции известны еще два случая сожжения книг – 20 апреля и 15 июля 1794 года [621].

Что же касается имущества Н.И.Новикова (дома, книги, аптеки, имения), то оно было пущено на уплату его 700-тысячного долга, точнее 753537 рублей [622].

Жестоко поплатились за свою причастность к этой истории и молодые пансионеры ордена М.И.Невзоров и В.Я.Колокольников, которых допрашивали так усердно, что оба они оказались вскоре в психиатрическом отделении Обуховской больницы.

В.Я.Колокольников здесь же вскоре и умер. М.И.Невзоров же, признанный как повредившийся умом, задержался здесь на целых шесть лет, пока его не вызволил отсюда в 1798 году "в рассуждении выздоровления его" Павел I [623].

Но "киты" московского масонства отделались, как это ни странно, только легким испугом. Самое любопытное здесь – это то, что приказ о допросе сообщников, как говорится в указе императрицы от 1 августа 1792 года, А.А.Прозоровский получил уже после осуждения Н.И.Новикова. Отсюда можно заключить, что допросы эти были чистой проформой, так как, независимо от характера полученных признаний, но обязательно "после истинного раскаяния допрашиваемых" И.В.Лопухина, Н.Н.Трубецкого и И.П.Тургенева Прозоровскому предписывалось объявить им о проявлении государыней милости: "из единого человеколюбия освобождая их от заслуженного ими жестокого наказания, повелеваем им отправиться в отдаленные от столиц деревни их и там иметь пребывание" [624].

"В приведенных словах указа, – комментировал его А.И.Незеленов, поражает нас удивительное несоответствие наказания с возводимой на Трубецкого, Лопухина и Тургенева виной и странная уверенность императрицы, что из их ответов Прозоровский непременно усмотрит истинное их раскаяние" [625].

Странно в этой истории, однако, совсем другое: не то, что допросить, но и арестовать В.И.Баженова, Н.Н.Трубецкого и других масонов следовало, конечно, одновременно с Н.И.Новиковым, однако сделано этого не было, что конечно же далеко не случайно.

Хотя гнев императрицы, как мы знаем, был направлен не на одного только Н.И.Новикова, а против всех московских масонов, слишком уж ворошить это осиное гнездо Екатерина II почему-то не захотела. Не в последнюю очередь, надо думать, из-за прикосновенности к нему своего сына и наследника Павла Петровича и близких к нему лиц.

После формальных допросов Н.Н.Трубецкой и И.П.Тургенев были высланы в свои деревни: первый – в село Никитовку под Воронежем, второй – в село Тургенево Симбирской губернии [626]. И.В.Лопухин же, после ознакомления Екатерины II с его ответами на опросные пункты, и вовсе был оставлен в Москве. Милости этой Иван Владимирович, по его собственному признанию, удостоился благодаря тому впечатлению, которое сумел произвести на императрицу его опус. "Государыню, – писал он, – тронули мои ответы до слез, как я слышал от Василия Степановича Попова, который читал их перед нею, тоже в слезах" [627]. "Государыня! – писал здесь И.В.Лопухин, – Я не злодей. Мать Отечества! Я один из вернейших твоих подданных и сынов его. Мать моя! Я исполнен нежнейшей к тебе любовью.

Никогда мысль одна против тебя не обращается в душе моей ... Твой верный по гроб подданный И.Лопухин" [628].

Что касается других масонов, то "в подозрении" у императрицы оказался лишь лишенный ее милости близкий к Павлу Петровичу князь Н.В.Репнин. Прочие же: куратор Московского университета М.М.Херасков, О.А.Поздеев, князь Ю.В.Долгорукий, князь А.А.Черкасский, Р.Ф.Степанов, князь К.Н.Енгалычев оказались в этой истории как бы вообще в стороне. "Я не понимаю конца сего дела ..., – писал в этой связи князь А.А.Прозоровский С.И.Шешковскому из Москвы, – как ближайшие его (Н.И.Новикова – Б.В.) сообщники, если он преступник, то и те преступники"

[629]. Что уж тут говорить об историках. Разброс мнений относительно удивительного исхода и подоплеки этого дела необычайно широк.

Невинным страдальцем, несчастной жертвой несправедливого подозрения императрицы выставлял Н.И.Новикова сочувствовавший ему Н.М.Карамзин. Как гражданин, отмечал он в своей записке от 10 декабря 1818 года на имя Александра I, он "полезною своею деятельностью заслуживал общественную признательность.

Новиков как теософический мечтатель по крайней мере не заслуживал темницы:

он был жертвою подозрения извинительного, но несправедливого" [630].

Подчеркивая неправовой характер действий императрицы, либеральная историография (А.Н.Пыпин, В.О.Ключевский, А.А.Кизеветтер), как, впрочем, и во многом шедшая в их русле советская историография не хотела, в то же время, замечать противоправного характера деятельности самого Николая Ивановича.

Первым, кто нарушил эту традицию, был профессор М.В.Довнар-Запольский.

Екатерина II, доказывал он, "поступала так, как только и мог поступать государь с убеждениями, в которые он веровал, а Новиков подвергся обычной участи общественного и политического деятеля, пошедшего вразрез с курсом правительства без надежд на возможность убедить его в правоте своих идеалов"

[631]. Более того, если исходить не из либеральных представлений XX века, а из духа и нравов того времени, то Екатерина II поступила по отношению к Н.И.Новикову даже относительно мягко, считал он [632].

Что касается Н.И.Новикова, то строже всего из исследователей подходил к нему В.В.Сиповский. Допрос Н.И.Новикова, по его убеждению, дает "много подозрений против него: он, очевидно, знает рискованных тайн больше, чем другие масоны. В своих показаниях он многое валит на Шварца, говорит, что подозревал его, что следил за ним раньше других. Он допускает мысль, что он с товарищами может быть обманут". В деятельности своей Н.И.Новиков шагал, по мнению Сиповского, нога в ногу со Шварцем: публикует сочинения не только мистиков, но и сочинения энциклопедистов, покупает и распространяет либеральные сочинения, принимает участие в сношениях с Павлом Петровичем, имеет на руках бумаги, от которых сам приходит в ужас, однако переписывает их и сохраняет. "Он в своих ответах Шешковскому несколько раз хитрит, запирается, говорит неправду, невольно обличая себя в следующих ответах, или, будучи обличаем показаниями других масонов". Два раза, напоминает В.В.Сиповский, Н.И.Новиков давал подписку, что не будет продавать запрещенных книг, однако, тем не менее, по прежнему продолжал продавать их. В руки правительства попала писанная его рукой бумага, в которой запрещалось масонам преследовать иллюминатов. "Есть, наконец, основание думать, что правительством действительно было перехвачено писаное к нему письмо Вейсгаупта, основателя иллюминатского ордена" [633].

На близких к В.В.Сиповскому позициях стоял и Я.Л.Барсков. Независимо от французской революции и книги А.А.Радищева, которого Екатерина II считала мартинистом, арест Н.И.Новикова представлялся ей необходимым, отмечал этот исследователь. "Интриги немецких розенкрейцеров против России с воцарением Фридриха-Вильгельма II для нее не были тайной, как и старая дружба прусского короля с наследником русского престола. Она знала также, что царевича хотят привлечь московские розенкрейцеры, подчиненные берлинской Директории; круг замыкался сам собою. И государственные, и личные интересы побуждали императрицу искоренить тайные общества" [634].

Вступив по совету И.Е.Шварца в орден розенкрейцеров, московские братья, по словам Я.Л.Барскова, сделали большую ошибку и запутались в политической интриге, затеянной их немецкими начальниками. Несмотря на то, что инициаторами интриги были берлинские руководители ордена, московские братья также несут ответственность за нее, так как несомненно были в курсе дела, считал Я.Л.Барсков [635].

Несмотря на убедительность доводов Я.Л.Барскова, принять их либеральная историография, успевшая к началу XX века уже канонизировать Н.И.Новикова, не могла. В опубликованной в 1915 году большой статье-рецензии на книгу Я.Л.Барскова историк-кадет А.А.Кизеветтер прямо заявил о своем несогласии с ним. Московские розенкрейцеры, включая и Шварца, не были посвящены в политические замыслы берлинских братьев и не питали каких-либо задних мыслей и сокровенных планов, помимо тех религиозно-философских задач, которых они и не думали от кого-либо скрывать [636].

Идейная же трагедия московских розенкрейцеров охарактеризована здесь А.А.Кизеветтером как "носящая на себе все черты духовного подвига" [637].

Так приподнимала своих духовных предшественников русская либеральная мысль начала XX века.

Что же касается масонской подоплеки в деле Н.И.Новикова, то ей никогда не придавалось серьезного значения. Далеко не сразу, как мы уже убедились, нащупали исследователи и политическую подкладку случившегося. Тот же М.В.Довнар-Запольский, немало сделавший для установления более здравого взгляда на Н.И.Новикова и его дело, был в то же время уверен, что пострадал он, как мы уже цитировали, "очень сильно конечно не за масонство, а за свои политические и общественные идеалы" [638].

Такого же по существу взгляда на дело Н.И.Новикова держался и А.А.Незеленов.

"Весьма вероятно, – отмечал он, – что Н.И.Новиков пострадал за идеи, которые проводил в своих журналах, прежде всего в "Прибавлении к Московским Ведомостям"

1784 года и "Покоящемся трудолюбце"". Как раз в эпоху издания их, подчеркивал он, и начались гонения на Н.И.Новикова в форме запрещения ряда его статей [639]. В этом же ключе решал проблему и М.Н.Лонгинов.

Единственно, в чем можно было обвинить Новикова, считал он, – так это в тайном распространении напечатанных им ранее и теперь запрещенных мистических книг. Все другие преступления, инкриминируемые Н.И.Новикову, были, по его мнению, мнимыми [640]. В просветительской благотворительной деятельности Новикова усматривал основную причину его ареста и В.Боголюбов [641]. А А.Н.Пыпин – так тот вообще не находил какой-либо конкретной вины за Н.И.Новиковым и его товарищами-масонами. "Из всех показаний, вообще данных в этом процессе, – доказывал А.Н.Пыпин, – нельзя было не видеть, что масоны были совершенными агнцами в политических делах; их ответы исполнены были такой преданности, что нужно было крайнее и до последней степени несправедливое предубеждение против них, чтобы считать их опасными" [642].

Все дело, по его мнению, в посторонних обстоятельствах и чисто личных впечатлениях императрицы или, проще говоря, произволе и беззаконии ее царствования, невинной жертвой которых якобы и являлся Н.И.Новиков.

В этом же ключе решал проблему и советский исследователь Г.П.Макогоненко.

Причиной ареста и осуждения Н.И.Новикова, доказывал он, была его "активная, неустрашимая, развивающаяся на протяжении двух десятилетий просветительская деятельность" [643], неутомимая забота о просвещении народа и даже организация им помощи голодающим [644].

Однако один, без обширных масонских связей, денег и интеллектуальной поддержки, Н.И.Новиков едва ли бы много сделал. Понимая это, Г.П.Макогоненко высказал интересное предположение, что Н.И.Новиков, собственно, и вступил то в Орден в тайной надежде воспользоваться им в своих просветительских целях (вспомним историю с арендой университетской типографии, спонсорскими деньгами П.А.Татищева, Г.М.Походяшина и пр.). "Веря, что основание масонской доктрины о братстве людей составляет главную цель ордена, Новиков стремился использовать состоящих в масонских организациях людей для больших общественных дел. Отсюда и привлечение им "братьев" к своей работе, и создание Типографической компании, и мероприятия, связанные с организацией школ, воспитательных домов, бесплатных аптек и т.д.", – подчеркивал исследователь [645].

В таком же панегирическом ключе написаны и работы о Н.И.Новикове С.М.Некрасова – "Апостол добра" [646] и Г.А.Лихоткина – "Оклеветанный Коловион" (орденское имя Н.И.Новикова – Б.В.).

Особый интерес для нас представляет последняя. "Клеветником" в ней выставлена, как уже наверное догадался читатель, императрица, игравшая во всем этом деле, по убеждению Г.А.Лихоткина, зловещую роль. Отпустить Н.И.Новикова, пишет этот исследователь, "значило бы навечно признать, что частная инициатива просветителя была полезной. Это значило бы, что заботу о просвещении, о распространении образования, критику "несовершенств" и "неустройств" могло брать на себя само русское общество". На самом деле Екатерина II, по Г.А.Лихоткину, ловко маскировавшая свой деспотизм, явно предпочла путь клеветы на Н.И.Новикова.

"Оклеветанный Коловион в темнице был для нее безопасен" [647].

В отличие от Г.П.Макогоненко и Г.А.Лихоткина, старавшихся во что бы то ни стало отделить масонство от Н.И.Новикова, современная исследовательница Л.М.Пахомова, отражая, очевидно, уже новые веяния в нашей историографии, напротив, всячески сближает их и старается вписать просветительские начинания Н.И.Новикова в рамки масонской идеологии. В деятельности масонских лож, считает она, Екатерина II увидела некую альтернативу официальным программам в области образования и просвещения. Нельзя, по ее мнению, сбрасывать со счетов уже определившееся к этому времени и значение масонства как политической силы, способной объединить вокруг себя с позиций нравственного императива наиболее образованную часть общества [648].

Истина здесь, как представляется, лежит где-то посередине. Действительно, у истоков практически всех просветительских начинаний Н.И.Новикова 1780-х годов стояли масоны с их деньгами, связями и интеллектуальной поддержкой.

Другое дело, что в отличие от И.В.Лопухина, А.М.Кутузова, А.Ф.Лабзина и других мистиков, свою задачу как издателя Н.И.Новиков понимал гораздо в более широком плане. Именно этим и объясняется столь успешные результаты возглавляемого им масонского "делания". "Я стараюсь особенно в том, чтобы книги пускать как можно дешевле и тем заохотить к чтению все сословия", отмечал Н.И.Новиков [649]. Обстоятельство это, а также скептическое отношение Н.И.Новикова к увлечению розенкрейцеров мистикой, алхимией и каббалой определили некоторую холодность в отношении к нему со стороны братьев по ордену.

О "недоверчивости" между ним и И.-Г.Шварцем свидетельствовал сам Н.И.Новиков, связывавший ее с тем, что тот, якобы, подозревал его "в холодности к масонскому ордену". Сам он объяснял свое невнимание к орденским делам чрезвычайной занятостью по Типографической компании [650], но мы вправе подозревать и о более серьезных причинах разногласий.

Критическая проверка историографических версий, вот уже на протяжении более чем полутора столетий предлагаемых исследователями для объяснения дела Н.И.Новикова, а также знакомство с первоисточниками показывают, что ближе всех к его разгадке подошли дореволюционные исследователи М.В.Довнар-Запольский, Я.Л.Барсков и Г.В.Вернадский. Двум первым из них удалось показать, что никакими невинными овечками, в чем пытался уверить читателей А.Н.Пыпин, московские розенкрейцеры никогда не были, как не был невинной жертвой самодержавия и сам Н.И.Новиков. Таинственные документы, фигурировавшие в его деле, отмечал в этой связи М.В.Довнар-Запольский, до нас не дошли, но из показаний самого Н.И.Новикова "ясно, что сношения с великим князем выражались не в одной только пересылке книг и, очевидно, имели какую-то политическую подкладку"

[651]. Этой "подкладкой" были, как установил Г.В.Вернадский, тайные сношения московских розенкрейцеров с их берлинским начальством и наследником Павлом Петровичем. Московских масонов, подчеркивал Г.В.Вернадский, погубили "сношения с цесаревичем и его берлинскими друзьями"

[652].

Известно, что Екатерина II и ее сын не ладили друг с другом. Причин тому было много, в том числе и чисто человеческого плана. Несходными были и политические устремления матери и сына. В отличие от Екатерины II, воспитанной на идеях французского Просвещения, воспитание Павла Петровича происходило в другой обстановке и совершенно ином духе. С детства он был окружен масонами и воспитывался ими в соответствующем духе. Что побудило Екатерину II поручить воспитание сына масону Никите Панину – об этом можно только догадываться.

Важнее другое: добрых чувств по отношению к матери и ее царствованию своему воспитаннику он так и не внушил.

Навязчивым стремлением русской аристократической группировки, начиная с 1760-х годов, было введение в России конституционного правления. Уже сразу же после воцарения Екатерины II в 1762 году Н.И.Панин попытался навязать ей разработанный в узком масонском кругу свой конституционный проект (конституция Н.И.Панина), который, однако, государыня решительно отклонила. Неудача не обескуражила Н.И.Панина и его единомышленников. Взоры их обратились теперь к сыну императрицы наследнику Павлу Петровичу, в лице которого они видели будущего законного, в отличие от узурпировавшей трон Екатерины II, монарха, управляющего вверенным ему царством на основе "непреложных государственных законов". "Вельможная группировка, – пишет О.Ф.Соловьев, – не собиралась складывать оружия, делая ставку на приход к власти по достижении совершеннолетия в 1772 году цесаревича Павла Петровича". Идеологическим и организационным средством, способствовавшим реализации этой цели, аристократическая группировка "считала масонские ложи, которым придавалось возрастающее значение как во внутриполитическом, так и в международном плане, учитывая связи с организациями ордена в других странах" [653]. Крайне важно в этих условиях было как можно прочнее привязать Павла Петровича к ордену, в связи с чем встает вопрос о масонстве самого наследника. Посвящение его И.П.Елагиным произошло, скорее всего, летом 1777 года и, во всяком случае, не позднее 1779 года. Как полагал Е.С.Шумигорский, известие это может считаться наиболее правдоподобным [654].

Косвенным доказательством принадлежности Павла Петровича к братству вольных каменщиков могут служить его масонские портреты со всеми орденскими регалиями на фоне статуи богини Астреи. Два из них находятся в Москве и один в Стокгольме. Не исключено, впрочем, что, как полагают некоторые исследователи, портреты эти могли быть написаны уже после смерти Павла Петровича по заказу самих масонов и, следовательно, в таком случае никакой доказательности не имеют [655].

Осенью 1781 года Павел Петрович отправился за границу. Сопровождали его масоны А.Б.Куракин и С.И.Плещеев. Сохранилось предание, что именно в эту поездку могло состояться еще одно масонское посвящение Павла Петровича.

Случилось это, якобы, в Вене в 1782 году [656].

Как бы то ни было, должность великого провинциального мастера – первая по своему значению, учрежденная для России на Вильгельмсбадском конгрессе 1782 года, так и осталась вакантной. Полагают, что сделано это было специально, ибо должность эту берегли для Павла Петровича.

Конечно, прямых доказательств тесной связи Н.И.Новикова с вельможной оппозицией, кроме того, что руководители ее Н.И. и П.И.Панины (после их смерти ее возглавили братья Воронцовы) были в то же время и высокопоставленными масонами, в деле Н.И.Новикова нет. Но это еще не значит, что связи этой и не было. Особый интерес в этой связи представляет новый конституционный проект уже известного нам графа Никиты Ивановича Панина и его секретаря, известного драматурга Д.И.Фонвизина 1774 года. Сам проект до нас не дошел, известно только введение к нему – политическое завещание Н.И.Панина [657].


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю