Текст книги "Чеченец. В огне (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Она рассказывала мне о своих многочисленных отсидках, как научилась выживать и строить свою репутацию. "Тюрьма учит многому," – говорила Ведьма, – "она делает тебя сильнее, если не сломает. Ты должна быть готова ко всему. Здесь, как и в жизни, нет места слабости."

Однажды вечером, после очередного дня, наполненного напряжением и страхами, Ведьма рассказала мне о своей последней отсидке. "Когда я убила тех, кто отнял у меня дочь, я знала, что не уйду от наказания. Я была готова к этому. Но в тот момент мне было всё равно. Единственное, что меня волновало – это месть. Они забрали у меня самое дорогое, и я не могла просто сидеть сложа руки. Я знала, что это будет концом моей свободы, но это не имело значения. Я сделала то, что должна была сделать."

С каждым днём я становилась всё сильнее, и моя решимость выжить только росла. Я знала, что жизнь в тюрьме – это постоянная борьба, но у меня была Ведьма, и её поддержка давала мне силы. Я чувствовала, что несмотря на все трудности, я смогу преодолеть всё, что бросит мне вызов. А еще я ждала Марата. Каждый день я молилась, чтобы он вышел со мной на связь, каждый день я мысленно говорила с ним в темноте ночи. Вспоминала его лицо, вспоминала его глаза.

Когда мы сидели вечером в нашей камере, Ведьма вдруг спросила меня:

– Алиса, что ты будешь делать, когда выйдешь отсюда?

Я замерла, не зная, что ответить. Я никогда не думала о будущем, потому что моя жизнь в тюрьме казалась бесконечной.

– Я не знаю, – призналась я, – я хочу вернуться к своему мужу…хочу семью, хочу счастья.

Ведьма кивнула, понимая мои чувства.

– Ты должна думать о будущем, о себе…не только о своем муже, ты не придаток к нему, ты личность, – сказала она. – Здесь, в тюрьме, легко потерять себя, забыть, что есть жизнь за этими стенами. Но ты должна помнить, что однажды ты выйдешь отсюда. Ты должна быть готова к этому дню. Планируй, мечтай. Это даст тебе силы. И от твоего мужа это не зависит. Не растворяйся в мужчине.

Но я не думала о том, что она говорила. Я представляла себя только с Маратом. Он решит свои проблемы и придет ко мне, мы встретимся, и он вытащит меня отсюда. Да, с Маратом не нужно думать кем я должна стать. Я же ЗАмужем.

Прошло несколько месяцев, и я чувствовала, как изменилась. Я стала сильнее, увереннее в себе. Я научилась выживать в тюрьме, и это было благодаря Ведьме. Её наставления, её поддержка стали для меня опорой в этом жестоком мире.

Глава 21

Утро началось с неожиданной новости. Я сидела на своей койке, когда одна из надзирательниц подошла и сообщила, что у меня гость. Это сообщение ударило меня как гром среди ясного неба. Я немела от радости, в голове проносились мысли, кто бы это мог быть. Сердце забилось сильнее, и я почувствовала, как внутри меня разгорается надежда. Может быть, это Марат? Может, он наконец-то пришел? Боже! Я так сильно этого ждала, я так мечтала об этом, что у меня перехватило дыхание. Мои соседки по камере, заметив мое волнение, тут же начали помогать мне. Они укладывали мои волосы, нанося тонкий слой макияжа, стараясь скрыть следы усталости и страданий. Вся эта суета наполнила камеру ощущением праздника. Девочки смеялись, делали комплименты, и я на миг забыла о том, где нахожусь. Казалось, я готовлюсь к свиданию на свободе, а не в тюремной комнате для встреч. В глубине души я надеялась, что увижу Марата. Что он объяснит мне всё, что происходило. Я обниму его, я буду целовать его мужественное лицо, я буду ерошить его волосы. Я сойду с ума от счастья. Ведь это точно ОН!

Ведьма сидела в углу, как обычно, курила и смотрела на меня затуманенным взглядом. Она ничего не говорила, просто наблюдала. В её взгляде было что-то непроницаемое, но я слишком была занята своими мыслями, чтобы задуматься об этом. Её молчание казалось странным, но я списала это на её привычное поведение. Когда меня наконец-то повели в комнату для встреч, я шла, словно на крыльях. Сердце колотилось в груди, и я представляла, как сейчас увижу Марата, как он скажет мне, что всё будет хорошо. Но когда я вошла в комнату и увидела, кто там ждал, моё сердце на мгновение остановилось. Это был не Марат. Это был Виктор Сергеевич, мой адвокат.

Чувства смешались во мне: разочарование от того, что это не Марат, и радость, что хотя бы кто-то пришёл. Может, через него я смогу узнать что-то о Марате. Виктор Сергеевич выглядел серьёзным, и это насторожило меня. Он пригласил меня сесть и молча положил на стол передо мной какие-то документы. Я посмотрела на него, пытаясь понять, что происходит, но его лицо было каменным.

Когда я взглянула на документы, меня пронзила волна ужаса. Это были документы о разводе. Я не могла поверить своим глазам.

– Это какая-то ошибка, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Марат не мог этого сделать. Он бы не бросил меня в таком положении.

Адвокат спокойно, почти холодно ответил:

– Алиса, это не ошибка. Марат хочет развода. Он просил меня передать тебе эти документы и убедить подписать их.

Его слова ударили меня сильнее, чем если бы он сейчас вонзил в меня нож. Всё вокруг словно потемнело.

– Но почему? – спросила я, почти крича. – Этого не может быть…Он бы не бросил меня! Он бы никогда от меня не отказался! Пожалуйста…это же какая-то шутка, да? Проверка? Он хочет меня проверить? Так я… я люблю его, я не хочу от него уходить. Даже если теперь у него нет денег это не важно…не важно.

Виктор Сергеевич оставался непоколебим.

– Я понимаю, что это для тебя шок. Но я здесь, чтобы помочь тебе. Подпиши эти документы, и я обещаю, что через три года ты будешь на свободе. Я позабочусь об этом.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Моё сердце разрывалось на части. Подписать эти документы значило предать всё, во что я верила, все мои мечты…Все ради чего я жила.

– Это неправда.

– Правда. Марат попросил меня договориться с тобой по-хорошему. Есть и плохие варианты. Вряд ли они тебе понравятся.

В этот момент я почувствовала резкую боль в животе. Что-то было не так. С каждым мгновением боль усиливалась, и я поняла, что у меня наверное начались роды. Живот тянуло еще со вчерашнего вечера. Он то напрягался, то расслаблялся. Но болезненность была терпимой и иногда так бывало.

– Виктор Сергеевич, я... – начала я, но не смогла закончить. По ногам потекло что-то тёплое, и я поняла, что это воды.

– Подпиши!

В панике я поставила подпись на документах, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит. Подписала, не думая о последствиях, просто чтобы закончить этот кошмарный момент. Как только я это сделала, боль пронзила меня с новой силой, и я пошатнулась, едва не падая.

Адвокат закричал, зовя надзирателей. А я посмотрела на пол и вместо воды увидела лужу крови.

– Помогите! Ей нужна помощь!

Его голос звучал тревожно, и я почувствовала, как кто-то поддерживает меня, помогая не упасть. Боль была невыносима, и я согнулась пополам, чувствуя, как тело сотрясается от судорог. Надзиратели вбежали в комнату, и кто-то взял меня под руки, помогая подняться. Я слышала их голоса, но не могла сосредоточиться на словах. Боль затмевала всё, и я могла думать только о том, чтобы это всё скорее закончилось.

За мной приехала скорая. Каждая секунда тянулась вечностью, и я пыталась сосредоточиться на дыхании, чтобы справиться с болью. Надзиратели поддерживали меня, помогая выйти на улицу, но мне казалось, что мои ноги отказываются двигаться. В голове проносились обрывки мыслей о Марате, о нашей любви, о том, что могло пойти не так. В скорой я то проваливалась во тьму, то выныривала из дикой боли. Кричать не было сил.

Когда мы наконец добрались до роддома, врачи уже были готовы. Меня уложили на стол, и я почувствовала, как вокруг меня суетятся медики. Их голоса звучали как сквозь вату, и я лишь частично понимала, что они говорят. Я знала только одно – ребёнок должен выжить. Это было единственное, что имело значение.

Врачи говорили что-то о срочном кесаревом сечении, и я кивнула, соглашаясь на всё, лишь бы спасти ребёнка. Боль была невыносима, и я почувствовала, как теряю сознание. Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться в темноту, был голос врача:

– Давайте, она теряет сознание! Давление критически низкое!

***

Когда я очнулась, всё вокруг было белым и тихим. Я лежала в больничной палате, и первые несколько мгновений не могла понять, где нахожусь. Потом воспоминания нахлынули на меня волной. Я судорожно потянулась к животу, но его больше не было. Вместо этого я почувствовала тупую боль от хирургического шва.

– Ребёнок? – прошептала я, пытаясь подняться. В этот момент вошла медсестра и осторожно уложила меня обратно на подушку.

– Тихо, тихо, – сказала она мягко. – Всё в порядке. Твой сын жив и здоров. Мы заботимся о нём.

Слёзы облегчения потекли по моим щекам.

– Могу я его увидеть? – спросила я, и медсестра кивнула.

– Конечно. Но сначала тебе нужно отдохнуть. Ты была в очень тяжёлом состоянии.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость снова накрывает меня. Но на этот раз это была сладкая усталость, наполненная надеждой и облегчением. Мой ребёнок был жив. Это было самое главное.

Прошли почти сутки, прежде чем я смогла увидеть своего сына. Медсестра принесла его ко мне в палату, и я с трепетом взяла его на руки. Маленький, тёплый комочек жизни, который смотрел на меня своими крошечными глазками. Я знала, что ради него я должна быть сильной, что бы ни случилось.

Каждый день в роддоме был словно оживший сон. Надзиратели постоянно следили за мной, но это не мешало мне наслаждаться каждым моментом с моим сыном. Мне дали малыша в палату, и мы почти не расставались. Его крошечные пальчики, нежная кожа и тихие вздохи стали для меня центром вселенной. Я назвала его Егором, как когда-то мечтала назвать сына, и это имя стало символом новой надежды и силы. Шесть дней в роддоме пролетели как один миг. Мы были под постоянным наблюдением, но это не омрачало моё счастье. Когда пришло время выписки, я чувствовала смешанные эмоции. С одной стороны, я боялась возвращаться в тюрьму, с другой стороны, я была рада, что у нас с Егором теперь будет все хорошо…вот он смысл всего для меня. Нас отвезли обратно в колонию, но теперь моя жизнь изменилась. Меня перевели в другой корпус, где жили мамы с детьми. Это было совсем другое место – более светлое и уютное, насколько это возможно в тюрьме. Условия были значительно лучше, и это давало мне надежду на будущее. Мой день начинался рано. Я кормила Егора, заботилась о нём и отдавала воспитателям, прежде чем идти на работу. Это был новый распорядок, к которому я должна была привыкнуть. Работа в колонии не изменилась: те же тяжелые задания, те же лица. Те же швейные цеха. Но теперь у меня была цель, которая давала мне силы. Я знала, что вечером снова увижу своего сына, и это наполняло мой день смыслом. Воспитатели были добры к детям, и я чувствовала, что могу доверять им заботу о Егоре. Однако каждый раз, когда я отдавала его утром, сердце сжималось от боли. Я проводила день в ожидании момента, когда смогу вернуться и снова обнять своего малыша. Вечером, когда я забирала Егора, все тревоги и усталость дня уходили на второй план. Я полностью растворялась в нём. Мы проводили время вместе, я рассказывала ему сказки, хотя он ещё был слишком мал, чтобы понять, кормила его грудью, наслаждаясь единством с моим мальчиком. Но для меня это было важно – создать связь, которая будет крепнуть с каждым днём. По ночам, когда Егор засыпал, меня одолевали мысли о Марате. Я не могла понять, почему он так поступил. Почему он оставил меня в такой трудный момент? Воспоминания о наших совместных мечтах рвали душу. Я плакала, стараясь делать это тихо, чтобы не разбудить Егора. Казалось, что меня сжигает изнутри адская боль, которая никогда не утихнет.

Каждую ночь я задавала себе одни и те же вопросы: что я сделала не так? Почему он предпочел уйти, когда я нуждалась в нём больше всего? Я не могла найти ответы, и это сводило с ума. Но утром я снова собирала себя по кусочкам ради сына. Он нуждался в сильной матери, и я должна была быть таковой. Я больше не думала о том, кто его отец. Для меня Егорка был МОИМ сыном прежде всего. Моим маленьким мальчиком, моей сладкой булочкой с маслом. Так я его называла зацеловывая маленькое тельце в складочку.

В колонии постепенно начали привыкать к моему новому статусу. Заключенные и надзиратели знали, что я теперь мама, и это вызывало у них уважение. Некоторые заключенные даже предлагали помощь, когда видели, что я не справляюсь. Ведьма, как всегда, была рядом, её присутствие давало мне уверенность. Она не часто говорила о прошлом, но её поддержка чувствовалась в каждом её действии.

О Марате мы не говорили, но однажды она сказала мне, что это не самое страшное горе. Тогда я не поняла ее…Потому что для меня потеря Марата была открытой, кровоточащей раной.

Моя жизнь в новом корпусе была совсем другой. Здесь были мамы с детьми, и мы поддерживали друг друга, делились опытом и советами. Это было как маленькое сообщество внутри большой тюрьмы. Мы знали, что должны быть сильными ради наших детей. Я старалась находить радость в мелочах: в первых улыбках Егора, в его первых звуках и движениях. Каждый его маленький успех был для меня огромным событием. Эти моменты давали мне силы и надежду на будущее. Несмотря на все трудности, я была благодарна за возможность быть рядом с сыном. Он стал смыслом моей жизни, и я знала, что ради него я готова на всё.

Каждый вечер, укладывая Егора спать, я мечтала о будущем, где мы будем свободны, где сможем жить нормальной жизнью. Я представляла, как мы будем гулять в парке, как он пойдёт в школу, как будет расти и становиться сильным и уверенным мальчиком. Эти мечты помогали мне справляться с реальностью тюрьмы. Со временем я начала замечать, что некоторые заключённые и надзиратели относятся ко мне иначе. Может быть, они видели в моих глазах ту решимость, которую я сама ещё до конца не осознала. Ведьма тоже заметила перемены.

– Ты изменилась, Алиса. В тебе появилась сила, которой раньше не было. Это хорошо. Ты нужна Егорке такой, сильной и решительной.

Её слова были для меня важны. Я знала, что она видит меня насквозь, и её одобрение значило многое. Наверное если бы у меня была мать я бы хотела, чтобы она была такой как Ведьма. Рада. Так ее звали. Радмира.

Иногда я думала о том, что было бы, если бы Марат не предал меня. Как бы сложилась наша жизнь, если бы он остался рядом? Но эти мысли были слишком болезненными, и я старалась их избегать. Вместо этого я концентрировалась на том, что у меня есть сейчас – мой сын, моя надежда и моя сила. Так прошло несколько месяцев. Жизнь в тюрьме не стала легче, но я научилась находить в ней светлые моменты. Егор рос, и с каждым днём его улыбки и агуканья делали мою жизнь более осмысленной. Я понимала, что ради него готова бороться с любыми трудностями. Воспоминания о Марате всё ещё причиняли боль, но я училась жить с этой болью. Я знала, что время лечит раны, и надеялась, что однажды смогу отпустить эти воспоминания. Ведьма была права: я становилась сильнее. И хотя впереди было много неизвестного, я знала, что смогу справиться. Ради Егора, ради нашей общей будущей жизни.

Я просыпалась, кормила Егора, и его улыбка наполняла меня энергией на весь день. В выходные мы гуляли по двору, и я показывала ему мир, пусть и ограниченный стенами тюрьмы. Он тянулся к солнцу, смеялся, когда видел птиц, и я чувствовала, что несмотря на все ограничения, он растёт счастливым ребёнком. Время шло, и я начала задумываться о будущем всё больше. Какое будущее я хочу для своего сына? Что я могу сделать, чтобы дать ему лучшее? Эти вопросы стали моими постоянными спутниками. Я знала, что однажды мы выйдем отсюда, и я должна быть готова к этому дню. Потому что мне нужно будет обеспечивать моего сына.

– Не волнуйся…когда ты выйдешь у тебя будет куда поехать, – как-то сказала Ведьма, – ты больше не одна.

Я сжала ее руку, а она накрыла ее сверху. И больше ничего не сказала.

Глава 22

Встречи с адвокатом стали редкими, но каждую из них я ждала с нетерпением. Виктор Сергеевич продолжал работать над моим делом, и его уверенность давала мне надежду. Он обещал, что через несколько лет я смогу выйти на свободу, и я верила ему. Временами я чувствовала, как уходит усталость и приходят новые силы. Я знала, что не одна, что у меня есть поддержка Ведьмы, других заключённых и даже некоторых надзирателей. Это помогало мне не сдаваться и продолжать бороться за наше с Егором будущее.

Вечерами, когда Егор засыпал, я снова и снова пересматривала наши мечты и планы. Я представляла, как мы будем жить, когда выйдем отсюда. Как будем наслаждаться каждой минутой свободы, как будем радоваться мелочам, которые сейчас кажутся недоступными. Я знала, что это время придёт, и я должна быть готова к нему. Моё сердце наполнялось решимостью и надеждой. Я знала, что ради Егора я сделаю всё возможное и невозможное. Впереди ещё много трудностей, но я была готова к ним. Ведь самое главное – это быть рядом с сыном, видеть его рост и развитие, быть для него опорой и защитой.

Но все это пока я не вспоминала о Марате и не захлебывалась в своем отчаянии. Как будто снова проживая тот момент когда поняла, что он отказался от нас.

***

Я вернулась с работы, как обычно уставшая, но радостная от мысли, что скоро увижу Егора. Воспитатели всегда приносили детей в определённое время, и я знала, что он уже должен быть в нашей комнате. Но когда я вошла, его там не оказалось. Моё сердце замерло. Я огляделась, думая, что, может быть, он просто в другом углу комнаты, но её пустота только усилила мою тревогу.

Паника охватила меня мгновенно. Я выбежала в коридор, крича: "Где мой сын? Кто видел Егора?" Заключённые и надзиратели смотрели на меня с непониманием и растерянностью. Никто не знал, что произошло. Я чувствовала, как мои ноги подкашиваются, но я не могла остановиться. Я бегала по коридорам, заглядывая в комнаты, стучала в двери воспитателей, но никто не давал мне ответа.

Каждая минута казалась вечностью. Я металась, словно обезумевшая, крича и плача. В голове крутились ужасные мысли, и я не могла их остановить. Почему никто ничего не знает? Как такое могло произойти? Моё сердце разрывалось на части. «Егор! Где мой Егор?» – кричала я, но в ответ слышала лишь тишину или обрывки фраз, которые ничего не объясняли. Наконец, несколько надзирателей схватили меня, пытаясь успокоить и увести. Я сопротивлялась, билась, кричала, что не уйду, пока не найду сына. В конце концов, меня привели к начальнице тюрьмы. Я стояла перед её столом, тяжело дыша, вся в слезах и грязи от отчаянных поисков. От того что меня брыкающуюся тащили по полу. Начальница смотрела на меня с холодным выражением лица.

– Где мой сын? – спросила я, чувствуя, как голос дрожит и меня всю трясет от дикой паники. Она медленно подняла голову и сказала:

– Алиса, твоего ребёнка усыновили. Он уехал. Или ты думала, что здесь тебя ждет сказка? Когда убивала надо было думать…Ты сама предрешила судьбу своего сына!

Эти слова подкосили меня и я задохнулась, сгибаясь пополам.

– Нет, это не может быть правдой, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. – Он мой сын! Вы не имели права!

– Сын шлюхи заключенной? Которую кинул даже муж? Ты кто такая? Ты ничтожество! Убийца! Его ждет лучшая жизнь!

Я бросилась на начальницу, но надзиратели быстро схватили меня и удержали. Я кричала, плакала, билась в их руках.

– Вы не понимаете! Это мой сын! Он нужен мне!

Но никто не слушал. Меня силой выволокли из кабинета и повели в карцер. Моё сердце разрывалось на части.

– Нет! Верните его! – кричала я, но всем было плевать. Меня швырнули в темноту и захлопнули за мной дверь.

В карцере я была одна. Тёмные стены сжимались вокруг меня, и я чувствовала, как отчаяние захлёстывает меня. Я билась в дверь, кричала до хрипоты, но никто не отвечал. Внутри всё клокотало от боли и ярости. Как они могли? Как могли забрать моего сына? Я чувствовала себя беспомощной и одинокой. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Я бродила, билась о стены, выла, стоя на четвереньках, ломая ногти о пол.

Прошли часы, может быть, дни. Я потеряла счёт времени. Каждую минуту я думала о Егоре, о его улыбке, о том, как он тянулся ко мне своими маленькими ручками. Боль не отпускала меня ни на мгновение. Я знала, что должна что-то сделать, но что? Как я могла вернуть своего сына, если он был далеко, в руках чужих людей?

Время в карцере тянулось бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на воспоминаниях, на каждой детали, связанной с Егором, но это только усиливало мою боль. Я плакала, кричала в пустоту, но никто не приходил. Никто не объяснял, что произошло и почему. Я чувствовала себя сломанной. Всё, ради чего я жила, было отнято у меня в один миг. В конце концов, дверь карцера открылась, и в комнату вошли надзиратели. Меня вытащили наружу, но я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Они повели меня обратно в камеру, но всё было как в тумане. Я видела лица других заключённых, слышала их слова поддержки, но ничего не могло облегчить мою боль. Вечером, когда я сидела на своей койке, Ведьма подошла ко мне. Она молча села рядом и положила руку на моё плечо.

– Алиса, я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что это не утешит, но ты должна быть сильной. Ради себя, ради того, чтобы продолжать бороться. Однажды ты выйдешь отсюда…и найдешь его.

Я смотрела на неё, но не могла найти слов. Внутри меня было пусто.

– Зачем мне жить? – тихо спросила я, глядя на нее затуманенным взглядом.

– Чтобы найти его… и отомстить тому, кто это сделал. Просто так дети не исчезают. Здесь были и другие младенцы. Но взяли именно твоего. Наверное, потому что кто-то заплатил!

Прошли дни, а я всё ещё не могла прийти в себя. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела Егора. Его маленькое личико, его улыбку. Я чувствовала себя опустошённой.