Текст книги "Чеченец. В огне (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25

Когда я вернулась в свою камеру, другие заключенные смотрели на меня с уважением и страхом.

Змея держалась вдалеке, точнее теперь Безухая и бросала на меня злобные взгляды. Ее мочка была оторвана больше чем на половину, ухо опухло и казалось красным вареником.

Я знала, что она не забудет этого поражения, но теперь у меня была репутация, которая могла защитить меня.

Я начала привыкать к новой роли. Волчица – это имя давало мне силу и уверенность. Знала, что должна быть осторожной, но также понимала, что теперь я не одна. Другие заключенные начали уважать меня, и это давало мне возможность строить новые связи и укреплять свою позицию.

Однажды вечером ко мне подошла одна из новых заключённых. Её звали Аня, и она выглядела испуганной и потерянной.

– Волчица, помоги мне, – прошептала она, и я увидела в её глазах страх, который когда-то был и в моих. – Безухая заставляет меня…заставляет трахаться с ней. Иначе грозится…грозится засунуть в меня волейбольный мяч. Она…она уже пыталась меня изнасиловать.

От слова «изнасиловать» по телу проползли мурашки и перед глазами возникла перекошенная рожа Шаха, когда он рвал на мне одежду.

– Откуда ты? За что сидишь?

– Обворовала супермаркет со своим парнем…

– Зачем?

– Живем в общаге, два кота у меня и две крысы. Были. Парня уволили, меня тоже…Крыс и котов нечем кормить было и денег нихрена нет. Вот и обокрали. У Макара пистолет был. Старый, отцовский. С ним туда и пришли.

– Понятно. А теперь кто с крысами и котами?

– Коты…– она всхлипнула и разревелась, – котов выкинули на улицу, а крысы сдохли пока нас не было.

Я привлекла ее к себе и обняла.

– Они прожили счастливую жизнь рядом с тобой. Их любили. Это самое главное. Безухая не тронет тебя. С ней поговорят.

– У меня нет денег…, – всхлипнула она.

– Расплатишься потом…Придет время.

Я чувствовала, что Рада гордилась бы мной, видя, как я продолжаю её дело, поддерживая тех, кто нуждается в помощи.

Всё это время я думала о Раде. Её состояние было неизвестно, и я молилась за её выздоровление. Я знала, что она сильная, и верила, что она справится. Каждый день я ждала новостей о ней, надеясь, что вскоре увижу её снова.

От надзирательницы, которую прикормила Рада, и она часто приносила нам разные новости, я узнала, что состояние ее стабилизировалось. Это была лучшая новость за долгое время. Каждый день я молилась за неё, за её выздоровление.

Рада вернулась в тюрьму. Её состояние улучшилось, но она всё ещё была слабой.

– Волчица, значит? – сказала она, когда увидела меня и рассмеялась, – Ты крутая.

Эти слова были для меня самой большой наградой. Я знала, что она гордится мной, и это давало мне новые силы.

Теперь ко мне относились по-другому. Даже несмотря на возвращение Ведьмы. Никто больше не смел вякнуть, что я ее подстилка или шестерка. Заключенные, которые раньше смотрели на меня свысока или с презрением, теперь избегали моего взгляда. Безухая, которая ненавидела меня, боялась подойти. Она смотрела с ненавистью, но больше не осмеливалась напасть. Её прихвостни тоже держались подальше, зная, что я могу дать отпор. Остаться без уха никто не хотел.

***

И…вдруг, совсем неожиданно ко мне пришел адвокат, Вениамин Валерьевич. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным.

– Алиса, у меня хорошие новости, – сказал он, садясь напротив меня. – Я нашел свидетелей, которые видели как Шах тебя насиловал. Будут показания!

Моё сердце забилось быстрее. Это было то, что могло изменить всё.

– Сколько стоит такой свидетель? – спросила я, понимая, что в тюрьме никто не делает ничего бесплатно.

– Все уже уплачено, – ответил он, и я знала, кто за это заплатил.

Радмира, моя Рада, которая стала мне ближе матери. Она всегда была рядом, поддерживала и верила в меня. С таким свидетелем мы могли просить пересмотра дела еще раз. Это было сложно, но Вениамин Валерьевич заверил меня, что у него есть нужные рычаги.

– Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы толкнуть дело с мертвой точки, – сказал он уверенно. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня растёт надежда. Но я знала, что есть ещё один вопрос, который не даёт мне покоя.

– Вениамин Валериевич…Мне неловко просить вас…Можете ли вы помочь мне найти моего сына? – спросила я, затаив дыхание. Адвокат взглянул на меня с сочувствием.

– Я уже занимаюсь этим делом, – ответил он, и я была в шоке. Значит, и здесь Рада вмешалась.

Однако новостей о сыне у адвоката не было.

– Ребенка забрал посредник, который связывался с Лидией Ивановной, и та никогда не откроет, кто это, – объяснил он. – Есть документы, в которых ты якобы отказалась от малыша. И самое страшное, что этот отказ написан твоей рукой.

Моё сердце сжалось от ужаса.

– Я никогда ничего подобного не писала, – сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается отчаяние. Но потом я вспомнила себя после наркоза, когда мне приносили какие-то документы. Да, приносили, говорили, что это заявление насчёт ухода за ребёнком.

Я сжала кулаки, чувствуя, как меня раздирает от ярости. Даже слёз не было, только жгучее чувство несправедливости и впервые поднимающаяся черная ненависть.

– Что мы можем сделать? – спросила я, пытаясь сохранить самообладание. Вениамин Валерьевич покачал головой.

– На данном этапе очень трудно что-то выяснить. Тайна усыновления мешает нам. Лидия Ивановна говорит, что всё происходило по закону, и надавить на неё невозможно. Скорее всего, она боится, и никакие деньги здесь не помогут.

Эти слова ранили меня, ковырнули сердце до мяса, вызвали паническое опустошение, когда вера в то, что я найду моего мальчика вдруг начала таять. Я чувствовала себя преданной и обманутой. Вениамин Валерьевич ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я вернулась в камеру, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от боли. Всю ночь я смотрела в пустоту перед собой, не в силах заснуть. Я больше не плакала. Слёзы высохли, оставив только холодное чувство…ледяное ощущение, что я вся замерзаю. Что внутри меня что-то отмирает и я больше не такая какой была.

Рада тоже чувствовала мою боль.

– Мы найдём способ вернуть твоего сына.

Её слова давали мне силы продолжать жить. Бывали моменты, когда отчаяние заставляло сгибаться пополам и выть от боли, но я не позволяла себе снова упасть в болото.

Глава 26

Зима в тюрьме всегда была особенно суровой, но этот год оказался хуже всех. В середине декабря прорвало отопление, и холод заполнил все помещения. Заключенные начали замерзать, вода в кружках превращалась в лед. Никто не заботился о том, чтобы обеспечить нас тёплой одеждой, и это вызывало нарастающее недовольство. Злость и отчаяние росли с каждым днём.

Когда я ходила по коридорам, слышала, как другие заключенные обсуждают своё недовольство. Каждое утро становилось всё труднее выживать в таких условиях. Люди кашляли, стучали зубами от холода, и было ясно, что что-то должно случиться. Я знала, что в такой ситуации бунт неизбежен, но не представляла, насколько скоро это произойдёт.

– Рванет… еще немного и наша жизнь уже не станет прежней. Посмотри на меня, девочка! – тихо говорила Рада, – Когда это случится ты не пойдешь с ними. Тебе скоро на волю. Запомни это!

Утром, когда мы стояли на проверке, одна из заключенных, по кличке Тундра, внезапно набросилась на надзирательницу. Удар был сильным и неожиданным. Надзирательница упала, и Тундра быстро схватила её дубинку. Это стало сигналом для остальных. Заключенные, озлобленные холодом и бесчеловечными условиями, начали присоединяться к Тундре. Им удалось отнять оружие у нескольких охранников, и начался настоящий хаос.

Заключенные ломились наружу, крича и бросаясь на надзирателей. Некоторые из них были убиты, другие бежали, спасая свои жизни. Я двигалась вместе с толпой, стараясь не выделяться. Ведьма и её охрана остались в камере..

Толпа заключенных неистовствовала, двери камер с грохотом открывались, и я видела, как многие мои сокамерницы сходили с ума от долгожданной свободы, которая оказалась так близка. Но я не собиралась терять голову. Я знала, что должна использовать этот хаос в своих целях.

Заключенные, захватившие оружие, направились к административному корпусу. Они напали на Лидию Ивановну, начальницу тюрьмы. Я видела, как её лицо побледнело от ужаса. Ее жестоко избивали, из ее ноги на пол сочилась кровь. Кто-то выстрелил ей в голень.

– Сука блядская! Мы тебе матку наизнанку вывернем! – хрипела Безухая и задирала юбку Свиньи как можно выше

– Дайте мне дубинку, посмотрим насколько ты глубокая!

– Эй! Вы! – крикнула я, – Склад открыли.

Безухая ухмыльнулась. Остальные бросились в сторону столовой.

– Отпусти ее.

– Сначала я порву ей пиз**у!

Она приготовилась вонзить в начальницу дубинку, но та вдруг ударила ее, вырвалась, кинулась в свой кабинет и забарикадировалась изнутри.

– Свинья сбежала от расправы! – Заорала Безухая и набежали новые заключенные, они размахивали кто ножками от столов, кто оружием, кто самодельными ножами. – Вспорем ей брюхо!

Лидия Ивановна сидела за дверью своего кабинета, понимая, что вот-вот заключенные вломятся к ней. Это был момент, которого многие ждали долгое время. Я продолжала двигаться вместе с толпой, но в голове у меня был чёткий план. Я знала, что должна действовать быстро и решительно, чтобы использовать эту возможность. Моё сердце колотилось в груди, и я чувствовала, как адреналин разливается по венам. Впереди был выбор: следовать за толпой или найти свой путь к свободе. Везде царил хаос. Заключенные громили всё на своём пути, ломали двери, выбивали окна. Крики, грохот и звон разбитого стекла сливались в один оглушающий шум. Я знала, что должна использовать этот момент, чтобы наконец-то попытаться выяснить правду о своём сыне.

Проходя мимо одного из кабинетов, я заметила, что он был пуст. Это был шанс, которого я не могла упустить. Я быстро нырнула внутрь и закрыла за собой дверь. В комнате стоял компьютер и несколько шкафов с документами. Я знала, что у меня мало времени. Сердце колотилось, когда я начала перебирать папки, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь мне. Должны же быть записи об усыновлении. Мое дело. Там же будет написано куда дели моего ребенка.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась заключённая, ее взгляд был обезумевший.

– Что ты здесь делаешь? – выкрикнула она.

– Я ищу документы, а тебе чего? – быстро ответила я.

– Ничего. Там Свинью пытаются выкурить из кабинета. Наверное ее поджарят. Давай, не пропусти зрелище.

Она ушла, а в голове у меня был только один вопрос: где мой сын? Внезапно я наткнулась на папку со своим именем и номером. А затем еще одну папку. Открыв её, я нашла несколько документов, которые касались усыновлений и передачи детей. Это был тот самый след, который я искала. В толпе было сложно сохранять самообладание, но я знала, что должна быть осторожной. С этими документами я что-то смогу узнать. Я спрятала папку под одежду и, оглядываясь, вышла из кабинета. Нужно было спрятать документы, чтобы потом спокойно все просмотреть и точно не сейчас…Но мне не хватало терпения. Я бросилась в туалет, швырнула папку на пол и принялась лихорадочно рассматривать все страницы. Но потом в отчаянии застонала. Несколько из них были вырваны.

– Твою мать! – выругалась я и вдруг услышала, как дико орут заключенные.

– Давайте ее сожжем! Сука пусть горит там!

– Дааа! Сожжем ее!

***

Тюрьму уже окружили спецслужбы, журналисты и полиция, и хаос внутри только усиливался. Я знала, что если не вмешаюсь, Лидия Ивановна не выживет. А вместе с ней умрет и мой шанс узнать что-то о сыне. Мой план был рискованным, но я была готова на всё, чтобы узнать правду.

Я снова пробралась в административный корпус и нашла план тюрьмы. Изучив его, я поняла, что единственный способ добраться до кабинета Лидии Ивановны – через систему вентиляции. Это было опасно, но у меня не было другого выбора. Я знала, что она замерзает и истекает кровью, находясь в ужасе перед взбесившимися женщинами. И что если кабинет подожгут – она умрет.

Пролезая через узкие металлические туннели, я чувствовала, как холод пробирает до костей. Воздух был затхлым и сырым, но я продвигалась вперёд, стараясь не думать ни о чем постороннем, только о моем мальчике, только о том, что должна найти его. Наконец, я достигла вентиляционного отверстия, которое вело в кабинет Лидии Ивановны. Стараясь не издавать ни звука, я осторожно сняла решетку и спустилась вниз.

Лидия Ивановна сидела на полу, её лицо было искажено ужасом. Она дрожала всем телом, истекая кровью, вся синяя от холода и страха. Когда она увидела меня, её глаза расширились от ужаса.

– Не трогай меня, пожалуйста, – прошептала она, корчась от боли. Я подошла к ней, стараясь говорить спокойно и уверенно.

– Я не трону тебя, – сказала я. – Но я хочу знать, кто забрал моего ребенка и куда его увезли.

– Я умру… я умру если не остановить кровь.

Я оторвала кусок ткани от её рубашки и перевязала раненую ногу, чтобы пережать артерию. Лидия Ивановна стонала от боли, но я не могла позволить себе жалость.

– Говори, где мой сын! – потребовала я. – Кому ты его отдала! Кто тебе заплатил?

Начальница тюрьмы задыхалась, её голос был слабым и дрожащим.

– Я не знаю, где он, – пробормотала она.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается ярость.

– Если ты не скажешь, я впущу сюда всех этих осатаневших сук и они разорвут тебя на куски, – сказала я, подойдя к двери. Лидия Ивановна протянула ко мне руки, умоляя не делать этого.

– Пожалуйста, не надо. Я скажу всё, что знаю, – сказала она, и я остановилась.

– Мальчика забрали в дом ребенка, – выдавила она.

– Кто забрал? – спросила я, чувствуя, как внутри меня растет отчаяние.

– Мне заплатили, чтобы я отвезла его… – её голос слабел, и я знала, что времени мало.

– Кто заплатил?

– Он…

– Кто он?

– Твой муж…Салманов!

– Куда? Куда ты отвезла моего сына? В какой дом ребенка? – настаивала я, но в этот момент Лидия Ивановна потеряла сознание. Меня всю трясло от того, что она сказала, у меня зуб на зуб не попадал. Я не хотела верить, что это сделал Марат. Не хотела даже думать, что он мог забрать у меня ребенка и… и вышвырнуть его в никуда. Потом… я подумаю об этом потом.

Оглянулась по сторонам, пытаясь понять, что делать дальше. Времени было мало, и я знала, что, если не помогу ей, она умрёт. Проклиная свои обстоятельства, я потащила её к окну, надеясь найти выход. Но на окнах были решётки. В отчаянии я уложила её на пол, прикрыла пледом из шкафа, как могла затянула сильнее повязку и быстро вернулась к вентиляционному отверстию. Я должна была найти способ спасти её и вытащить отсюда. Она мне еще нужна.

Вылезая через вентиляцию, я направилась в лазарет. Там я нашла то, что нужно: скальпель, бинты, вату, спирт и обезболивающее. Сердце бешено колотилось в груди, когда я быстро собирала всё необходимое. Внезапно передо мной появилась Безухая. Её глаза блестели злобой, и я поняла, что сейчас будет драка.

– Ну что, бля, Волчица, думаешь, ты тут теперь главная? – прошипела она, и прежде чем я успела ответить, она набросилась на меня и сбила с ног.

Удар был сильным, я упала на пол. Она была быстрой и жестокой, её удары обрушивались на меня с неистовой силой. Я пыталась защищаться, но её атаки были слишком стремительными. Она схватила меня за волосы и ударила головой об колено, боль пронзила меня, и я почувствовала, как из носа потекла кровь.

– Ты думаешь, ты лучше нас? – шипела Безухая, продолжая наступать на меня. – Думаешь, что раз тебя называли Волчицей, ты можешь править здесь? Я тебя снова сделаю просто Безбрюхой! Поняла? Я оторву два твоих уха и сожру!

– Смотри, чтоб я тебе не оторвала нос!

Внутри меня закипала ярость. Охреневшая тварь, которая мешает мне. Пока я с ней вожусь там умирает моя последняя надежда.

Безухая прижала меня к стене, её руки обвились вокруг моей шеи, пытаясь задушить меня. Воздух не поступал в лёгкие, и я почувствовала, как сознание начинает меркнуть. Но в последний момент я собрала все свои силы и ударила её коленом в живот. Она вскрикнула и ослабила хватку, что дало мне драгоценные секунды.

Я резко вырвалась из её хватки и пнула её в колено. Она пошатнулась, и я воспользовалась моментом. Собрав все свои силы, я встала и ударила её кулаком в лицо. Она отшатнулась, и я продолжила атаку. Удар за ударом, я чувствовала, как внутри меня растёт решимость.

Наконец, я схватила её за волосы и с силой шибанула головой о стену. Безухая застонала и осела на пол, её глаза закатились. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как кровь из разбитого носа стекает по лицу. Сучка лежала без сознания, и я знала, что одержала победу. Можно было бы отрезать ей скальпелем второе ухо…Но у меня нет на это времени.

Когда я выбежала из лазарета, бунт продолжался. Заключенные кричали, ломали всё вокруг, но я не обращала на них внимания. В моих мыслях была только одна цель – добраться до Лидии Ивановны. Я пробиралась сквозь толпу… И снова тот же путь, по вентиляционным отсекам.

Глава 27

Лидия Ивановна была бледной и ослабевшей, кровь всё ещё текла из раны на её ноге. Я продезинфицировала руки спиртом и приступила к операции. Вытащить пулю из ноги было нелегко, но я справилась. Кровь хлестала, и я сделала всё возможное, чтобы остановить её. Потом я обработала рану спиртом, забинтовала её и влила немного спирта в рот Лидии Ивановны, чтобы она пришла в себя.

Снаружи все грохотало, рушилось, слышались крики и выстрелы. Спецслужбы начали брать тюрьму под контроль. Они ворвались внутрь, уничтожая всех, кто оказывал сопротивление. Многих заключённых убили при штурме, и хаос царил повсюду. Я сидела рядом с Лидией Ивановной, когда вооруженные люди ворвались в кабинет. Они заставили меня лечь на пол, скрутили руки.

Кто-то бросился к Лидии Ивановне. Тут же появились медики. Они приводили ее в чувство и едва она открыла глаза, осмотрелась по сторонам и прохрипела:

– Это она напала на меня! – указывая пальцем в мою сторону, – Она хотела меня убить!

Её слова прозвучали как приговор, и меня утащили в уже такой знакомый и «любимы» карцер. В голове шумело, я не могла понять, почему она лжёт, ведь я спасла ей жизнь. Но, как говорила Рада:

– Люди лгут, всегда лгут, девочка. Запомни это и не жди правды. Люди самые подлые твари. И предадут в тот самый момент когда ты не ожидаешь. Сколько бы ты не кормила человека – он оторвет твою руку, которой ты давала ему еду. И нет…это не притча про волка. Волки умные животные. Они умеют быть преданными.

Когда пришел адвокат, Вениамин Валерьевич, он потребовал видео с камер наблюдения. На записях было чётко видно, как я помогаю Лидии Ивановне, как вытаскиваю пулю и перевязываю рану. Это было моё единственное спасение. Как потом оказалось Лидия Ивановна сказала, что просто ничего не помнит…Скорей всего так ей посоветовал ее адвокат.

Когда меня вывели из карцера и привели в мою камеру, лицо надзирательницы было мрачным и серьёзным. Она открыла дверь и мягко сказала:

– Алиса, мне нужно тебе кое-что сообщить.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце забилось сильнее, и в голове промелькнула мысль: что могло случиться?

– Что такое? – спросила я, стараясь не показывать свою тревогу. Надзирательница тяжело вздохнула и, опустив глаза, произнесла:

– Ведьма... Ведьму убили. Безухая зарезала во время бунта, а потом её саму застрелили при штурме.

Я задохнулась. Сделала вдох, а выдохнуть не могла. Стояла в шоке, не в силах поверить в услышанное.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Это не может быть правдой.

Надзирательница посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не сказала. Она оставила меня одну в камере, и дверь за ней захлопнулась.

Я рухнула на колени, слёзы потекли по щекам, и я почувствовала, как сердце разрывается от боли. Рада была для меня всем – наставницей, поддержкой, другом. Она стала для меня родной, словно мать. И теперь её не стало. Потеря была невыносима, боль пронзала каждую клеточку моего тела. Кажется я вся превратилась в бесконечный комок боли.

Я кричала…я орала ее имя:

– Рада! Радочка моя!

Слёзы лились градом, я не могла остановиться, меня всю подбрасывало.

– Как же я теперь без тебя? – рыдала я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от горя. Я била кулаками по полу, не в силах справиться с этой душераздирающей болью. Мой крик был полон отчаяния и беспомощности. Казалось, что весь мой мир рухнул, и мне больше не на кого опереться. Рада была тем человеком, который всегда верил в меня, который поддерживал меня в самых трудных ситуациях. Её мудрость, её советы, её любовь – всё это было неотъемлемой частью моей жизни все эти три с половиной года. И теперь этого не стало. Я чувствовала, как внутри меня разрастается пустота, которая ничем не может быть заполнена.

Вспоминая все моменты, которые мы провели вместе, я плакала ещё сильнее. Её добрые глаза, её тёплые объятия, её слова утешения – всё это было для меня таким важным. И теперь это исчезло навсегда. Безухая, та, что отняла у меня Раду, тоже была мертва. Некому было мстить, и от этого боль становилась ещё острее. Я не могла выплеснуть свою ярость, не могла направить её на кого-то. Всё, что оставалось – это жить с этим горем, пытаться найти силы продолжать.

Я встала и начала ходить по камере, не зная, что делать. Мои мысли путались, я не могла сосредоточиться ни на чём. Единственное, что я чувствовала – это бесконечное одиночество и отчаяние. Я подошла к стене и, уткнувшись в не лбом, снова заплакала.

Наверное, это длилось часами. Ко мне никто не заходил, и никто меня не трогал…слезы иссякли, я почувствовала, как внутри меня что-то изменилось. Боль была всё такой же острой, но вместе с ней пришло и чувство решимости. Я знала, что должна продолжать жить, должна продолжать её дело. Ради Рады, ради её памяти, ради всего, что она сделала для меня.

Я встала с койки, вытерла слёзы и глубоко вздохнула. "Я не подведу тебя, Рада," – прошептала я, смотря в пустоту перед собой. "Я продолжу твоё дело. Я буду сильной, как ты меня учила. Я обещаю."