Текст книги "Чеченец. В огне (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12
Я сидела на жёсткой койке в своей камере, где меня содержали до вынесения приговора. Серые стены, холодный свет, всё это усиливало чувство одиночества и отчаяния. Каждый день казался бесконечным, наполненным страхом и тоской. Мысли о Марате и о том, что произошло, не покидали меня ни на мгновение. Вдруг дверь резко открылась, и в комнату вошла женщина, одетая в чёрное.
Я сразу же узнала её – это была Аминат, вдова Шаха. Она выглядела как змея, красивая и опасная. Её глаза блестели адской, нечеловеческой ненавистью, и я почувствовала, как моё сердце сжалось от страха.
– Ты, – произнесла она, её голос был полон злобы, желчи и ярости. – Ты уничтожила мою жизнь. Ты думаешь, что сможешь избежать наказания? Я превращу твое прибывание в тюрьме в ад. Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, сука!
Я попыталась ответить, но слова застряли у меня в горле. Аминат шагнула ближе, её лицо стало ещё более жестоким.
– Я не верю ни единому твоему слову, – продолжила она, её голос дрожал от ненависти. – Ты разрушила всё, что у меня было. Ты думаешь, что можешь убежать от справедливости? Трясешь здесь своим мерзким пузом!
– Шах был чудовищем, – наконец смогла вымолвить я. – Он изнасиловал меня. Этот ребёнок – результат жестокого насилия.
Аминат усмехнулась, её глаза блестели и кололи меня как иголки.
– Мой муж был прекрасным человеком, – сказала она, её голос стал ледяным. – Его слабости мало меня интересовали. Ты уничтожила мужчину, которого я любила. Ты будешь плакать кровавыми слезами. Ты будешь мечтать о смерти. Я хотела наказать тебя иначе…но ты настолько глупа, что облегчила мне усилия. Сама загнала себя в ловушку… и я не просто тебя в ней закрою. Я тебя в ней раздавлю. А твоего ублюдка уничтожу, поняла?
Её слова раздирали меня на куски, мне было страшно и я была слишком сломлена, чтобы постоять за себя, обессилена. Я почувствовала, как слёзы текут по щекам, но я не могла позволить себе сломаться перед ней. Держалась изо всех сил.
– Ты знала, какой он, – сказала я, стараясь удержаться. – Ты могла остановить его, но ты этого не сделала.
Аминат рассмеялась, её смех был полон яда и горечи.
– Ты ничего не знаешь, – ответила она, её голос был полон ненависти. – Ты всего лишь жалкая жертва. А я – вдова великого человека. И я раздеру тебя за то, что ты сделала.
Её слова были полны ярости и фанатичной ненависти. Я знала, что она не остановится, пока не убьет меня. Видела это в ее глазах, в ее бледном лице, во всем ее облике. Пусть Марат поскорее выйдет и защитит меня. Только в него оставалось верить.
– Я заставлю тебя страдать, – повторила она, её голос был как шёпот змеи. – Жалеть о каждом прожитом дне и мечтать о смерти.
Аминат развернулась и ушла, оставив меня в состоянии шока и ужаса. Её слова продолжали звенеть в моих ушах, и я знала, что это не просто угрозы, я это чувствовала кожей.
Я сидела в своей комнате, пытаясь переварить всё, что произошло. Сердце билось как бешеное, а в голове крутились мысли о встрече с Аминат. Почему она пришла ко мне? Кто впустил ее…Мне почему-то казалось, что это проделки прокурора, что он работает на нее. Она ему платит. А Марат…Марат сейчас банкрот. Не знаю как смог нанять своего адвоката.
Прошло несколько часов, но я не могла найти покоя. Вдруг дверь снова открылась, и я вздрогнула, ожидая увидеть Аминат. Но это был только охранник, который принёс мне еду. Я взяла поднос дрожащими руками и постаралась заставить себя поесть, но каждый кусок казался горьким и мерзким. Пронзила мысль, что нужно есть ради ребенка. Потом мысль о том, что он от Шаха и снова боль во всех внутренностях и зашедшееся сердце. Еще ни разу мысль об этом ребенке не согрела мне душу. Нет, я его не ненавидела…но и любить мне было очень тяжело.
Легла на койку, стараясь успокоиться, но мысли о Марате и о будущем не давали мне покоя. Что если Аминат действительно превратит мою жизнь в тюрьме в ад? Что если она действительно сможет уничтожить моего ребёнка? Эти мысли были невыносимы, и я не знала, как с ними справиться.
Я старалась не думать о встрече с Аминат. Но её слова продолжали преследовать меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела её лицо, полное ненависти и злобы. Я знала, что должна быть сильной, но это было так трудно.
Спустя двое суток я проснулась от стука в дверь. Охранник снова принес мне еду, но на этот раз вместе с ним пришёл Виктор Сергеевич.
– Алиса, как ты держишься? – спросил он, его голос был полон заботы.
– Трудно, – ответила я, стараясь удержаться. – Но я держусь.
– Я понимаю, – сказал он, садясь рядом. – Я пришёл поговорить о твоём деле. Мы должны быть готовы к любому повороту событий.
Я кивнула…
– У обвинения сильные аргументы, свидетели…А у нас их нет. Только ты и Марат. Но этого недостаточно. Понимаешь?
– Да, понимаю.
– Плюс твое признание. Это все усложняет. Я буду делать то что возможно. Постараюсь. Но ты должна слушать меня. Никаких импровизаций. В прошлый раз ты полностью сбилась с показаний.
Мы начали обсуждать детали дела, и я постаралась сосредоточиться на его словах. Но мысли о Аминат продолжали преследовать меня. Я рассказала Виктору Сергеевичу о её визите и о том, что она сказала.
– Это очень серьёзно, – сказал он, его лицо стало серьёзным. – Мы должны быть готовы к тому, что Аминат может попытаться сделать что-то, чтобы навредить тебе. Она имеет много денег и власти. И…еще есть братья Шаха. Они будут воевать с Маратом.
– Что мне делать? – спросила я, чувствуя, как страх снова охватывает меня.
– Ты должна быть сильной, – ответил он, его голос был полон решимости. – Мы будем бороться за справедливость, и ты должна верить в себя. Не позволяй её словам сломать тебя.
Они уже меня сломали. Я уже чувствовала, как петля затягивается вокруг моей шеи.
***
– Уважаемые присяжные, – начал Виктор Сергеевич, его голос был полон искренности и решимости. – Я повторю – Моя подзащитная, Алиса Салманова, оказалась в ситуации, когда её жизнь и честь были под угрозой. Она не преступница, она жертва. Жертва насилия, издевательств, абьюза. В тот роковой вечер она защищала свою жизнь, и её действия были вызваны отчаянием и страхом за свою жизнь и будущее. За своего нерожденного ребенка. Алиса была загнана в угол, – продолжал Виктор Сергеевич. – Она действовала в состоянии аффекта, защищая свою жизнь. Она не заслуживает такого жестокого наказания. Прошу вас, проявите милосердие и поймите её действия.
Его слова были полны эмоций и искренности, но я видела, что люди в зале остаются непреклонными. Они шептались, бросали на меня осуждающие взгляды. Я чувствовала, как их ненависть проникает в мою душу, усиливая моё отчаяние.
У нас не было свидетелей. Только семья Марата…Но они ничего не знали и не могли мне помочь. А еще они ненавидели меня. Особенно Мадина.
Она говорила, что я была с Маратом как чужая, что мы ссорились, что я корыстная дрянь, которая окрутила его, опьянила, соблазнила. Что он просто поддался моим чарам. И…самое страшное ей верили. Я видела по глазам людей и присяжных.
***
А потом…потом мне вынесли приговор. Голос судьи был холодным и бесстрастным, когда он объявил:
– Алиса Сергеевна Салманова, вас обвиняют в убийстве первой степени, суд приговорил вас к десяти годам лишения свободы. Без права апелляции в течении трех лет!
Эти слова заставили меня зашататься. Я почувствовала, как мир вокруг меня рушится. В глазах потемнело, и я поползла на пол. Всё вокруг стало размытым и неясным, и сквозь это марево я услышала, как Марат кричит:
– Неееет!
Его голос был полон боли и отчаяния. Это было последнее, что я услышала, прежде чем меня унесли из зала суда. В моей затуманенной, тяжелой голове осталась только одна мысль: это конец…
Глава 13
Я очнулась в медпункте, голова кружилась, и перед глазами всё плыло. Стараясь сосредоточиться, я увидела перед собой лицо медсестры. Она была невысокого роста, белокурая, с добрыми, но усталыми глазами.
– Очнулись? – её голос прозвучал мягко, но уверенно. – Вам нужно выпить чая с сахаром. У вас давление сильно упало.
Она подала мне чашку с чаем, в который добавила несколько ложек сахара, и кусочек шоколада.
– Это поможет вам почувствовать себя лучше, – сказала она, улыбнувшись.
Я взяла чашку дрожащими руками и сделала несколько глотков. Сладкий чай немного успокоил меня, и я почувствовала, как возвращаются силы. Но вместе с тем вернулся и страх перед неизвестностью.
– Что теперь будет? – спросила я, чувствуя, как голос дрожит.
– Вас перевезут в женскую тюрьму, – ответила медсестра, её голос стал серьёзным. – Постарайтесь держаться ради ребенка. Всё будет хорошо. Три года это не много…Потом возможна амнистия, апелляция. Я здесь давно работаю. Много всего вижу…Выпускают всяких…И сажают тоже. Бери себя в руки.
Я кивнула, но не могла избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы. Вскоре в медпункт пришли конвоиры. Они были строгими и молчаливыми, их лица не выражали ни капли сочувствия.
Меня вывели из медпункта и посадили в машину для перевозки заключённых. Внутри было тесно и темно, воздух пропитан запахом железа и пота. Двери захлопнулись с глухим звуком, и машина тронулась с места.
Я сидела на жёстком сиденье, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди. Машина тряслась на кочках, и каждый толчок отдавался болью в теле. Мы ехали долго, и казалось, что эта дорога никогда не закончится.
Машина остановилась у ворот женской тюрьмы. Холодный воздух ударил в лицо, и я увидела высокие серые стены учреждения, огромный забор с колючей проволокой, вышки охраны. Конвоиры вывели меня наружу, и я почувствовала, как сердце сжалось от страха. К такому жизнь меня не готовила. Наверное я до последнего думала, что до этого не дойдет.
«Зато Марат будет на воле и спасет меня! Я знаю…спасет!»
Меня провели через ворота и сразу же подвергли обыску. Это было унизительно и жестоко. Меня заставили раздеться и осмотрели каждый дюйм моего тела. Я пыталась не плакать, но слёзы непрестанно текли по щекам. Обыскивали везде. Ставили на четвереньки, засовывали пальцы во все отверстия. Это было больно и…в какой-то мере ломало.
После обыска меня привели к начальнице тюрьмы. Она была высокой, тучной, с суровым мужеподобным лицом и холодным взглядом.
– Слушай сюда, Салманова, – её голос был твёрдым и безжалостным. – Здесь ты будешь жить по нашим правилам. Запомни, кто ты теперь. Здесь нет твоего мужа мафиози и всем плевать чья ты жена. Но зато все знают кого ты убила. Так что веди себя тихо если не хочешь больших проблем.
Я молча кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.
– Встаёшь в шесть утра, проверка в восемь, завтрак в восемь тридцать, потом работа, обед в двенадцать, снова работа, – продолжала она. – Нарушение режима – карцер. Любые конфликты – карцер. Поняла?
– Да, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– И запомни, здесь не курорт, – добавила она, её глаза блестели злобой. – Будешь работать, как все, на твое пузо насрать. Тут и дохлых рожают и недоношеных. Всем похуй. Не думай, что тебя кто-то пожалеет.
От ее слов по коже поползли панические мурашки. Меня повели по тёмным коридорам тюрьмы. Звуки шагов гулко разносились по стенам, воздух был пропитан запахом сырости и старого камня. Я шла, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди. Не поддаваться панике. Не сойти с ума.
Наконец, мы остановились перед тяжёлой железной дверью. Один из конвоиров открыл её, и меня впустили внутрь. Камера была маленькой и тёмной, с узким окном под потолком. Внутри уже находились несколько женщин, их взгляды были холодными и настороженными.
– Это твой номер люкс, – сказал конвоир, захлопывая дверь. – Привыкай.
Я осталась одна в полумраке, чувствуя, как страх и отчаяние охватывают меня. Мои новые сокамерницы смотрели на меня с презрением, их лица не выражали ни капли сочувствия.
– Добрый вечер. Я…Алиса.
– Да всем по хер кто ты, новенькая, пару дней и погоняло тебе придумаем, – одна из женщин шагнула ко мне ближе, её голос был полон насмешки. – Думаешь, здесь будет легко?
– Нет, – ответила я, стараясь не показывать свой страх.
– Правильно думаешь, – ответила она, её глаза блестели злобой. – Здесь тебя никто не пожалеет. Иди, вон там спать будешь.
Пнула меня в плечо и указала рукой на койку на втором ярусе возле туалета. Судорожно глотнув, я сжала в руках свою одежду, выданную мне в кабинете начальницы и пошла в сторону койки.
***
Каждый день в тюрьме был похож на предыдущий. Я вставала рано утром, проходила через проверку, работала и старалась не думать о том, что происходит за этими стенами. Но мысли о Марате и о том где он сейчас не покидали меня. Особенно слова адвоката о братьях Шаха. Мне было страшно, что Марата могут убить. Но бояться надо было и за себя. Пока что меня не трогали. Но я чувствовала, что это только пока.
Первое утро в тюрьме было особенно тяжёлым. Меня разбудили в шесть утра, как и предупреждала начальница. Свет в камере включился внезапно, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее от резкого пробуждения. Я встала с кровати, стараясь справиться с паникой.
– Подъём! – раздался крик за дверью. – Все на проверку!
Мы вышли из камеры в длинный коридор. Женщины шли молча, опустив головы. Я чувствовала себя как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Нас построили в ряд и начали проверку. Начальница проходила мимо каждой, бросая короткие взгляды.
– Не забудь, новенькая, – прошипела она, остановившись передо мной. —Нарушишь правила – отправишься в карцер.
Я молча кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.
После проверки нас отправили на завтрак. Столовая была большой и шумной. Женщины ели молча, иногда переговариваясь шёпотом. Еда была простой и невкусной, но я старалась съесть хотя бы что-то, чтобы не упасть от слабости.
– Привыкай, – сказала одна из женщин, сидевшая рядом со мной. – Здесь всё не так, как на воле. Здесь свои правила. Не хочешь жрать – всегда найдутся желающие. Так что не верти носом за это можно и получить по хребту.
Я кивнула и принялась поглощать еду, стараясь ни на кого не смотреть. А вот на меня смотрели. И очень пристально.
После завтрака нас отправили на работу. Мне выдали рабочую форму и инструменты. Работа была тяжёлой и изнурительной. Мы шили одежду, занимались уборкой. Время тянулось медленно, и каждый час казался вечностью.
Вечером, вернувшись в камеру, я чувствовала себя выжатой как лимон. Моё тело ныло от усталости, и я едва держалась на ногах. Но даже в такой усталости я не могла позволить себе расслабиться. В тюрьме нельзя было проявлять слабость.
Ночи были самыми тяжёлыми. Лежа на жесткой кровати, я смотрела в потолок и думала о Марате. Как он там? Думает ли обо мне? Смогу ли я когда-нибудь увидеть его снова? Однажды поздно вечером, когда я уже засыпала, дверь камеры открылась, и вошли охранники.
– На выход, – сказали они, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха.
Меня вывели из камеры и повели по длинным коридорам. Сердце билось как бешеное, и я не знала, что меня ждёт. Мы остановились перед дверью, и один из охранников открыл её.
– Входи, – сказал он, толкнув меня вперёд.
Я вошла в комнату и увидела начальницу тюрьмы. Она сидела за столом, её лицо было суровым и холодным.
– Садись, – сказала она, указывая на стул перед собой.
Я села, чувствуя, как колени дрожат от страха.
– Ты знаешь, зачем я тебя вызвала? – спросила она, её голос был твёрдым.
– Нет, – прошептала я, стараясь удержаться от слёз.
– У нас есть информация, что ты пытаешься подстрекать девочек в камере, устраиваешь конфликты, – сказала она, её глаза блестели злобой. – Это недопустимо. Здесь ты будешь жить по нашим правилам. Запомни это раз и навсегда.
– Я ничего не делала, – ответила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – я ни с кем не разговариваю.
– Не смей мне врать, – её голос стал жёстким. – Поняла?
– Да, поняла, – ответила я, стараясь не показывать свой страх.
– Еще раз услышу, что затеваешь какой-то кипешь патлы выдеру, ясно?
– Ясно.
Потом она вдруг приблизилась ко мне.
– А теперь слушай внимательно…Алиса, – она говорила очень тихо, – тебя здесь не примут. Пришла малява…чтоб тебя гнобили, зашестерили, поняла? Будь осторожна.
Я кивнула, стискивая руки в кулаки.
– Лысая тебя постарается спровоцировать. Не ведись. Я что-то придумаю…
А потом громко:
– У тебя будет время подумать о своих действиях, – добавила она, её голос был полон презрения. – Теперь иди обратно в камеру и запомни мои слова.
Я встала, чувствуя, как ноги дрожат, и медленно вышла из комнаты. Охранники проводили меня обратно в камеру. Внутри меня разрывали чувства страха и отчаяния.
Глава 14
Жизнь в тюрьме была адом. Холодные, сыроватые стены, отвратительная еда, жестокость охранников и сокамерниц – всё это стало моим новым миром. Я никогда не думала, что моя жизнь может обернуться таким кошмаром. Каждый день был похож на предыдущий, наполненный страданиями и унижениями.
Особенно выделялась Лысая – самая жестокая из всех моих сокамерниц. Её прозвище она получила из-за коротко остриженных волос. Она была крупной и сильной, с холодными, злыми глазами, мужеподобная и грубая. Её подруга, с которой она всегда была вместе, ничем не уступала ей в жестокости. Она называла ее Лизка. Но совсем не потому, что это было ее имя. Я поняла намного позже…почему. Они не завешивались занавеской, когда трахались. Для меня это стало шоком…однажды ночью я услышала, как орет и стонет Лизка, а Лысая заталкивает в нее пальцы поглубже и кусает ее растопыренные в сторону груди с торчащими длинными сосками. А однажды, стоя на коленях Лизка ублажала свою подружку прямо при нас у раковины. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Это было отвратительно…
– Мой Лизунчик, – ласково говорила Лысая и шлепала Лизку по щеке как собаку.
Первое столкновение с Лысой произошло вскоре после моего прибытия. Мы сидели в камере, и я старалась не привлекать внимания, но это было бесполезно. Лысая подошла ко мне, её лицо было полно презрения.
– Эй, Брюхатая, – произнесла она, её голос был грубым и насмешливым. – Что это ты развалилась на кровати. А ну взяла свои трусы с батареи, намочила и начала пол мыть. Давай, сучка, работай.
Её подруга захихикала, её глаза сверкнули злобой.
– Да, – добавила она. – Здесь что-то очень грязно.
Я старалась не показывать свой страх, но сердце бешено колотилось. Я знала, что любое сопротивление только ухудшит моё положение
– Что молчишь, Брюхатая? – продолжала Лысая, её лицо было совсем близко. – Думаешь, что если ты беременна, тебя кто-то пожалеет? Ошибаешься. Здесь тебя никто не пожалеет. Трусы сняла и пошла мыть.
– Я помою, – сказала девушка с койки у окна, у нее были черные волосы, неаккуратно постриженные чуть ниже ушей, тонкая длинная шея и очень худое тело.
– Молчи, Беззубая, тебя никто не спрашивал.
– Я сказала я помою. Отстань от нее, Лысая.
Она отстала. Хотя я была уже готова мыть пол. Потому что драться никогда не умела, а еще…еще потому что была очень уязвима в своем положении.
Каждый день был похож на мучение. Лысая и её подруга не упускали ни одной возможности унизить меня. Они постоянно называли меня "Брюхатая", смеялись надо мной и придумывали новые способы издевательств.
– Ты жалкая, – говорила Лысая, когда мы были на работе. – С такими, как ты, надо жестоко обращаться, чтобы знали своё место.
Но не все были такими. Та девушка, которую называли Беззубая и которая вступилась за меня, стала моей подругой. Её прозвище объяснялось тем, что Лысая выбила ей зубы во время одной из драк. Беззубая оказалась доброй и заботливой, и она старалась поддерживать меня, насколько это было возможно в этих условиях.
– Ты держись, – говорила она, когда видела, что мне тяжело. – Не давай им сломать тебя. Они еще те суки.
Беззубая иногда вступалась за меня, когда Лысая и её подруга слишком уж увлекались издевательствами. Но я видела, что и ей самой трудно. Они не упускали возможности подколоть ее или насмехаться над ней. Но все же не трогали.
Однажды утром, когда мы сидели в камере, к нам подошёл охранник и сказал, что ко мне пришёл адвокат. Моё сердце забилось быстрее. Может быть, у меня есть новости о Марате?
Когда я вошла в комнату для свиданий, я увидела Виктора Сергеевича. Он сидел за столом и выглядел серьёзным.
– Алиса, – начал он, когда я села напротив. – У меня для тебя хорошие новости. Марата выпустили.
Моё сердце наполнилось радостью. Марат на свободе! Это было лучшей новостью, которую я могла услышать. У меня получилось, я освободила его. А теперь он спасет меня, я в этом уверена.
– Я так рада, – сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. – Пожалуйста, передайте ему это письмо.
Я достала из кармана письмо, которое написала для Марата, и протянула его Виктору Сергеевичу. Он взял письмо, но его лицо изменилось. На мгновение я увидела на его лице что-то странное, как будто он что-то скрывал.
– Я передам, – сказал он, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Береги себя, Алиса. С апелляцией пока все тяжко. Нет лазейки. Я пытаюсь, но…никак.
– Может быть…может можно мне что-то сюда принести? Телефон, какие-то вещи…деньги. – я пустила глаза, мне было стыдно что-то просить, но выбора нет. Даже за нормальное мыло нужно заплатить.
– Я постараюсь все уладить. – он потрепал меня по плечу, и мы попрощались.
После встречи с адвокатом я вернулась в камеру. Моё сердце было полно радости, но что-то внутри меня беспокоило. Почему лицо Виктора Сергеевича изменилось, когда он взял письмо? Но я старалась не думать об этом. Главное, что Марат на свободе. Он найдет как со мной связаться. Теперь мне не так страшно.
Через несколько дней после визита адвоката произошло самое страшное. Мы были в камере, когда Лысая и её подруга подошли ко мне. Они окружили меня с двух сторон и осматривали с ног до головы.
– Ну что, Брюхатая, – начала Лысая, её голос был полон ненависти. – Думаешь, что если твой муж на свободе, тебе здесь будет легче? Ошибаешься.
Прежде чем я успела что-то сказать, Лысая ударила меня в живот. Боль пронзила всё тело, и я упала на пол, чувствуя, как мир вокруг меня рушится. Я слышала, как Беззубая кричала что-то, но звук казался далёким и неясным.Меня доставили в медпункт. Боль была невыносимой, и я чувствовала, как кровь стекает по ногам. Медицинский персонал встретил меня равнодушно. Меня осмотрели, но их лица были холодными и безразличными.
– Сколько недель?
– Двадцать девять! – ответила я, всхлипывая и чувствуя как напрягается живот и тянет внизу.
– У неё кровотечение, или родит нам мертвого или оклемается, – сказал один из врачей, его голос был полон безразличия. – поставьте капельницу и пусть полежит в стационаре пару дней.
– А ребенок? Он не шевелится! Сделайте УЗИ!
– Какое УЗИ? Где мы тебе его возьмем? Перестань орать!
– Егоровна, послушай потом бьется там сердце или нет.
Меня уложили на жёсткую кушетку и начали процедуры. Я чувствовала себя как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Боль и страх за ребёнка смешались в одно невыносимое чувство.
– Сердцебиение не нашла. Но может повернулся не так. Завтра проверю еще раз.
– Как не нашли? Проверьте еще раз, умоляю. Пожалуйста.
– Не истери. Мне тут есть чем заняться. Легла и заткнулась, а то сейчас окситоцина накапаю и родишь недоношенного. Выхаживать тут некому.
Я замолчала, кусая губы и сдерживая поток слез. Ко мне никто не заходил. Я лежала в кровати и молилась. Молилась за малыша, который не виноват в том что его зачали в таком кошмаре, молилась, чтоб он не почувствовал удар и с ним все было хорошо. До ночи я пережила самый адский кошмар, самый невыносимый ужас. Потому что была уже уверена, что малыш…что его уже у меня нет.
– Прости меня…, – шептала я, – я тебя не хотела. Я так ошибалась. Прости, пожалуйста. Ты мой маленький. Я оказывается люблю тебя и очень жду. Прости маму…прости. Пожалуйста.
И тут я ощутила легкий толчок, замерла, прикладывая руки к животу. Еще один и еще. Зарыдала в голос от облегчения. Утром пришла Егоровна, снова послушала.
– Живой…Но какая в том радость? Родишь, потом все равно отберут. Тебе тут сидеть и сидеть.
Спустя четыре дня меня вернули в камеру. Я лежала на своей кровати, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Моя душа была разорвана на части, и я не знала, как справиться с этим ужасом. Как защитить себя и малыша, который и так чудом выжил.
Беззубая подошла ко мне и тихо села рядом. Её глаза были полны сочувствия.
– Все хорошо?
– Ребенок жив и это самое главное.
– Держись, – сказала она, её голос был мягким. – Ты сильная, ты справишься.
Я знала, что она права. Я должна была быть сильной, несмотря на всё, что произошло. Я должна была выстоять ради Марата и ради нашей любви. Но в этот момент я чувствовала себя такой беспомощной и одинокой, как никогда раньше.
Прошли дни, и я старалась не думать о нападении Лысой. Боль немного утихла, но страх за ребёнка не покидал меня. Каждое движение, каждый звук заставляли меня вздрагивать от ужаса. Я знала, что Лысая и её подруга не оставят меня в покое. Однажды утром, когда мы стояли на проверке, я заметила, что Лысая и её подруга шепчутся и бросают на меня злобные взгляды. Моё сердце сжалось от страха. Я знала, что они что-то задумали.
После проверки нас отправили на работу. Я старалась держаться рядом с Беззубой, зная, что она единственная, кто может помочь мне в этой ситуации.
– Что-то не так, – прошептала я, когда мы стояли рядом. – Они что-то задумали.
– Я знаю, – ответила она, её глаза были полны тревоги. – Будь осторожна..
Мы продолжали работать, но мои мысли были заняты этими двумя и тем что могло произойти. Я старалась не показывать свой страх, но внутри меня всё дрожало.
Когда мы вернулись в камеру вечером, я старалась держаться на расстоянии от Лысой и её подруги. Но это было бесполезно. Они подошли ко мне и окружили возле кровати.
– Ну что, Брюхатая, – начала Лысая, её голос был полон ненависти. – Думаешь, что если тебя один раз побили, это конец?
Я чувствовала, как страх охватывает меня, но старалась не показывать его.
– Оставь меня в покое, – прошептала я, стараясь удержаться.
– Ты жалкая маленькая вша, сучка и шлюха, мы все про тебя знаем! – сказала её подруга, её голос был полон презрения. – Здесь для таких, как ты, нет места.
Прежде чем я успела что-то сказать, Лысая ударила меня по лицу один раз, потом еще раз. А потом кулаком да так что разбила губы и нос.
– Это так, чтоб ты думала о нас и не забывала.
Беззубая кинулась ко мне, помогая сесть на кровать, смачивая платок под проточной водой и вытирая кровь с моего лица. Потом побежала к дверям и забарабанила в них со всех сил.
– На помощь!
– Не плачь, Алисааааа! – затянула Лысая, – Ты стала зечкой, праздник наступил и тебе мотать уж десять лет! Прощай Алиса….
– Держись, – прошептала Беззубая, пытаясь помочь мне встать. – Мы должны отвести тебя в лазарет.
Охранники пришли быстро. Меня снова отправили в медпункт. Меня осмотрели, ощупали.
– Зубы целы, нос цел. Так расквасило немного. Упала, да? – спросил врач.
Я кивнула.
– Так и запишем. Упала. Ничего смертельного. Сейчас вернешься в камеру.
– Я чувствую напряжение в животе…Мне кажется он каменный.
Врач потрогал мой живот.
– Да, в тонусе. Ладно…оставлю тебя на пару ночей.
