Текст книги "Чеченец. В огне (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Когда дверь полицейской машины закрывается за мной, я опускаю голову, стараясь скрыть слёзы. Внутри автомобиля холодно и неуютно, от металлических сидений веет морозом. Офицеры молчат, их лица непроницаемы, и это лишь усиливает моё ощущение изоляции и отчаяния.

Машина трогается с места, и я чувствую, как мы уезжаем прочь от проклятого дома Шаха. Мертвого Шаха. Пожалуй единственное, что могло меня сейчас радовать, что сволота, которая вывернула меня наизнанку мертва! И я нисколько об этом не жалею! Путь до участка кажется бесконечным, каждый поворот и тряска автомобиля отзываются в моём теле, напоминая о надвигающемся кошмаре. Слёзы текут по моим щекам, но я стараюсь не всхлипывать, чтобы не показать свою слабость. Я чувствую, как моя жизнь рушится и обломки какой-то надежды, что все наладится падают вокруг меня, превращаясь в тлен, и единственное, что держит на плаву, – это мысль о Марате, о его решимости и силе. Все что он сейчас делает – все ради меня. Никто и никогда не рисковал ради меня своей жизнью, своей свободой. Самое ценное что есть у человека.

***

Марат тут же нанимает адвоката, естественно ему дают позвонить, и я вижу, как он старается держать себя в руках, хотя внутри него, как и внутри меня, цунами. Обвинение тяжкое, и я знаю, что это может разрушить всю нашу жизнь. Но Марат, как всегда, остаётся сильным, его решимость заставляет и меня держать себя в руках. Хотя от страха хочется орать и биться в истерике.

Нам удается ненадолго остаться наедине. Заслуга адвоката. Спасибо ему. Приехал спустя пятнадцать минут.

Марат запрещает мне говорить, как всё было на самом деле. Его слова звучат, как приговор:

– Не говори правду. Скажи, что ты ничего не видела. Что мы дрались, и Шах упал. Никаких деталей. Было темно, и ты не рассмотрела!

Эти слова заставляют меня ощутить тяжесть внутри как на грудину давит словно камнем. Я чувствую, как поднимается волна протеста. Я не хочу лгать, не хочу скрывать правду. Но когда Марат смотрит на меня исподлобья, я понимаю, что у меня нет выбора. Мои руки дрожат, слёзы снова текут по щекам. Кажется я выплакала их все.

– Я не могу, Марат, – шепчу я, мой голос дрожит. – Я не могу лгать. Я не хочу лгать. Это ведь не т…

– Молчать! Даже не смей сказать это вслух в этих стенах! Ты хочешь спокойно родить нашего ребенка?

«Нашего ребенка» на меня накатывает волна горячей одержимости и мне хочется броситься ему на шею, сдавить в объятиях, прижать к себе. В ту же секунду Марат резко привлекает меня к себе.

– Ты должна, – говорит он, его голос мягкий, но твёрдый. – Это единственный вариант и других нет. И не смей мне перечить…Не заставляй меня становиться жестоким. И закрыть тебе рот силой. Хоть раз сделай так как я говорю!

Я киваю, чувствуя, как его слова проникают глубоко в мою душу. Я понимаю, что он прав, но это не облегчает боль. Я чувствую себя, как будто меня разрывают на части. Но я знаю, что должна сделать это ради него, ради нас. Я должна лгать, чтобы спасти жизнь своего ребенка…я не выдержу тюрьму, мы с малышом не выдержим.

***

Меня ведут по коридорам, где повсюду мелькают мрачные лица и холодные взгляды. Я чувствую себя, как загнанный зверь в клетке, и этот страх пронизывает меня до костей. Офицеры открывают дверь допросной комнаты и усаживают меня на жёсткий стул. Свет лампы ослепляет, и я щурюсь, пытаясь привыкнуть к яркости.

В этот момент я понимаю, что я одна, совершенно одна против всей этой системы. Я знаю, что Марат сделал всё возможное, чтобы защитить меня, но теперь моя очередь. Я должна выдержать этот допрос, должна следовать его инструкциям, чтобы спасти нас обоих. Но как? Как я смогу лгать, когда внутри меня всё кричит о правде? Как я смогу выдержать это давление?

Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь найти в себе силы. Я представляю лицо Марата, его глаза, то, как он смотрел на меня…как сказал «наш ребенок». Это даёт мне надежду, хотя бы на мгновение. Я знаю, что должна быть сильной. Ради него, ради нас.

Дверь открывается, и в комнату входит офицер. Его лицо строгое, глаза холодные. Он усаживается напротив меня, открывает папку с документами и начинает допрос. Я чувствую, как каждая его фраза, каждый вопрос пронизывают меня насквозь. Но я стараюсь держаться, стараюсь следовать плану Марата.

Глаза офицера пристально смотрят на меня, как будто проникая в самую душу. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

– Гражданка Салманова, – начинает он, его голос холодный и профессиональный. – Мы знаем, что вы были на месте преступления. Расскажите нам, что произошло.

Мои руки дрожат, и я стараюсь сдержать слёзы.

– Я... я ничего не видела, – начинаю я, чувствуя, как слова с трудом вырываются из моего горла. – Они дрались... и Шах упал. Я не видела, как это произошло. Всё случилось так быстро.

Офицер смотрит на меня, его взгляд полон сомнений. Я знаю, что он чувствует ложь в моих словах, но я должна продолжать.

– Пожалуйста, поверьте мне, – добавляю я, мои глаза наполняются слезами. – Я не знаю, что произошло на самом деле. Было темно.

– Как ваш муж оказался в комнате и что там делали вы?

– Шах…он заставил меня прийти к нему шантажом, угрожал сыну Марата. А Марат…он хотел спасти меня.

– Понятно, что ничего не понятно. Но допусти это правда.

– А какая должна быть правда? Вы что не знаете кто такой Шах?

– Уж я то точно знаю кто такой Шах…и думаю, что его семья не оставит все это просто так.

Семья Шаха… я об этом не думала. У меня даже мыслей таких не было. Я думала только о Марате.

– Хотя это не мое дело.

Офицер делает пометку в своих записях, его лицо остаётся непроницаемым.

– Вы уверены, что ничего не видели? – спрашивает он снова, его голос звучит как проверка на прочность. – Вы же рядом были. Что не заметили как ваш муж взял нож.

Хотела соврать, что нож был у Шаха и он бросился на Марата и тот защищался, но вспомнила о том, что сказал Марат – никаких подробностей.

– Да, – шепчу я, моя грудь сжимается от страха. – Я уверена. Я не видела, как это произошло.

Офицер кивает, но я чувствую, что он не до конца мне верит. Он закрывает папку и смотрит на меня.

– Так…пока что это предварительный допрос, будет и другой, а потом еще один. Вы можете идти. Но помните, что мы всё ещё расследуем это дело.

Когда я выхожу из допросной комнаты, ноги подкашиваются, и мир вокруг кажется нереальным, как в дурном сне. Валид уже здесь, его присутствие немного успокаивает меня. Он подходит ко мне, и я вижу в его глазах …некое отчуждение. Словно он презирает меня…словно я какая-то тварь.

– Поехали. Марат приказал отвезти тебя домой.

Я киваю, но не могу оторвать взгляд от двери, за которой теперь закрыт Марат. Моё сердце сжимается от боли и страха за него. По дороге к машине Валид молчит. Он не разговаривает со мной и не смотрит на меня. Но мне все равно. В голове крутятся события последних часов, и я не могу найти покоя. Я думаю только о своем муже и надеюсь, что адвокат сможет вытащить его оттуда.

Зал суда был заполнен людьми, но я чувствовала себя как в вакууме. Гул голосов, шелест документов, тяжёлый взгляд судьи – тучной женщины лет сорока пяти, с каштановыми волосами собранными в узел на затылке, всё это сливалось в один невыносимый шум, от которого хотелось сбежать. Словно каждое действие, каждое слово, каждая мельчайшая деталь происходящего в зале суда сливалась в единый, громоподобный шум, вдавливающий меня в сиденье.

В центре всего этого хаоса сидел Марат. Его лицо как всегда не выражало ни одной эмоции, словно высеченное из камня. Только его глаза, полные решимости и боли, искали мои. Он старался поддерживать видимость спокойствия, но я знала, чувствовала, как глубоко внутри него бушует ураган эмоций. Его кулаки сжимались и разжимались, словно он пытался удержать свои чувства под контролем. Я старалась не разрыдаться, хотя слёзы ужеобжигали мне склеры, и взгляд затуманивался как будто я теряю ясность зрения. Как только я встречалась с его взглядом, внутри меня всё обрывалось. Боль и отчаяние переполняли моё сердце.

Прокурор выступал с обвинением. Он детально рассказывал о событиях той ночи, не упуская ни одной детали. Каждое слово, произнесённое им, было как нож в сердце. Я слушала, как он описывает Марата как хладнокровного убийцу, и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Профессия Марата сыграла на руку обвинению. Его выставили жестоким чудовищем. Я не понимала только одного, почему адвокат, который явно стоит немало денег не может защитить Марата как следует, закрыть рот этому сраному обвинителю, чтобы он заткнулся.

Прокурор словно смаковал каждый момент своего выступления. Он представлял улики и свидетельства с такой уверенностью, будто сам был очевидцем. Его голос был холоден и жесток. Я видела, как люди в зале шептались, их лица выражали осуждение и презрение. В каждом из них я видела приговор для Марата.

Адвокат Марата пытался защитить его, но доказательства казались неопровержимыми. Каждое слово обвинения было поддержано фактами, которые невозможно было оспорить. Адвокат приводил доводы, но я видела, как его уверенность тает под давлением прокурора. Я смотрела на Марата, видела, как он сжимает кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Я восхищалась им, меня раздирало от эмоций, которые я никогда раньше к нему не испытывала. Каким же сильным он был. Как кремень, как гранит. Его черты не дрожали, взгляд оставался твердым. Он отвечал на вопросы четко и громко.

Адвокат строил свою защиту на том, что Марат оборонялся. Но кажется эта стратегия была провальной.

Зал суда был пропитан атмосферой безысходности. Люди вокруг меня были как тени, движущиеся в этом кошмаре, все сливались в черную массу. Я чувствовала, как их осуждение давит на меня, их взгляды прожигали меня насквозь. Они видели во мне женщину, которая должна была быть наказана вместе с Маратом. Их шёпот был как змеиное шипение, наполняющее зал суда ядом ненависти.

Судья зачитывал приговор, и слова "семь лет тюремного заключения" эхом разносились в моей голове. Его голос был суров и беспощаден, как рокот грома. Я не могла поверить в услышанное. Это был кошмар, от которого не было пробуждения. Мир вокруг меня рухнул в один момент. Я не могла дышать, не могла думать. Всё, что я могла, это смотреть на Марата, и видеть, как его уводят. Его лицо стало бледным, но он пытался сохранить спокойствие ради меня. Его глаза выражали боль и решимость. В этот момент я поняла, насколько глубоко он любил меня, насколько был готов пожертвовать ради меня. Почему никогда раньше я этого не замечала, почему мне даже в голову не приходило, что он может что-то испытывать ко мне.

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. Моё сердце разрывалось на части. Как я могла потерять его? Как я могла позволить этому случиться? Всё происходящее казалось нереальным, как ужасный затяжной жуткий сон, от которого невозможно проснуться. Офицеры уводили Марата, и я видела, как он пытается ободряюще кивнуть мне, но его взгляд…в нем бездна отчаяния. Его глаза, которые всегда светились силой, властностью, жесткостью теперь выражали ту же боль, что и мои. Это был взгляд человека, который понимает, что теперь мы увидимся очень нескоро. От одной мысли об этом у меня внутри все разрывалось от безысходности.

Я бросилась к нему, но меня остановили. Слёзы застилали глаза, и я почти ничего не видела.

– Марат! – закричала я, голос дрожал от отчаяния. Вокруг меня всё казалось размытым, как в водовороте адского ливня. – Я люблю тебя! Я буду ждать тебя!

Эти слова вырывались из самого сердца, наполненные всей болью и сумасшедшей, едва родившейся любовью, которые я испытывала и сгорала от своих чувств. Он смотрел на меня. Долгим, затяжным взглядом, прощаясь. Я видела, что мои слова заставили уголок рта вздернуться вверх. Он не сдавался, и это давало мне надежду. Надежду, что что-то произойдет и его освободят. Так не может быть. Мы не можем расстаться настолько. Семь лет это же целая жизнь.

Время, казалось, остановилось. Офицеры увели Марата, и его фигура исчезла за дверью. Мир вокруг меня становился всё более мрачным и пустым. Люди в зале суда смотрели на меня с осуждением, и каждый их взгляд был как удар. Я чувствовала себя, как на краю пропасти, но должна была оставаться сильной ради своего мужа.

Собрав последние силы, я пыталась успокоиться. Моё дыхание было неровным, сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудину. Слёзы всё равно текли, но я понимала, что должна быть сильной ради него. Я стояла там, в зале суда, окружённая людьми, которые меня осуждали, но я держалась. Я знала, что если сдамся сейчас, то подведу Марата.

Каждая секунда тянулась, как вечность. Люди вокруг меня продолжали шептаться, и их слова резали слух, но я не обращала на них внимания.

В зале суда постепенно становилось тихо. Люди расходились, и я осталась одна в этом огромном, холодном помещении. Мои мысли были только о Марате. Его лицо, его глаза, его слова – всё это наполняло моё сердце теплом и болью одновременно. Адвокат передал мне свернутый вчетверо лист бумаги.

«Поезжай домой, береги себя»

И все. Больше ничего. А на что еще я надеялась…Оказывается на еще одни три слова. Те, что я крикнула ему…но так и не дождалась в ответ. Я вышла из зала суда, чувствуя, как холодный ветер обдувает моё лицо, смешиваясь с моими слезами.

***

Дом, который когда-то был моим убежищем, теперь казался холодным и враждебным. Когда я вошла внутрь, почувствовала, как воздух пропитан недоверием и ненавистью. Стены, которые раньше мне почти стали родными, теперь казались чужими, отталкивающими. Каждый угол, каждая комната напоминала о прошлом, которое казалось таким далёким и недостижимым. В этом особняке без Марата как будто больше не было места для меня.

Я чувствовала, как все в этом доме смотрят на меня с презрением. Их взгляды прожигали меня насквозь, оставляя чувство вины и стыда. Они винили меня за то, что произошло. Я могла видеть это в их глазах. Сестры Марата, слуги. Они не могли простить меня за то, что Марат оказался в тюрьме. Каждое их слово, каждая мимолётная фраза наполнялись ядом осуждения.

Когда я вошла в гостиную, тишина вокруг была оглушающей. Обычно шумный и живой дом теперь казался мёртвым. Мадина стояла у окна, глядя на улицу. Её фигура была прямой, каменной, напряжённой, как натянутая струна. Она повернулась ко мне, и её взгляд был полон адской ненависти.

– Ты сделала это, – сказала она, её голос звучал как приговор. – Ты разрушила нашу семью.

Её слова были как плети, каждый удар оставлял на моём сердце кровавый след. Я чувствовала, как её ненависть проникает в меня, отравляя всё внутри.

– Мадина, я... – начала я, но она прервала меня, её голос стал ещё резче.

– Не смей оправдываться, – выкрикнула она, её глаза сверкали гневом. – Ты привела нас к этому. Ты принесла несчастье в наш дом. Марат в тюрьме из-за тебя.

Я стояла перед ней, не в силах найти слова. Внутри меня бушевала буря эмоций – боль, стыд, отчаяние. Я хотела объяснить, что всё было не так просто, что я тоже страдаю, но её взгляд и слова были неумолимы. Мадина была уверена в своей правоте, и её ненависть была безграничной.

– Ты должна уйти, – сказала она наконец, её голос стал холодным и бесстрастным. – Ты больше не имеешь права находиться здесь.

Внезапно Мадина бросила в меня документы с печатями, страницы разлетелись по комнате.

– Все должны знать, – выкрикнула она, её лицо исказилось от ярости. – Ты носишь ребёнка не от Марата. Здесь результаты теста ДНК. У тебя чужой ребенок! Ты шлюха, которая водила моего брата за нос! Опозорила нас! Я замерла, чувствуя, как холод пробирается по моему телу. Эти слова словно срезали с меня кожу наживую. Я знала, что правда рано или поздно вырвется наружу, но не таким образом. Я видела, как другие члены семьи смотрят на меня с ненавистью и презрением. Их взгляды были полны безжалостных обвинений, и я чувствовала, как тяжесть их осуждения давит на меня.

В этот момент в комнату вошла бабушка Марата. Её лицо было бледным, искаженным от усталости и боли. Она подошла ко мне, её глаза выражали смесь гнева и отчаяния.

– Это правда? – спросила она, её голос дрожал. – Ребёнок не от Марата?

Я чувствовала, как моё сердце сжимается от страха и стыда. Я знала, что должна сказать правду, но эти слова были как камень на моём сердце.

– Да, – шепнула я, мой голос едва слышен. – Это правда.

Эти слова разрывали воздух, и я видела, как гнев в глазах бабушки сменился шоком и болью. В комнате повисла тяжёлая тишина, как перед бурей. Я чувствовала, как все взгляды направлены на меня, полные осуждения и мерзкого презрения. Внутри меня всё сжималось от этой невыносимой бездны злости.

Мадина сделала шаг назад, её лицо было искажено отвращением.

– Ты слышала её, бабушка, – сказала она, её голос был полон презрения. – Она призналась. Она предала Марата.

Зулейха отпустила мои руки, её лицо стало жёстким и холодным. – Ты принесла позор в этот дом. Я бы вышвырнула тебя как паршивую суку на улицу…но мой внук передал, чтоб я заботилась о тебе, не знаю чем ты его так привязала, – сказала она, её голос был полон решимости. – я не пойду против воли Марата…Но твоя жизнь в этом доме превратится в Ад!

Я стояла, ошеломлённая её словами. Это был конец. Я потеряла не только Марата, но и всю его семью. Они больше не видели во мне человека. Я была для них врагом, предателем. Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить.

Глава 7

Изгнание. Словно плевок в душу, словно нож в сердце. Меня отселили в пристройку, как прокажённую. Больше не пускают к общему столу. Бабушка Марата демонстративно отворачивается, едва завидев меня. Остальные члены семьи относятся ко мне, как к мусору. Ненависть сочится из каждого взгляда, каждый шёпот пронизывает, как игла. Одиночество стало моим единственным спутником. В темной, холодной пристройке, куда меня сослали, не было ничего, кроме старого матраса и плесневелых стен. Я сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на скудный ужин, который мне приносили. Хлеб, немного сыра и воды. Еда, будто насмешка над моим существованием. Я чувствовала, как медленно схожу с ума от боли и отчаяния. Вспоминала, как всё было до того, как правда о моей беременности всплыла на поверхность, как ещё недавно мы с Маратом пытались строить хоть какое-то подобие семьи.

Каждый раз, когда я вспоминала глаза Зулейхи, полные ярости и боли, моё сердце сжималось. Теперь для меня жизнь в этом доме стала источником постоянной агонии. Они ненавидели меня, обвиняли в предательстве, которое я не совершала. И вот теперь я здесь, одна, отвергнутая всеми. Марата рядом нет, чтобы заставить их относиться ко мне иначе. С ним все было бы не так.

Шум шагов за дверью заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела Шамиля. Маленький мальчик стоял на пороге. Он посмотрел на меня своими огромными, полными грусти глазами и вдруг сказал:

– Аляаля.

Алиса…Да, это было его первое слово. Аляля – Алиса. Слёзы непрошено навернулись на мои глаза. Мне показалось, что сердце сейчас разорвётся от нежности и боли одновременно. Шамиль, единственный, кто не видит во мне врага, кто не обвиняет меня в том, что случилось. Он просто ребенок. Он само олицетворение чистоты и доброты.

– Иди сюда, – прошептала я, протягивая руки.

Мальчик подошёл ближе, и я обняла его, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Я крепко прижала его к себе, стараясь передать всю ту любовь и заботу, которую сейчас могла дать.

Шамиль взял меня за руку и потянул к выходу. Я встала, немного покачнувшись от слабости, но позволила ему вести себя. Мы шли по тропинке, ведущей к реке. За нами следовала няня мальчика, настороженно поглядывая на меня, но Шамиль решительно отталкивал её каждый раз, когда та пыталась приблизиться.

У берега реки мы остановились. Вода тихо журчала, камушки хрустели под ногами. Мы с Шамилем начали бросать их в воду. Мальчик смеялся, каждый раз, когда камень плюхался и разбрызгивал мелкие капли, создавая маленькие волны. Я смотрела на него, стараясь запомнить этот момент. Шум воды и смех мальчика успокаивали меня, временно вытесняя боль и страдания. Шамиль не разговаривал. Он молчал, но его жесты и мимика выражали больше, чем слова. Я чувствовала особую связь с ним, понимая, что он тоже по-своему страдает и нуждается в поддержке. Мы сидели на берегу, смотрели на реку, и я чувствовала, как постепенно моё сердце наполняется теплом. Шамиль словно выдернул меня из мрака на какое-то время. Словно возродил из пела. Этот маленький мальчик, казалось, был таким хрупким, таким беззащитным. Но его взгляд, который говорил больше, чем могли бы сказать слова. Он был таким же изгнанником, как и я, и это нас объединяло.

Вечерело. Мы вернулись к дому, на заднем дворе слуги разожгли костер, там было какое-то празднество до того как мы пришли. Мы с Шамилем сели рядом, греясь у пламени. Я начала рассказывать мальчику сказку, стараясь забыться и убежать от реальности. Шамиль внимательно слушал, глядя на меня своими большими глазами.

– Жил-был один маленький принц, – начала я, стараясь придать своему голосу мягкость. – Он жил в далёком-далёком королевстве, где всё было возможно. Принц был очень храбрым, но ему не хватало друзей. И вот однажды он встретил маленькую девочку, которая стала его лучшей подругой...

Шамиль слушал, не отрывая глаз от меня. Его внимание и молчаливое понимание создавали между нами невидимую, но крепкую связь. Я рассказывала ему о принце и его подруге, о том, как они вместе преодолевали трудности и находили радость в каждом мгновении. Костёр потрескивал, огоньки играли на наших лицах. Я чувствовала, как слова, которые говорила, успокаивали не только Шамиля, но и меня саму.

Ночь накрыла нас своим чёрным покрывалом. Шамиль положил голову на мои колени и закрыл глаза. Я гладила его по голове, чувствуя, как моё сердце наполняется нежностью и болью одновременно. Мы сидели у костра, два одиночества, нашедшие утешение друг в друге.

Мой взгляд невольно скользнул по лицу Шамиля. Я видела, как тени от огня играли на его коже, и сердце моё наполнялось горечью и любовью одновременно. Он был таким хрупким, таким уязвимым, и я знала, что готова на всё, чтобы защитить его.

Огонь в костре начал угасать, но его тепло всё ещё согревало нас. Я думала о том, как много я потеряла и как много мне ещё предстоит пройти. Жизнь научила меня быть сильной, но эта сила не спасала от боли, от чувства одиночества и беспомощности. Я смотрела на Шамиля и понимала, что он – моя сила. Его присутствие давало мне надежду, давало мне смысл. Рядом нет Марата и мальчик никому не нужен. Семья не признает его, не считает нормальным. Сам Марат ведет себя по отношению к ребенку очень холодно. Даже сейчас, глубокой ночью никто не запрещает ему гулять на улице. Няня стоит в стороне. Как будто ее не волнует, что ребенок не спит.

В этот момент я вспомнила нашу первую встречу, когда я увидела его впервые. Он стоял одинокий и потерянный. Его большие глаза смотрели на меня с такой грустью и недоверием, что моё сердце сжалось. Я подошла к нему, медленно и осторожно, и протянула руку. Он не ответил сразу, но я почувствовала, что между нами возникла невидимая связь.

Когда Шамиль уснул няня подняла его на руки и понесла в сторону дома. Я не знала, что уже завтра ее выгонят и возьмут двух других, которые будут следить за тем, чтобы Шамиль со мной не общался. С проклятой прокаженной и грязной Алисой, которая теперь жила хуже скотины.

Аминат была женщиной редкой красоты. Высокая, с идеальной фигурой и безупречной кожей, она выглядела словно модель сошедшая с обложки журнала. Ей несказанно шли ее тридцать лет, она носила их с гордостью и величием. Но за её внешней привлекательностью скрывалась бездонная пропасть боли и ненависти. Её глаза, обычно холодные и равнодушные ко всем вокруг, горели огнём фанатической любви и жестокой мстительности.

Шах был для Аминат не просто мужем. Он был её всем. Она боготворила его, была одержима каждым его словом, каждым движением. Шах заполнил всю её жизнь, стал её светом и тьмой. Она жила для него, дышала ради него. Его любовь, его внимание были для неё как воздух. Когда они поженились, Аминат была самой счастливой женщиной на свете. Она делала всё, чтобы угодить ему, чтобы быть для него единственной и незаменимой. Её дни проходили в заботе о нём, её ночи были наполнены страстью и обожанием. Она отдала ему всё: свою молодость, своё сердце, свою душу.

Но в этой безграничной любви скрывалась тёмная сторона. Аминат не терпела конкуренции. Она ревновала Шаха ко всему и всем. Каждая женщина, которую он хотя бы мельком взглянул, становилась для неё врагом. Она не могла допустить, чтобы кто-то другой занял её место в его сердце.

Аминат стояла у окна своего роскошного дома и смотрела на закат. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Этот цвет напоминал ей о крови, пролитой её мужем, Шахом. Он был всем для неё – смыслом жизни, объектом обожания, её единственной любовью. Но теперь его больше не было, и её сердце наполнилось чёрной ненавистью. Эта ненависть как отрава разливалась по ее венам, текла по ее жилам.

Потому что она знала кто на самом деле виноват. Она знала, что это Алиса убила Шаха. Алиса, эта ничтожная проклятая сука, посмела поднять руку на её мужа. Шах был неравнодушен к ней, говорил о ней с жаром и похотью, которого Аминат никогда не видела в его глазах, когда он смотрел на неё. Её ревность и ненависть к Алисе разгорались с каждым днём, как неутолимый пожар.

Дрянная тварь завладела мыслями ее мужа, отняла его у нее, погубила. Мразь, падлюка. Мало того, что каждый раз, когда Шах трахал свою жену Аминат, развернув спиной к себе и поставив раком, он называл ее другим именем, он представлял себе эту шваль, эту шлюху. Он заставлял Аминат надевать парик со светлыми волосами, полосовал ее зад и яростно вдалбливался в нее, а потом харкал на нее и пинал ногами за то, что она не Алиса. Проклятая гребаная Алиса. От одного только ее имени у Аминат все тело начинало дрожать от ярости и ненависти такой черной, что ей казалось она от нее может умереть.

Аминат вспомнила тот день, когда узнала о смерти Шаха. Мир вокруг неё рухнул, словно карточный домик. Она кричала, рвала на себе волосы и проклинала Алису. Каждый миг без Шаха был невыносимой пыткой, и её сердце разрывалось на части от боли. Она не могла смириться с потерей.

Этот громила взял вину на себя, еще один идиот, которого окрутили вокруг пальца. Придурок, выгораживающий змею. Он тоже поплатится, все они поплатятся.

Было ещё одно обстоятельство, которое усугубляло её ненависть. Аминат подозревала, что Алиса могла быть беременна от Шаха. Эта мысль не давала ей покоя, вгоняя в безумие. Она, Аминат, была бесплодна и никогда не могла подарить Шаху наследника. И теперь эта сука, которая забрала у неё мужа, возможно, носила под сердцем его ребёнка. Это было невыносимо.

Её мысли прервал телефонный звонок. Аминат подняла трубку и услышала голос Мадины, двоюродной сестры Марата.

Своей верной союзницы…Женщины, которая ненавидела суку еще сильнее чем сама Аминат. Она использовала эту ненависть в своих интересах.

– Я все сделала, – сказала Мадина. – Алиса сейчас живёт у нас в доме. Они ненавидят её, но не выгоняют. Сидит в подвале, жрет воду с хлебом и какие-то помои. Марат запретил ее трогать.

Аминат стиснула зубы. Её план мести начинал формироваться.

– Продолжай наблюдать, – приказала она. – Эта тварь не должна родить ублюдка! Никогда не должна!

– А ты помни, что обещала…потом ты все вернешь! Когда мы избавимся от нее…товар будет возвращен Марату…как и его имя.

– Я никогда не нарушаю своих обещаний. Мы заключили сделку и она состоится.

***

Аминат начала разрабатывать детальный план по уничтожению семьи Марата. Она решила, что будет действовать осторожно и методично, чтобы нанести максимальный ущерб. Она начала с того, что привлекла на свою сторону несколько верных людей Шаха и двух его двоюродных братьев Магомеда и Рустама. Деньги не были для неё проблемой, и она щедро платила за информацию о семье Марата. Братья начали собирать данные о его бизнесе, партнёрах и клиентах. Аминат знала, что ударить нужно по самому больному месту – финансовой стабильности семьи. Для начала. Слухи были лишь началом. Аминат хотела большего – полного разрушения. Она решила нанести удар по основному источнику дохода Марата. Для этого она устроила кражу крупной партии товара из его склада. Она знала, что это нанесёт серьёзный удар по его бизнесу и репутации. Кража была организована так, чтобы все подозрения падали на Марата. Воры оставили ложные следы, указывающие на его причастность.

Ублюдок ничего не мог сделать, потому что сидел. И он оттуда не выйдет. Она не позволит, она упрячет его, пусть гниет вместо своей мерзкой суки, которую Аминат тоже уничтожит.

Она наблюдала за разрушением бизнеса Салманова с холодным удовлетворением. Её план работал. Она нанимала людей, чтобы они продолжали красть товар и создавать хаос в делах Марата. Попытки его верных товарищей восстановить порядок были тщетны. Кто они без него – просто пешки, тупые овцы, которых она, Аминат, вела на закланье.

Одновременно с этим она начала распространять ложные обвинения в адрес Марата. Она подделала документы, которые якобы подтверждали его причастность к финансовым махинациям и коррупции. Эти документы попали в руки журналистов, и вскоре имя Марата оказалось на первых полосах газет в самом неприглядном свете. В один из вечеров, сидя в своём кабинете, Аминат получила сообщение от одного из своих информаторов. Он сообщил, что семья Марата находится в отчаянии. Финансовые потери были настолько значительными, что они начали распродавать своё имущество. Аминат улыбнулась. Это был только первый шаг на пути к полному уничтожению Салмановых. А самое главное суки Алисы. Ей ничего не достанется, никогда и ничего. Она помнила, как к ней пришла Мадина…в самый первый раз. Как предложила сотрудничество и принесла бумагу в которой было написано, что ее муж является отцом ребенка Алисы.

И это путало все карты, это разрушало жизнь Аминат, превращало в ничто все эти годы рядом с Шахом, которого она боготворила. Потому что тот завещал все свое состояние своему сыну, если он когда-нибудь родится, а если нет, то владелицей становилась его жена – Аминат. Поэтому ребенка быть не должно!

Аминат смотрела на фотографии, присланные Мадиной. Алиса выглядела сломленной, потерянной…Но один только ее вид бесил Аминат, ее выпирающий живот, ее красивое бледное лицо, ее светлые волосы. И перед глазами снова свое отражение в зеркале в парике и толкающийся сзади Шах, который вместо своей жены представляет чужую шлюху.