Текст книги "Сиротка для врага. Огонь и Тьма (СИ)"

Автор книги: Ульяна Чертовских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Покинув кабинет Ольги Фёдоровны, я отправился к себе. Необходимо было подготовиться к открытию портала и перемещению.

Прежде всего, следовало сыграть маленький спектакль. Необходимо было, чтобы персонал видел, как я покидаю здание в верхней одежде и с портфелем в руках. Этот нехитрый маскарад должен был стать алиби, железным обоснованием моего долгого отсутствия, которое, я чувствовал, могло затянуться.

Уже через пятнадцать минут я спускался по ступеням крыльца. На мне было лёгкое осеннее пальто, надвинутая на глаза мягкая шляпа, в одной руке я сжимал ручку зонтика-трости, в другой – поношенный кожаный портфель, набитый никчёмными для моего настоящего путешествия бумагами. Пока что всё складывалось удачно. Внизу, в холле, я встретил уборщицу и парочку воспитателей и нарочито громко попрощался с ними.

До вечера я пробыл в городе, слоняясь по магазинам. Прикупил кое-что из того, что могло пригодиться. В сумерках вернулся назад и никем не замеченный пробрался в свою комнату.

Итак, первая часть плана осуществилась прекрасно. Теперь следовало сменить одежду на более привычную для магического мира. Так я не буду выделяться среди других.

Достав из-под кровати старый запыленный чемодан, вынул из него комплект отлично сохранившейся одежды, которую я носил когда-то. Благодаря заклинанию сохранения, вещи выглядели как новенькие, несмотря на то, что пролежали в чемодане больше десяти лет.

Все эти годы я старался следить за своей фигурой, чтобы в случае малейшей необходимости мог спокойно влезть в своё давнее одеяние. И сейчас, примерив кожаные штаны и вязаную тунику, остался доволен, что всё сидит как влитое.

Я с насмешкой взглянул на пару тщательно начищенных лакированных ботинок – символ моей здешней, притворной жизни. Вместо них я достал из глубины шкафа сапоги из мягчайшей кожи, когда-то отлично сшитые для долгих переходов. Надевая их, я почувствовал, как память оживает в кончиках пальцев. М-м-м, я уже и забыл, какие они невесомые и удобные, как будто становятся продолжением ноги, не стесняя, а оберегая каждый шаг. И почему в этом практичном мире такая гениальная обувь не в моде? Хотя, не исключено, что и в родном мире, подобная обувь давно вышла из моды. Время всё же не стоит на месте, безжалостно перемалывая даже самые гениальные практичные решения.

Перекинув через руку тёплый подбитый мехом плащ, направился к двери, через которую можно было попасть в мой кабинет, не выходя в коридор. Взявшись за дверную ручку, остановился и, возможно в последний раз, осмотрел свою крохотную комнатушку, которая служила мне домом все эти годы.

Старенький, до дыр затертый, но невероятно удобный диванчик, стоящий прямо у окна. Массивный деревянный стол, испещренный царапинами и пятнами от кружек. Пара стульев, один из которых поскрипывал, когда на него садились. Невзрачный шкаф для одежды, допотопный телевизор с выпуклым экраном и бесконечные полки, ломящиеся от книг – моих главных собеседников и утешителей. Вот и всё нехитрое убранство скромного жилища холостяка, затерявшегося между мирами. Да мне, собственно, большего и не требовалось. В этих стенах было всё, что нужно для выживания, и ничего – для жизни.

Отомкнув замок, вышел в кабинет. Тщательно заперев все двери изнутри так, чтобы никто не смог войти снаружи, приступил к делу.

Открытие портала – дело энергозатратное и тонкое, сродни ювелирной работе с невидимыми материями. Тем более, что я не пользовался им уже больше десяти лет, опасаясь оставить магический след. Чтобы не утратить драгоценные способности окончательно, я периодически практиковался, отлучаясь по выходным в глухие леса или заброшенные карьеры. Но всё же жить в мире, где магия пульсирует в каждом листке и потоке воздуха, пользуясь ей постоянно, как второй рукой, и изредка, украдкой и с оглядкой, практиковаться в этом, «спящем» мире – вещи не просто разные, это пропасть между мастером и неумелым учеником.

В простенке между двумя высокими окнами, в которые струился бледный свет уличных фонарей, висело большое зеркало в массивной, темной от времени дубовой раме, покрытой сложной резьбой. Оно-то и служило когда-то давно порталом, которым я иногда пользовался. Оказавшись в этом мире и опасаясь погони, я закрыл портал и не прикасался к нему вплоть до сегодняшнего дня.

Я подошел к письменному столу. Нижний правый ящик, в отличие от других, двигался бесшумно. Нащупав знакомую щербинку на дне, я нажал, и с тихим щелчком часть фанеры отъехала, открывая потаенное отделение. В этом тайничке хранилось несколько предметов, связывавших меня с прошлым. Я вынул оттуда магический стилус и повернулся к зеркалу.

Стилус, легший на ладонь, был живым и холодным. Он представлял собой изящную палочку длиной с руку, идеально сбалансированную, выточенную из молочно-белой кости древнего, ныне истребленного, зверя. Один его конец был слегка заострен для черчения тончайших линий, а второй – выполнен в виде головы ворона с потрясающей детализацией. Когда-то его изготовили специально для меня лучшие мастера того времени, вложив в него частицу своей собственной силы. С его помощью можно было начертить руны где угодно – на камне, на воде, даже на собственном теле, и они обретали мощь. Кроме того его можно применять для усиления эффекта заклинаний.

Сделав глубокий вдох и ощутив, как внутри закипает давно не используемая энергия, я направил поток магии в стилус. Костяной жезл дрогнул, стал чуть теплее, и голова ворона сначала засветилась призрачным, холодным голубым сиянием, а затем его глаза-бусины вспыхнули пронзительным, почти осязаемым золотым светом, будто древний дух пробудился ото сна. Я приступил к работе. Водил острием по темному дереву рамы, выписывая древние, выжженные в памяти руны – от самого верха, сквозь замысловатые узоры, и до самого низа. Нанесенные линии тут же начинали светиться тем же леденящим голубым светом, пульсируя в такт ускорившемуся ритму моего сердца.

Прочитав заклинание, звучавшее как нарастающий гул и шепот одновременно, я сделал шаг назад. И тогда свечение отделилось от рун, соскользнуло с рамы и закружилось вокруг зеркала – сначала медленно, нерешительно, как бы приглядываясь, а затем всё быстрее и быстрее, превращаясь в ослепительный, свистящий вихрь из символов.

Когда магические знаки слились в единый, непрерывный и яростный поток, зеркальная поверхность дрогнула и залилась ровным серебристо-лиловым светом. Стекло помутнело, потеряло твердость, превратившись в колышущуюся, мерцающую жидкую субстанцию, похожую на расплавленный аметист. Изредка по её поверхности пробегала мелкая рябь, и из глубины вырывались короткие, похожие на молнии, магические всполохи.

Если всё пойдёт по плану, то шагнув в портал, я окажусь в древнем лесу, который плотной стеной прилегает к магической академии. Туда мне, собственно, и нужно попасть. Если же в мои расчеты вкралась малейшая ошибка, если сила ослабла… Кто знает, в какие забытые богами задворки мироздания, в какую пустоту или чужой мир меня занесёт на этот раз.

– Ну, помоги мне, ворон, – помедлив немного и собравшись с силами, я шагнул в портал, навстречу своему прошлому или своему концу.

Глава 6

Ирэна

Я мчалась по бесконечному, казалось, коридору, возвращаясь из кабинета Арсения Петровича в свою комнату. Впервые за все эти годы я не почувствовала облегчения после визита к нему. Наоборот, меня переполняло, разрывало изнутри ослепляющее, пьянящее чувство самого настоящего бешенства. Внутри всё клокотало.

В висках стучало, в ушах стоял оглушительный звон. Я не видела ничего вокруг, кроме смазанной вереницы дверей. И вот, прямо передо мной, одна из них внезапно распахнулась, впуская в коридор очередную порцию назойливого света. Не думая, на чистейшем адреналине, я с силой пнула дверь ногой, едва не прибив косяк и того, кто осмелился встать на моем пути.

– Огнева, ты совсем обнаглела? – раздался истеричный визг Кристины Сергеевны.

Ох, и мерзкая девица. Терпеть её не могу. Идеальная картинка снаружи и абсолютная пустота внутри. Даже не остановившись, я продолжила свой путь. Сивцова продолжала что-то визжать за моей спиной, но я её уже не слушала.

Ворвавшись в свою комнату, я с силой захлопнула дверь, так что стекла в окне задребезжали, и почти без сил рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Воздуха не хватало, в груди давило. В голове, словно набат, с безумной частотой билась одна и та же мысль, не давая передышки: «Почему? Почему? Почему? Почему именно я?» Почему именно со мной, с самого моего рождения, происходит какая-то сплошная ерунда, один сплошной сюрреалистичный кошмар? Мало того что в список прокажённых, изгоев меня записали с самого детства, лишив нормальной жизни, так теперь ещё и о мутациях каких-то, о каких-то скрытых процессах в моей же собственной плоти рассказывают.

Как теперь вообще доверять Арсению Петровичу? Ведь он, выходит, с самого начала всё знал и скрывал от меня. Вот от него-то я уж точно такого не ожидала. Создал интригу, нагнал таинственности, заставил поверить в свою исключительность, и без малейшего зазрения совести выставил за дверь, как назойливого щенка. Ещё и бросил вслед это унизительное: «Подожди, не время, видите ли». А когда оно, это самое «время», наконец-то придет? Ему-то легко рассуждать о терпении, не с ним же эта чертовщина творится! Не его тело предает его самым чудовищным образом. И главное – он знает причину. Знает и молчит.

Как же тяжело. Приподнявшись на локтях, я с тихим рыком ударила кулаком в подушку, а затем, схватив ее, что есть мочи швырнула в противоположную стену. Она мягко шлепнулась о пол, и это жалкое падение лишь подлило масла в огонь.

Сев на кровати, я обхватила колени руками, вжав голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от всего мира. Но сил терпеть эту муку от неведения, эту пытку неизвестностью, больше не было. Во мне что-то сорвалось, прорвало плотину. Я вдохнула полной грудью и что есть мочи закричала. Не слезы, не рыдания – именно крик. Громкий, протяжный, животный, вырывающий из горла всю накопившуюся боль, гнев, отчаяние и страх. Я просто сидела и орала во всё горло, пока в легких хватало воздуха, а потом снова вдыхала и кричала снова. Сейчас мне было глубоко, тотально наплевать, слышит ли меня кто-нибудь в соседних комнатах, и что они там о мне подумают. Пусть считают сумасшедшей. Возможно, они были не так уж и далеки от истины.

И в тот момент, когда мое горло окончательно село, а крик перешел в хриплый, надрывный шепот, дверь в комнату с тихим скрипом слегка приоткрылась. В образовавшуюся узкую щель, словно змея, просунулась накрахмаленная, идеально уложенная голова Кристины Сергеевны. Ее глаза, круглые от любопытства и брезгливого интереса, быстро обежали комнату, задержавшись на мне, сидящей в позе загнанного зверька, и на подушке, лежащей у стены.

– Огнева, ты совсем умом тронулась? Ты что творишь? – похоже эта мерзость решила меня преследовать.

– Пошла к чёрту, – из последних сил заорала я на неё.

– Ты как разговариваешь? Что ты вообще о себе возомнила? – воспитательница перешла на визг, точно такой же как в коридоре, когда чуть не получила по носу дверью. Её лицо, обычно слащавое, теперь исказила гримаса чистого, неподдельного злорадства.

– А-а-а, тебе мало? Так я добавлю, – я соскочила с кровати, схватила валявшуюся на полу подушку и кинула её в сторону двери. Голова Сивцовой, как у испуганной черепахи, моментально исчезла, и дверь с грохотом захлопнулась.

– Я буду жаловаться Ольге Фёдоровне, – послышалось из коридора, а затем раздался удаляющийся цокот каблуков.

– Скатертью дорога, – крикнула я вслед.

Стоит признать, что после такого выплеска энергии мне немного полегчало. Пометавшись ещё немного по комнате из угла в угол, я решила отправиться на улицу и немного порисовать, чтобы до конца успокоить разбушевавшиеся нервы. Взяв альбом и карандаши, вышла из комнаты.

Пока шла по коридору, на ходу застёгивая пальто, в голове мелькнула мысль, а что если Ольга Фёдоровна тоже всё знает. Не с проста же она все эти годы так упорно, почти с фанатизмом, отговаривала всех потенциальных родителей, находивших во мне «милые черты». Круто развернувшись, я побежала в сторону её кабинета.

У входной двери лицом к лицу столкнулась с Кристиной Сергеевной.

– Решила не дожидаться, когда за тобой пришлют? Сама пожаловала? Давай-давай, тебя уже ждут, – ехидная ухмылочка озарила ярко накрашенную физиономию воспитательницы.

Я не удостоила её ответом. Вместо этого рывком открыла дверь и без стука вошла в кабинет.

– Огнева, легка на помине, – воскликнула Ольга Фёдоровна. – Тебя стучать не учили?

– Ольга Фёдоровна, скажите, вы знали? – я проигнорировала вопрос заведующей.

– Что знала? – женщина удивлённо вскинула брови.

– Вы знали, что я не такая, как все? Скажите мне, знали? – в кабинете повисла тягостная пауза. Ольга Фёдоровна отложила ручку, её плечи слегка опустились, будто с них сняли невидимый груз.

– Знала, – прозвучало тихо, но чётко. – С самого момента твоего появления здесь.

– А-а-а-а, предатели, – закричала я и, схватившись за голову, выбежала из кабинета. Я бежала что есть мочи, пока не оказалась в дальнем конце участка. Хотелось забиться как можно дальше, чтобы никого не видеть и не слышать. Сев на скамейку, я продолжала сжимать голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Наверняка со стороны я сейчас походила на сумасшедшую. Наплевать. На всё и на всех плевать. Пусть думают, что хотят.

А что если именно по этому Ольга Фёдоровна препятствовала тому, чтобы меня удочерили? Немного успокоившись, я стала рассуждать на эту тему. Получается, что я зря ненавидела её все эти годы? Ведь мне было бы ещё тяжелее, если бы меня сначала забрали, а потом вернули. Я видела, что творилось с детьми, от которых отказывались и возвращали обратно. Они ломались, закрывались, переставали верить кому бы то ни было. Такого я точно никому не пожелала бы, даже самому ненавистному врагу. От такого объяснения происходящего мне стало немного легче. Пусть уж лучше так. Однако чувство ненависти к заведующей нисколько не притупилось. Зачем было мучить и так несчастного ребёнка. Неужели нельзя было подобрать слова и хотя бы частично открыть мне правду, когда я стала старше?

Посидев ещё немного на скамейке, я направилась в сторону беседки, намереваясь всё-таки порисовать немного. Но похоже побыть в одиночестве мне сегодня не суждено. В беседке сидела девушка примерно моего возраста и горько плакала. Интересно, чем же она так расстроена?

– Привет. Как тебя зовут? – постояв немного в раздумье, я всё же решила нарушить тишину. Да и что-то мне подсказывает, что настроения наши с ней в данный момент схожи.

– Марина, – нехотя, сквозь всхлипы, ответила девушка. – Что тебе нужно?

– Да так, ничего, – пожала я плечами, делая шаг внутрь. – Просто это моя любимая беседка. Сюда редко кто заходит, а я частенько здесь рисую в тишине. А ты новенькая? Я тебя раньше не видела.

– Мг, – Марина кивнула в ответ, наконец подняв на меня заплаканные глаза.. Она перестала плакать и вытирала слёзы рукавом кофты, который торчал из-под куртки. – Меня вчера привезли.

– Сочувствую, – тихо сказала я, и эти слова прозвучали не как формальность, а как искреннее понимание. Как ты здесь оказалась? – едва я задала вопрос, по щекам девушки снова ручьём полились слёзы. – Прости, если обидела тебя этим вопросом. Я не хотела.

– Ничего, – ответила Марина, когда ей немного удалось унять слёзный поток. Голос её дрожал. – Мы ехали на отдых в горы – мама, папа, я и младшая сестрёнка. Водитель фуры... он вылетел на встречную полосу. Говорят, он уснул за рулём. Мы не смогли избежать столкновения, – она замолчала, сглатывая ком в горле. – Все мои близкие погибли, а я чудом осталась жива. Лучше бы я тоже погибла, – девушка уставилась куда-то вдаль, за пределы беседки, пустыми, ничего не видящими глазами, в которых застыла бездонная боль.

– А другие родственники? – мне было безумно жаль бедную девчонку, которая вот так вот в один момент из-за чьей-то беспечности лишилась всего. – Неужели у тебя совсем никого не осталось?

– Бабушка умерла когда я была совсем маленькой, а тётке я не нужна, Марина горько усмехнулась. Она перевела дух и, словно пытаясь перевести разговор, спросила: – Ты сказала, что это твоя любимая беседка. Значит, ты давно здесь живёшь?

– Сколько себя помню. Мои родители погибли, когда мне было четыре года. Вот этот кулон – единственное, что у меня от них осталось, – я достала кулон и показала Марине.

– Какой необычный, – девушка в восхищении рассматривала фигурку рыси.

– Да, собственно, как и я.

– В смысле? Почему ты тоже необычная? – Марина удивлённо подняла брови.

– Да это я так, не обращай внимания, – я спохватилась, что сболтнула лишнего. Не стоит слишком много рассказывать первой встречной. – Просто все считают меня странной, и у меня совсем нет друзей, – нашла я отмазку.

– Но почему? – не унималась она.

– Отчасти из-за моих рисунков. Хочешь взглянуть?

– Давай, – Марина охотно приблизилась ко мне в ожидании.

Я достала альбом и медленно, с некоторой опаской, стала показывать свои творения. Глаза девушки восхищённо горели, когда она перелистывала альбом.

– С ума сойти. Это же настоящие шедевры. Это… это… что-то нереальное. Как тебе удаётся всё это придумывать? Откуда ты берёшь сюжеты?

– Отсюда, – я постучала пальцем по своему виску. – Все сюжеты в моей голове. Я люблю фантазировать и переводить свои фантазии на бумагу. Теперь понятно, почему меня странной считают? Некоторые даже чокнутой зовут.

– Да глупости всё это, – с жаром возразила Марина. – Ты же гений!

– Да? – я скептически хмыкнула. – А вот другие так не думают. Так что не стоит тебе со мной общаться, если не хочешь стать изгоем, – мне всё ещё сложно было смириться с мыслью, что кто-то из подростков не считает мои рисунки уродством.

– Я и так уже изгой, – Марина горестно вздохнула, снова опустив голову. – Сама посуди, мне шестнадцать. Оказаться в таком возрасте в обществе хищных подростков, которые ничего хорошего в жизни не видели, так уж себе перспектива. Кроме того, когда я достигну совершеннолетия, мне есть куда идти. От родителей осталась квартира и небольшой счёт в банке. А им ещё предстоит выбивать себе жильё и годами стоять в очереди, чтобы его получить. Так не лучше ли нам держаться вместе?

– Знаешь, я не привыкла ни с кем дружить, – честно призналась я, глядя куда-то мимо неё. Мне сложно кому-либо довериться. Многого не обещаю, но общаться с тобой буду, – девушка не была мне неприятна. Даже наоборот, чувствовалась некая лёгкость в общении с ней. Однако годами выработанная привычка осторожничать давала о себе знать.

– И на том спасибо, – Марина первый раз за всю нашу беседу улыбнулась, а вот я продолжала сидеть с хмурым лицом. Даже обретение новоиспечённой подруги меня не обрадовало.

После мы обе замолчали, я раскрыла альбом и принялась чиркать карандашём, пытаясь изобразить хоть что-нибудь. Видимо, сегодня был не мой день. Как бы я ни старалась отвлечься и сосредоточиться на линиях и штрихах, мысли то и дело возвращались к разговору с Арсением Петровичем. Сделав ещё пару-тройку попыток набросать рысь, символ моего одиночества, я раздосадованно захлопнула альбом и бросила его на скамью. Марина всё это время молча наблюдала за мной, не мешая. Очевидно она понимала, что я не в духе, раз ничего не выходит, и не задавала лишних вопросов. Я была благодарна ей за молчаливое понимание. Пробыли мы в беседке до самого вечера, а после разошлись по своим комнатам.

Всё-таки хорошо, что я познакомилась с Мариной. Хотя бы будет с кем поболтать иногда, когда совсем не хочется быть одной. Конечно, подобное желание у меня возникает крайне редко, но всё же…

Все последующие несколько дней у меня не выходил из головы Арсений Петрович, который куда-то загадочным образом исчез. Я несколько раз ходила к его кабинету, подолгу стучала в дверь, но никто не открывал. Меня это страшно злило и пугало одновременно. Возникало тягостное ощущение, что он просто сбежал, как последний трус, чтобы избежать неудобных объяснений и моего гнева. Но в глубине души я верила, что это не так, и он не бросит меня, не опустится до такой низости.

Вечером третьего дня я подслушала обрывок разговора ночного воспитателя и уборщицы, которые видели как Воронов направился к выходу одетый не по-домашнему, с портфелем в руках. Видимо куда-то уехал по важным делам, предположили женщины. Но потом по детскому дому пополз и стал укореняться слух, что Арсений Петрович нашёл новую, более перспективную, работу и скоро насовсем от нас уедет.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Что значит уедет? А объясниться со мной он не хочет? Нет уж. Я так просто от него не отстану. На следующее же утро после того, как узнала последние новости, я бросилась к кабинету психолога. Постучав, дернула дверь за ручку и, к моему удивлению, она открылась. Арсений Петрович как ни в чём не бывало сидел за своим письменным столом и широко улыбался.

– А, Огнева, это ты? Замечательно! Проходи скорее. У меня для тебя есть хорошие новости.