Текст книги "Принцесса-невеста"

Автор книги: Уильям Голдман

Соавторы: С. Моргенштерн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Завтра, папочка; обещаю. – На его глазах выступили слёзы.

– Слезами делу не поможешь, Феззик, – взорвался его отец. – Со мной это не пройдёт, и с твоей матерью тоже, ты сделаешь что я велю, а я велю ударить меня, и, если это займёт всю ночь, мы будем стоять здесь, и, если это займёт целую неделю, мы будем стоять здесь, и, если…

Ш Л Ё П !!!!

(Это было до отделений скорой помощи, что было очень плохо, по крайней мере для отца Феззика, потому что его некуда было отнести после того, как кулак Феззика настиг его, кроме как в его собственную постель, где он и оставался с закрытыми глазами полтора дня, за исключением того момента, когда пришёл молочник и вправил ему челюсть – это не было до докторов, но в Турции они ещё не распространились и не занимались костями; молочники всё ещё были ответственны за кости, в силу той логики, что если молоко так полезно для костей, то кто же может знать о сломанных костях больше, чем молочник?)

Когда отец Феззика смог раскрыть глаза настолько широко, насколько хотел, у них троих состоялась семейная беседа.

– Ты очень сильный, Феззик, – сказал его отец. (Вообще говоря, это не совсем правда. Его отец имел в виду: «Ты очень сильный, Феззик». Издал же он нечто более похожее на: «Зз ззззз ззззззз, Зззззз». С тех пор, как молочник скрепил его челюсти проволокой, он мог произнести лишь звук «з». Но у него было очень выразительное лицо, и его жена прекрасно его понимала.)

– Он говорит: «Ты очень сильный, Феззик».

– Я так и думал, – ответил Феззик. – В прошлом году, когда я был очень зол, я ударил дерево. И снёс его. Это было маленькое дерево, но я всё равно подумал, что это должно что-то да значить.

– З зззззз зззззз зззззззз, Зззззз.

– Он говорит, что бросает работу плотника, Феззик.

– О нет, – сказал Феззик. – Ты скоро поправишься, папочка; молочник мне практически пообещал это.

– З зззз ззззззз зззззз зззззззз, Зззззз.

– Он хочетбросить работу плотника, Феззик.

– Но что же он будет делать?

На этот вопрос мать Феззика ответила сама; она и её муж полночи обсуждали это решение.

– Он станет твоим агентом, Феззик. Бои – это национальный турецкий спорт. Мы станем богаты и знамениты.

– Но, мамочка, папочка, мне не нравиться драться.

Отец Феззика протянул руку и нежно похлопал сына по коленке.

– Ззз ззззз зззззззззззз, – сказал он.

– Это будет замечательно, – перевела его мать.

Феззик лишь заплакал.

Первый профессиональный матч Феззика состоялся в деревне Сандики, в очень жаркое воскресенье. Родителям Феззика пришлось нелегко, пока они пытались затащить его на ринг. Они были абсолютно уверены в победе, ведь они так много работали для этого. Целых три года они учили Феззика, прежде чем сообща согласились, что он готов. Отец Феззика отвечал за тактику и стратегию на ринге, а его мать следила за диетой и тренировками, и они никогда не были счастливее.

Феззик же никогда не был несчастнее. Он был напуган, объят трепетом и охвачен страхом, всё вместе. Как бы они его ни успокаивали, он отказывался взойти на арену. Потому что он знал кое-что: несмотря на то, что он выглядел на двадцать, и у него уже были усы, внутри он всё ещё был девятилетним ребёнком, который любил всё рифмовать.

– Нет, – сказал он. – Я не пойду, не пойду, и вы меня не заставите.

– После всего того, через что нам пришлось пройти за эти три года, – сказал его отец. (Его челюсть уже была почти как новенькая.)

– Он сделает мне больно!– сказал Феззик.

– Жизнь – боль, – сказала его мать. – Всякий, кто говорит иначе, лжёт.

– Пожалуйста. Я не готов. Я забыл захваты. Я не изящен и много падаю. Это правда.

Это была правда. На самом деле они боялись лишь одного: не слишком ли они его торопили?

– Когда ситуация становится крутой, только крутой справляется, – сказала мать Феззика.

– Давай, Феззик, – сказал его отец.

Феззик стоял на своём.

– Послушай, мы не собираемся тебе угрожать, – сказали родители Феззика более или менее вместе. – Мы слишком заботимся друг о друге, чтобы так поступать. Если ты не хочешь драться, никто не станет тебя заставлять. Мы просто оставим тебя одного навсегда.

(Ад в представлении Феззика заключался в том, чтобы навечно остаться одному. Он сказал им об этом, когда ему было пять.)

Затем они поднялись на арену, чтобы встретиться с чемпионом Сандики.

Который сохранял титул чемпиона вот уже одиннадцать лет, с тех пор, как ему было двадцать четыре. Он был шести футов ростом, лишь на полфута ниже Феззика, очень изящен и широк.

У Феззика не было ни единого шанса.

Он был слишком неуклюж; он всё падал или же делал захваты задом наперёд, так, что они не были захватами. Чемпион Сандики играл с ним. Феззика снова и снова бросали на пол, или же он падал сам, или спотыкался, или оступался. Он всегда поднимался и снова пытался драться, но чемпион Сандики был слишком быстр для него, и слишком умён, и слишком, слишком опытен. Толпа смеялась, ела пахлаву и наслаждалась спектаклем.

Пока Феззику не удалось обхватить чемпиона Сандики руками.

Тогда толпа совершенно затихла.

Феззик поднял его.

Ни шороха.

Феззик сдавил его.

И снова сдавил.

– Достаточно, – сказал отец Феззика.

Феззик положил своего противника на пол.

– Спасибо, – произнёс он. – Ты великолепный боец, а мне повезло.

Экс-чемпион Сандики что-то хрюкнул.

– Подними руки, ты победил, – напомнила его мать.

Феззик, стоя в центре ринга, поднял руки.

– Фуууууу, – сказала толпа.

– Животное.

– Обезьяна!

– Горилла.

– ФУУУУУУУУУУУУУУУУУУ!!!

Они ненадолго задержались в Сандики. На самом деле, им было небезопасно где-либо задерживаться. Они дрались с чемпионом Испира.

– ФУУУУУУУУУУУ!!!

С чемпионом Симала.

– ФУУУУУУУУУУУ!!!

Они дрались в Болу. Они дрались в Зиле.

– ФУУУУУУУУУУУ!!!

– Мне всё равно, что говорят люди, – одним зимним днём сказала Феззику его мать. – Ты мой сын, и ты просто чудесен.

Было серо и темно, и они в спешке бежали из Константинополя так быстро, как только могли, потому что Феззик только что уничтожил их чемпиона ещё до того, как большая часть зрителей успела хотя бы сесть на свои места.

– Я не чудесен, – возразил Феззик. – Они правы, когда оскорбляют меня. Я слишком большой. Когда я дерусь, кажется, словно я издеваюсь над ними.

– Может быть, – немного нерешительно начал отец Феззика, – может быть, Феззик, если ты возможно как будто вроде проиграешь несколько боёв, они перестанут так много на нас кричать.

Жена набросилась на мужа.

– Мальчику одиннадцать, а ты уже хочешь, чтобы он намеренно проигрывал бои?

– Вовсе нет, нет, не волнуйся так, но может быть, если бы он хотя бы выглядел так, словно слегка страдает, они бы смягчились к нам.

– Я страдаю, – сказал Феззик. (Он страдал, он страдал.)

– Показывай это чуть больше.

– Я постараюсь, папочка.

– Хороший мальчик.

– Я не могу ничего поделать с тем, что я сильный; это не моя вина. Я даже не тренируюсь.

– Мне кажется, пришла пора отправиться в Грецию, – сказал тогда отец Феззика. – Мы победили всех в Турции, кто стал бы с нами драться, а атлетика появилась именно в Греции. Никто не ценит талант так, как греки.

– Я просто ненавижу, когда они кричат «ФУУУУУУУУУУУ!!!», – сказал Феззик. (Он ненавидел. Теперь в его представлении ад выглядел так: он остался один, и все вечно кричали ему «ФУУУУУУУУУУУ!!!»)

– В Греции тебя полюбят, – пообещала мать Феззика.

Они дрались в Греции.

– ААААХХХХ!!! (АААХХХХ!!! было по-гречески ФУУУУУУУУУУУ!!!)

Болгария.

Югославия.

Чехословакия. Румыния.

– ФУУУУУУУУУУУ!!!

Они попытали счастья на Востоке. Чемпион Кореи по джиу-джитсу. Чемпион Сиама по карате. Чемпион Индии по кун-фу.

– ССССССССССССССС!!! (См. примечание к АААААХХХХХ!!!)

В Монголии его родители умерли.

– Феззик, мы сделали для тебя всё, что могли, удачи, – сказали они и ушли. Их унесла ужасная чума, сметавшая всё на своём пути. Феззик тоже бы умер, только он никогда не болел. В одиночестве он двинулся дальше, через пустыню Гоби; иногда его подвозили попутные караваны. И именно тогда он узнал, как сделать так, чтобы никто больше не кричал ему ФУУУУУУУУУУУ!!!

Драться с группами.

Всё началось, когда глава одного из путешествующих по Гоби караванов сказал:

– Бьюсь об заклад, мои погонщики верблюдов могут одолеть тебя.

Их было лишь трое, поэтому Феззик сказал: «Ладно», – он попробует, и он попробовал, и, естественно, победил.

И все были счастливы.

Феззик был очень взволнован. Он больше никогда не дрался один на один, если это было возможно. Некоторое время он путешествовал, сражаясь с бандами по поручениям местных благотворительных учреждений, но он никогда не разбирался в бизнесе, и, кроме того, теперь, когда он был подростком, делать что-то одному ему нравилось даже меньше, чем раньше.

Он присоединился к бродячему цирку. Все остальные артисты жаловались на него, говоря, что он съедал больше положенной доли. Поэтому в то время, когда он не работал, он оставался сам по себе.

А потом одним вечером, когда Феззику только исполнилось двадцать, произошло событие, шокировавшее его на всю жизнь: ФУУУУУУУУУУУ!!! вернулось. Но не мог в это поверить. Он только что сдавил полдюжины мужчин до состояния повиновения, ещё полдюжине расколотил головы. Что они от него хотели?

Истина была проста: он стал слишком сильным. Он никогда не измерял свой рост, но все шептали, что он должен быть выше семи футов, и он никогда не вставал на весы, но люди заявляли, что он весил четыреста фунтов. И не только это, теперь он был быстр. Многолетний опыт сделал его почти нечеловеком. Он знал все уловки, мог противостоять любому захвату.

– Животное.

– Обезьяна.

– Горилла!

– ФУУУУУУУУУУУ!!!

В ту ночь Феззик плакал в одиночестве своей палатки. Он был урод. (Народ – он всё еще любил рифмы.) Двуглазый Циклоп. (Потоп – как слёзы, что лились сейчас, лились из его полузакрытых глаз.) К следующему утру он снова взял себя в руки: по крайней мере, его друзья из цирка были рядом.

На той же неделе цирк уволил его. Теперь толпы кричали ФУУУУУУУУУУУ!!! и им, и примадонна угрожала уйти, и карлики нервничали, и для Феззика всё было кончено.

Это было в центре Гренландии, и, как каждый знает, Гренландия тогда, как и сейчас, была самым одиноким местом на земле. В Гренландии на двадцать квадратных миль земли приходится лишь один человек. Вероятно, со стороны цирка была довольно глупо гастролировать там, но суть не в этом.

Суть в том, что Феззик был один.

В самом одиноком месте в мире.

Он просто сидел на камне и смотрел на уходящий прочь цирк.

И на следующий день он всё ещё сидел там же, когда сицилиец Виццини нашёл его. Виццини подольстился к нему, пообещал сделать так, что ФУУУУУУУУУУУ больше не будет. Виццини был нужен Феззик. Но и не в половину так сильно, как Феззику был нужен Виццини. Пока Виццини был рядом, ты не мог остаться один. Феззик делал всё, что говорил Виццини. И если это означало проломить голову человеку в чёрном…

То так тому и быть.

Но не из засады. Не как трус. Ничего нечестного. Его родители всегда учили его следовать правилам. Феззик стоял в тени, зажав в руке огромный камень. Он слышал шаги подходившего человека в чёрном. Ближе.

Феззик выпрыгнул из своего укрытия и кинул камень с невероятной силой и восхитительной точностью. Он врезался в булыжник в футе от головы человека в чёрном.

– Я сделал это специально, – сказал Феззик, поднимая другой камень, держа его наготове. – Я промахнулся нарочно.

– Я верю тебе, – ответил человек в чёрном.

Они стояли лицом к лицу на узкой горной тропе.

– Что теперь? – спросил человек в чёрном.

– Мы будем бороться так, как велел Господь, – сказал Феззик. – Никаких уловок, никакого оружия, лишь умение против умения.

– Ты хочешь сказать, что ты положишь свой камень, а я – свою шпагу, и мы попытаемся убить друг друга как цивилизованные люди, верно?

– Если тебе так больше хочется, я могу убить тебя сейчас, – нежно молвил Феззик, и поднял камень для броска. – Я даю тебе шанс.

– Даёшь, и я его принимаю, – сказал человек в чёрном и начал снимать шпагу и ножны. – Хотя, честно говоря, я думаю, что в рукопашном бое удача слегка на твоей стороне.

– Я скажу тебе то, что говорю всем, – объяснил Феззик. – Я ничего не могу поделать с тем, что я больше и сильнее всех; это не моя вина.

– Я не обвиняю тебя, – сказал человек в чёрном.

– Тогда начнём, – произнёс Феззик, бросил свой камень на землю, и встал в стойку, наблюдая за тем, как человек в чёрном медленно движется к нему. На какой-то миг Феззик почувствовал что-то, похожее на тоску. Это явно был славный парень, даже несмотря на то, что он убил Иниго. Он не жаловался, не пытался умолять или торговаться. Он просто принял свою судьбу. Никакого нытья, ничего такого. Очевидно, преступная натура. (Интересно, преступник ли он, подумал Феззик. Маска, несомненно, указывает на это. Или было ещё хуже: не обезображен ли он? Может быть, его лицо сожжено кислотой? Или он родился уродом?)

– Почему ты носишь маску и капюшон? – спросил Феззик.

– Я думаю, что в ближайшем будущем все станут так делать, – ответил человек в чёрном. – Это ужасно удобно.

Они встретились лицом к лицу на горной тропинке. Последовала короткая паузка. Затем началась схватка. Феззик позволил человеку в чёрном немного побаловаться, проверил его силу, которая оказалась значительной для человека, не бывшего гигантом. Он позволил человеку в чёрном несколько обманных манёвров, пару уловок, захват тут, захват там. Затем, когда он был уже достаточно уверен в том, что человек в чёрном не отправится к создателю пристыженным, Феззик крепко обхватил его руками.

Феззик поднял.

И сдавил.

И сдавил.

Затем он взял останки человека в чёрном, дёрнул их в одну сторону, затем в другую, одной рукой нанёс ему удар по шее, другой – по основанию позвоночника, поднял его ноги, обернул его бессильные руки вокруг них, и бросил этот когда-то бывший человеком узел в ближайшую расщелину.

По крайней мере, в теории всё было именно так.

На самом же деле произошло следующее:

Феззик поднял.

И сдавил.

И человек в чёрном выскользнул из его захвата на свободу.

Хммм, подумал Феззик, это определённо было неожиданно. Я был уверен, что он мой.

– Ты очень быстрый, – похвалил он.

– И к тому же удачлив, – сказал человек в чёрном.

И они продолжили схватку. В этот раз Феззик не дал человеку в чёрном шанса побаловаться. Он просто схватил его, взмахнул им над своей головой раз, другой, расколол ему череп о ближайший валун, истёр его в порошок, избил его, для полноты картины последний раз сдавил его и забросил останки того, что когда-то было живым, в ближайшую расщелину.

По крайней мере, таковы были его намерения.

На самом же деле ему не удалось успешно осуществить даже части со схватыванием. Потому что, стоило Феззику протянуть руки, как человек в чёрном падал, и вертелся, и поворачивался, и был на воле, свободный и всё ещё довольно-таки живой.

Я не понимаю, что происходит, подумал Феззик. Может быть, я теряю силу? Возможно, это какая-то горная болезнь, которая забирает мои силы? Силы моих родителей забрала пустынная болезнь. Наверняка так и есть, я наверняка заразился чумой, но если это так, то почему он не ослаб? Нет, должно быть, я всё ещё сильный, тогда дело в чём-то ещё, но в чём же?

Внезапно он понял. Он так давно не сражался лишь с одним противником, что уже забыл, как это делается. Он дрался с группами, бандами и ватагами столько лет, что мысль о том, что у него только один противник, не сразу пришла ему в голову. Потому что в этом случае драться надо было совершенно иначе. Когда против вас было двенадцать человек, вы делали определённые движения, пробовали определённые захваты, вели себя определённым образом. Но когда против вас был лишь один, вам необходимо было полностью перестроиться. Феззик быстро перенёсся в прошлое. Как он сражался с чемпионом Сандики? Он прокрутил этот бой в своей памяти, затем напомнил себе все остальные победы над другими чемпионами, мужчинами из Испира, Симала, Болу и Зила. Он вспомнил, как бежал из Константинополя, потому что победил их чемпиона слишком быстро. Так легко. Да, подумал Феззик. Конечно. И внезапно он изменил свой стиль на тот, что был у него когда-то.

Но к этому моменту человек в чёрном схватил его за горло!

Человек в чёрном сидел на нём верхом, и его руки были сцеплены вокруг горла Феззика, одна спереди, другая сзади. Феззик потянулся назад, но человека в чёрном было трудно схватить. Феззик не мог завести руки за спину, чтобы выбить противника с его позиции. Он побежал к валуну и в последний момент повернулся спиной вперёд, чтобы сила удара пришлась на человека в чёрном. Столкновение было ужасно; Феззик знал это.

Но человек в чёрном сжал его горло ещё сильнее.

Феззик снова бросился на валун, снова развернулся, и снова понял, насколько сильный удар принял человек в чёрном. Но хватка не ослабела. Феззик стиснул руки человека в чёрном. Он колотил по ним своими гигантскими кулаками.

Но теперь ему не хватало воздуха

Феззик продолжал бороться. Он чувствовал, как его ноги слабеют; он видел, как мир начинает белеть. Но он не сдался. Он был могучим Феззиком, любителем рифм, и вы не сдаётесь, ни в коем случае. Но вот и его руки ослабли, а мир покрылся снегом.

Феззик упал на колени.

Он всё ещё бил, но слабо. Он всё ещё боролся, но его удары не повредили бы и ребёнку. Воздуха не было. Воздуха больше не было. Ничего больше не было, не для Феззика, не в этом мире. Я побеждён, я умру, подумал он и упал на горную тропу.

Он ошибался только наполовину.

Потерю сознания и смерть разделяет одно мгновение, и это мгновение наступило, когда гигант свалился на каменистую тропинку, и прямо перед тем, как оно наступило, человек в чёрном выпустил его горло. Пошатываясь, он поднялся на ноги и оперся о булыжник. Он стоял так, пока снова не смог ходить. Феззик лежал в неуклюжей позе, слабо дыша. Человек в чёрном огляделся в поисках верёвки, которой мог бы связать гиганта, но тут же бросил эту затею. Какой толк в верёвках против такой силы. Он был просто разорвал их. Человек в чёрном вернулся туда, где оставил свою шпагу. Он снова надел её.

С двумя он покончил, один (сильнейший) остался…

Виццини ждал его.

Более того, он накрыл небольшой пикник. Из котомки, которую он всегда носил с собой, сицилиец достал маленький платок и поставил на него два винных кубка. В центре стояла небольшая кожаная фляга для вина, а за ней – немного сыра и яблок. Картина не могла быть прелестнее: высокий участок горной тропинки, роскошный вид назад до самого Флоринского канала. Лютик беспомощно лежала рядом с местом для пикника, связанная, с кляпом во рту и повязкой на глазах. Виццини держал свой длинный нож у её белой шеи.

– Добро пожаловать, – окликнул Виццини человека в чёрном, когда тот приблизился к ним.

Человек в чёрном остановился и оценил ситуацию.

– Ты победил моего турка, – сказал Виццини.

– Похоже на то.

– И теперь остались лишь я и ты.

– Снова похоже на то, – согласился человек в чёрном, незаметно продвинувшись на полшага ближе к длинному ножу горбуна.

С улыбкой горбун надавил ножом на горло Лютик. Ещё чуть-чуть, и нож бы разрезал ей кожу.

– Если хочешь, чтобы она умерла, прошу тебя, продолжай двигаться, – сказал Виццини.

Человек в чёрном застыл на месте.

– Лучше, – кивнул Виццини.

Наступила тишина, освещённая лунным светом.

– Я отлично понимаю, что ты собираешься сделать, – наконец прервал молчание сицилиец, – и хочу, чтобы ты знал, что я возмущён твоим поведением. Ты пытаешься похитить то, что я со всем правом украл, и я думаю, что это довольно-таки не по-по-джентльменски

– Позволь мне объяснить, – начал человек в чёрном и двинулся вперед.

– Ты убиваешь её!– закричал сицилиец, сильнее надавив ножом. Капелька крови показалась на шее Лютик, красная на белом.

Человек в чёрном отступил.

– Позволь мне объяснить, – снова сказал он, но уже с расстояния.

Горбун опять перебил его.

– Ты не можешь сказать мне ничего, что бы я уже не знал. Я не получил такого образования, как некоторые, но что касается знаний за пределами книг, в мире нет никого, равного мне. Люди говорят, что я читаю мысли, но это, честно говоря, не так. Я просто-напросто предсказываю правду, используя логику и мудрость, и я говорю, что ты похититель, признай это.

– Я признаю то, что она, как предмет выкупа, имеет ценность; ничего больше.

– Мне было велено сделать с ней определённые вещи. Для меня исключительно важно следовать этим инструкциям. Если я правильно проверну это дело, я стану востребованным на всю свою жизнь. И мои инструкции не включают выкуп, они включают смерть. Поэтому твои объяснения бессмысленны; мы не можем заниматься бизнесом вместе. Ты хочешь, чтобы она осталась жива, для того, чтобы получить выкуп, в то время как для меня чрезвычайно важно, чтобы она перестала дышать в самом ближайшем будущем.

– Тебе не приходило в голову, что я приложил невероятные усилия и пошёл на огромные расходы, в том числе на личную жертву, чтобы дойти досюда? – ответил человек в чёрном. – И что, если теперь я потерплю провал, я могу очень разозлиться. И если она перестанет дышать в самом ближайшем будущем, то, вероятнее всего, и ты заразишься той же смертельной болезнью?

– Я не сомневаюсь, что ты можешь убить меня. Любой, кто смог одолеть Иниго и Феззика, без проблем может избавиться от меня. Однако, приходило ли тебе в голову, что, если ты это сделаешь, ни один из нас не получит то, чего хочет – ты потеряешь свой предмет выкупа, я – свою жизнь.

– Тогда мы в тупике, – сказал человек в чёрном.

– Боюсь, что так, – согласился сицилиец. – Я не могу соревноваться с тобой в силе, а ты не соперник моим мозгам.

– Ты настолько умён?

– Нет слов, которые смогли бы выразить всю мою мудрость. Я так хитер, коварен и умён, так наполнен обманом, вероломством и увёртками, такой плут, так проницателен, скрытен и расчётлив, столь же жесток, сколь лукав, столь же находчив, сколь ненадёжен… Я сказал, что ещё не придумали слов, что смогли бы объяснить, насколько велик мой мозг, но позволь мне выразить это так: Земле несколько миллионов лет, и несколько миллиардов людей в то или иное время ходили по ней, но я, сицилиец Виццини, говоря с совершенной прямотой и скромностью, самый ловкий, скользкий, пронырливый и подлый парень в истории.

– В таком случае, – сказал человек в чёрном, – я вызываю тебя на битву умов.

Виццини не смог сдержать улыбки.

– За принцессу?

– Ты читаешь мои мысли.

– Так только кажется, я же сказал тебе. Это лишь логика и мудрость. Насмерть?

– Снова верно.

– Я принимаю твой вызов, – воскликнул Виццини. – Начнём битву!

– Разливай вино, – сказал человек в чёрном.

Виццини наполнил два кубка тёмно-красной жидкостью.

Человек в чёрном достал из своего тёмного одеяния маленький свёрток и передал его горбуну.

– Открой его и вдохни, но будь осторожен и не дотрагивайся.

Виццини взял свёрток и сделал то, что велел человек в чёрном.

– Я ничего не чувствую.

Человек в чёрном забрал свёрток.

– То, что ты не смог почувствовать, называется иокаиновый порошок. Он не имеет вкуса и запаха и мгновенно растворяется в любой жидкости. И к тому же является сильнейшим известным человеку ядом.

Виццини начал входить в азарт.

– Полагаю, ты не передашь мне кубки, – сказал человек в чёрном.

Виццини покачал головой.

– Возьми сам. Мой длинный нож не покинет её горла.

Человек в чёрном потянулся за кубками. Он взял их и отвернулся.

Виццини хихикнул в предвкушении.

Человек в чёрном довольно долго колдовал над кубками. Затем снова повернулся, держа в каждой руке по кубку. Он очень осторожно поставил кубок, что держал в правой руке, перед Виццини, а кубок, что держал в левой – на дальнюю от Виццини сторону платка. Он сел перед кубком из левой руки и бросил пустую обёртку из-под иокаина рядом с сыром.

– Угадывай, – сказал он. – Где яд?

– Угадывать?– воскликнул Виццини. – Я не угадываю. Я думаю. Я размышляю. Я делаю выводы. Затем я решаю. Но я никогда не угадываю.

– Битва умов началась, – сказал человек в чёрном. – Она окончится, когда ты примешь решение, и мы выпьем вино и узнаем, кто прав, а кто мёртв. Мы оба выпьем, надо ли мне добавлять, и проглотим, естественно, в одно и то же время.

– Это так просто, – проговорил горбун. – Всё что мне требуется – это, учитывая всё, что я о тебе знаю, сделать вывод о том, как работает твой мозг. Ты человек, который положит яд в свой кубок, или в кубок своего врага?

– Ты застрял, – сказал человек в чёрном.

– Я наслаждаюсь, вот что я делаю, – ответил сицилиец. – Никто не бросал вызов моему уму в течение многих лет, и мне это нравится. Кстати, могу ли я понюхать оба кубка?

– Ради бога. Но только поставь их обратно так же, как они стоят сейчас.

Сицилиец понюхал свою чашу; затем протянул руку к кубку человека в чёрном и понюхал его.

– Как ты и сказал, без запаха.

– И, как я и сказал, ты застрял.

Сицилиец улыбнулся и уставился на винные кубки.

– Величайший глупец, – начал он, – поместил бы вино в свой собственный кубок, потому что он знает, что только другой величайший глупец взял бы то, что ему дали. Очевидно, что я не величайший глупец, поэтому я, конечно же, не возьму твоё вино.

– Это твой окончательный выбор?

– Нет. Поскольку ты знал, что я не величайший глупец, ты знал и то, что я никогда не куплюсь на такой трюк. Ты рассчитывал на это. Поэтому, понятное дело, и своё вино я не возьму.

– Продолжай, – сказам человек в чёрном.

– Это я и собираюсь сделать. – Сицилиец на секунду погрузился в раздумья. – К данному моменту мы решили, что отравленная чаша, скорее всего, стоит перед тобой. Но яд – это порошок, сделанный из иокаина, а иокаин можно добыть только в Австралии, а Австралия, как всем известно, кишит преступниками, а преступники привыкли к тому, что люди им не верят, как я не верю тебе, что означает, что я, бесспорно, не могу выбрать вино, находящееся перед тобой.

Человек в чёрном начал нервничать.

– Но, опять же, ты мог подозревать, что я знаю, откуда происходит иокаин, и тогда ты знал бы, что я знаю о преступниках и преступном поведения, и таким образом я, очевидно, не могу выбрать вино перед собой.

– У тебя и в самом деле головокружительный интеллект, – прошептал человек в чёрном.

– Ты победил моего турка, что означает, что ты исключительно силён, а исключительно сильные люди убеждены, что они слишком крепки, чтобы умереть, слишком крепки даже для иокаина, поэтому ты мог бы подмешать его в свою чашу, веря в то, что твоя сила спасёт тебя; поэтому я, несомненно, не могу выбрать вино перед тобой.

К этому моменту человек в чёрном уже сильно нервничал.

– Но ты также одолел моего испанца, а это означает, что ты учился, потому что он много лет учился, чтобы достичь своего мастерства, а если ты можешь учиться, то очевидно, что ты больше чем просто силён; ты знаешь, как мы все смертны, и ты не хочешь умирать, поэтому ты сделал бы так, чтобы яд был как можно дальше от тебя; таким образом, я, бесспорно, не могу выбрать вино, стоящее передо мною.

– Всей этой болтовнёй ты просто пытаешься заставить меня как-то выдать себя, – раздражённо бросил человек в чёрном. – Так вот, это не сработает. Ты ничего от меня не узнаешь, я обещаю тебе это.

– Я уже узнал от тебя всё, – сказал сицилиец. – Я знаю, где яд.

– Только гений смог бы понять это.

– Мне невероятно повезло быть одним из них, – сказал горбун. Ситуация явно забавляла его всё больше и больше.

– Тебе не напугать меня, – сказал человек в чёрном, но в его голосе явственно слышался страх.

– Тогда выпьем?

– Бери, делай свой выбор, хватит медлить, ты не знаешь, не можешь знать.

Сицилиец только улыбнулся при виде этой вспышки. Затем на его лице появилось странное выражение, и он указал пальцем куда-то за спину человека в чёрном.

– Что это такое? – спросил он.

Человек в чёрном обернулся и посмотрел.

– Я ничего не вижу.

– О, ну, я мог бы поклясться, что видел что-то, неважно. – Сицилиец засмеялся.

– Я не понимаю, что тут смешного, – сказал человек в чёрном.

– Я скажу тебе через минуту, – ответил горбун. – Но сначала выпьем.

И он взял кубок, стоявший перед ним.

Человек в чёрном поднял свой.

Они выпили.

– Ты не угадал, – сказал человек в чёрном.

– Ты лишь думаешь, что я не угадал, – сказал сицилиец, и его смех стал громче. – Именно это и смешно. Я поменял кубки местами, когда ты отвернулся.

Человеку в чёрном было нечего сказать.

– Глупец! – воскликнул горбун. – Ты пал жертвой одной из классических ошибок. Самая известная – это «Никогда не ввязывайся в борьбу за землю в Азии», но лишь чуть менее известна следующая: «Никогда не выступай против сицилийца, если на кону жизнь».

Он был очень весел до тех пор, пока иокаиновый порошок не подействовал.

Человек в чёрном быстро перешагнул через труп, затем грубо сорвал повязку с глаз принцессы.

– Я слышала всё, что произ…, – начала Лютик, а затем охнула, потому что никогда раньше не была рядом с мертвецом. – Вы убили его, – наконец прошептала она.

– Я позволил ему умереть смеясь, – сказал человек в чёрном. – Молитесь, чтобы я сделал то же и для вас. – Он поднял её, разрезал связывающие её верёвки, поставил её на ноги и потянул прочь.

– Пожалуйста, – сказала Лютик. – Дайте мне секунду, чтобы собраться с силами.

Человек в чёрном выпустил её руку.

Лютик растёрла запястья, остановилась, растёрла лодыжки. Она в последний раз посмотрела на сицилийца.

– Подумать только, – тихо сказала она, – всё это время яд был в вашем кубке.

– Они оба были отравлены, – сказал человек в чёрном. – Я провёл последние два года, вырабатывая иммунитет к иокаиновому порошку.

Лютик подняла на него глаза. Он пугал её, на нём была маска и капюшон, и он выглядел опасным; его голос был напряжён и груб.

– Кто вы? – спросила она.

– Я не тот, с кем стоит шутить, – ответил человек в чёрном. – Больше вам ничего не надо знать. – И с этими словами он рывком поднял её на ноги. – Я дал вам вашу секунду. – Он снова потянул её за собой, и в этот раз ей не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Они двигались по горной тропинке. Яркий лунный свет заливал разбросанные повсюду камни, и Лютик всё казалось мёртвым и жёлтым, как луна. Она только что провела несколько часов с тремя мужчинами, которые открыто собирались убить её. Тогда почему, подумала она, теперь она напугана больше, чем тогда? Кем была эта ужасная фигура в капюшоне, столь сильно нагоняющая на неё страх? Что могло быть хуже смерти?

– Я щедро заплачу вам, если вы отпустите меня, – смогла выговорить она.

Человек в чёрном кинул на неё быстрый взгляд.

– Так вы богаты?

– Я буду богата, – сказала Лютик. – Чего бы вы ни пожелали в качестве выкупа, я обещаю, что дам вам это, если вы отпустите меня.