Текст книги "Жертва (в сокращении)"

Автор книги: Уильям Дж. Таппли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 10

Марша Бенетти высадила меня из машины у моего дома на Маунт-Вернон-стрит чуть позже часа ночи.

Ни Генри, ни Алекс у двери меня не встретили. Я обнаружил их обоих сладко спящими на диване. Алекс свернулась клубочком на одном его конце, подсунув под щеку сложенные ладони и подтянув колени к груди. Генри покоился на другом конце дивана – практически в той же позе.

Я постоял, улыбаясь, и через минуту Генри приоткрыл один глаз. Он оглядел меня, зевнул, спрыгнул на пол и на неверных ногах направился к задней двери.

Я выпустил его, постоял на веранде. Когда он закончил, мы возвратились в гостиную. Я присел на диван, коснулся щеки Алекс.

– О, привет, – пробормотала она. – Ты вернулся. У тебя все хорошо?

– Я вернулся, у меня все хорошо, – ответил я, – но нам давно уже пора лежать в постели.

– Я так устала, – сказала Алекс. Глаза ее оставались закрытыми.

– Пойдем.

Я встал, протянул ей руку. Она со вздохом села, сжала мою руку и поднялась на ноги. Я обнял ее за плечи и повел к лестнице.

Она остановилась:

– Наверх? Ты уверен?

Я поцеловал ее в макушку:

– Уверен.

Ко времени, когда я насыпал кофейные зерна в кофемашину, поставил ее таймер на утренний час и почистил зубы, Алекс уже лежала под стеганым одеялом в постели, которую я прежде делил с Эви. Я тоже забрался под одеяло, но Алекс только вздохнула. Она крепко спала.

Я повернулся на спину, закрыл глаза. На меня вдруг навалилась страшная усталость, а разум мой словно перешел в состояние свободного падения.

Где-то за моими глазными яблоками мелькали самые разные картины. Страшный вид распростершегося у журчащей воды тела Педро Аккардо, лучи фонарей за деревьями, потрескивающие рации полицейских, горло Педро, словно расплывшееся в жуткой красноватой улыбке.

В его кулаке была зажата моя визитная карточка. Сообщение, предположил Горовиц. Адресованное мне убийцей.

Даже полусонный, я мог без труда расшифровать его, если это действительно было сообщение. Перестань задавать вопросы о смерти Гаса, гласило оно. А не перестанешь, с тобой случится то же, что с Педро.

И новая четкая мысль вырвала меня из сна и заставила открыть в темноте глаза: Гас не покончил с собой. Его убили, как и Педро. И сделал это, скорее всего, один и тот же человек. Алекс была права с самого начала. А я не верил ей. И теперь, если прав Роджер Горовиц, убийца Гаса и Педро, кем бы он ни был, угрожает мне.

Вопросы, которые не давали мне заснуть еще долгое время и на которые у меня отсутствовали ответы, были такими: кто убил сначала Гаса, а затем Педро? И почему?

Я все же заснул, чувствуя, как эти вопросы вертятся так и этак в моей голове, а проснувшись в субботу утром, обнаружил, что они из головы никуда не делись. И оставались там в течение всего дня – пока мы с Алекс ездили на Плам-Айленд и бродили по тамошним тропкам, высматривая поздних перелетных птиц, пока угощались пивом и сэндвичами в Ньюберипорте, пока покупали на рыбном рынке филе камбалы, пока пили у меня дома «Ребел Йелл» и пока Алекс готовила ужин.

Единственный ответ, до какого мне удалось додуматься, на второй из вопросов – почему? – сводился к неуловимым фотографиям, сделанным Гасом в Ираке. Я пытался вычислить, кто, кроме Клодии и Анны Лэнгли, мог знать об их существовании. Возможно, Педро Аккардо. Думал я и о том, что́ на них было изображено и для кого они представляли опасность. Ответ мог оказаться ответом на первый из моих вопросов – кто?

Но где же все-таки Гас прятал снимки и открыл ли перед смертью тайну их местонахождения своему убийце?

Алекс сварила кусочки филе, облила их сливочным соусом с укропом, добавила коричневый рис и паровую брюссельскую капусту – плюс бутылку «Пино верде».

Поев, мы перебрались с кофе в гостиную. Алекс опустилась на диван. Я остался стоять.

– Мне придется уехать на пару часов, – сказал я ей.

Она резко подняла голову:

– Что?

– У меня есть одно дело.

– Тебя и всю прошлую ночь дома не было.

Я кивнул:

– Прости.

– А подождать твое дело никак не может?

– Нет.

Алекс одарила меня одной из своих циничных улыбок:

– Я веду себя так, точно ты моя собственность. Как вечно ворчащая жена.

– Пустяки, – сказал я. – На этот счет не волнуйся.

– Просто я разочарована, – пояснила она. – Вот и все. Я рассчитывала провести с тобой приятный субботний вечер. Можно, я составлю тебе компанию?

– Идея не из лучших, – покачал я головой.

– Почему? – спросила она. – Это опасно?

– Перестань, милая, – сказал я.

– И как-то связано с Гасом? – спросила она.

Я не ответил.

– Проклятье, – сказала Алекс. – Он все-таки мой брат. Я имею право знать. И перестань наконец называть меня «милой».

– Дождись моего возвращения, – ответил я. – Тогда я все тебе объясню. Хорошо?

Она отвернулась, сказала:

– Ладно, поезжай. Делай свое дело.

Направляясь к двери, я услышал, как Алекс бормочет:

– Все тот же Брейди Койн. Некоторые никогда не меняются.

На комплимент это не походило.

В этот ноябрьский воскресный вечер Сторроу-драйв, по которой я ехал в западном направлении, была почти пустой, как и Вторая магистраль. Меньше чем через час после неловкого прощания с Алекс я уже катил по центру Конкорда.

Обнаружив свободную парковку неподалеку от отеля «Колониал Инн», я достал из бардачка машины миниатюрный фонарик «Маглайт» и складной нож «Лезерман», содержащий множество полезных приспособлений, и уложил и то и другое в карманы брюк. Сотовый телефон я установил на вибросигнал и сунул в нагрудный карман рубашки.

Потом запер машину, прошелся по Монумент-стрит и через пятнадцать минут свернул на подъездную дорожку Херба и Бет Кройден. В их доме горел свет, и, хотя ни одно из выходивших на дорожку окон освещено не было, я, идя по ней, старался держаться в наиболее темных местах. Перед примыкавшим к дому амбаром стояли две машины.

Была у меня мысль позвонить им, сказать, что мне нужно еще раз осмотреть квартиру Гаса. Однако, получив два серьезных удара – обнаружив тело Гаса, а затем увидев окровавленный труп Педро Аккардо, сжимавшего в кулаке мою визитную карточку, – я как-то утратил веру в свою способность понимать, кому мне можно доверять.

И потому я миновал, не покидая темноты, дом Кройденов, а добравшись до каретного сарая, простоял пару минут за стволом сосны, дабы удостовериться, что за мной никто не идет.

Затем я включил фонарик и поднялся по лестнице к двери квартиры. Отсчитал четыре доски в сторону от лампочки и еще четыре вниз и нашел ключ, который Алекс оставила за доской в ночь, когда мы с ней обнаружили тело Гаса. Я отпер дверь, распахнул ее и вернул ключ на место.

Когда я приходил сюда с Хербом, то обыскал квартиру, но довольно поверхностно. В то время я не знал, что, собственно, ищу, да и не знал, есть ли здесь что искать. Теперь я знал: компакт-диски с фотографиями, сделанными Гасом Шоу в Ираке.

Квартира была маленькая, обилием укромных уголков и неприметных щелей не отличавшаяся, но и при таких обстоятельствах ее обыск оказался делом долгим. В конце концов я осмотрел каждый ее квадратный дюйм и никаких дисков не нашел.

Что дальше? Я окинул комнату взглядом и остановил его на двери, которая вела вниз, в каретный сарай.

Я подошел к ней, подергал за ручку. Не заперто. За дверью обнаружился стенной выключатель. Я щелкнул им.

И спустился в каретный сарай, под потолком которого слабо светилась единственная голая электрическая лампочка. Херб Кройден не держал в своем сарае кареты колониальной эпохи. Он держал здесь автомобили. И я мгновенно проникся к нему завистью. Я увидел классический белый «тандерберд». Рядом с ним стоял словно исполненный по заказу Элвиса большой розовый «кадиллак» с торчащими вверх и в стороны задними стабилизаторами, а рядом с «кадиллаком» – машина времен Вудстока: приземистый зеленый «фольксваген-карманн-гиа». И все три были как новенькие.

Я повел лучом фонаря вокруг себя и увидел типичный гараж – пластиковые мусорные баки, выстроившиеся вдоль одной из стен, сваленные в углах садовые орудия, висевшие на колышках слесарные инструменты, тянувшийся вдоль задней стены верстак, заставленный инструментальными ящиками и банками с краской.

Если Гас спрятал свои компакт-диски в этом огромном помещении, то даже опытный сыщик потратил бы на их поиски не один день. А я особым опытом по этой части не обладал. Ладно, представим себе: я Гас, я считаю фотографии, переписанные моей женой на диски, очень ценными и важными и подозреваю, что мои враги могут попытаться завладеть ими, – где бы я их спрятал?

Я медленно обошел гараж и остановился перед стоявшим в углу, рядом с «карманн-гиа», высоким стальным шкафом. Собственно, внимание мое привлек маленький, блестящий, новый с виду замок, висевший на забрызганной краской, поцарапанной и помятой дверце старого шкафа, запиравшейся на обычный крючок.

Я отошел к верстаку, порылся в инструментальных ящиках и нашел то, что мне требовалось, – монтировку.

Сунув ее изогнутый конец под крючок, я резко рванул монтировку вниз, и крючок, переломившись, с треском оторвался от дверцы шкафа.

Она распахнулась, я посветил фонариком внутрь.

Три полки. На верхней, шедшей почти вровень с моими плечами, возвышалась стопка какой-то одежды, еще не вынутой из полиэтиленовых пакетов. Я потянул на себя верхний.

В нем лежал рыбацкий жилет – по карманам таких мы, любители ловли на мушку, рассовываем, перед тем как войти в поток, в котором водится форель, коробочки с мушками, катушки лески и прочие приспособления. Этот жилет был желто-коричневым, застегивался спереди на молнию и имел десятки карманов самых разных размеров.

Я осмотрел другие пакеты. В каждом лежало по рыбацкому жилету одного и того же производителя, цвета, фасона и размера – XL. Всего шесть штук. Не такая уж и ценность, чтобы держать ее в запертом стальном шкафу.

Я наклонился, собираясь осветить фонариком вторую полку… и в этот миг каретный сарай вдруг озарился ослепительным светом.

Я выпрямился, моргая, обернулся:

– Кто здесь?

– Вопрос в другом, – ответил мне голос Херба Кройдена, – какого дьявола вы забрались в мой гараж?

– Я пришел сюда не для того, чтобы угнать ваши автомобили, – сказал я, – хоть они и великолепны. Вы не могли бы не светить мне в глаза?

Я выключил свой фонарик и сунул его в карман. Ослеплявший меня луч опустился вниз, и я увидел Херба, стоявшего рядом с «фольксвагеном», а за ним – распахнутую дверь гаража. Открыл он ее совершенно беззвучно.

В левой руке Херб держал фонарь, а в правой – весьма неприятного вида автоматический пистолет, очень похожий на тот, который я видел рядом с трупом Гаса Шоу. Дуло пистолета смотрело мне прямо в живот.

– Пистолет вам не понадобится, – сказал я.

– Это уж я сам решу, – ответил Херб. – Когда я вижу свет, вспыхивающий и гаснущий в моих владениях, то не отправляюсь проверять, в чем дело, безоружным. И лучше бы вы объяснили мне, что вы здесь делаете, пока я не вызвал полицию.

– Я думаю, что Гас кое-что спрятал здесь, – сказал я. – И думаю, что из-за этого его и могли убить. Вчера ночью убили его друга – не исключено, что по той же причине.

– Гас покончил с собой, – сказал Херб.

– Может быть, и не покончил, – ответил я.

– И как, нашли вы, что искали?

Я покачал головой.

– Вон тот шкаф, – сказал я, поведя головой в сторону взломанного мной шкафа, – в нем ваши вещи лежат? Это вы заперли его на висячий замок?

Теперь головой покачал Херб.

– Там ничего, кроме нескольких старых банок из-под краски, не было. Я сказал Гасу, что, если ему понадобится сложить куда-то что-нибудь, он может очистить шкаф и пользоваться им. И если на нем висел замок, то не мой.

– Подойдите поближе, – попросил я, – загляните в шкаф и объясните мне, что в нем такое лежит. И, может быть, вы все-таки опустите пистолет?

– Это вряд ли, – ответил он.

– Ладно, – согласился я. – Главное, в меня из него не стреляйте.

Херб, приблизившись к шкафу, остановился у меня за спиной. Я показал ему один из жилетов.

– Таких здесь шесть, – сказал я, – а рыбаку требуется только один. Давайте посмотрим, что находится на других полках.

– Вы посмотрите, – отозвался Херб, – а я постою, подержу вас на прицеле.

На следующей полке стояли три квадратные, фут на фут, картонные коробки. Я составил их на пол.

Херб посветил на них. Первая содержала шесть завернутых в целлофан новехоньких пультов дистанционного управления телевизором. Вторая – несколько мотков красного, синего и белого электрического провода и катушек изоляционной ленты. Третья – около дюжины упаковок квадратных батареек на двенадцать вольт и столько же упаковок батареек круглых.

Я посмотрел на Херба:

– Вы усматриваете в этом какой-нибудь смысл?

– Никакого, – сказал он. – А что на нижней полке?

На нижней полке стояли еще три картонные коробки. Я вытянул одну, надорвал крышку и увидел полдюжины коробок поменьше, заполненных патронами для дробовика. Я показал одну из них Хербу.

– Патроны? – удивленно произнес он.

Я кивнул.

– Шесть упаковок. В каждой по двадцать пять штук.

Я вскрыл вторую коробку. В ней обнаружились шесть ленточных упаковок гвоздей. Я показал их Хербу.

– Гвозди, – сказал он. – Мне это как-то перестает нравиться.

– Мне тоже.

На крышке третьей коробки стояла сделанная карандашом надпись. Прочитав ее, я решил эту коробку не вскрывать.

– Тут написано «Си-четыре», – сообщил я Хербу.

– Пластиковая взрывчатка, – прошептал он.

– Оба встали и повернулись кругом, – внезапно раздался в гараже громкий голос. – И отошли от шкафа.

Голос был знакомый, низкий и бухающий, а принадлежал он человеку, силуэт которого виднелся в открытой двери гаража, сбоку от «карманн-гиа».

– Сержант? – спросил я. – Это вы?

Фил Трапело щелкнул выключателем фонарика и направил его луч сначала мне в лицо, потом в лицо Хербу.

– Положите пистолет и фонарь на пол, Херб, – приказал он.

Трапело и сам держал в руке пистолет – в правой, вытянутой вперед руке. Он подпирал ее левой рукой, в которой был фонарь. Пистолет был нацелен в лицо Хербу.

Херб присел на корточки, положил пистолет и фонарь на пол гаража.

– Какого черта вы здесь делаете, Сержант? – спросил он.

– Приглядываю за нашим адвокатом, – ответил Трапело. – Похоже, он не умеет вовремя остановиться.

Я повернулся к Хербу:

– Так вы с ним знакомы?

– Я какое-то время состоял в одной с Сержантом группе поддержки, – ответил он. – После гибели моего сына.

– Но потом вы ее покинули, – сказал я.

– Сержант ненавидит войну, – сказал Херб. – Однако временами впадает в крайности. Верно, Сержант?

Трапело кивнул.

– Я называю это ясностью мышления. Так что, да, – он указал подбородком на стальной шкаф, – мы решили посмотреть, удастся ли нам проверить некоторые из наших идей на практике.

Я вспомнил о том, что сказал мне ночью по телефону Педро Аккардо, перед тем как ему перерезали горло у ручья в Актоне.

– В День ветеранов, да? Одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать, верно? Вы собирались взорвать себя, Сержант? Или одна из ваших идей состоит в том, что вы будете дергать за ниточки, а ваши последователи подрываться? И Гас Шоу с Педро Аккардо поняли это?

Трапело взглянул на меня, потом на Херба:

– Посоветуйте вашему другу заткнуться к чертям собачьим.

– Он прав? – спросил у него Херб. – Поэтому вы и убили Гаса?

– Кто-то должен сделать первый выстрел, – ответил Трапело. – И я сказал: пусть это начнется здесь.

Я различил в голосе Фила Трапело страсть истово верующего человека и взглянул ему в лицо.

– Что вам известно о фотографиях, сделанных Гасом в Ираке? – спросил я.

Трапело покачал головой:

– Гас думал, что фотографии способны что-то изменить. Мы с ним спорили об этом.

– Вы знаете, где они? – спросил я. – Это вы их забрали?

– Я не…

Именно в этот миг стоявший рядом со мной Херб Кройден вдруг крикнул: «Берегись!» – резко пригнулся и нырнул в сторону, пытаясь подхватить с пола свой пистолет. Одновременно в гараже грянул выстрел, и Херба отбросило назад. Пистолет его скользнул по цементному полу к моим ногам. Я нагнулся, однако, едва мои пальцы коснулись пистолета, как прогремел второй выстрел. Мне удалось нажать указательным пальцем на курок и выстрелить в сторону Трапело. Но тут в меня врезался Херб, и я ударился головой и плечами о стальной шкаф. Шкаф закачался и грохнулся о цементный пол, а на меня обрушился всем своим весом Херб Кройден, пригвоздив мою спину к полу.

С секунду я лежал и просто хлопал глазами. Голову пронизывали спазмы боли. Потом я, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, ухитрился скатить с себя тело Херба и перевернуть его на спину. Пистолет его так и остался у меня в руке. Фил Трапело исчез.

Я привстал на четвереньки, вгляделся в Херба. По его левому плечу расползалось красное пятно. Глаза были крепко зажмурены, но дышал он, похоже, нормально.

– Подождите минуту, – сказал я. – Сейчас вернусь.

Подобравшись к открытой двери, прорубленной в боковой стене каретного сарая, я высунул из нее и тут же отдернул назад голову. Снаружи никого не было.

Я вытащил из кармана фонарик, вышел на улицу.

И услышал далекий, приглушенный звук заработавшего мотора. Звук доносился со стороны Монумент-стрит. «Это смывается Фил Трапело», – догадался я.

Я возвратился в каретный сарай, подошел к распростертому на полу Хербу Кройдену, опустился около него на колени. Теперь он дышал часто и прерывисто.

– Херб, – позвал я. – Эй, Херб.

Глаза его открылись:

– Он удрал?

– Удрал, – кивнул я. – Как вы себя чувствуете?

– В точности как человек, получивший пулю в плечо, – ответил он.

Я достал «Лезерман», разрезал куртку и рубашку Херба. Пуля попала в верхнюю часть плеча, туда, где дельтовидная мышца соединяет его с рукой, и оставила глубокое, зияющее отверстие. Кровь из него сочилась, однако струей не била.

– Артерии не задеты, – сказал я и, разрезав рубашку Херба на квадраты, сложил из них толстый, плотный компресс и прижал его к ране. – Сможете подержать это здесь?

Херб правой рукой прижал импровизированную перевязку к плечу. Он побледнел, однако глаза его оставались ясными.

– Я что-то мерзну, – сказал он. – Пол здесь холодный. Как позвоните по «девять один один», накройте меня чем-нибудь. На заднем сиденье «кадиллака» лежит одеяло.

– Рад, что способность четко соображать вас не покинула, – сказал я. – О себе этого сказать не могу.

Я открыл заднюю дверцу «кадиллака», снял с сиденья одеяло – армейское, цвета хаки – и накрыл им Херба. Потом, стянув с себя куртку, сложил ее в несколько слоев и подсунул ему под голову.

– Ну как? – спросил я.

– Гораздо лучше, – кивнул он и закрыл глаза.

Я вытащил из кармана рубашки сотовый, набрал 911, сказал женщине-диспетчеру, что рядом со мной лежит человек с пулевым ранением, и попросил быстро прислать сюда «скорую» и сообщить о случившемся полицейскому детективу Роджеру Горовицу. Я продиктовал адрес и сказал, что «скорая» должна подъехать к каретному сараю. А затем позвонил на сотовый Горовица.

– Койн, – сказал он. – Сейчас субботняя ночь. Вернее, воскресное утро. Ты имеешь что-то против того, что я сплю со своей женой?

– Я только что позвонил по «девять один один» и попросил их связаться с тобой, – ответил я. – Но после решил, что тебе захочется узнать, в чем дело.

– Во что ты вляпался на сей раз? – спросил он.

Я коротко рассказал ему о случившемся.

– Ты говоришь о террористах-самоубийцах? – спросил Горовиц.

– О людях, которые надевают рыбацкие жилеты, набивают карманы батарейками, пластиковой взрывчаткой, гвоздями, патронами с картечью и подрывают сами себя в общественных местах, – ответил я. – Да, о них самых.

– А этот Трапело? Он у них главный, что ли?

– Да. Он подстрелил Херба и скрылся.

– Ладно. Оставайся на месте. Со «скорой» прибудут местные копы. Им ничего не рассказывай. Мне нужно позвонить в пару мест. После этого приеду к тебе.

– Кланяйся от меня Алисе.

Недолгое молчание, затем голос Горовица:

– Она говорит: хорошо бы ты наконец отвязался от нас.

– Фи, – ответил я.

Я закрыл сотовый, обернулся, чтобы посмотреть на Херба. И, делая это, краем глаза заметил высовывавшийся из-под упавшего стального шкафа уголок большого желтого бумажного конверта.

Я поднял его. Конверт был заклеен скотчем. Какие-либо надписи на нем отсутствовали. Проведя по конверту пальцами, я нащупал очертания тонких, квадратных пластиковых коробочек. Вроде тех, в которых хранят CD и DVD.

Похоже, я нашел фотографии Гаса.

Я взглянул на Херба. Глаза его были закрыты. Дышал он неглубоко и часто, лицо его побледнело еще сильнее, покрылось потом.

Я расстегнул на себе рубашку и спрятал под нее конверт.

Застегивая рубашку, я услышал, как у меня за спиной кто-то ахнул и шаркнул по цементному полу ногой. Я обернулся. У двери гаража стояла, обхватив себя руками, Бет Кройден.

– Что случилось? – спросила она. – Херб…

– В него стреляли, – ответил я. – Рана не опасная. Все будет хорошо. Сюда уже едет «скорая».

– Стреляли? – повторила она.

Я кивнул.

– Так, значит, это я все-таки выстрелы слышала, – произнесла Бет и обвела рукой гараж, охватив этим жестом упавший шкаф, картонные коробки на полу и своего раненого мужа. – Кто это сделал?

– Человек по имени Фил Трапело. Знаете такого?

Бет чуть качнула головой – это могло означать и «да», и «нет». Она подошла к Хербу, опустилась на колени, наклонилась, поцеловала его. Потом подняла взгляд на меня.

– Мы собирались лечь спать, и тут Хербу показалось, что он заметил какой-то свет в гараже. Я сказала ему: «Так позвони в полицию». Но разве моего старого Джеймса Бонда остановишь? Что же все-таки произошло?

Я пожал плечами:

– Длинная история. Давайте дождемся полиции.

Бет сердито приподняла подбородок, но затем кивнула:

– Понимаю. Все это как-то связано с Гасом Шоу?

– Очень может быть.

Она снова повернулась к Хербу. Погладила его по щеке, что-то тихо сказала ему. Я услышал его ответное бормотание.

До нас донеслось далекое завывание сирен, и я вышел на воздух. Через минуту перед каретным сараем затормозил фургон «скорой помощи», и из него выскочили двое медиков.

– Он там, – сказал я.

Они скрылись в гараже. А еще через пару минут из гаража вышла Бет Кройден. Подойдя ко мне, она сказала:

– Меня выставили.

– Скорее всего, они разрешат вам, если вы попросите, доехать на их машине до больницы, – сказал я.

Вскоре появился патрульный автомобиль конкордской полиции, а следом за ним и седан Роджера Горовица. Двое местных полицейских и Горовиц вылезли из своих машин и подошли к нам с Бет.

Горовиц показал полицейским свой значок и сказал:

– Этого типа мы забираем, а вы, ребята, останьтесь с женщиной. – Он подтолкнул меня к своей машине: – Вот мы и снова встретились, Койн.

Мы забрались на заднее сиденье седана. За рулем его сидела Марша Бенетти. Я поздоровался с ней, она что-то пробормотала в ответ.

Горовиц сказал:

– Я уже сообщил куда следует о Филиппе Трапело, так что давай с него и начнем. Расскажи мне все, что ты о нем знаешь.

Все, что я о нем знал, сводилось к немногому. Трапело был связан с группой взаимной поддержки жертв посттравматического стрессового расстройства, собиравшейся по вторникам в Доме ветеранов войны в Бёрлингтоне. Все называли его Сержантом. Лет шестидесяти – без малого или с лишним – на вид. К ветеранам он относился с большим сочувствием, к войне – с отвращением. Низкорослый, плотный. Седые волосы, подстриженные на армейский манер. Низкий голос. Вооружен автоматическим пистолетом.

Нет, где он живет, где работает или какую водит машину, я не знаю. Если не считать сегодняшней стычки, я встречался с ним всего один раз. Все, что мне известно, – это номер его сотового, я заглянул в телефон и продиктовал этот номер Горовицу.

– О’кей, Койн, – произнес он, – а вот объясни мне, какого черта ты-то делал здесь в субботнюю ночь?

– Как тебе известно, – ответил я, – Алекс с самого начала отказывалась верить в самоубийство брата. И я, чем дальше, тем больше, склонялся к ее точке зрения. А то, что случилось с Педро Аккардо – плюс моя визитка, оказавшаяся у него в руке, – окончательно решило дело.

Я пожал плечами.

– Сюда я приехал, чтобы попробовать найти какой-то ключ к случившемуся с Гасом. – Я ткнул большим пальцем в сторону гаража: – И, похоже, нашел.

– Да, пожалуй, – кивнул Горовиц. – Там лежит все необходимое для того, чтобы шестеро мужиков напялили рыбацкие жилеты, начиненные бомбами, и разнесли себя – плюс всех, кто окажется поблизости, – в мелкие клочья. Ты считаешь, что это затея Шоу?

– Я считаю, что это затея Трапело, а Гас Шоу просто позволил ему хранить здесь материалы для бомб. Не уверен, что Гас знал о содержимом его коробок.

– Трапело, – произнес Горовиц. – Выходит, это он убил Гаса Шоу.

– И Педро Аккардо тоже.

– А почему?

– Скорее всего, Гас и Педро догадались о том, что задумал Трапело, – ответил я. – Он решил, что эти двое собираются донести на него, и убил обоих. Он мог подозревать, что Педро рассказал обо всем мне. Поэтому выследил меня и попытался убить – и меня, и Херба Кройдена заодно.

– Но ты выстрелил в него. И промахнулся.

– Полагаю, мой выстрел хотя бы отпугнул его, – сказал я.

– Что еще ты можешь нам рассказать?

Я рассказал двум детективам убойного отдела о том, что Педро сделал особый упор на числа: одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать; сказал, что, по моим догадкам, Трапело запланировал что-то на День ветеранов, до которого остается всего несколько дней.

– Символический жест? – произнес Горовиц.

– Жест окончательно свихнувшегося человека, если тебе интересно мое мнение, – ответил я.

Он задал мне еще массу вопросов, в плотный поток которых иногда удавалось встрять Марше Бенетти со своими вопросами.

О фотографиях Гаса Шоу они ничего не спросили. Я прижимал к себе спрятанный под рубашкой пакет с компакт-дисками. Возможно, я укрывал от полиции вещественное доказательство, однако мне в это не верилось. Вот коробка с «Си-4» и вправду была вещественным доказательством, возни с которым полицейским на какое-то время будет более чем достаточно.

Горовиц попросил меня ни на минуту не расставаться с сотовым, сказав, что ему наверняка понадобится снова поговорить со мной. Они с Маршей отпустили меня уже после двух часов ночи. Я уселся в свою машину и поехал домой.

Дорогой я гадал, продолжает ли Алекс злиться на меня. Зная ее, я думал, что, скорее всего, продолжает. Оставалось надеяться, что, когда я расскажу ей о своих ночных приключениях, о бомбах террористов-самоубийц, о стрельбе, о полиции и о «скорой помощи», когда покажу ей конверт, в котором Гас хранил свои фотографии, она смягчится.

Я оставил машину на Маунт-Вернон-стрит, вошел в дом. Ждавший меня в прихожей Генри повилял хвостом, развернулся и затрусил к задней двери.

Я выпустил его, прошел в гостиную.

На диване Алекс не было. Я поднялся в спальню. Не было ее и там. И диван в кабинете тоже пустовал. Я выглянул в окно – туда, где она прошлым вечером поставила свою машину. Машина отсутствовала. Алекс уехала.

Я постоял с минуту, ощущая грусть и одиночество. Потом улыбнулся. Да, конечно, она уехала. Это же Александрия Шоу. Она не желает, чтобы ею пренебрегали – ни я, ни кто-либо еще. Это мне в ней и нравилось – помимо прочего.

Подобно Граучо, сказавшему когда-то, что он отказался бы вступить в любую согласившуюся принять его организацию, я обычно утрачивал интерес к женщинам, которые были готовы сносить от меня почти все.

Я поискал на кухне записку. Вообще-то я не думал, что Алекс стала бы возиться с запиской, и она меня не разочаровала. Алекс знала, что я и так все пойму, без объяснений. Все очень просто. Я дурно обошелся с ней, а она не пожелала с этим смириться.

Я впустил Генри в дом. Время было позднее, однако адреналин, выброшенный в мою кровь событиями этого вечера, еще продолжал бурлить в ней.

И потому мы с Генри направились в кабинет. Я вытащил из-под рубашки конверт, вскрыл его. В конверте лежало шесть пластиковых коробочек. В каждой находился компакт-диск, и на каждый из них кто-то (Клодия, подумал я) нанес черным маркером буквы «ГШ» и по два числа, скорее всего, даты: день и месяц – 16/7, 12/9, 18/9, 19/9, 22/10, 8/12. Я решил, что это дни, в которые Клодия получала от Гаса по электронной почте подборки фотографий и записывала их на диски.

Я вставил в компьютер один из них – диск содержал 174 фотографии. Я наугад кликнул по одной. Снимок запечатлел нескольких мужчин в камуфляжной военной форме, сидевших на корточках. Они разговаривали со смуглым мальчиком. Мальчик опирался на самодельный костыль. У него была только одна нога.

На другой фотографии тощая темноволосая девочка лет четырнадцати стояла, прислонившись спиной к остатку стены разрушенного взрывом дома. Одета она была в коротенькую джинсовую безрукавку и джинсовую же юбчонку, едва прикрывавшую ее бедра. У нее были костлявые ноги и плоская грудь ребенка – и лицо старой развратницы. Если обычная фотография стоит тысячи слов, эта тянула на целый роман.

Каждый из шести дисков содержал от 142 до 179 фотографий. Те, что я случайным образом выводил на экран своего компьютера, изображали сценки, увиденные Гасом в Ираке. Смотреть на них было тяжело. Каждая показывала людей, искалеченных и физически, и психологически. Каждая рассказывала целую историю.

Я вернул диски в коробочки, коробочки сложил в большой, плотный почтовый конверт и спрятал его в нижнем ящике шкафчика, в котором хранил документы. Задвинув ящик, я запер шкафчик. И откинулся на спинку кресла.

Фил Трапело сказал, что он сомневается в том, что снимки Гаса как-то подействуют на людей. Трапело был убежден, что внимание общества может привлечь лишь нечто драматичное и шокирующее – скажем, американские ветераны, превратившиеся в террористов-самоубийц.

Мне хотелось бы иметь несколько большую уверенность в том, что он ошибается.

Генри, дремавший в углу на своей подстилке, шевельнулся, поднялся на ноги и подошел ко мне. Он положил морду мне на ногу и уставился на меня большими преданными глазами, словно почувствовав, что хозяин погрузился в печальные размышления, и решив успокоить его: все хорошо, потому что я тебя люблю.

– Если бы все было так просто, – сказал я ему.

Меня разбудил пронзительный звонок стоявшего на ночном столике телефона. Я открыл глаза, взглянул на часы. Десять минут десятого.

Взяв трубку, я пробормотал:

– Да? Алло?

– Я еду к тебе, – сообщил Горовиц. – Везу булочки. Позаботься о кофе.

Я соскочил с кровати, натянул джинсы и футболку, плеснул водой в лицо, выпустил на улицу Генри. Кофеварку я включил прежде, чем застелил постель, так что кофейник был уже полон.

Успев выпить лишь половину первой чашки, я услышал звонок. За дверью стоял Горовиц, облаченный в старую лыжную куртку, в руках он держал коробку с булочками. Горовиц приехал не один – с ним был лысоватый мужчина лет шестидесяти. Мужчина держал в правой руке узкий кожаный кейс.