Текст книги "Жертва (в сокращении)"

Автор книги: Уильям Дж. Таппли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 8

Когда я в субботу вечером вернулся домой, Алекс сидела за стоявшим на кухонном столе ноутбуком, а услышав мое «здравствуй», подняла вверх, не отрывая глаз от экрана, указательный палец, после чего продолжила что-то печатать.

Генри, увидев меня, страшно обрадовался. Я достал из холодильника бутылку пива, вышел с ним за дом. Там я уселся в деревянное кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Предыдущую ночь я почти не спал. Диван в моем кабинете был все-таки узковат, тело Алекс теплым и гибким. В конце концов она повернулась ко мне спиной, и я прижался к ней, что – после нескольких лет, в течение которых я спал только с Эви, и нескольких месяцев, когда я не спал ни с кем, – оказалось позой достаточно интересной и увлекательной для того, чтобы не давать мне заснуть большую часть ночи.

Должно быть, я задремал, потому что следующим, что проникло в мое сознание, был поцелуй в ухо, которым наградила меня Алекс. Я обернулся, обхватил ее рукой за шею и прижал губы Алекс к моим губам.

– Мм, – спустя минуту вымолвила она. – Хорошо.

И села в кресло, стоявшее рядом.

– Прости, что не остановилась, когда ты пришел. У меня возникла совершенно новая сюжетная нить, нужно было записать ее, пока она не вылетела из головы. – Алекс подняла с пола мою бутылку с пивом, отпила из нее. – Ну, что тебе удалось выяснить сегодня?

Я покачал головой:

– Никаких доказательств того, что Гас не покончил с собой.

– Это только пока. С кем ты встречался?

– Мы договорились, что я все буду делать по-своему. И я сказал тебе, что не хочу каждый день подвергаться твоим допросам.

Алекс прищурилась.

– Ты только одолжений мне не делай, Брейди Койн. Я могу просто нанять частного детектива.

– Я сказал лишь одно: мне не хочется пересказывать тебе каждый свой разговор. Я побеседовал сегодня далеко не с одним человеком. Исходя из того, что мне сейчас известно, я склоняюсь к выводу, что полиция права, однако спешить с выводами не собираюсь. Я еще не закончил. С Клодией, например, я так и не побеседовал. Ты бы позвонила ей, договорилась, чтобы она приняла меня завтра.

– Глупо, – сказала Алекс. – Я просто обманывала себя. Кому могла понадобиться смерть Гасси?

– Именно это я и пытаюсь выяснить, – сказал я.

– Жаль, что ты не знал его… раньше, – сказала она.

Я сжал ее руку:

– Мне тоже жаль.

– Прости. Я постараюсь не пилить тебя больше. – Она допила остававшееся в бутылке пиво. – Скажи, ты не будешь против, если я сниму квартиру здесь, в Саут-Энде?

– Нет, конечно, – ответил я. – С какой стати?

– Действие моего романа частично разворачивается в Бостоне и как раз в этом районе, – сказала она. – Да и к племянницам я буду поближе. Им ведь трудно придется. Я нашла сегодня в Интернете пару симпатичных квартир.

– Весьма разумно, – сказал я. – А как же твой дом в Гаррисоне?

– Дом я могу сдать в аренду. Я, собственно, говорю о…

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – сказал я.

Я поджарил на ужин пару говяжьих бифштексов, овощи и картошку. Алекс нарезала салат, и мы поели, сидя в садике за складным столом.

Небо было звездным, нам пришлось надеть свитера, чтобы не продрогнуть на прохладном ветерке. Стоял замечательный вечер позднего октября.

Сложив грязные тарелки в посудомоечную машину, мы снова вышли на улицу, теперь уже с кофе, и я сказал:

– Насчет этой квартиры…

– Не думай о ней, – тряхнула головой Алекс.

– Я всего лишь хотел сказать, что ты не должна решать что-либо, исходя из каких-то там моих интересов. Я не хочу, чтобы ты принимала их во внимание.

– Разумеется, не хочешь. И никогда не хотел. – Она хмыкнула. – Думаешь, я не поняла это уже давным-давно? Ладно, пойду позвоню Клодии.

Алекс ушла в дом и минут через десять вернулась.

– Завтра в два часа, – сказала она. – Я на час увезу девочек. Так что вы сможете совещаться в условиях полной конфиденциальности.

– Клодия легко согласилась на встречу?

Алекс кивнула.

– Она хочет кое-что обсудить с тобой.

– Вот как? – удивился я. – И что же?

– Меня она в это не посвятила.

Мы помолчали немного, потом Алекс сказала:

– Я бы легла спать.

– Я тоже, – сказал я.

Не обсуждая вопроса о том, где нам лучше устроиться, мы в скором времени оказались в моем кабинете – я в трусах, Алекс в моей футболке.

Мы постояли с минуту, испытывая странную неловкость. Потом Алекс забралась на диван, сдвинулась к самой стене, до подбородка укрылась простыней и похлопала ладонью по оставшейся свободной половинке ложа.

Я лег рядом с Алекс, выключил свет.

Она повернулась на бок, лицом к стене. Я положил ладонь на ее голое бедро. Футболка доходила ей только до талии. Она взяла мою руку, обвила себя ею. Теперь я обнимал Алекс, уткнувшись лицом в ее волосы.

– Вот так бы я и заснула, – пробормотала она.

– Хорошо, – сказал я и поцеловал ее в шею. – Спокойной ночи.

Клодия Шоу оказалась высокой угловатой блондинкой тридцати с чем-то лет. Если бы ей удалось убрать из-под глаз мешки, никто не удивился бы, увидев ее портрет на обложке «Космополитен».

Джуно и Клеа, дочери Гаса и Клодии, поприветствовав меня церемонным книксеном, уехали с Алекс – предположительно для того, чтобы полюбоваться перелетными птицами в заповеднике Грейт-Медоуз, до которого было рукой подать от их дома.

У Клодии пеклось в духовке печенье, так что мы с ней устроились за кухонным столом.

– Алекс меня с ума сведет, – помолчав с минуту, сказала она. – Она никак не хочет поверить, что Гас покончил с собой.

– А вы сами в это верите? – спросил я.

Клодия ответила мне безрадостной улыбкой:

– Я верю в то, что он мертв – тут ничего уже не поделаешь, а нам, всем нам, нужно жить дальше. Я отчасти надеялась, что мне удастся убедить вас поговорить об этом с Алекс.

– Мы с ней об этом все время разговариваем, – сказал я. – Я думаю, изменить нынешнее положение можно, только выяснив правду.

– Полиция уверена, что установила ее, – сказала Клодия. – А вы нет, мистер Койн?

– Брейди, – поправил ее я. – Пожалуйста.

– Хорошо, Брейди. Так что вы об этом думаете?

– Алекс – мой давний, близкий друг, – ответил я. – Она попросила меня о помощи, я стараюсь помочь ей. Вот и все.

– Но вы ведь не знали Гаса?

– Я виделся с ним два раза незадолго до его смерти. Представлял его интересы в…

– Ну да, – перебила меня Клодия. – В нашем разводе. Выходит, вы совсем не знали его. Человек, с которым вы встречались, не был Гасом Шоу. Гас Шоу никогда не покончил бы с собой. Тут Алекс абсолютно права. Но этот… этот однорукий самозванец, вернувшийся из Ирака, – вот он был способен на все. С первой же минуты моего знакомства с Огастином Шоу я боялась за него. Это стало просто-напросто фактом нашей жизни, нашего брака. Он то и дело уезжал туда, где происходило нечто опасное. Побывал в Боснии и Афганистане, в Нью-Йорке и Новом Орлеане. Африка, Азия, Центральная Америка. Назовите любую страну. Терроризм, голод, цунами, ураган, гражданская война – Гасу Шоу необходимо было оказываться с фотоаппаратом в гуще всего этого. Он питался риском и адреналином. Они правили его жизнью. – Клодия покачала головой. – Иногда ему удавалось делать поразительные снимки, но я вечно сходила с ума от беспокойства.

Звякнул таймер, Клодия встала, вытянула из духовки противень с печеньем.

– Запах фантастический, – сказал я.

– Печенье с шоколадной крошкой, – сообщила она. – С детства его обожаю.

Она поставила в духовку новый противень, вернулась к столу и села напротив меня.

– Когда немного остынет, я вас угощу. Ну так вот, я хочу, чтобы вы знали: к мысли о смерти Гаса я привыкла давно. С ней и жила. Вопрос состоял уже не в том, погибнет он или не погибнет. А в том – где и когда. И когда он отправился в Ирак, я подумала: теперь уж наверняка. Но он вернулся – и совершенно чужим человеком. Словно бы уже и погибшим. Он не разговаривал со мной, игнорировал девочек, перестал работать. В нем не осталось любви, Брейди.

В глазах у Клодии блестели слезы.

– Я всегда любила его, – сказала она. – Но меня приводила в ужас мысль о том, что однажды утром мы проснемся и обнаружим покончившего с собой папочку. Я не хотела, чтобы Джуно и Клеа пережили такое. Потому и попросила его уйти от нас.

– А та история с пистолетом? – спросил я.

– О да, конечно. История с пистолетом. Она стала последней каплей. Пистолет в моем доме. Пистолет, которым размахивают на глазах у моих маленьких дочерей. – Клодия покачала головой.

– Гас состоял в группе поддержки, – сказал я. – Получается, что она ему не помогла?

– Много ли от нее было пользы, если Гас в конечном счете покончил с собой? – Клодия провела по глазам тыльной стороной ладони. – Не знаю. Может быть, без этой группы было бы еще хуже.

– Он что-нибудь о ней рассказывал?

– Гас вообще ни о чем не рассказывал. Через несколько дней после его смерти мне позвонил один из членов группы, спросил, не нуждаюсь ли я в помощи. Хороший человек. Я сказала, что не нуждаюсь.

– Вы с ним знакомы?

Клодия отрицательно покачала головой:

– Его зовут Филипп Трапело. У меня создалось впечатление, что он возглавляет эту группу.

«Может быть, именно этот Трапело и подыскал работу для Гаса, и с Хербом Кройденом насчет квартиры договорился?» – подумал я.

– Мне бы хотелось поговорить с ним, – сказал я Клодии.

– Я не уверена, что он согласится, – ответила она. – Впрочем, он дал мне номер своего телефона. Сейчас найду.

Она встала, отошла к холодильнику, на дверце которого висели прикрепленные магнитиками фотографии и какие-то записи, и вернулась к столу с листком бумаги. На листке стояло имя Трапело и номер телефона.

Я записал их на обороте одной из своих визитных карточек.

– Меня кое-что беспокоит, – сказала Клодия.

– Могу я чем-то помочь?

– Возможно. Я просто не знаю, к кому мне следует обратиться по этому поводу. К адвокату, наверное. – Она коротко улыбнулась. – Адвокат-то у меня есть, но я думаю, что специалист по разводам мне больше не понадобится. А насколько мне известно, Лили ничем, кроме разводов, не занимается. – Она приподняла брови. – Алекс говорила, что вы…

– Я занимаюсь всем, что требуется моим клиентам. Если не могу сделать чего-то сам, нахожу хорошего адвоката, который может.

– А я могла бы стать вашей клиенткой?

– Если бы Гас был жив, не могли бы, – ответил я. – А теперь – разумеется.

Она кивнула.

– Дело вот в чем. Пока Гас был в Ираке, он каждый месяц присылал мне по электронной почте подборку фотографий. Он самым решительным образом потребовал, чтобы я в них не заглядывала. Попросил меня переписывать их на CD, складывать эти CD в шкафчик, который стоял в его кабинете, стирать снимки из памяти компьютера и никому не говорить о них ни слова.

– Скажите, а когда он отправлялся в другие места, договоренность у вас была такая же? – спросил я.

Клодия покачала головой:

– Снимки он мне по почте присылал, и на CD я их тоже переписывала, но лишь для того, чтобы иметь дубликат. И я совершенно уверена, что в итоге фотографии, которые он делал в Ираке и присылал мне, сохранились только в одном экземпляре. Думаю, они были своего рода взрывным материалом.

– И что случилось с этими CD? – поинтересовался я.

– После возвращения домой он ни словом о них не упомянул, – ответила Клодия. – Потеряв руку, он, похоже, потерял и всякий интерес к фотографии. Собственно, он потерял интерес ко всему. Однако через несколько дней после его самоубийства мне позвонила женщина по имени Анна Лэнгли. Она была агентом Гаса. Договаривалась с издателями о публикациях его фотографий.

– И чего она хотела?

– Коротко говоря, она хотела получить эти снимки. Я сказала ей, что у меня их нет. Она страшно расстроилась. Сказала, что у нее все на мази и что фотографии принесут нам хорошие деньги, а Гасу и его наследию большую славу. Напомнила мне, что у нее с Гасом имелось юридически оформленное соглашение, и практически обвинила меня в… не знаю. В том, что я от нее что-то утаиваю.

– А вы? – спросил я.

– Ничего такого я делать не стала бы.

– Так как же насчет этих фотографий? Они у вас?

Клодия покачала головой.

– После звонка мисс Лэнгли я принялась искать их. Там, куда я их складывала, фотографий не оказалось. Я обшарила весь дом и поняла, что здесь их нет. И куда они подевались, я не знаю.

– Скорее всего, Гас забрал их с собой, – сказал я. – Чтобы им ничто не угрожало.

– Чтобы ничто не угрожало нам, – возразила она. – Гас стал законченным параноиком.

– Если хотите, я с удовольствием побеседую с Анной Лэнгли, – предложил я.

Снова звякнул таймер, извещая о готовности второй порции печенья. Клодия достала его из духовки. И минуту спустя возвратилась к столу, неся блюдо с горкой печенья из первой партии.

Я взял одно, раскусил. Печенье было еще теплым, шоколадная крошка на нем наполовину растаяла.

– О Боже, – прошептал я.

– Что, вкусно? – улыбнулась она.

– Вы лучше уберите это блюдо подальше от меня.

– Если вам удастся поговорить с мисс Лэнгли, – сказала Клодия, – прошу вас, извинитесь перед ней от моего имени за то, что я была с ней груба. Насколько мне известно, Гасу она всегда нравилась, он доверял ей. Скажите, что я буду только рада, если она станет и дальше заниматься его делами.

Клодия замялась, потом прибавила:

– И что вы будете присматривать за соблюдением моих законных прав. Хорошо?

– Договорились, – ответил я.

Она улыбнулась:

– Знаете, у меня словно гора с плеч свалилась. Теперь я понимаю, что нашла в вас Алекс.

– Значит, нас уже трое, – сказал я.

В понедельник я все утро просовещался с клиентами, потом у меня состоялся ланч с одним адвокатом, так что возможность позвонить Филиппу Трапело представилась мне только в два часа дня.

Услышав его записанный телефоном голос, предложивший мне оставить сообщение, я назвался адвокатом Гаса и Клодии Шоу и сказал, что мне необходимо поговорить с ним по неотложному делу. Продиктовал номер своего телефона и попросил перезвонить мне как можно скорее.

Номер Анны Лэнгли, который дала мне Клодия, имел код бостонской зоны, 617, и тоже позволил мне пообщаться лишь с голосовой почтой. Я сказал, что являюсь адвокатом супруги Огастина Шоу и хочу обсудить кое-какие вопросы, связанные с его фотографиями.

Примерно час спустя, когда я возился с документами, в дверь моего кабинета постучали, и вошла Джули. Войдя в кабинет, она плотно затворила дверь за собой.

– Пришли мистер и миссис Эппинг. Я сказала им, что ты занят. Они ответили, что готовы ждать, когда ты освободишься, ждать сколько придется. По-моему, они кипят от злости.

– Я понимаю, что впускать ко мне тех, кто приходит без предварительной записи, это для тебя нож острый, – сказал я. – И все же давай не будем заставлять Эппингов ждать. Веди их сюда.

– Ладно, – сказала Джули и вышла.

Через минуту она вернулась, ведя за собой Эппингов.

Я встал, обошел вокруг стола, пожал Дугу и Мэри руки.

– Присядем, – указал я на предназначенный для посетителей диван.

– Я не хочу сидеть, – заявил Дуг.

Мэри тем не менее села, потянула его за рукав, и Дуг уселся рядом с ней.

Я опустился в кресло.

– По-моему, вы чем-то сильно взволнованы, – сказал я.

– Это он взволнован, – ответила Мэри. – Вот уже неделю, Брейди, с той самой минуты, как я пересказала ему наш с вами разговор. Насчет роспуска корпорации. Я-то не взволнована, я спокойна.

– Мне необходима уверенность в том, что я понял все правильно, – заявил Дуг. – Вы сказали, что мы не сможем прижать этого сукина сына. И Делани сойдет с рук то, что он сотворил с нашими вещами?

– Это, конечно, неправильно, но таков закон, – ответил я. – Закон ведь рассчитан не на все случаи жизни, Дуг.

Он вдруг улыбнулся:

– Это точно. Мне просто хотелось услышать, как вы это скажете.

– Да? Что именно?

– Вы сказали, что закон рассчитан не на все случаи жизни, – ответил он. – Сказали, что иногда людям приходится брать дело в свои руки.

– Это не совсем то, что я сказал. Вы что-то задумали?

– Вообще-то я предпочел бы воспользоваться пистолетом сорок пятого калибра – и воспользоваться с близкого расстояния, – сообщил Дуг. – Но мы с Мэри решили начать пикетировать мерзкого ублюдка. Расхаживать взад-вперед по улице перед его офисом, пока мистер Делани не признает, что попортил наше имущество, и не выпишет нам чек.

– Мэри? – спросил я. – Вы тоже собираетесь участвовать в этом?

– Еще как, – ответила она. – Собственно говоря, это моя идея. Нам только не хочется, чтобы нас арестовали. По крайней мере мне не хочется. Дугу, по-моему, уже все равно.

– И поэтому нам необходима уверенность в том, что мы не нарушим никаких законов, – сказал Дуг. – Уж попадать под арест, так за что-нибудь стоящее. За убийство, к примеру. Потому мы к вам и пришли. Мы хотим проделать все по закону.

Я откинулся на спинку кресла, улыбнулся.

– Это ваше священное право, и прибегнуть к нему – дело куда более умное, чем совершить убийство. Вы воспользуетесь свободой слова. Не вторгайтесь в пределы частной собственности. Не препятствуйте движению транспорта и пешеходов. Можете раздавать листовки, можете разговаривать с каждым, кто пожелает вас выслушать. Главное – ни к кому не приставать. Плакаты у вас будут?

– Разумеется, – ответил Дуг.

– На них не должно значиться имя Делани, – сказал я. – Это могут истолковать как оскорбление личности. Не используйте ругательных, да и просто грубых слов. Позаботьтесь о том, чтобы каждое слово было правдивым. Вот практически и все. И постарайтесь держать меня в курсе всех новостей.

Дуг и Мэри улыбались и кивали.

Я встал, они тоже. Мы вышли в приемную, Дуг пожал мне руку. Мэри же настояла на том, чтобы обнять меня.

– Ведите себя прилично, ребятки, – сказал я. – Оденьтесь потеплее – и насчет правильной обуви не забудьте.

Эппинги ушли, Джули вопросительно приподняла брови:

– Что?

– Они надумали пикетировать компанию перевозчиков.

Джули улыбнулась:

– Ну чисто школьники старших классов. – Она пошарила по столу и отыскала желтый клейкий листок. – Пока ты совещался с ними, тебе позвонили. Мистер Трапело, он сказал, что перезванивает по твоей просьбе.

Я возвратился в кабинет, набрал номер Филиппа Трапело. И после двух гудков услышал низкий мужской голос, произнесший:

– Трапело.

– Брейди Койн, – сказал я.

– Откуда у вас мой номер?

– Получил от Клодии Шоу, – сказал я. – Я хочу поговорить с вами о Гасе.

– Мы разговариваем только с теми, кто состоит в нашей группе, – сказал он.

– Я понимаю. Однако вы же знали Гаса лично. А я всего лишь помогаю его родным достичь какой-то ясности.

– Гас покончил с собой. Он предал нас, – сказал Трапело.

– И это понимаю, – согласился я. – Но мне все же хотелось бы угостить вас выпивкой, поговорить. Вне всякого протокола, и вы можете сказать мне лишь то, что сочтете нужным. Вы же понимаете, жене и сестре Гаса очень трудно смириться со случившимся. Да и мне тоже.

– Вы думаете, что это не было самоубийством?

– Полиция утверждает, что было, – ответил я. – А у меня еще остаются небольшие сомнения. Таково проклятие моей профессии.

Долгую минуту он молчал, потом произнес:

– Ладно, только не ждите, что я буду пересказывать вам что-либо из происходившего на наших собраниях. Гас был хорошим парнем. Да и родных его жалко. Вы сейчас в Бостоне?

– Да, – ответил я, – но могу встретиться с вами, где пожелаете.

– Дом ветеранов войны в Берлингтоне знаете?

– Нет.

– Это на Миддлсекском шоссе, проедете немного на запад от торгового центра и сразу его увидите. Как насчет восьми?

Я посмотрел на часы. Четыре с минутами.

– Буду, – сказал я. – Как я вас узнаю?

– Просто спросите Сержанта, – ответил Филипп Трапело.

Пока Генри шумно уплетал, сунув морду в миску, свой обед, я уложил поджаренное яйцо между двумя овсяными хлебцами и поставил тарелку с этим сэндвичем на кухонный стол.

Когда я доел его, было уже почти четверть восьмого. Я достал из шкафа куртку. Генри сидел передо мной, не спуская с меня глаз, говоривших: «Вот сейчас ты уедешь и никогда уже не вернешься».

– Тебе хочется прокатиться на машине? – спросил я у него.

«Прокатиться на машине» – это одна из фраз, входящих в состав обширного словаря моего пса.

Генри любил кататься. Уши его встали торчком, он склонил, глядя на меня, голову набок, а когда я кивнул, подбежал к двери, уткнулся носом в щель и заскулил.

В восемь с несколькими минутами я въехал на парковку Дома ветеранов войны. Это было невысокое одноэтажное здание. Я на дюйм опустил стекла в окнах машины, чтобы Генри было чем дышать, и сказал ему, что меня не будет больше часа.

Главный зал Дома ветеранов представлял собой просторное помещение с обшитыми сосной стенами, в левой его части располагался бар, несколько столиков с креслами, в правой – два бильярдных стола. За столиками, на которых стояли пивные бутылки и пепельницы, сидели, глядя на большой плоский экран телевизора, пожилые мужчины – десяток с чем-то. Четверо мужчин помоложе играли на бильярде.

– Мне нужно увидеть Сержанта, – сказал я одному из сидевших за столиком, совершенно лысому.

– Он вышел, – ответил тот. – Через минуту вернется. Пива хочешь?

– Конечно, – ответил я. – Спасибо.

Он встал, зашел за стойку бара и, вернувшись назад с бутылкой «Будвайзера», протянул ее мне.

– Меня зовут Тони, – сообщил он.

– Брейди, – сказал я. – Брейди Койн.

Тони присел за пустой столик, отодвинул от него ногой кресло:

– В ногах правды нет, Брейди.

Я сел.

– Эй, – крикнул Тони одному из бильярдистов, – позовите кто-нибудь Сержанта. Скажите, что к нему гость пришел.

После чего он ткнул пальцем в экран телевизора:

– «Ночной футбол по понедельникам». Я поставил на «Дельфинов», на то, что они продуют с разницей в три мяча, и выиграл пятьдесят баксов.

Я покачал головой:

– Я, если делаю ставки в какой-нибудь игре, неизменно проигрываю.

– Ну, я вообще-то люблю неудачников, – сказал Тони, – но эти «Дельфины»…

Он оборвал сам себя на полуслове, глянул мне за спину и сказал:

– Привет, Сержант.

Я обернулся.

Сержант – Филипп Трапело, решил я, – имел коротко стриженные седые волосы, кустистые брови с проседью и живые карие глаза. Лицо у него было смуглое, морщинистое.

– Вы Койн? – Росту в нем было от силы пять футов и восемь-девять дюймов, но голос его бухал, как большой барабан.

Я встал и протянул ему руку:

– Брейди Койн.

– Фил Трапело. – Ладонь у него оказалась на удивление крупной и сильной. – Вижу, вы уже разжились пивом.

– Это меня Тони угостил, – ответил я.

Он кивком поблагодарил Тони и сказал:

– Давайте поговорим с глазу на глаз.

Трапело повернулся и направился к двери в дальнем конце зала. Я заметил, что он слегка прихрамывает на правую ногу. Мы вошли в комнату размером с гостиную. В центре ее кружком стояли складные металлические стулья, штук пятнадцать или шестнадцать, в углу – деревянный стол с электрическим кофейником и двумя стопками пластиковых стаканчиков.

Трапело сел на один из стульев. Я на другой.

– Вот здесь и проходят наши собрания, – сказал он. – По вторникам, в семь тридцать.

– Собрания группы, в которой состоял Гас?

Он кивнул.

– Моей группы. Это я ее организовал. В пору «Бури в пустыне». Оттуда многие возвращались с искалеченной психикой. А профессиональной помощи им здесь не оказывали. Группа открыта для всех, кто нуждается в поддержке. Тот, с кем происходит что-нибудь неладное, рассказывает об этом, остальные обсуждают услышанное, и он понимает, что не одинок, может быть, даже советы какие-то получает. По большей части группа состоит из мужчин, но иногда в ней появляются и женщины. По преимуществу ветераны. Хотя и родственники погибших тоже – мужья, жены, родители. И парни вроде Гаса Шоу, побывавшие на войне по каким-то своим причинам. Мы делимся пережитым, стараемся, чтобы каждый понял: существуют люди, которым он может довериться, может рассказать что угодно и рассказанное им за стены этой комнаты не выйдет.

– А вы сами? – спросил я.

– Я? Я побывал во Вьетнаме. Провел там два срока. Дослужился до сержанта войск технического обеспечения.

– Там вы это и получили? – похлопал я себя по ноге.

– Мина-ловушка. Колено вдребезги, ну и так далее. Впрочем, мне повезло – в сравнении с другими. Телесные раны заживают. Но я все еще вижу дурные сны, да и пот меня по ночам прошибает. Я вернулся домой с пристрастием к амфетаминам. И очень долгое время приходил в себя. – Он коротко улыбнулся. – Правда, не могу сказать, что пришел окончательно. Однако группа мне помогает.

– Должно быть, многие ее члены столкнулись с тяжелыми эмоциональными переживаниями.

Трапело кивнул:

– Ну, естественно. Депрессия, паранойя, пристрастие к наркотикам и спиртному, разводы. Очень много злости. Постоянно заходит речь о самоубийстве. Ребятам не удается задержаться ни на какой работе. Они разочарованы в нашей Администрации по делам ветеранов, в армии, в политиках. Да и вообще в штатских. Мы стараемся добиться того, чтобы они почаще говорили об этом. У нас правило: ни от кого не отмахиваться. Если ты говоришь о чем-то, значит, это важно.

– Когда я упомянул по телефону Гаса, вы сказали, что он вас предал. Что это значит? – спросил я.

– Ну посудите сами, – сказал он. – Эти ребята, большинство их, ходят по самому краю. Что, по-вашему, они почувствовали, услышав, что Гас вышиб себе мозги?

– А вас это удивило?

– Гас Шоу не был солдатом, – ответил Трапело. – Его не готовили к тому, что он там испытал. А когда он вернулся домой, жена прогнала его. Он больше не мог работать с камерой. Но я действительно считал, что у Гаса есть шансы. Мне казалось, что он идет на поправку.

– Он когда-нибудь заговаривал о самоубийстве?

– Напрямую – нет. Я, во всяком случае, таких разговоров не помню.

– Как вы думаете, возможно ли, что это не его рук дело?

Трапело нахмурился:

– Вы говорите о том, что его кто-то убил?

– Если самоубийства не было… – пожал я плечами.

– Если вы подозреваете кого-то из членов группы, то, уверяю вас, вы не там ищете.

– Это люди с неустойчивой психикой, – сказал я, – бывшие военные, обученные применению насилия…

– Все, что происходит в этих стенах, – перебил меня он, – в них и остается.

– Я слышал это уже не раз, – ответил я. – И все же думаю, что ожидать такого можно даже от самых уравновешенных, сумевших примириться со случившимся людей.

Трапело прищурился, глядя на меня.

– Если вы пришли сюда, чтобы обвинить кого-то или что-то, так говорите прямо.

– Я просто пытаюсь понять, что произошло.

– А что говорит полиция? – спросил он.

– Полиция называет случившееся самоубийством.

Фил Трапело покачал головой:

– Вам придется смириться с этим. Гас Шоу стал еще одной жертвой проклятой войны.

– Я вот думал, не упоминал ли он какого-нибудь своего врага, человека, с которым у него возникли проблемы.

– Враги есть у каждого, – ответил Трапело. – Но это не означает, что каждого непременно убивают.

– Да, но у каждого, кто был убит, хотя бы один враг да имелся, – возразил я.

– Разумеется, – улыбнулся он. – Это вы верно подметили. Не знаю. Вот, скажем, жена Гаса. Он считал, что у нее был любовник. Потом эти его фотографии. Говоря о них, он всегда приходил в сильное возбуждение. Однако ни одного врага Гаса, который мог бы убить его, я не знаю. Если не считать самого Гаса.

– А что он рассказывал о фотографиях?

– Гас вообще мало что рассказывал. Но к фотографиям, которые он оттуда привез, отношение у него было, пожалуй, параноидальное. Он был противником войны. И противником правительства. Как и большинство наших ребят. Что именно он там наснимал, Гас никогда не говорил, но он явно считал, что правительство и армия не захотят, чтобы мир увидел его снимки. – Трапело умолк. – Постойте. Вы думаете, что фотографии…

– Вы не помните, упоминал он в связи с ними каких-нибудь людей или еще что-либо?

С минуту Трапело молчал, нахмурясь, потом медленно покачал головой:

– Простите. Если он что-нибудь такое и говорил, я этого не помню.

– Фил, – сказал я, – а вне группы вы с Гасом когда-нибудь встречались?

– Нет, – ответил он. – Все, что мне известно о Гасе, я узнавал здесь, по вторникам. На прошлой неделе я позвонил его жене, просто чтобы выразить ей сочувствие. И это все.

– То есть вы не назвали бы себя и его друзьями?

– Пожалуй, нет, – пожал он плечами. – Я многое знал о нем, но только об одной его стороне. А о прочих – можно, наверное, сказать, что о них я не знал ничего.

– А другие члены вашей группы? – спросил я.

– Вы о том, дружил ли Гас с кем-нибудь из них? Этого я не знаю.

– У вас ведь завтра состоится очередное собрание, верно?

– Верно. Завтра вторник.

– Вы не могли бы сказать вашим ребятам, что мне нужно поговорить с теми, кто знал Гаса вне группы? Скажите им, что я просто пытаюсь помочь его родным справиться со случившимся. И объясните, что любой разговор с адвокатом абсолютно конфиденциален, а они вправе говорить мне только то, что считают нужным.

Он кивнул:

– Ладно, не вижу причин отказывать вам в этом.

Я отдал ему все свои визитки, какие лежали у меня в бумажнике.

– Раздайте их тем, кто захочет поговорить со мной, и скажите, что мне можно звонить в любое время.

Трапело, прищурившись, вгляделся в карточки, потом поднял взгляд на меня:

– Вы понимаете, что у многих из этих ребят полная каша в голове?

Я кивнул.

– И они могут наговорить вам кучу небылиц.

– И это понимаю.

Трапело пожал плечами.

– Ладно, я скажу им завтра о вас. – Он взглянул на часы, встал. – Мне нужно идти.

Я последовал за Трапело в главный зал, там мы пожали друг другу руки, и я направился к своей машине.