Текст книги "Розеттский ключ"
Автор книги: Уильям Дитрих
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 21
С восходом солнца мы выехали на прибрежную долину, но цепь наших врагов преграждала нам путь к соблазнительно поблескивающей серебристой глади Средиземного моря.
Мы пустили лошадей в галоп, и наши преследователи, до этого сберегавшие силы собственных скакунов, также прибавили ходу. Разглядывая их в подзорную трубу, я узнал даже некоторых отловленных ими лошадей. Но они приобрели еще и новых животных, должно быть, взамен тех, что Силано загнал в ходе яростной погони. Дорого же обошлась нам ночевка в крепости крестоносцев.
Не имея иного выбора, мы надеялись лишь на то, что наше стремительное продвижение застанет французов врасплох.
– Астиза, когда мы приблизимся к сторожевому посту, тебе хорошо бы снять накидку и помахать ею как белым флагом! Нам надо сбить их с толку.
Пригнувшись к шее несущейся галопом лошади, она лишь кивнула в ответ.
За нашими спинами уже гремели выстрелы. Я оглянулся, преследователи были еще на безопасном расстоянии, но пытались привлечь внимание французских дозорных, чтобы те арестовали нас. Я делал ставку на замешательство, вызванное присутствием женщины в нашей компании.
Последняя миля пролетела в бешеной скачке, бока наших покрытых пеной лошадей тяжело вздымались, а мы старались как можно ниже пригнуть головы, поскольку выстрелы за спинами гремели все ближе.
– Пора, пора! Помаши им своей накидкой!
Астиза выпрямилась, сорвала с плеч импровизированный белый флаг, и накидка взвилась над ее головой, а встречный ветер, облепив платье вокруг ее стройной фигуры, отлично обрисовал выпуклости грудей. Караульные опустили ружья.
Мы пронеслись мимо них.
– Арабские бандиты! – крикнул я.
Команда Нажака безусловно имела бандитский вид. И теперь встревоженные стражники начали целиться в наших преследователей.
– Не снижайте скорость! – крикнул я моим спутникам.
Мы пролетели мимо лазарета и через длинные ряды окружавших его повозок. Возможно, где-то там отлеживается Монж и химичит Бертолле? Покинул ли уже Наполеон свою палатку? Не разбирая дороги, мы перескочили через кухонные костры, люди разбегались в разные стороны, вверх взлетали снопы искр, а завтракающие солдаты вскакивали с земли и удивленно вскрикивали, показывая на нас. Их мушкеты, поблескивая штыками, стояли поблизости, сложенные в аккуратные пирамидки. Взметая облака пыли, мы пронеслись по улочке, образованной рядами полковых палаток. Вслед нам уже неслись яростные крики и споры, разгоревшиеся между Силано и дозорными, остановившими его бандитов.
Хорошо бы французы задержали их подольше.
Какой-то сержант нацелил на нас пистолет, но я резко отклонился в его сторону, и моя лошадь снесла его с пути, а прогремевший выстрел никому не причинил вреда. Сообразительный Мухаммед подхватил по дороге триколор и размахивал им так, словно наша троица решила возглавить атаку на Акру. Но французы, похоже, уже опомнились, и между нами и еще далекими городскими стенами начала формироваться пехотная шеренга, поэтому мы продолжали петлять по краю лагеря, перемахивая через окопы и сточные канавы. Разразилась стрельба. Пули жужжали вокруг нас, точно назойливые шершни.
С крепостных стен донеслись звуки сигнальных труб. Что, интересно, подумал Смит, когда я покинул город, не предупредив его?
Впереди показалась очередная походная кухня, возле котлов озабоченно суетились безоружные кашевары и их многочисленные клиенты. Пропуская нас, люди рассыпались в стороны, а потом опять сошлись к кострам, обеспечив нам прикрытие от огня. Перемахнув через последнюю траншею, мы поскакали вдоль старого акведука к городу.
И вдруг я кувырком полетел с лошади.
Сначала я даже не понял, что произошло, и подумал, что подстрелили мою лошадь или у нее вдруг не выдержало сердце от бешеной скачки. Ударившись о землю, я откатился в сторону, почти ослепленный завесой пыли. Но, уже кувыркаясь в пыли, я заметил, что Мухаммед и Астиза тоже вылетели из седел и их лошади дико ржут, катаясь по земле с переломанными ногами. Тогда-то я и понял, что на нашем пути успели натянуть веревку. Она в итоге сорвалась с кольев, но один из кашеваров, увидев наше падение, издал торжествующий клич. Чертовски обидно, ведь наша цель была уже так близка!
С расцарапанными до крови руками я вскочил с земли и бросился назад к моим спутникам. Над нами продолжали свистеть пули.
– В акведук, эфенди! Он будет нашим прикрытием!
Кивнув, я резко поднял Астизу и потянул за собой. Она вывихнула лодыжку, но решительно хромала к акведуку, морщась от боли.
К счастью, нам подвернулся запас деревянных лестниц, приготовленных для очередной атаки; мы с Мухаммедом схватили одну и приставили к этому древнеримскому водопроводу. Подхватив Астизу, я вслед за Мухаммедом поднялся наверх и помог ей перебраться в водный канал акведука. Не слишком надежная защита. Пули отскакивали от стен, выбивая осколки камней.
– Пригнитесь, нам надо идти по этому каналу, пока не окажемся под прикрытием британских ружей, – сказал я. – Астиза, ты пойдешь впереди и подашь им сигнал белой накидкой.
Мужественная женщина сохранила выдержку, несмотря на неудачное падение с лошади.
– Нет, – крикнула она, сунув мне накидку. – Тебя они скорей узнают. Беги вперед один и обеспечь нам помощь. А я по мере возможности буду ковылять за тобой.
– Я помогу ей, – успокоил меня Мухаммед.
Я выглянул за край акведука. Весь французский лагерь, кипя от негодования, пришел в движение. Силано уже подгонял солдат, направляя их по нашему следу. А Нажак, похоже, заканчивал заряжать мою винтовку.
Времени на раздумья не осталось.
Я помчался по каналу, глубина которого не превышала трех футов. Позади свистели пули, осыпая спину взрывающимися осколками камней. Астиза и Мухаммед, страдальчески припадая ко дну, медленно ползли за мной. Хвала Тоту, что мушкеты практически не могли пробить каменную толщу акведука! Но впереди появилась новая опасность: дежурившие на передовых позициях пехотинцы, услышав лагерную тревогу, развернулись и подняли ружья.
Потом из Акры прогремел пушечный залп, взорвавший земляной вал, и французы подсознательно нырнули обратно в траншеи. Выстрелила еще пара пушек. Несомненно, защитники крепости пока не имели понятия, кому может помочь их стрельба, но решили, что любой враг французов должен быть их другом.
Вскоре громыхнуло еще какое-то орудие, и с пронзительным свистом снаряд врезался в опоры акведука. Французская артиллерия! Наш спасительный канал угрожающе содрогнулся.
– Скорей, – крикнул я, обернувшись к Астизе и Мухаммеду.
Я бежал, ныряя, как утка, и, надеясь на чудо, размахивал изо всех сил белой накидкой.
Над французской батареей поднялись клубы дыма, и очередные снаряды со зловещим свистом пролетели над нами, хотя часть из них попала в свои же окопы. Но пара ядер все-таки угодила в акведук. Меня осыпало выбитыми из верхнего края камнями. Я прищурился и оглянулся. Астиза, прихрамывая, упорно продвигалась за мной, Мухаммед маячил прямо за ней. Нам осталось преодолеть всего сотню ярдов. Пушечные выстрелы грохотали уже с обеих сторон; похоже, из-за нашей несчастной троицы началось целое сражение.
Услышав внезапный крик Астизы, я вздрогнул и оглянулся. Мухаммед резко выпрямился и замер на мгновение, изумленно раскрыв рот. На его груди расплылось красное пятно, и он, пошатнувшись, рухнул на дно. Я глянул на преследователей. Нажак как раз опускал мою винтовку.
Невероятным усилием воли я подавил безумный порыв броситься назад и убить этого мерзавца.
– Оставь его! – крикнул я Астизе, намереваясь дождаться ее.
Но в этот момент снаряд врезался в канал акведука между нами.
Это был отличный выстрел из большой осадной пушки. Французам, должно быть, доставили новые орудия, взамен тех, что мы захватили на море. Дно канала вздыбилось, обломки древних камней вместе с волной пыли разлетелись во всех направлениях, а между опорами акведука образовался огромный зияющий провал. Мы с Астизой вдруг оказались на разных сторонах этого провала.
– Прыгай вниз, а наверх я сам втащу тебя!
– Нет, беги, спасайся сам, – крикнула она. – Он не убьет меня! Зато я выиграю тебе время!
Оторвав подол от платья, она похромала назад, размахивая им, как белым флагом. Огонь французов ослабел.
Я мысленно выругался, но не смог ничего придумать, чтобы остановить ее. Удрученно вздохнув, я помчался в сторону Акры, уже в полный рост, сделав ставку на то, что в быстро движущуюся мишень довольно трудно попасть.
Если бы винтовка перезаряжалась быстрее, то Нажак мог бы еще достать меня. Но на зарядку ему понадобится целая минута, а выстрелы других ружей не отличались особой точностью. Я уже миновал первый ряд французских траншей, пробежал по разрушенному акведуку, который превратился в каменный вал, доходивший до стен Акры, и спрыгнул на землю, подняв за собой облако пыли.
Услышав топот копыт, я обернулся. Вдоль акведука за мной скакали арабы Нажака, пригнувшись к гривам лошадей и пренебрегая опасностью нарваться на пули англичан.
Я бросился к спасительному рву. Несокрушимая твердыня стратегической башни высилась в пятидесяти ярдах, солдаты на бастионах Акры уже показывали на меня. Спасение было так близко. Мои ноги дрожали от перенапряжения, но сзади неслись приближающиеся крики всадников, и я побежал так, как еще никогда в жизни не бегал. Теперь уже подняли стрельбу все защитники Акры, пули пролетали над моей головой, и я услышал ржание падающих лошадей и выкрики арабов.
Достигнув рва, я перевалился через край и, как мэнская выдра по снежному берегу, съехал на сухое дно. Вонь там стояла тошнотворная. Толстым слоем дно покрывали военные потери: разлагающиеся трупы, сломанные лестницы и брошенное оружие. Пролом в башне закрыла новая кладка, и никому пока не пришло в голову сбросить мне со стен спасительную веревку. Люди смотрели на меня сверху, но никто, похоже, пока не узнал меня. Не зная, что делать дальше, я побежал по заваленному мусором рву в сторону моря. Вдалеке уже маячили мачты британских фрегатов, а над моей головой продолжали греметь выстрелы. Смит вроде бы говорил, что они сооружают резервуар для морской воды в начале крепостного рва.
И вновь вслед мне понеслись воинственные крики. Я оглянулся. Проклятые арабские безумцы умудрились спустить в ров своих лошадей и продолжали с отчаянным упорством скакать за мной, не обращая внимания на прицельную стрельбу защитников крепости. Силано, очевидно, догадался, что я нашел книгу. Впереди показался пандус, поднимающийся к городским воротам, а за ним темнела пропитанная влагой дамба нового резервуара. Ловушка!
И тут над моей головой пролетел очередной снаряд и с грохотом взорвал темную дамбу. Ударная волна отбросила меня назад, и я, распластавшись на дне, увидел, как вал зеленоватой морской воды, рассыпаясь пенными брызгами, падает в ров и несется дальше, собираясь смести меня и моих преследователей. Я едва успел встать на колени, когда мощный поток подхватил меня и понес обратно, словно легкое перышко в сточной канаве.
Едва не захлебнувшись, я кувыркался в пенных, накрывших меня с головой волнах, полностью потеряв ориентацию. Вокруг меня кувыркались мои преследователи, и вдруг я наткнулся на какое-то препятствие – возможно, лошадь – и вылетел на поверхность. В мешанине всплывших трупов и осадных обломков нас несло к главной башне. Кашляя и отплевываясь, я отчаянно молотил руками и ногами, пытаясь доплыть до стены.
И тогда я увидел мою цепь! Ну, может, и не мою, но в любом случае спасительная цепь спустилась по стене башни, как гирлянда, и, проплывая мимо, я крепко ухватился за нее.
Она выдернула меня из воды, как ведро из колодца, и я начал рывками подниматься по шероховатой и царапающейся, как наждачная бумага, башенной стене.
– Держитесь, Гейдж. Вы почти дома!
Я узнал голос Иерихона.
На башню обрушился град мушкетных пуль, и я понял, что стал мишенью для всех французских стрелков. Один удачный выстрел, и мне конец.
Я подтянул ноги и съежился. Как же мне хотелось сжаться так, чтобы совсем исчезнуть.
Громыхнула пушка, и снаряд, огромный, как дом, врезался в кладку в паре ярдов от меня, породив шквал обломков. Вся башня содрогнулась, и меня отбросило взрывной волной, точно бусину на нитке. Стиснув зубы, я покрепче сжал цепь. Пушки не смолкали. Еще пару раз башня содрогнулась, и каждый раз я отлетал в сторону на спасительной цепи. Кончатся ли когда-нибудь эти мучения?
Я глянул вниз. Поток замедлился, но арабские всадники исчезли из вида, смытые бог знает куда. Поверхность воды буквально скрывалась под слоем обломков. Подо мной проплыл вздувшийся, как дохлая рыба, человеческий труп.
– Залезай! – крикнул Иерихон.
И в этот момент сильные руки схватили и втащили меня – едва не утонувшего и исцарапанного, подпаленного, избитого и павшего духом от потери любви и утраты спутников и, однако, чудом не подстреленного – через зубчатый край в амбразуру башни Акры. Бездомная кошка могла бы позавидовать моей живучести, тем более что грязным и изодранным видом я сильно смахивал на бродячего кота.
Я распластался на плитах пола, не в состоянии подняться на ноги. Как в тумане я видел обступивших меня Иерихона, Джеззара, Смита и Фелипо.
– Черт побери, Итан, – приветствовал меня Смит, – на чьей же стороне вы теперь воюете?
Но мой взгляд невольно устремился мимо них к золотистым волосам, изумленно округлившимся глазам и покрытому пороховым дымом лицу Мириам.
– Здравствуй, Мириам, – прохрипел я.
А французские пушки тем временем загрохотали с новой силой.
Судя по моему опыту, именно когда крайне необходимо собраться с мыслями, нечто на редкость притягательное полностью лишает вас способности соображать. Но в данном случае мне на помощь пришла вся французская артиллерия, изливавшая в массированном обстреле досаду по поводу моего удачного бегства. С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, я глянул в бойницу. Весь лагерь Наполеона пришел в движение, отряды пехотинцев решительно маршировали к траншеям. Видимо, я располагал тем, что Бонапарту хотелось вернуть. Очень хотелось.
Бастионы содрогались под нашими шагами.
Устремленный на меня взгляд Мириам выражал целую гамму чувств: к потрясению примешивалось облегчение, а поднимающуюся волну негодования, окрашенного весомым оттенком подозрения, сдерживал встречный поток смущения и сострадания.
– Вы ушли, не сказав ни слова, – наконец умудрилась вымолвить она.
– Я не представлял, как объяснить причину ухода.
Мой ответ, казалось, только ухудшил ситуацию.
– От кого убегал этот христианин? – поинтересовался Джеззар.
– Похоже, от всей французской армии, – мягко заметил Фелипо. – Месье Гейдж, вы явно чем-то сильно разозлили их. Да и мы подумывали пристрелить вас за дезертирство и предательство. У вас вообще есть друзья?
– Это из-за той женщины, верно? – подумав немного, пришла к выводу Мириам. – Выяснилось, что она жива, и вы отправились за ней.
Я вспомнил наше расставание. Жива ли еще Астиза? На моих глазах только что убили моего мусульманского друга, а Астиза побрела обратно к мерзавцу Силано.
– Я должен был раздобыть один трофей, опередив Наполеона, – объяснил я.
– И вам это удалось? – поинтересовался Смит.
Я показал на собирающиеся войска.
– Он так думает и решительно хочет отнять у меня эту добычу.
Осознав неотвратимость надвигающейся атаки, командиры гарнизона отправились раздавать приказы, сквозь грохот канонады прорвались сигналы трубачей.
– Французы прислали мне знак, свидетельствующий о том, что она, возможно, жива, – тихо сказал я, обращаясь к Мириам. – Я должен был все выяснить, но не знал, что сказать тебе… особенно после нашей чудесной ночи. И она действительно оказалась жива. Мы с ней ехали сюда, чтобы вместе во всем разобраться, но, по-моему, ее опять взяли в плен.
– Неужели я что-то для тебя значу? Вообще?
– Конечно! Я люблю тебя! Вот только…
– Что только?
– Я не переставал любить ее.
– Ну и катись ко всем чертям!
Я впервые услышал, как с уст Мириам слетело грубое выражение, и оно потрясло меня сильнее, чем отборная брань кого-то вроде Джеззара. Мне хотелось найти подходящие елова, объясняющие, что мною руководили более высокие мотивы, но любые мои робкие оправдания звучали бы фальшиво и эгоистично даже для меня самого. В ту ночь после защиты башни мы отдались на волю вспыхнувших чувств, а к утру судьба и рубиновый перстень совершенно неожиданно развели нас. В чем же моя вина? И кроме того, у меня за пазухой лежал бесценный золотой цилиндр. Но все это чертовски сложно объяснить, когда приближается атака французской армии.
– Мириам, нам не всегда удается следовать своим желаниям. Ты же понимаешь.
– Нет. Излишнее упорство портит людей. Только и всего.
– Ну да, я вновь потерял Астизу.
– И меня тоже.
Но разве у меня не будет шанса еще раз завоевать ее сердце? Да, мужчины порой напоминают гончих псов, но женщины получают известное удовольствие, наказывая нас упреками и слезами. Любовь и жестокость, на мой взгляд, присущи обеим сторонам. Поэтому я смирюсь с ее отпором, приму участие в нынешнем сражении, а потом, если мы выживем, выстрою стратегию по заглаживанию прошлых грехов и верну ее любовь.
– Они наступают!
Радуясь, что дивизионы Наполеона избавили меня от тяжких объяснений с Мириам, я полез вместе с солдатами на крышу главной башни. Вся равнина ожила. Люди гуськом быстро перемещались по траншеям, приближаясь к крепости, их наступление прикрывала дымовая завеса пушечных залпов. Другие отряды подтаскивали на передовую легкие полевые орудия, чтобы вступить в бой, если тяжелой артиллерии удастся пробить заметную брешь в обороне. Лестницы покачивались в руках гренадер, которые двигались короткими перебежками по испещренной воронками и окопами полосе земли, а к батареям быстро подвозили новые запасы снарядов и пороха. Группа мужчин в арабских платьях сгрудилась возле полуразрушенного акведука.
Я вооружился подзорной трубой. Судя по виду, там собрались остатки банды Нажака. Но я не увидел среди них Силано или Астизы.
Смит хлопнул меня по плечу и указал рукой в другую сторону:
– Что за чертовщина там происходит?
Я перевел трубу в указанном направлении. В нашу сторону двигалась длинная колымага с шестью парами колес, с уложенным на нее толстым стволом мощного кедра. Солдаты тащили ее за веревки с двух сторон и подталкивали сзади. Ближний к нам конец ствола имел странное утолщение и темное, вероятно, металлическое покрытие, делающее его похожим на гигантский фаллос. Да, странно, что же, черт возьми, они там придумали? Эта махина выглядела как средневековое стенобитное орудие. Ну не думает же Бонапарт, что сможет пробить наши стены оружием многовековой давности? Однако странное бревно упорно тащили вперед.
Что за безумная идея возникла у Наполеона?
Мне вдруг вспомнились хитроумные изобретения, приводившие в восторг Бена Франклина, а еще больше моего американского приятеля Роберта Фултона, который слонялся по Парижу, одержимый множеством идей, связанных с устройством каких-то новых судов, называемых им пароходами и субмаринами. А у французов, насколько мне помнилось, тоже имелся один подобный изобретатель, мастер на все руки. Нашим гениальным изобретателем в Египте считался одноглазый воздухоплаватель Никола Жак Конте, чей воздушный шар нам с Астизой пришлось позаимствовать в Каире. Монж говорил мне, что он изобрел какую-то крепкую повозку для доставки в Акру тяжелой артиллерии. И по всем признакам именно он приложил руку к этому странному, движущемуся на нас бревну. Вряд ли это обычный таран. Наверное, Конте, как обычно, придумал некое техническое новшество. И даже весьма вероятно…
– Это же бомба! – вдруг догадавшись, заорал я. – Стреляйте в голову бревна, стреляйте в голову!
Начиненный взрывчаткой ствол уже, набирая скорость, съезжал по ведущему ко рву склону.
– Какая бомба? – удивленно переспросил Фелипо.
– В конец бревна заложена взрывчатка! Мы должны взорвать его!
Я схватил мушкет и выстрелил, но если и попал по этому набалдашнику, то пуля не смогла пробить металлическую оправу. Последовали и другие выстрелы, но наши солдаты и моряки в основном целились в тянувших телегу людей. Пара раненых французов упала, и этот монстр переехал их, уже по инерции все быстрее двигаясь вниз.
– Стреляйте же по нему из пушки!
– Слишком поздно, Гейдж, – хладнокровно бросил Смит. – Мы не успеем переориентировать орудия на такую близкую цель.
Тогда я схватил за руку Мириам и, задев плечом замершего в изумлении Иерихона, оттащил ее к задней стене башни, не дав времени опомниться и оказать мне сопротивление.
– Надо отойти подальше, вдруг бомба сработает!
Смит тоже отступил назад, а Джеззар, выйдя на крепостные стены, уже грозно покрикивал на турок, укрепляя их боевой дух. Но Фелипо медлил у бойницы, храбро пытаясь остановить движение махины точными пистолетными выстрелами. Чистое безумие.
Наконец разогнавшееся бревно достигло края рва, по инерции перелетело через него и врезалось в основание башни.
Тащившие его солдаты бросились врассыпную, лишь один задержался, чтобы задействовать запальное устройство. Огнепроводный шнур загорелся.
Через несколько мгновений железная голова ствола взорвалась с таким оглушительным грохотом, что я полностью потерял слух. К небу взвился столб пламени и дыма, а обломки кладки, взлетев над башней, казалось, зависли в воздухе, совершая странные замедленные вращения.
Наша крепостная твердыня, уже не раз сотрясавшаяся от взрывов, на сей раз зашаталась, как горький пьяница на лондонской Друри-лейн.[22]22
Друри-лейн – улица в центре Лондона, прежде знаменитая своими театрами.
[Закрыть] Мы с Мириам упали, я накрыл ее своим телом. Сэр Сидней устоял, ухватившись за зубчатый край башни. И я смутно видел, как передняя стена оседает, увлекаемая в адскую бездну. Фелипо и Иерихон исчезли в этом провале.
– Брат! – пронзительно вскрикнула Мириам.
По крайней мере, так я истолковал тот звук, что вырвался из ее открытого рта. В ушах моих стоял отупляющий звон.
Она бросилась к обваливающемуся краю, но мне удалось задержать ее.
Я переполз через ее сопротивляющееся тело на полуразрушенный и угрожающе накренившийся выступ и глянул вниз на оседающие обломки, объятые клубящимся, как из кратера вулкана, черным дымом. Нижняя треть наружного фасада мощной башни полностью обвалилась, а уцелевший верх напоминал полый ствол дерева, скрепленный покореженными платформами этажей. Передние стены рухнули, точно сорванные кулисы, обнажив скрывающихся за ними растерянных актеров. Из-под заполнивших ров камней торчало множество человеческих тел. Новый звук прорвался в мои пострадавшие уши, и, выныривая из одурманенного состояния, я осознал, что его пробили ликующие вопли многотысячной армии. Французы ринулись к пробитой ими бреши.
Держу пари, Нажак среди них, и он будет искать меня.
Придя в себя, Смит обнажил саблю. Его голос я воспринял как невнятный гул, но предположил, что он призывает людей на защиту нижнего пролома. Я откатился назад, увлекая за собой Мириам.
– Обвалы еще не закончились! – крикнул я.
– Что?
– Надо уходить из башни!
Она тоже не расслышала. Кивнув, Мириам повернулась к наступающим французам и, неожиданно вырвавшись от меня, метнулась обратно к краю взорванной стены. Ринувшись за ней, я попытался остановить ее и вновь соскользнул на опасно накренившийся выступ. Она спрыгнула мягко, как кошка, на балки нижнего этажа и по обломанному краю спустилась к тому провалу, куда упал Иерихон. Чертыхаясь про себя, я последовал за ней, уверенный, что остатки крепостной конструкции могут рухнуть в любой момент и похоронить нас в каменной гробнице. Между тем пули жужжали, точно мухи в банке варенья, со всех сторон доносились залпы орудий, и осадные лестницы взмывали вверх, как когтистые лапы.
Смит, возглавлявший отряд британских моряков, пригибаясь, пронесся вниз по покосившимся винтовым лестницам и вылетел за нами к выходящей в ров бреши. Моряки бросились к французам, хлынувшим к пролому по засыпанному обломками рву, завязалась беспорядочная перестрелка, мушкеты и пистолеты извергали клубы дыма и огня, людские крики тонули в грохоте орудий. Вскоре началась рукопашная схватка, в ход пошли штыки, сабли и мушкетные приклады. Повалился на спину смертельно раненный Луи Бон, командовавший французским подразделением. На его место встал молодой адъютант Круазье, оскорбленный около года назад Наполеоном после неудачного преследования арабов. Мириам, отчаянно призывая Иерихона, металась в этой адской неразберихе. И я тоже, в полубессознательном состоянии, почти безоружный и закопченный пороховым дымом, последовал за ней навстречу передовым силам французской армии.
В высоких шапках и перекрещивающихся на широкой груди ремнях гренадеры, выглядевшие настоящими гигантами, устремились в атаку, выплескивая всю ту яростную досаду, что накопилась за время этой длительной и бесплодной осады. Наконец у них появился шанс повторить стремительный захват Яффы. Бросаясь в эту кровавую бойню, они с воинственным ревом перемахивали через обугленный кедровый ствол с раскрывшейся, словно бутон причудливого цветка, металлической главой. Однако их наступление встретило шквал копий, камней и гранат, швыряемых со стен турками Джеззара и косящих их ряды словно пшеницу, срезанную широкими взмахами сноровистого косаря. Если французы истосковались по решительным действиям, то мы противопоставили им разгоряченное отчаянием сопротивление. Если они захватят башню, то Акра будет разгромлена, а всех ее защитников, несомненно, перебьют. Развернувшееся перед башней сражение напоминало красно-синюю мозаику, расцвеченную английскими и французскими мундирами, орущие британские моряки встречали французов выстрелами из пистолетов и ударами абордажных сабель.
Я еще никогда не принимал участия в такой отчаянной рукопашной схватке, она напомнила мне, как троянцы с несокрушимым мужеством и беспощадностью противостояли нападению ахейцев. Извергая хриплые проклятия, люди орудовали саблями и штыками, молотили друг друга всем, что подворачивалось под руки. Круазье, несомненно доказав свою храбрость, расстался с жизнью, получив дюжину сабельных и пулевых ранений. Из-за завалов полуразрушенной башни, продолжавшей угрожающе сотрясаться, мы видели лишь малую часть этого массированного наступления. Я заметил заваленного камнями Фелипо, похоже, ему проломило спину, но он умудрился вытащить пистолет и пальнул в своих революционных противников. В ответ на него нацелилось полдюжины штыков.
Иерихон не только уцелел после падения, но и выбрался из-под обломков. Полуистлевшая одежда на нем висела клочьями, а сам он посерел от пыли и копоти, но, не раздумывая, подхватил какой-то погнутый железный брус и, как Самсон, бросился в самую гущу наступающих французов. Люди попятились, видя, как бешено он вращает этой импровизированной дубиной. Сбоку в него прицелился французский фузилер, но Мириам, раздобыв где-то офицерский пистолет, сжала его двумя руками и выстрелила практически в упор. Несчастному фузилеру начисто снесло половину головы. С другой стороны к Иерихону подбирался гренадер. Быстро метнув томагавк, я успел заметить, как топорик, покрутившись в воздухе, врезался в шею этого пехотинца. Тот рухнул, как срубленное дерево, и я вновь завладел моим единственным оружием. Потом нам с Мириам удалось оттащить Иерихона от грозно нацеленных на него штыков, на которые он так стремился нарваться. Тут мимо нас на французов пронеслись новые отряды Джеззара. На поле боя росли горы трупов. Потерявший шляпу и раненный в голову Смит как одержимый размахивал саблей, кося врагов направо и налево. Свистящие и жужжащие пули порой находили живую плоть, то и дело слышались крики боли и глухие звуки при падении очередных жертв.
Слух понемногу возвращался ко мне, и я крикнул Иерихону и Мириам:
– Нам надо отступить в крепость! Сверху мы можем принести больше пользы!
Но тут что-то обожгло мне ухо, и пролетевшая, словно разъяренный шершень, пуля вонзилась в плечо крутанувшегося волчком Иерихона.
Мгновенно развернувшись, я увидел моего дьявольского мстителя. Нажак, извергая проклятия, пристроил приклад моей собственной винтовки на камень и начал перезаряжать ее, его громилы предпочли не лезть в самое пекло, но палили из ружей над головами сражающихся пехотинцев. Выстрел Нажака предназначался мне. Им, конечно, хотелось заполучить мой труп, – они знали о том, что, вероятно, спрятано у меня за пазухой. И тогда меня тоже захлестнула безумная ярость и жажда мести, кровь застучала в висках, все чувства вдруг обострились до такой степени, что я подметил одну удивительную мелочь. На пальце этого подлеца полыхнул рубиновый перстень. Он завладел кольцом Астизы!
Я сразу сообразил, как ему это удалось. Мухаммед, не устояв перед искушением, забрал проклятую драгоценность, заброшенную Астизой в угол двора приютившей нас на ночь крепости. Пока мы спали, он прикарманил себе кольцо, потому-то и закончились его периодические напоминания о вознаграждении. А в итоге именно его, а не меня уложил выстрел винтовки Нажака, когда мы бежали по акведуку. А французский бандит, решив убедиться в смерти мусульманина, естественно завладел столь дорогим перстнем, не зная предысторию сей драгоценности. Она стала своеобразным подтверждением убийства. И тогда я быстро подхватил железяку Иерихона и направился к Нажаку, уже считая про себя секунды. Для перезарядки американской винтовки ему понадобится целая минута, а пока прошло только десять секунд. Я должен продраться через толпу французов и отомстить ему.
Точно одержимый рыцарь Христова воинства, я бросился вперед, размахивая звенящим орудием. И сил мне придавало отчаянное желание отомстить за Мухаммеда и за Неда. Время для меня замедлилось, все звуки слились в приглушенный гул, а угол зрения сузился до предела. Я видел лишь дрожащие руки Нажака, насыпающего порох на ружейную полку.
Двадцать секунд.
Моя заостренная железная оглобля сметала ощетинившиеся пики штыков, точно серп, расчищающий поле от сорных трав. Металл с лязгом валился из вражеских рук. Видя мою отчаянную целеустремленность, пехотинцы разбегались в стороны.
Тридцать секунд. С суетливой бестолковостью Нажак пропихивал в ствол туго свернутый патрон.
Орущие бандиты Нажака усиленно палили из пистолетов, но я ощущал лишь порывы обжигающего ветра. Мой взгляд машинально отмечал дрожащие в воздухе струйки дыма от пролетающих пуль, бешеный блеск глаз, перекошенные рты с оскаленными зубами, фонтан крови, заливающий лицо молодого офицера. Мое оружие ударило под ребра возникшего на пути гренадера, и он повалился на бок.
Сорок секунд. Короткий шомпол наконец забил в дуло непослушный патрон.
