Текст книги "Розеттский ключ"
Автор книги: Уильям Дитрих
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 12
Я прибыл в Акру героем, но не потому, что избежал массового истребления в Яффе. Скорее потому, что отомстил французам, своевременно доставив важные сведения.
На второй день плавания мы с Мухаммедом встретили британскую эскадру. Вереницу этих кораблей возглавляли линкоры «Тигр» и «Тезей», и, когда мы с подветренной стороны подошли к флагману, я приветствовал не кого иного, как самого доброжелательного дьявола-искусителя, сэра Сиднея Смита.
– Гейдж, неужели это действительно вы? – воскликнул он, стоя у борта. – Мы полагали, что вы переметнулись обратно к лягушатникам! А вы вдруг вернулись к нам.
– К французам, капитан, я попал из-за предательства ваших собственных матросов!
– Предательства? Но они поведали нам, что вы сбежали!
Ну не наглые ли лжецы после этого Большой Нед и Малыш Том?! Безусловно, они рассчитывали, что меня убьют и никто не сможет уличить их во лжи. Мысль о том, какими неожиданными путями порой вскрывается обман, лишь усилила мое возмущение.
– Едва ли! Ваши задиристые морячки не только сами сбежали, но заперли перед моим носом ворота! Вы должны нас наградить. Так ведь, Мухаммед?
– Французы старались убить нас, – сказал мой товарищ по лодке. – А он должен мне за спасение десять шиллингов.
– Удивительно, как же вы оказались в открытом море? – Смит почесал затылок. – Проклятье! Чертовски трудно верить человеку, которому так ловко удается выкрутиться из любых передряг. Ладно, поднимайтесь на борт, разберемся.
И вот мы поднялись на его первоклассный восьмидесятипушечный флагман, казавшийся огромным бегемотом рядом с нашей легкой, взятой на буксир лодчонкой. Британские офицеры обыскали Мухаммеда, словно он мог в любой момент броситься на них с кинжалом, а также смерили подозрительным взглядом и меня. Но я уже решил вести себя как потерпевший, причем имея на руках козыри. Поэтому сразу изложил свою версию событий.
– …И тогда передо мной захлопнулись железные ворота, а банда французских и арабских мерзавцев подходила все ближе…
Однако вместо того, чтобы выразить возмущение и заслуженное мною сочувствие, Смит и его офицеры недоверчиво разглядывали меня.
– Лучше расскажите правду, Итан. Слишком уж легко вам удается переходить с одной стороны на другую, – заметил Смит. – И выбираться целым и невредимым из самых ужасных переделок.
– Вот именно, а вдобавок он еще американский мятежник, – вставил один лейтенант.
– Погодите. Неужели вы думаете, что французы позволили мне сбежать из Яффы?
– По нашим сведениям, выжить там никому не удалось. Вы не находите, что ваше спасение весьма подозрительно?
– И что это за варвар с вами? – спросил другой офицер, показывая на Мухаммеда.
– Мой друг и спаситель, и я готов спорить, что соображает он получше всех вас.
Тут они так разозлились, что я, похоже, оказался под угрозой очередных поединков. Смит поспешно вмешался.
– Ладно, оставим споры до лучших времен. Мы имеем право допросить вас со всей серьезностью, а вы имеете право ответить на наши вопросы. Честно говоря, Гейдж, несмотря на вложенные в вас средства, вы не прислали мне из Иерусалима сколько-нибудь полезных сведений. К тому же мои моряки доложили, что вы приобрели дорогостоящую шикарную винтовку. Где она?
– Украдена Нажаком, окаянным грабителем и палачом, – сказал я. – Если бы я переметнулся к французам, то разве болтался бы в лохмотьях посреди моря в одной лодке с мусульманским погонщиком верблюдов, весь обожженный, израненный и обезоруженный? – Я рассердился. – Если уж я перешел к французам, то почему не попиваю сейчас кларет в шатре Наполеона? Да, давайте выясним правду. Позовите-ка сюда ваших шельмоватых матросов и…
– Малыш Том потерял руку, и его отправили домой, – сообщил Смит.
При всем моем возмущении эта новость изрядно огорчила меня. Ведь потеря конечности неминуемо означала для человека нищету.
– Большой Нед получил другое назначение и остался на берегу вместе с основной частью команды «Дейнджерса», они сейчас занимаются укреплением оборонительных сооружений Акры, помогая Джеззару. Вероятно, вы обсудите с ним спорные вопросы прямо там. Мы собрали разнородную компанию крепких парней, готовых дать отпор Бонапарту, смешанные отряды из турок, мамелюков, торговых людей, мошенников и английских храбрецов. На нашу сторону перешел даже офицер из французской королевской артиллерии, Луи Эдмон Фелипо. Пока что он руководит в порту фортификационными работами.
– Вы взяли в союзники француза, а в моих словах сомневаетесь?
– Он помог организовать мой побег из парижской тюрьмы, и я мог бы пожелать вам, Гейдж, стать для нас таким же преданным другом. Любопытно, как порой разделяют людей взрывоопасные времена, вы не находите? – Он пристально посмотрел на меня. – Поттс и Тентуистл мертвы, Том искалечен, из вашей затеи ничего не вышло, однако вы вновь у нас. По мнению Иерихона, вы также либо мертвы, либо сбежали к французам.
– Значит, вы разговаривали и с Иерихоном?
– Он в Акре вместе с сестрой.
Что ж, хоть одна приятная новость. Удрученный собственными неприятностями, я, однако, взбодрился, услышав, что Мириам жива. Интересно, сохранила ли она моих серафимов?
– Сэр Сидней, – со вздохом сказал я, – уверяю вас, я окончательно порвал с французами. Это произошло, когда я болтался, подвешенный за ноги в яме со змеями.
– О господи, варвары! Неужели вы так ничего им и не сказали?
– Конечно нет, – солгал я. – А вот они сообщили мне кое-что, и благодаря этому я могу доказать вам мою преданность.
Пришло время разыграть мою козырную карту.
– И что же они сообщили?
– Что осадные орудия Бонапарта отправлены морским путем, и если нам повезет, то мы сможем захватить их до того, как они достигнут Акры.
– Правда? Что ж, это меняет дело! – Смит просиял. – Найдите мне их орудия, Гейдж, и я награжу вас медалью. У турок шикарные медали – они больше наших и вдобавок богато украшены. Их тут раздают корзинами, и если вы говорите правду, то считайте, что одна из них уже ваша. Вы получите ее без всяких проволочек.
Конечно, вдобавок ко всем моим несчастьям зарядил дождь, уменьшив наши шансы обнаружить французскую флотилию, а сгустившийся туман еще больше снизил видимость. Эта мрачная погода вскоре вновь привела англичан к мысли о том, что я двойной агент, словно мне под силу управлять циклонами. Но если у нас возникли сложности с обнаружением французских судов, то у них возникли сложности с уклонением от встречи с нами. Туман был также и их врагом.
В общем, французы столкнулись с нами утром восемнадцатого марта, когда капитан Станделет огибал мыс Кармель и входил в залив, ограниченный Хайфой на юге и Акрой на севере. Три корабля грузовой эскадры капитана Станделета сбежали. Однако еще шестерым не удалось скрыться, и в их трюмах оказались осадные орудия, стреляющие двадцатипятифунтовыми снарядами. Одним махом мы захватили самое мощное оружие Наполеона. После утренней вахты меня провозгласили защитником Акры, ловкачом Яффы и хранителем тайн. Наградили также и обещанной медалью, султанским орденом Льва, который Сидней Смит тут же выкупил у меня обратно, чтобы отдать мой долг Мухаммеду, после чего в моем распоряжении осталась буквально пара монет.
– «Тратьте меньше, чем зарабатываете, – вот вам и философский камень», – наставительно произнес он. – Как вы понимаете, я тоже знаком с афоризмами вашего Франклина.
Итак, я прибыл в этот древний, укрепленный крестоносцами город. Наш морской курс проходил вдоль берега, параллельно столбам дыма, отмечавшим продвижение по суше войск Наполеона. Судя по донесениям, во время этого перехода его полки постоянно подвергались нападениям мусульманских отрядов, но именно в Акре ожидалось главное противоборство.
Этот город расположен в северной части средиземноморского залива Хайфа, на полуострове, на две трети окружен водой, а гавань его защищена молом. Акра меньше Иерусалима, протяженность ее крепостных стен со стороны моря и со стороны суши составляет менее полутора миль, но выглядит она более преуспевающей и почти такой же многолюдной. Ко времени моего прибытия французы уже подошли к городу со стороны суши, и над полумесяцем их лагерей выделялись трепещущие на ветру триколоры.
В обычные времена Акра представляет собой замечательный городок, с его приморских стен открывается отличный вид на аквамариновые рифы, а со стороны суши к стенам подходят зеленеющие холмы. От расположения французов к его рвам тянется древний, но давно пересохший акведук. Очаровательные контуры крытых черепицей зданий, башен и навесов подчеркивают красоту внушительного, зеленоватой меди купола главной мечети и ее пронзающего небо минарета. Над извилистыми улочками нависают верхние этажи домов. Пестреющие яркими навесами базары заполняют оживленные центральные улицы. Весь порт пропитан запахами соли, свежей рыбы и специй. В прибрежном районе расположены три главных постоялых двора, или караван-сарая, как их тут называют, служащих одновременно гостиницами и складами для прибывших на судах товаров: Хан эль-Умдан, Хан эль-Франджи и Хан эль-Шуарда. Уравновешивает все это очарование возвышающийся вблизи северных стен дворец правителя, мрачное здание времен крестоносцев с круглыми башнями по углам, его суровый облик смягчают лишь окна гарема, что выходят в обширные тенистые сады, зеленеющие между дворцом и мечетью. Мощная цитадель в этом хаотично застроенном средневековом городке с черепичными крышами напомнила мне строгого и грозного школьного директора, надзирающего за ватагой озорных рыжеволосых учеников.
Правительственные и религиозные здания занимают северо-восточный квартал города, а крепостные стены, выходящие на север и на восток, объединяет мощная угловая башня. Именно она станет ключевой точкой будущей осады, и французы в итоге назовут эту твердыню la tour maudite, «проклятая башня». Но сможет ли Акра дать отпор захватчикам?
Многие явно думали, что не сможет. Следуя за баркасом «Тигр», мы направились к берегу на лихтере Мухаммеда и, достигнув причала, увидели, что весь берег запружен беженцами, стремящимися покинуть город. Вместе со Смитом и Мухаммедом я протолкался через близкую к состоянию паники толпу. В основном спешили сбежать отсюда женщины с детьми, но большинство богатых купцов также заплатили Джеззару за свой отъезд огромные отступные. Выживание в военное время порой зависит от денег, а рассказы об ужасной бойне в Яффе уже разнеслись по всему побережью. Захватив с собой посильную поклажу, люди оплачивали проезд на торговых судах. Встревоженная женщина бережно держала серебряный кофейный сервиз, а орущие малыши цеплялись за подол ее платья. Торговец хлопком запихнул за набитый золотыми монетами кушак заряженные пистолеты. Очаровательная черноглазая девчушка лет десяти, едва не плача, прижимала к груди скулящего щенка. Используя африканских рабов в качестве пробивной силы, в первые ряды вырвался краснолицый банкир.
– Не обращайте внимания на бегущих в панике обывателей, – сказал Смит. – Без них нам будет только легче.
– Неужели они не доверяют городскому гарнизону?
– Сам гарнизон не верит в свои силы. Джеззар, конечно, может навести страх на любого, но французы до сих пор сокрушали все встреченные войска. Ваши орудия помогут нам. У нас теперь больше пушек, чем у Бони, и мы сделаем из них отличную батарею прямо у Сельских ворот, укрепив защиту выходящих на сушу стен. Но именно угловая башня будет тем крепким орешком, о который этот задиристый корсиканец сломает зубы. Она находится дальше всего от берега, и ее оборону трудно поддержать нашей морской артиллерией, и тем не менее она самая надежная твердыня этой крепости. Она станет кровавым щитом Акры, но подлинным нашим секретным оружием является один человек, который ненавидит Вони даже больше нас.
– Вы имеете в виду Мясника-Джеззара?
– Нет, я имею в виду сотоварища Наполеона по королевской военной школе в Париже. Наш пикардиец Луи Эдмон де Фелипо сидел за одной партой с этим корсиканским пролазой, и в юности пикардийский аристократ наставил много синяков провинциальному выскочке. Фелипо всегда побеждал Бонапарта на экзаменах, и именно Фелипо закончил школу с лучшими успехами и получил прекрасное назначение. Если бы революция не вынудила наших друзей-роялистов покинуть Францию, то сейчас он, скорее всего, командовал бы Наполеоном. В прошлом году он тайно вернулся во Францию в качестве нашего агента и помог мне бежать из тюрьмы Тампль, представившись полицейским комиссаром и заявив, что меня переводят в другую камеру. Он никогда не проигрывал Наполеону, выиграет и на этот раз. Пойдем, познакомитесь с ним.
«Дворец» Джеззара сильно смахивал на бывшую парижскую Бастилию. Перестраивая его, крестоносцы стремились не украсить, а всячески укрепить здание, для чего прорубили в его стенах множество бойниц, причем две трети орудий Джеззара было нацелено не на французов, а на подвластный ему город. Мощная и неприступная, эта цитадель была так же неумолима, как железный кулак правления Джеззара.
– В дворцовых подвалах разместился арсенал, на первом этаже – казармы, на втором – управленческие конторы, на третьем – апартаменты Джеззара, а на самом верху его гарем, – дал пояснения Смит, особо показав на последнее заведение.
На окнах гарема я заметил традиционные металлические решетки, скрывающие его обитательниц, как птичек в клетке. Словно сочувствуя затворницам, между ними и растущими внизу пальмами летали стайки ласточек. Я не горел желанием навестить эти султанские владения, имея печальный опыт вторжения в каирский гарем. Египтянки мне попались на редкость пугливые.
Мимо здоровенных оттоманских стражников мы прошли в массивные, обитые железом деревянные двери и оказались в полутемном помещении. После ослепительного солнца Леванта этот зал напоминал подземелье. Прищурившись, я пригляделся к обстановке. На этом этаже разместилась преданная гвардия Джеззара, и казармы выглядели на редкость малонаселенными. Из темноты на нас настороженно взирали солдаты, уныло чистившие мушкеты и точившие клинки. Они выглядели почти такими же радостными, как новобранцы в Вэлли-Форде.[17]17
После тяжелого поражения у Джермантауна Джордж Вашингтон в декабре 1777 г. отвел армию на зимние квартиры в Вэлли-Форд; этот переход стал символом мужества и выдержки американских солдат.
[Закрыть] С лестницы донесся звук быстрых шагов, и к нам спустился гибкий и более оживленный француз в изрядно запачканном и потрепанном белом мундире армии Бурбонов. Должно быть, это и был Фелипо.
Будучи заметно выше Наполеона, этот изящный в движениях военный обладал той томной самоуверенностью, что выдает знатное происхождение. Фелипо отвесил вежливый поклон, изобразив слабую улыбку, но его черные глаза, похоже, оценивали все с точностью артиллерийского расчета.
– Месье Гейдж, мне сообщили, что вы, вероятно, спасли наш город!
– Едва ли.
– Я уверяю вас, захваченные вами французские пушки окажут нам бесценную помощь. Ах, какая ирония. Учитывая, что вы американец! Мы идем по стопам Лафайета и Вашингтона! У нас тут получился шикарный международный альянс: британцы, французы, американцы, мамелюки, евреи, османцы, марониты… и все против моего бывшего однокашника!
– А вы действительно учились вместе?
– Он подглядывал у меня ответы. – Он усмехнулся. – Пойдемте, теперь мы присмотрим за ним!
Мне сразу понравилась его смелая напористость.
Фелипо провел нас наверх по винтовой лестнице на крышу замка Джеззара. Какой великолепный вид! Недавние дожди сменились прекрасной солнечной погодой, вдали над заливом вздымались голубоватые хребты горы Кармель. А ближе к городу раскинулся французский лагерь, населенный, казалось, ожившими оловянными солдатиками. Разноцветные палатки и навесы напоминали весеннюю ярмарку. В Яффе мне удалось увидеть, как проходила их лагерная жизнь: в распоряжение армии доставили обильные продуктовые запасы и специально закупили выпивку для укрепления смелости атакующих отрядов, многочисленные кухарки, прачки и проститутки обеспечивали готовку и стирку да заодно согревали по ночам, а солдаты с удовольствием сорили деньгами, трезво оценивая не слишком большие шансы выживания в нынешнем походе. За крепостными стенами Акры раскинулся обширный пологий холм, достигавший сотни футов в высоту, и на его вершине, на расстоянии, явно превышающем дальнобойность наших пушек, я заметил группу всадников под развевающимися знаменами.
– По моим расчетам, именно там Бонапарт разместит ставку со своими адъютантами, – произнес Фелипо, с аристократическим презрением копируя произношение итальянца. – Уж поверьте, я знаю его и понимаю ход его мыслей. В данной ситуации мы с ним предприняли бы одинаковые действия. Он прикажет вырыть окопы, а его подрывники попытаются заминировать стены. Также я знаю, что он понимает ключевое значение этой башни.
Я проследил за резким перемещением его указательного пальца. На крепостные стены уже затащили пушки, а под ними проходил выложенный камнями сухой ров около двадцати футов глубиной и пятидесяти футов шириной.
– А этот ров заполняется водой?
– Изначально он заполнялся от пресноводного источника – его дно выше уровня моря, – но у наших инженеров есть одна идея. Около Сельских ворот мы сооружаем резервуар, соединенный со Средиземным морем, и с помощью насосов закачаем в него воду. В критический момент мы сможем заполнить этот ров.
– Такой план, однако, удастся завершить еще не скоро, – заметил Сидней Смит.
Я понимающе кивнул.
– А пока вы рассчитываете на крепость башни.
Она казалась совершенно монолитной, словно скалистый мыс на морском берегу. На мой взгляд, со стороны французов она выглядела еще мощнее.
– В этих стенах она укреплена надежнее всего, – сказал Фелипо, – но ее также можно обстреливать и атаковать с двух сторон. Если республиканцы пробьют в ней брешь, то устремятся в эти сады и смогут атаковать наших защитников с тыла. Если не смогут, то их пехота сдохнет со скуки.
Я попытался оценить обстановку глазами этого опытного тактика. От города к французскому лагерю тянулся полуразрушенный акведук. Он обрывался почти у самой крепости, к которой когда-то поставлял воду. Я заметил, что французы уже выкопали окопы вдоль него, поскольку он обеспечивал укрытие от опустошающей стрельбы. Сбоку от него находилось что-то вроде пересохшего пруда. Внутри него французы подготовили площадку для артиллерийского подразделения.
– Они осушили водоем, чтобы обеспечить защитную глубину для расположения их пушек, – сказал Фелипо, словно читая мои мысли. – В ближайшее время они затащат туда привезенную по суше легкую артиллерию.
Я оглянулся на город. Сад напоминал тенистый оазис мира, окруженный подготовкой к войне. Вероятно, обычно там прогуливались женщины гарема. Сейчас, при таком множестве заполнивших бастионы солдат и моряков, их держали под замком.
– Для защиты города мы привезли дополнительно около сотни пушек, – сказал Фелипо. – А теперь, отобрав у французов тяжелую артиллерию, мы наверняка удержим их на расстоянии.
– И тем самым не позволим Джеззару сдаться, – добавил Смит. – И в этом плане, Гейдж, мы сильно рассчитываем на вас.
– На меня?
– Вам знакома армия Наполеона. Я хочу, чтобы вы убедили нашего союзника, что ее можно победить, поскольку это станет возможным, если он поверит. Но для начала вы должны сами поверить в такую возможность. Вы верите?
Я задумался на мгновение.
– Бонапарт застегивает штаны, как любой из нас. Он просто еще не встречал такого же драчуна, как он сам.
– Отлично. Тогда пошли к Мяснику.
Нам не пришлось ждать аудиенции. После бойни в Яффе Джеззар осознал, что его собственная жизнь зависит от новых европейских союзников. Нас провели в приемный зал – небольшое, но изысканно украшенное помещение с затейливым резным потолком и ковровой дорожкой, проложенной по восточным коврам. В золотых клетках щебетали птицы, а с вышитой подушки на нас лениво глянула дикая пятнистая кошка, словно оценивая, достойны ли мы стать ее обедом. Примерно так же, как мне показалось, на нас глянул и сам Мясник, восседавший рядом со своей любимицей; от его несгибаемой, но стареющей фигуры исходило ощущение физической силы. Мы сели, скрестив ноги, перед ним, а его суданские телохранители не сводили с нас настороженных глаз, словно из союзников мы могли внезапно превратиться в наемных убийц.
В свои семьдесят пять лет Джеззар выглядел как неистовый пророк, а не как добрый дедушка. Его густая борода побелела, но губы были сурово сжаты, а в глазах сверкала стальная непреклонность. Из-за пояса у него торчал пистолет, а рядом с ним поблескивало лезвие кинжала. Однако его вызывающий взгляд омрачила тень сомнения в собственных силах, вызванная предстоящим сражением с подобным ему жестоким громилой, Наполеоном.
– Я привел американца, о котором вам говорил, – сказал Смит и представил меня.
Джеззар, прищурившись, оценил мой вид – позаимствованную у моряков одежду, грязные ботинки, потемневшую на жарком солнце и соленых морских ветрах кожу – и не стал скрывать своего презрения. Однако к нему примешивалось и явное любопытство.
– Вам удалось сбежать из Яффы.
– Французы приказали расстрелять меня вместе с остальными пленными, – сказал я. – Но мне удалось заплыть на глубину и найти в скалах подводную пещерку. Яффское побоище было ужасным.
– Способность к выживанию является, однако, признаком выдающейся личности. – Коварство Мясника, конечно, помогло ему пережить всех наследников. – Вдобавок, слышал, вы помогли захватить неприятельскую артиллерию.
– Часть ее, по крайней мере.
Он пристально изучал меня.
– По-моему, вы находчивый человек.
– Не более, чем вы, паша. Но уж и не менее находчивый, чем Наполеон.
– Да, меня трудно превзойти, – с улыбкой заметил он. – На моем счету великое множество убитых мужчин и покоренных женщин. Итак, нас ждет противостояние. Осада. И Аллах призывает меня использовать неверных для борьбы с неверными. Я не доверяю христианам. Они вечно вынашивают какие-то темные планы.
Благодарность явно не относилась к числу его достоинств.
– Как раз сейчас мы вынашиваем планы спасения вашей жизни.
Он пожал плечами.
– Так расскажите же об этом Бонапарте. Он терпеливый человек?
– Ни в малейшей степени.
– Но обычно он быстро добивается того, чего хочет, – добавил Фелипо.
– Он с ходу примется осаждать ваш город, даже не дождавшись прибытия тяжелых пушек, – вставил я. – По его мнению, быстрый удар превосходящих сил поражает волю противника. Его солдаты отлично вымуштрованы, а точность их стрельбы весьма велика.
Взяв финик из вазы, Джеззар так удивленно разглядывал плод, словно видел впервые, потом сунул его за щеку и, пережевывая, сказал:
– Тогда, наверное, мне лучше сдаться. Или сбежать. Он превосходит мой гарнизон вдвое.
– С британским флотом вы отобьете его атаки. Он находится в сотнях миль от его основных сил в Египте и в двух тысячах миль от Франции.
– То есть мы разобьем его прежде, чем он получит подкрепление.
– У него практически нет лишних войск для охраны захваченных городов. А его солдаты устали и стосковались по дому.
– Они страдают не только от тоски, – заметил Джеззар. – Говорят, у них участились случаи чумы.
– Несколько случаев было еще в Египте, – подтвердил я. – Я слышал, что в Яффе больных стало значительно больше.
Джеззар обладал проницательностью в отличие от прочих слабых османских правителей, облеченных властью по воле Блистательной Порты в Константинополе. С усердием ученого он собирал сведения о своих врагах.
– Слабость Наполеона, паша, заключается в недостатке времени. Каждый день, проведенный им перед Акрой, чреват тем, что константинопольский султан пришлет подкрепление, способное окружить его. У него нет возможности получить свежие силы и пополнить запасы провианта, а нас обеспечит всем необходимым британский флот. Он стремится в одночасье закончить то, на что по-хорошему потребовался бы год, и в этом тоже его слабость. Он пытается завоевать Азию с десятью тысячами солдат, и никто лучше его самого не понимает, что это чистый блеф. Причем обман раскроется в тот самый момент, когда противники перестанут его бояться. Если вы сумеете противостоять…
– То он уберется восвояси, – закончил Джеззар. – Никому не удавалось победить этого коротышку.
– Мы победим его здесь, – торжественно пообещал Смит.
– Если только он не найдет чего-то более мощного, чем артиллерия, – произнес кто-то из темноты.
Я вздрогнул. Мне знаком этот голос! И действительно, обезображенное лицо Хаима Фархи проступило из темноты зала за удобным, обложенным подушками возвышением Джеззара. Смит и Фелипо моргнули при виде его увечий, но не отпрянули. Похоже, что они тоже видели его раньше.
– Фархи! Что вы делаете в Акре?
– Служит своему хозяину, – сказал Джеззар.
– Мы оставили Иерусалим в растревоженном состоянии, месье Гейдж. И без книги не было никакой причины там задерживаться.
– Вы пошли с нами ради этого паши?
– Ну конечно. Вам же известно, кто видоизменил мою внешность.
– Я оказал ему услугу, – прогремел Джеззар. – Красивая внешность порождает тщеславие, а гордыня является смертным грехом. Шрамы позволяют ему сосредоточиться на его излюбленных вычислениях. И заслужить райскую жизнь.
Фархи поклонился.
– Вы неизменны в вашем великодушии, господин.
– Значит, вы сбежали из Иерусалима!
– Точно. Я покинул его, сознавая, что моя физиономия привлекает слишком много внимания и что необходимо предпринять дальнейшие исследования. Что франкам известно о наших тайнах?
– Ярость мусульман удержит их от дальнейших поисков в подземельях. Они не знают ничего и угрожали мне змеями, пытаясь выяснить, что мы узнали. Мы все ушли с пустыми руками, я полагаю.
– Что значит с пустыми руками? – удивился Смит.
Фархи повернулся к британскому офицеру.
– Ваш союзник прибыл в Иерусалим не только для того, чтобы служить вам, капитан.
– Верно, еще его интересовала судьба одной женщины, насколько я помню.
– И некое сокровище, с отчаянной безнадежностью разыскиваемое людьми.
– Сокровище?
– Не деньги, – объяснил я, досадуя на Фархи, легкомысленно выдавшего мой секрет. – Книгу.
– Книгу магических знаний, – добавил банкир. – По слухам, ей много тысяч лет, и ее искали еще рыцари-тамплиеры. Когда мы попросили у вас на подмогу моряков, то рассчитывали найти вовсе не секретный стратегический проход в Иерусалим. Мы хотели отыскать эту книгу.
– Так же, как и воинственный француз, – добавил я.
– Меня она тоже интересует, – заявил Джеззар. – Блюдя мои интересы, Фархи привык держать ухо востро.
Этот изверг вполне уместно использовал единственное число, поскольку сам отрезал советнику второе ухо.
Смит пристально посматривал на всех нас, пытаясь осознать ситуацию.
– Но ее там не оказалось, – сказал я. – Скорее всего, ее вовсе не существует.
– И тем не менее по всей Сирии рыскают ищейки, – сказал Фархи. – Арабы в основном, с целью увезти обратно в Египет какой-то таинственный знак.
Я встревожился.
– Мне сообщили, что граф Силано еще жив.
Фархи пожал плечами.
– Жив. Воскрес. Бессмертен.
– Твое мнение, Хаим? – спросил Джеззар тоном хозяина, не терпящего уклончивых ответов своих подчиненных.
– Как и сказал Гейдж, возможно, все ищут несуществующую реликвию. Однако если она существует, то мы не имеем средств продолжить ее поиски, запертые здесь армией Наполеона. Верно замечено, что время его враг. Но оно бросает вызов также и нам. Если мы просидим в осаде слишком долго, то можем опоздать, и тогда поиски графа Алессандро Силано могут успешно завершиться. – Он показал на меня. – А пока еще не слишком поздно, вот он должен придумать, как нам продолжить поиски утерянной книги.
Следуя на запах дыма, я пытался найти Иерихона. Он трудился в недрах подвального арсенала дворца Джеззара, мускулистые руки, озаренные пламенем кузнечного горна, выковывали, подобно Тору, военные орудия: мечи, копья, раздвоенные пики для сбрасывания осадных лестниц, штыки и шомпола. Словно черные жемчужины, застыли в литейных формах свинцовые пули, а все обрезки лежали в куче, ожидая превращения в картечь и шрапнель. Мириам раздувала кузнечные меха, пряди ее кудрявых волос падали на блестящие от влаги щеки, пропитанное потом платье волнующе прилипло к телу, ручейки пота стекали по шее в соблазнительную ложбинку. Я не знал, какой мне окажут прием, учитывая, что из-за устроенных мной беспорядков они потеряли дом в Иерусалиме, но когда девушка увидела меня в этом адском жару, ее глаза вспыхнули радостным огнем, и она бросилась мне в объятия. Какое наслаждение доставила мне ее близость! Я еле удержал свою руку, потянувшуюся к ее округлым бедрам, вовремя заметив настороженный взгляд ее брата. Однако даже молчаливый Иерихон расщедрился на скупую улыбку.
– Мы думали, вы погибли.
Поцелуй Мириам бездымным огнем горел на моей щеке. Я держался от нее на почтительном расстоянии, иначе мой собственный восторг по поводу нашего воссоединения стал бы слишком очевиден.
– А я боялся, как бы то же самое не случилось с вами обоими, – сказал я. – Мне очень жаль, что наши поиски завели вас в этот осадный капкан, но я действительно надеялся, что мы найдем сокровища. Мне удалось спастись из Яффы на лодке моего приятеля Мухаммеда, – пояснил я, пожирая взглядом Мириам и осознавая, как сильно соскучился по ней, по ее поистине ангельской красоте. – Новости о том, что вы живы, стали нектаром для умирающего от жажды человека.
Мне показалось, что из-под слоя сажи на ее щеках проступил смущенный румянец, а вот улыбка с лица ее брата определенно стерлась. Не важно. Я все равно не снимал рук с ее талии, а она – с моих плеч.
– И вот мы все трое живы и здоровы, – сказал Иерихон. – Все собрались здесь.
Наконец я отпустил ее и кивнул.
– Во владениях человека, прозванного Мясником, и в компании одержимого английского капитана, изувеченного еврея, сердитого однокашника Бонапарта и предприимчивого мусульманского проводника. Стоит ли говорить, как украсят ее крепкий мастеровитый кузнец, его ученая сестра и никчемный американский игрок. Веселенькая же у нас получилась мужская компания.
– Не только мужская, – возразила Мириам. – Итан, мы слышали о том, что произошло в Яффе. Что же будет, если французы прорвутся сюда?
– Не прорвутся! – В моем голосе прозвучало больше уверенности, чем я на самом деле испытывал. – Нам вовсе не обязательно побеждать их… надо просто удержать их за стенами, и в итоге они вынуждены будут отступить. У меня есть на сей счет одна идейка. Иерихон, нет ли в этом городке каких-нибудь лишних крепких цепей?
– Я видел такие, их используют на кораблях да еще в гавани для промеров глубины. А зачем вам?
– Хочу украсить цепной гирляндой башню, чтобы приветствовать французов.
Он осуждающе покачал головой, уверенный, что я, как обычно, глупо шучу.
– Чтобы предложить им удобный способ подъема?
