Текст книги "Порча на счастье (СИ)"
Автор книги: Тося Малинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
13
13
13
Обои держались. Ни один краешек не отошёл. К огромному сожалению Гриши, который надеялся, что всё отвалится, и Оля придёт снова.
В комнате словно стало больше воздуха, чище и светлее. В отличии от того, что было на душе у хозяина квартиры, кота Перчика и лейтенантских погон.
И Перчик, как на зло, с первого взгляда полюбил новенькую когтеточку, купленную его хозяином, и охладел к обоям.
И всё валилось из рук, внимание рассеивалось, в голове была только Оля. Случилось то, чего он так боялся всю жизнь – его работа, его главная женщина в жизни отошла на второй план и впервые познала на себе Гришины ляпы.
Ляп первый – дебютный
– Соколов, подойди-ка, – подозвал Гришу майор. – К тому, что ты написал претензий у меня нет, но ты хочешь сказать, что пострадавшую, её мать, её дочь и свидетельницу происшествия их всех зовут Ольгами? Вот прям всех четверых женщин в одном месте зовут одинаково?
Гришу как будто заморозили. Он стоял и сверлил взглядом дыру в отчёте, а мыслями – дыру в своих мозгах. Как такое могло произойти? Как он не заметил? Он же перечитывал! И его всё устроило. Конечно, устроило. Чем больше раз повторяется имя «Ольга», тем счастливее один Гриша Соколов.
Парень сглотнул. Переписать-то не проблема, но сам факт!
– Я переделаю, товарищ майор, – наконец сипло выдавил из себя Гриша.
Ляп второй – тормозной
– Соколов, раздери тебя коза!!!
Гриша встрепенулся, после того, как в голову ему прилетела скомканный лист бумаги. Парень проморгался и повернулся на звук. За соседним столом, с ногами на этом самом столе, сидел его коллега и методично проверял Соколова на прочность закидывая его бумажными «снежками». Но решив, что Гриша не издевается, а правда не слушает его, перешёл на ультразвук.
– Что? – искренне переспросил Гриша, оглядываясь. На его столе валялся не один скомканный лист бумаги.
– Я говорю с тобой уже минут пять. Ты в трансе что ли?
Гриша нахмурил брови, не понимая, о чём говорит коллега. Но только сейчас заметил, что держит кружку с кофе в руке. Отпита всего пара глотков, а на тёмной поверхности разве что ледяная корочка не образовалась.
Что случилось? Он помнил отчётливо: зашёл в кабинет, включил чайник. Налил себе кофе. Сел за стол, открыл папку с материалами… и просто подумал, что после работы надо обязательно зайти в магазин. В магазин, в котором он часто встречал Олю. Всего лишь мысль об Оле – короткая вспышка в сознании и этого оказалось достаточно, чтобы мысли о ней унесли его прочь с работы, отключили слух и зрение.
Сколько он так просидел, истуканом глядя в одну точку и держа кружку на весу? Да сколько бы не просидел – это уже слишком для него.
Ляп третий – клинический
Гриша сидел в кабинете, полностью погружённый в материалы дела о карманнике. Мысли его периодически совершали круг почёта: о приметах подозреваемого, об обстоятельствах и местах краж, но то и дело норовили разомкнуть круг и отойти налево, в гости к рыжей колдунье. Гриша старательно пытался этот круг не разрывать.
Из коридора послышались тяжёлые шаги и двое его коллег шумно вошли в кабинет, стряхивая с себя дождевые капли и ругаясь на прогноз погоды, который снова обещал солнце, а пошёл снег с дождём.
Гриша не вслушивался специально, но краем уха улавливал этот фоновый шум, как мужчины бурчали, как гремели чашками, грели чайник. И тут край его уха выхватил одно слово:
– Лисички? – переспросил один из мужчин.
– Да, маленькие такие, аккуратные. Загляденье, – ответил второй.
У Гриши внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка.«Лисичкины? Загляденье? Они говорят об Оле?». Сердце застучало, как сумасшедшая бабка ночью по батарее.
– Вы о чём? – севшим голосом Гриша вклинился в разговор коллег.
– О грибах, – пояснил один из мужчин, бултыхая пакетик чая в кружке.
– О грибах? – от этого ответа Гриша бы рассмеялся, если бы ему было смешно. Но смешно не было. У него уже слуховые галлюцинации и это полный капец.
– Да, у Сани тесть офигенно грибы солит. Тебе не надо солёных лисичек?
– Нет, не надо, – буркнул Гриша, возвращаясь глазами в бумаги, а мыслями был в полном ауте. Его воспалённый, влюблённый мозг работал на пределе возможностей. И с этим надо было что-то делать
* * *
Валентина Лисичкина (не гриб), заботливая мать, любящая бабушка, просто хорошая женщина, а теперь ещё и дама в статусе «в отношениях», не могла просто смотреть на дочь. Ей казалось, что своим счастьем и улыбкой до ушей она только всё портит. Женщина заметила потухший взгляд дочери, хотя на все расспросы Оля отвечала, что всё в порядке.
И правда, порядок был такой, какого не было давно. Девушка теперь приходила с работы вовремя, никогда больше не задерживалась и не отпрашивалась, стала чаще сама забирать сына из детского сада и гулять с ним дольше. Казалось бы, живи да радуйся, неугомонная ты женщина! Чего тебе не хватает?
Не хватало. Это как с люстрой. Ну перегорела одна лампочка, да ничего, ещё четыре светят. А нет, всё равно не то, что-то как будто не так. Бросается в глаза и не перестаешь думать о том, что надо купить новую лампочку, надо заменить.
Так и с Олей, она и была этой перегоревшей лампочкой. Валя не могла объяснить, но она чувствовала материнским сердцем. В Оле словно выключили свет, и улыбка не такая лучистая, и смех не такой заразительный.
Тогда Валентина Лисичкина решила действовать. В своей манере, никого не спрашивая, но зная, что все ей потом только спасибо скажут.
А какой же верный способ всех взбодрить? Правильно. Вызвать полицию. Но не простую полицию, а «ПОЛИЦИЮ», что уже незримо поселилась в их доме и мыслях. Блокнотик с адресом помог снова, так как там был предвосхищая события записан ещё и телефон старшего лейтенанта Соколова.
Гриша думал, что у него снова слуховые галлюцинации от переизбытка чувств. С первого раза он и не понял, что это за Валентина ему звонит посреди рабочей недели. А когда понял, то был уверен, что сошёл с ума окончательно.
* * *
– Олечка, открой! – крикнула Валя с кухни, когда в дверь позвонили. Она уже ничем не была занята, все нужные дела приделаны, салаты заправлены, курица доходит в духовке. И Гриша ей очень нравился, но пригласила его всё же она не для себя, потому и открывать не ей.
Оля, смотревшая с Тимошей мультики в комнате, нехотя выползла из-под пледа и сыночка, который устроился на своей мамуле, как на матрасе.
– Гриша? – удивилась она, открыв дверь.
– Привет, – полушепотом сказал парень, у которого резко перехватило дыхание. Она снова перед ним. Не видение, не сон, а она настоящая. Его любимая Оля. Да, любимая. А смысл отрицать, когда уже всё ясно?
– Привет, – также тихо ответила девушка, немного ошарашенная его внезапным появлением. И в голове, как специально, тут же пролетели кадры их поцелуя.
Оба не знали, как вести себя после того, как в квартире Гриши приклеились не только обои, но и их губы.
– Ой, Гришенька, ты пришёл! – с кухни вышла радостная Валя. – Ну проходи-проходи, чего ты там стоишь!
Гриша вошёл, но так и остался стоять. Ни он, ни Оля не понимали, что происходит. Между молодыми людьми повисла небольшая неловкость.
– А ты чего тут…? – мягко спросила Оля. Она не хотела быть грубой, но не могла придумать, почему он вдруг пришёл к ним.
– Меня пригласили, – как всегда честно ответил Гриша.
– Кто?
Парень перевел взгляд на Валентину, а следом и Оля посмотрела на мать. Они оба смотрели на женщину, как две удивленные аквариумные рыбки.
– Так у нас же событие! – всплеснула руками Валя.
– Какое? – удивилась Оля.
– Годовщина! – с нажимом сказала женщина, перекинув кухонное полотенце через плечо. Не придумала она легенду. Не успела. Грише сказала про семейный праздник и ему хватило и этого, чтобы вопросов не задавать. Но Оля не Гриша, и она чуть не раскрыла все карты своей матери.
– Годовщина чего?
– Ой, Оля! Если ты не помнишь, пусть это останется на твоей совести. Гриша, раздевайся! – скомандовала Валя, вспомнившая, что лучшая защита – это нападение.
Гриша повиновался всем командам этих женщин.
– Хочешь, сходи сам к Тимоше, – предложила Оля Грише, который тут же закивал и прошёл в комнату, а сама она юркнула на кухню со словами:
– Мам, затыкай уши.
Оля, как настоящая живодёрка, отправила бедного Гришу в клетку к самому тигру. Орудием убийства, которого, были не клыки и когти, а визг.
Вышло так, как и предполагалось. Стены смягчили удар по барабанным перепонкам тех, кто прятался на кухне, а вот у Гриши зазвенело в ушах. А на сердце расцвели ландыши, когда мальчик повис на нём как маленькая обезьянка на высоченной пальме.
Слишком тихо стало слишком рано и резко, и Оля пошла посмотреть есть ли кто живой в комнате.
Подкравшись на цыпочках и посмотрев в щёлочку, она увидела, что Тимоша уже вывалил все свои игрушки и показывает всё своё богатство Грише. Руки сами открыли дверь шире, а ноги сами вошли.
– Мам, ты видела?! К нам дядя Гриша пришёл! – подпрыгивал от восторга мальчик, протягивая Грише очередную машинку.
Гриша сидел на диване, обложенный игрушками и не изображал интерес. Ему на самом деле было интересно. И как любой взрослый, рассматривающий современные детские игрушки он думал:«Я в своем детстве о такой только мечтать мог» .
– Да ты что? – изобразила удивление Оля, улыбнувшись. – Ну, дядя Гриша, ты настоящий ниндзя. Как только проскочил мимо меня?
Парень улыбнулся так широко и по-детски, как будто сам вернулся на двадцать лет назад. Оля села рядом с ним, отодвинув игрушки, но намеренно оставив между ними одну, чтобы не садиться вплотную.
– А давайте дом построим? – Тимоша уже побежал к шкафу и открыл дверцы.
– О нет, – запаниковала Оля, – он сейчас констурктор достанет, – прозвучало тревожно и даже страшно. – Его ещё неделю потом выковыривать изо всех мест.
– Дядя Гриша, ты же хочешь дом строить?
Оля с обреченностью и мольбой посмотрела на Гришу и замотала головой.
– Хочу, – сказал парень, глядя Оле в глаза, и улыбнулся.
У Оли поползли вверх брови и вырвался нервный смешок.«А ты бываешь вредным, Гриша Соколов. Ясно-ясно»
Тимоша, кряхтя, но упорства ему не занимать, вытащил огромную коробку из шкафа и выволок её на середину комнаты.
Спасение пришло в лице Валентины, которая не церемонясь распахнула дверь.
– Вы чего тут притаились? Идёмте есть.
Не умела Валя готовить мало. Всегда с размахом, даже на выдуманную годовщину. Обеденный стол был небольшим и оттого казалось, что тарелки буквально свисают с него по краям. Тут и фирменная запечённая курица с румяной корочкой, и два вида салата, канапе трёх видов, нарезки сыров, колбас и овощей. От такого размаха Оля задумалась, что может она правда забыла о какой-то годовщине, но хоть убейте, не помнит о какой.
В основном интервьюировала Гришу Валентина, иногда Тимоша ляпал что-нибудь своё, Оля же сидела, как воды в рот набрала. Только тихонько жевала и слушала, впитывая тембр его голоса. Смотреть на Гришу она просто не могла. Улыбка сама лезла на лицо, а румянец – на щёки. Девушка старалась контролировать каждый мускул, но от его расслабленных смешков, у неё бежали мурашки по плечам.
Интервью с Гришей по сути было лишним, потому что Валя ничего нового не спрашивала, и ответы парня были такими же. Но в этот раз она целенаправленно следила за его реакцией и убедилась, что была права с самого начала. Как блестели его глаза, когда он смотрел на Олю. Как он легко и открыто улыбался, когда Тимоша вставлял своё детское слово. Как он был спокоен и терпеливо отвечал ей на, уже откровенно высосанные из пальца, вопросы.
Доесть Грише не дал Тимоша, который съел всю колбасу и утащил своего двухметрового дружочка в комнату играть.
Когда маленькие и большие мужчины покинула кухню, Оля прикрыла глаза и выдохнула с облегчением, будто разгрузила вагон угля.
Валя, не торопясь и напевая себе под нос, стала составлять грязную посуду в раковину.
– Мам, ты зачем его позвала? – спросила Оля напрямую, глядя, как мать соскребает остатки еды в мусорное ведро.
– Потому что ты не додумалась, – спокойно ответила Валя.
– Мам!
– Оль, хороший парень.
– Ма, ты опять?
Маме ещё можно было врать, можно было играть в игру «Меня не интересует Гриша Соколов», но себе врать уже не получалось.
– Да, ты права, хорошим он был в тот раз. В этот раз – отличный.
Освободив стол, Валя начала доставать чашки, Оля же сидела с опущенными плечами, смотря на свои колени. Своих мыслей она боялась, они только раскалывали её голову надвое, не принося успокоения или решения проблем. Она сама не понимала, чего ей хочется. Как лучше? Что дальше?
Валентина, поставив на стол торт, села рядом с дочкой и заправила прядку волос ей за ухо.
– Оль, ты мне говорила, что я всё придумала тогда, про его влюбленность, но сейчас ты же сама всё видишь.
В комнате в это время во всю развернулась стройка. Ни Тимоша, которому было по барабану на последующую уборку, ни Гриша, который свредничал Оле, не стали убирать коробку с констурктором в шкаф, а высыпали всё содержимое и из этой огромной разноцветной кучи деталек пытались собрать хоть что-нибудь.
Гриша так увлёкся процессом, что захотел сфотографировать их самоделки на память. Каждая секунда, проведённая в этой квартире и с этими людьми питала его счастьем и теплом. Похлопав себя по всем местам с карманами, выяснилось, что телефон остался в куртке.
Выйдя из комнаты, Гриша остановился в шаге от кухни, услышав своё имя.
– В твоей жизни был кто-то лучше Гриши? – спрашивала Валентина. – В общем-то, вопрос риторический. И ответ известен.
– Мам, я понимаю, что сейчас ты на седьмом небе от своих отношений, но не надо всех ровнять по себе.
– Я говорила тебе об этом ещё раньше моих отношений.
В ответ тишина. Гриша стоял, как примагниченный. Ловил каждый шорох с кухни, боялся вдохнуть и выдать себя.
– Он же нравится тебе, дочь.
– Он нравитсятебе , – с нажимом ответила Оля, упёршись рогом, не желая признаваться маме в том, в чём не призналась даже себе.
– Вот видишь. Он даже мне понравился. Это успех.
– Ну и что? Дальше-то что? Жить-то как? На его лейтенантскую зарплату и мою продавщицы? – девушка уже начинала заводиться. Ещё не хватало, чтобы мать ей жениха искала.
– Опять ты за своё. Оль, надо с человеком жить, а не с деньгами.
– Живите. С кем хотите живите. Как хотите живите. Только меня можно в покое оставить?
Как будто чья-то невидимая рука подтолкнула Гришу в спину, и он вошёл на кухню. Оля и Валя тут же замолчали на полуслове, синхронно вздрогнули и посмотрели на него.
– Гришенька, заходи, чай будем пить, – заулыбалась Валя.
– Спасибо большое, но я пойду, – сказал он, откашлявшись.
– Как? – ахнула женщина.
– Меня вызвали…в общем… происшествие там… срочно надо быть, – едва нашёлся с ответом Гриша. Враньё, как и всегда, далось ему через силу, но сейчас оно было необходимо.
Объяснив Тимоше, почему ему так срочно надо сейчас уйти, Гриша понимал, что совесть его так просто в покое не оставит. И с тем, что он обманул ребёнка ему теперь надо как-то жить.
Оля, не накинув ничего на плечи, пошла провожать Гришу. Никто не заставлял, не просил и не гнал её. Гриша шёл впереди на одну ступеньку, Оля сзади, смотря на его затылок, на волосы, уши, спину.
Она подумала, что постоянно рассуждает на тему нужности – кто ей нужен, кто не нужен. Вот нужен богатый гипотетический Ваня на «Лексусе», не нужен бедный реальный Гриша в форме. И впервые подумала: а она кому нужна? Разве она нужна Грише? Что она то ему может дать? Мать-одиночка. Повесит хомут ему на шею в виде себя и чужого для него ребёнка. Зачем ему это? Гриша красивый парень, добрый, честный. Пусть он найдёт себе своё счастье и вырастит своих детей.
В последнее время мысли накрывали Олю с головой, да так, что она забывалась и приходила в себя уже пройдя очень большие расстояния. Как и сейчас. Гриша у последней лестничной ступеньки повернулся к ней, и она едва не врезалась в него.
Впервые за вечер посмотрев ему прямо в лицо, в его чистые серые глаза Оля ощутила, как защипало в носу. Да, он хороший. Он даже слишком хороший и она не имеет никакого права влезать в его жизнь.
Девушка поднялась на одну ступеньку, и Гриша решил, что вот так они и попрощаются и уже открыл рот, чтобы сказать хотя бы «Пока». Но Оля обняла его, внезапно для них обоих. Гриша обнял её в ответ, не из вежливости, а также сильно, как тогда в его комнате с недоделанным ремонтом. И слёзы уже собирались в уголках её глаз и отогнать их уже не было шансов.
Тихий Олин всхлип отрезвил Гришу, опьянённого Олиными объятиями и ей самой, даже после услышанного. Парень резко отпрянул и посмотрел на неё.
– Оль? – спросил он тихо, но в глазах – тревога.
– Всё нормально, Гриш, – вытирала она падающие слезинки тыльной стороной ладони. – Тяжёлый день просто. Бывает иногда.
– Я могу остаться, если…
– Нет-нет, – затараторила она, перебив его и мотая головой. – Не нужно.
«Нет, конечно, нет, – подумал Гриша, делая шаг назад. –Я не нужен. Я понял»
– Спасибо, что пришёл. Тимоша очень рад тебя видеть. Всегда.
И снова она прикрылась сыном. Слова «Я рада тебя видеть всегда» не могли пробить невидимый барьер и прозвучать честно и открыто.
– Спасибо, что позвали. Я тоже рад. Всегда.
– Пока, – сказала Оля первой, больше не в силах выносить эту пытку.
– Пока, – глухо сказал Гриша и ему показалось, что это «Пока» он правда сказал в последний раз.
14
14
14
Сидя на диване в их с сыном комнате, Оля скрупулёзно перебирала гору выстиранных Тимошиных вещей, выискивая даже самые маленькие дырочки, для дальнейшего зашивания.
– Мам, смотри! – Тимоша затряс рисунком перед Олиным лицом. – Это мы сегодня рисовали на двадцать тр-ретье фев-рар-ря.
– Какая красота! – преувеличенно восхитилась Оля зелёному пятну, предположительно, танку.
– Я подарю его дяде Грише.
– Дяде Грише?
Имя ударило током. Сейчас, как никогда остро, Оля ощутила тупую, саднящую боль где-то под левой лопаткой. Ни папы, ни дедушек, ни братьев. У Тимоши кроме мамы и бабушки вообще не было никого из мужского племени, кто мог бы научить забивать гвозди или катать на шее.
– Можно?
– Можно, конечно можно, солнышко.
– Пошли к нему сейчас? – предложил мальчик, глаза которого уже заискрились.
– Малыш, он наверняка на работе, – мягко предположила Оля.
– Подождём его там, – не отступал сын.
«Вот упёртая жопка! И в кого только такой?» – мысленно вздохнула Оля, прекрасно зная, что ослиное упрямство досталось ему прямиком от его бабули.
– Пошли, – улыбнулась Оля.
Поднимаясь по ступенькам, с каждым шагом пульс увеличивался. Оля нервничала и была в предвкушении. Она снова его увидит и повод хороший, и она не одна. Если что, это всё сын, захотел его увидеть, а она же не могла отправить маленького мальчика одного.
Она шла и улыбалась самой себе, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего вслух, если Тимоша спросит, почему мама так сияет. Даже если не откроет, не беда. Они не договаривались о встрече. Но вдруг повезёт.
Позвонив в дверной звонок коротким, уверенным дребезжаньем, Оля замерла. Челюсть её отпала, когда открылась дверь. И нет, там не стоял полностью голый Гриша, или Гриша, одетый как держатель акций Газпрома. Гриши там не было вообще. На неё смотрела Лариса, в таком виде, как будто прямо сейчас полностью голый Гриша ждёт её в постели, а она, выскользнув из этой самой постели, накинула халатик и побежала открывать.
Это был удар под дых. Оля забыла разом все слова. Забыла, что надо дышать. Перед глазами чуть поплыло. И в голове пролетела единственная мысль, как одинокая ворона в сером февральском небе:«Накаркала». Всего лишь подумала тогда про Гришино счастье без неё и вот оно. Получите, распишитесь, смиритесь.
– Что вам? – надменно спросила Лариса, скрестив руки на груди, внутренне ликуя и ощущая себя королевой положения. Она окинула взглядом парочку рыжиков и скривила губы, словно перед ней стояли не Гришины гости, а две бродяжки с протянутой рукой.
– Дядю Гр-ришу, – ответил Тимоша, безуспешно тянув свою маму за рукав пальто.
– Он в ду́ше, – лениво процедила Лариса, намеренно выделяя слово «душ» и растягивая губы в подобии улыбки. Она наслаждалась выражением Олиного лица.
– Мам, – шёпотом позвал сын и Оля, наконец, отмерла.
– Э-э-э, передайте…ему, – она протянула рисунок Ларисе, – пожалуйста.
Лариса мучительно долго не собиралась ничего брать в руки, а затем демонстративно-брезгливо взяла лист двумя пальцами за уголок, не снимая с лица маску надменной сучки.
– До свидания, – промямлила Оля. Она была в таком глубоком шоке, что не соображала ничего. Да сам её шок был в шоке. И оставалось только быть вежливой.
Лариса с превеликим удовольствием захлопнула дверь прямо перед носом Оли. Щелчок замка прозвучал как выстрел в затылок.
На негнущихся ногах девушка вышла из подъезда, по голове как пыльным мешком приложили. Свежий морозный воздух и Тимоша, с напоминанием зайти в магазин за молоком, привели в чувство. Оля посмотрела на сына таким долгим и странным взглядом, что мальчик сам с любопытством посмотрел на свою маму в ответ и тоже молчал. Не моргая глядя на сына, Оля подумала:«Что бы я делала без тебя?»
Он был её лучиком любви и счастья. Всегда напоминал ей о том, о чём она тут же забывала. Всегда смешил её своей детской непосредственностью. Крепче всех обнимал, громче всех радовался её приходу, дольше всех зацеловывал её в щёку, пока она надевала на него комбинезон.
«Больше никаких мужчин. Никаких авантюр. Больше ничего, – тихий голос в её голове не приказывал, а устало говорил ей то, что она так и не поняла раньше, но поняла сейчас.– Я нужна ему, а он нужен мне. И это всё, что нужно мне в жизни»
– Пошли, мой мальчик, – Оля глубоко вдохнула ледяной воздух, выдохнула облачко пара и тепло улыбнулась сыну, крепко беря его маленькую ладошку в свою.
– Мам, а ещё шоколадные шар-рики кончились, – напомнил Тимоша, бодро шагая рядом.
– И шарики купим.
– Но нам их не достать сверху. Дядя Гриша нужен.
Оля посмотрела вперед, на огни вечернего города, глубоко вздохнув.«Не нужен. Больше никто не нужен»
– Мы сами справимся.
* * *
На календаре красным цветом была жирно выделена цифра восемь. Восьмое марта. Главный женский день страны, когда даже самые суровые начальники отпускают мужиков с работы пораньше за тюльпанами.
Воодушевленный тем, что сейчас наконец-то он увидит свою Олечку, Гриша впорхнул в подъезд, перемахивая сразу через две ступеньки. Стоя перед дверью он нервничал, как на экзамене. Обсмотрел букет – девять крепких бордовых роз, перехваченных лентой, что купил для неё, чтобы всё было идеально, никакой стебелёк не сломался, никакой листик не отвалился. Решив, что если сейчас он начнёт придумывать и репетировать речь, то с восьмым марта поздравит Олю только к десятому, и решительно нажал на звонок. Импровизация совсем не его конёк, но искренность и открытость – его.
Оля очень надеялась провести остаток дня в одиночестве и тишине. С утра уже всех поздравил Анатолий, шикарным букетом роз для Вали и конфетами для Оли, которые Тимоша уже застолбил себе. Сынок и внучок тоже поздравил мамулю и бабулю аппликациями из детского садика.
Другу Тимоши повезло родиться в женский день, и внук с бабушкой ушли на день рождения, оставив Олю хозяйничать единолично. А ей хотелось просто лечь на диван и уснуть под какой-нибудь фильм. Она никого не ждала. Телефон молчал. Звонила только Таня с приглашением пойти в бар, но Оля тут же отказалась, напомнив подруге, где и почему она оказалась после бара в прошлый раз.
Все две недели с 23 февраля по 8 марта Оле звонил один незнакомый номер. Каждый день, пару раз стабильно. Сначала она думала, что это кто-то из её бывших, номера которых она давно удалила. Потом подумала про Богдана – просто воспоминание, нигде внутри у неё не кольнуло и ничего не всколыхнуло. Подумала про прилипалу-Игоря, про которого несколько раз вспоминали девчонки на работе и который, к счастью Оли, забыл дорогу в магазин. А потом решила просто из любопытства сверить этот номер с тем, что записан в Валином блокноте. Номера совпали. Оле звонил Гриша.
Гриша, единственный работник местного отделения полиции с крепким иммунитетом. Гриша, которого не свалила температура под сорок, пробирающий до костей ветер и промокшие ноги. Гриша, который работал за себя и за того парня без продыху эти две недели, что он безуспешно пытался дозвониться Оле и вздрагивал при мысли:«Не забыл я покормить Перчика или всё-таки забыл?»
Но даже зная точно, кто звонит, Оля ещё больше не хотела брать телефон в руки.
– Что ты хочешь от меня? – спрашивала она экран телефона с входящим вызовом. Она не сбрасывала, не отключала телефон, просто смотрела на светящийся прямоугольник и ждала, когда вызов завершат за неё. – Чтобы я поздравила тебя и пожелала счастья? Я желаю тебе счастья, Григорий. Хоть и выбор твой сомнительный, и вкус тоже, но дело твоё. Надеюсь у неё нет детей на стороне и венерических заболеваний. И пусть она выглядит так, что есть и то, и другое. Это. Не моё. Дело.
И только она забралась под плед, подмяла подушку под голову так идеально, что казалось никакая сила не поднимет её с дивана, не забыла выключить свет и взять пульт, в дверь позвонили.
– Не пойду, – раздражённо выдохнула Оля, сложив руки на груди.
Звонок повторился.
– Не пойду! – повторила она уже громче
И снова позвонили.
– Да какой идиот припёрся?! – взорвалась девушка, отбрасывая плед и вставая с такой злостью, что пушистые тапки улетели глубоко под диван, а доставать их не было терпения. – Дома что ли не сидится!
Сердце Гриши билось так, как будто само хотело постучаться в дверь. Все те дни, что он не мог дозвониться до Оли, он даже подумывал сбежать с работы, хоть на минутку. Но минутки бы не хватило однозначно, даже добежать до неё, и это были только мысли.
– Привет, – слишком быстро сказал Гриша, переволновавшись, когда дверь открылась рывком.
Оля опешила. Сияющий, как звезда на новогодней ёлке, Гриша с букетом. На секунду вся её раздражительность затихла, но быстро пришла в себя.
– Привет, – эхом отозвалась она, опираясь плечом о косяк.
– С праздником, Оль, – лаконично, но по делу сказал Гриша, протягивая цветы.
Окинув ещё раз букет и Гришу взглядом, Оля только ответила:
– Спасибо, – без намёка на благодарность.
– Это тебе, – осторожно пояснил Гриша, делая шаг вперёд. Он явно не ожидал такого холодного приёма.
– Мне не надо. Подари его своей девушке, – отрезала Оля.
– У меня не девушки, – растерянно моргнул парень.
– Ну, женщине.
– У меня нет женщины.
– Ну соседке своей подари! –взорвалась Оля от ответов Гриши. Её бесило всё. И он, и она сама. – Откуда я знаю, кем она тебе приходится, раз в таком виде сидит в твоей квартире?!
Брови Гриши сначала удивлённо изогнулись, а потом нахмурились.
– Подержи, – так серьёзно, даже строго, сказал Гриша, буквально сунув букет ей в руки, что Оля машинально приняла его, не успев придумать очередное возражение. Тяжёлые розы оказались прижаты к её животу.
Оля каждым своим взглядом в потолок, в пол, на соседнюю дверь, лестницу или цветы в букете хотела показать и Грише, и себе, что ей абсолютно, феерически плевать на него. Она не хочет с ним видеться, и букет он пусть свой забирает, и себя забирает и уходит навсегда!
Но всё же бросив мимолётный взгляд на Гришу, потому что всё остальное она уже досконально изучила, Оля обомлела. Едва не выронив розы из рук, она уставилась на парня такими глазами, как будто вызванная ей ещё в детстве Пиковая дама доковыляла до неё только сейчас.
Молодой человек был занят очень важным делом. Он, поняв, что подозревают его в совершении преступления, которого он не совершал даже в мыслях, пытался доказать свою невиновность. И в данный момент он пытался добраться до неоспоримых доказательств своей невиновности, а именно – Гриша раздевался. Он уже снял куртку, бросив её прямо так, на полу подъезда, стянул свитер через голову и уже взялся за край футболки, чтобы стянуть и её.
Ни тебе «Что ты творишь?!», ни «Я стриптиз не заказывала!», ни просто ошарашенного «Гриша?!», Оля не могла и слова выдавить, хоть и стояла с открытым ртом, как послушная дура, которую просили держать цветы. Вот она и держит. И смотрит на старшего лейтенанта Соколова, раздетого по пояс в подъезде.
– Я позвал Ларису помочь намазать ухо коту.
Отчитался Григорий, глядя своими честными глазами в, непонимающие прикола, Олины. Вся сцена походила на очень-очень странный медосмотр. Медсестра с ошарашенным взглядом, не в медицинском, а домашнем халате, с цветами в руках и пациент, которого не просили даже задрать футболку (а он уже поскидывал всё сам), под которой скрывались совсем не руки-макаронины, а жилистые, натянутые канаты предплечий, острые ключицы и плоский бледный живот.
– И как? – кашлянув, пришла в себя Оля, пытаясь звучать как можно безразличнее, но голос дал петуха. – Намазал?
– Нет, – улыбнулся Гриша. – Она вся оказалась на мне.
– Кто? Лариса? – вырвалось у Оли совсем не безразлично.
– Нет, зелёнка, – улыбнулся парень.
Гриша указал на свой живот, и Оля только сейчас увидела, что весь он в бледных зелёных пятнах. Такая деталь не бросилась ей в глаза с первого раза в масштабах всей картины.
– Это было две недели назад. Ты с тех пор не мылся ни разу? – демонстрировала Оля чудеса дедукции.
– Это уже третий раз и каждый раз я был в зелёнке.
И неспроста. Если первый раз Лариса действительно случайно пролила зелёнку, потому что Перчик извернулся червём и хотел её куснуть, а она испугалась, то второй и третий разы случайными не были.
Потрясающая атмосфера создавалась в квартире Гриши. Он в ду́ше, она в марафете и самом красивом белье под шёлковым халатом, только вот самого главного так и не произошло ни разу.
А когда Лариса увидела, как одновременно и обрадовался, и заметался Гриша, увидев ту «мазню», что принесла «эта рыжая шлёндра», как успела окрестить Олю в мыслях женщина, то что-то внутри ёкнуло. Словно интуиция говорила: «Не трать время, тебе его не получить»
С каждым Гришиным вопросом: «А когда они были? А когда ушли? А что сказали? А почему ты меня не позвала?» Лариса внутри кипела, как кастрюля с убегающими пельменями. Но остывая, сама вызывалась помочь с котом.
На третий раз Гриша уже отнекивался, как мог, понимая, что зелёных вещей в его гардеробе уже достаточно, и он уже устал драить шкафы и пол на кухне. Пробиться в его квартиру Ларисе помогла только договорённость, что это в последний раз, и если снова не получится, то Перчик потопает на процедуры в клинику. И она, если и на этот раз ничего у неё не получится, потопает к себе, а не к Грише в спальню.
– А, – растерянно отозвалась Оля, весь запас злости и хладнокровия мигом иссяк.
