Текст книги "Порча на счастье (СИ)"

Автор книги: Тося Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

А ведь она уже внесла его в чёрный список в голове, заперла все свои хорошие воспоминания о нём на семь замков, временами пыталась придумать правдоподобную версию для домашних, почему они теперь никогда не увидятся с дядей Гришей.

– Оль, – позвал он, когда она, закусив губу, опустила глаза в букет от смущения, неловкости и глупости ситуации. – Я люблю тебя, – сказав это, Гриша замолчал, дав себе и ей минутку на осмысление, а затем продолжил. – Я люблю вас. Люблю Тимона. Не знаю, смогу ли жить без вас дальше.

Она слушала, затаив дыхание. И всё вокруг, как будто давало им время на это. Дверь в подъезд не хлопала, никто из соседей не приходил и не уходил, и не высовывал любопытные носы.

– Ты права, у меня нет денег. Но может потому… что мне не для кого было стараться… раньше, – стоя по пояс голым в холодном подъезде Гриша совсем не ощущал холода. Он ощущал только то, что должен был сказать всё это раньше и боялся, что уже поздно.

Ни звука от Оли в ответ. Он стоял, как на эшафоте, в ожидании публичной порки или смертной казни.

Кадык его дёрнулся, когда Оля шумно вздохнула. Не будь нервы Гриши сейчас на пределе, он бы заметил, как она поджала губы в попытке спрятать счастливую улыбку, но он растолковал это по-своему.«Она молчит, ей нечего сказать. Значит, это и есть ответ. Хотела бы, любила, сказала бы тогда»

Наклонившись, он поднял футболку и надел, ощутив колючий холод ткани на коже. Всё тепло ушло и Гриша, за эти несколько минут, казалось разогрелся изнутри до температуры вулканической лавы и остыл. Остыл навсегда.

Гриша уже натянул свитер, когда Оля сделала пару шагов назад, в квартиру, не отрывая взгляда от него. Он уже надел куртку, когда она впервые за эти мучительные минуты подала голос.

– Гриш, – тихо сказала она, прижимая розы к себе.

Посмотрев на неё, на эту прелестную мучительницу, он понятия не имел чего ждать, но готов был только к худшему.

– Ты куртку не застёгивай, – продолжила она также тихо, но уже с маленькой хитрой ямочкой на щеке. – И свитер… снимай, – она сделала ещё пару шагов вглубь коридора, и Гриша пошёл к ней, как странник на свет путеводной звезды, ну или умирающий, на свет в конце тоннеля.

Дверь квартиры захлопнулась, заканчивая тот спектакль, что их подъезд ещё не видывал, но пережил достойно.

Букет, что ещё недавно с большим трепетом и аккуратностью нёс Гриша, был отброшен им же куда-то в сторону.

Оля, которая только-только отошла от Гришиного стриптиза, теперь сама стягивала с него всё, что он уже успел надеть обратно и была подхвачена на руки стихийным «стриптизером» и повалена на диван.

Диван, который должен был в этот вечер коротать время со спящей в гордом одиночестве Олей, а будет с неспящими Олей и Гришей, скрипя в такт их любви и счастью.

Они лежали в полной темноте, укрытые одеялом по пояс, вплотную прижавшись друг к другу. Простыня под ними сбилась во влажный жгут, а воздух пах чем-то неуловимо сладким – их общим теплом. Гриша не мог оторвать свои губы от Олиных, не мог перестать гладить её по спине, вызывая мурашки. Олечка же не могла выпустить рук из его волос. Нравилось ей пропускать пальцы сквозь пряди, прихватывать и отпускать.

– Григорий, ты самый настоящий бес, – промурлыкала Оля, легко куснув Гришу за подбородок. – Кто бы мог подумать, что ты такое умеешь, товарищ старший лейтенант.

– Я вообще много чего могу, товарищ Оля, – он перекатился, нависая над ней на локтях. – И крестиком вышива-а-ать, – потёрся он кончиком своего носа об Олин, отчего они оба тихо, утробно засмеялись прямо в поцелуй.

– Гриш, ты только не говори моей маме, как мы познакомились. Если спросит, скажи, что в магазине кража была и приехал ты.

– Я честный полицейский, вообще-то.

– А я опасная ведьма, вообще-то.

– А я понял. Ты всё же навела на меня порчу.

– Порчу на счастье.

– Ты хитрая лиса.

– А ты-ы-ы… – задумалась Оля, закусив губу.

– А я тебя съем! – шутливо рыкнул Гриша и накрыл их одеялом с головой будучи в полной боевой готовности. Оля расхохоталась, обнимая его и всем телом прижимая к себе, но смех её резко оборвался, когда щёлкнул дверной замок. Оля ахнула.

– Мама! – вскрикнула она шёпотом.

Она подорвалась на кровати и стала впопыхах искать халат.

– Вставай! Нет, лежи! Нет! В шкаф! – шёпотом паниковала Оля, суетливо натягивая халат на себя, как будто это квартира её подруги, а она зашла на чай и случайно переспала с её парнем.

Как признать, что была не права? Как признать, что мама умней и, действительно, видит всё? Как признать, что брыкалась и отнекивалась Оля для виду и по привычке, а сама уже давно тайком любила Гришу?

– Оль, – парень сел на кровати и хорошо, что Олечка не видела его улыбку до ушей, потому что прятаться он не собирался.

– Тихо, – перебила его девушка. – Сиди тут, – шепнула она и выскочила за дверь, закрыв и прижавшись к ней спиной.

– Мамуль, – растеряно пропела Оля, пытаясь придать голосу будничный тон, – а чего вы так рано?

– Рано? Оль, десятый час вечера. Я думала, мы никогда оттуда не уйдём! – ворчала женщина.

– Мамочка, там так здорово! – оставил свой отзыв усталый Тимоша, воюя с застёжкой комбинезона.

Валентина только глаза закатила. Восторгов внука она не разделяла.

– Психушка настоящая. Один ор и слёзы. Растят каких-то нытиков, честное слово! Сначала все два часа в телефонах сидели, что не отнимешь, сразу истерики закатывают. А как расходиться, так они разыгрались, что не угомонишь. Кошмар!

Каждую свою сердитую реплику Валя сопровождала не менее агрессивным закидыванием шарфа и шапки на полку. Перчатки были безжалостно запиханы в карманы пальто, а само оно чуть не лишилось петельки, пока Валя вешала его. Тимоша же наоборот, вяло снимал с себя вещи, потому что социальная батарейка и у него садится.

Переведя дух, и наконец разувшись, Валентина обратила внимание на дочь. Та стояла у двери в комнату, раскрасневшаяся, растрёпанная, прижимая к груди воротник халата.

– А ты чего, спать что ли легла уже?

– Э-э-э…д-да, – глаза Оли забегали в панике.

– Ты ела? Посуду помыла?

– Мам, тут это…

– Так, Оля! Ты мне с этими словами кота уже притащила один раз. Что ещё?! – Валентина и так была раздражена, а фраза «Мам, тут это…» как красная тряпка для быка.

– Здравствуйте, – Гриша незаметно вырос за спиной Оли. Он как ниндзя, подкрался бесшумно и открыл дверь так, что никто не заметил.

Валентина проглотила язык. Оля поняла, что никак ей не спрятать Гришу у себя за спиной и не объяснить, что всем привидилось, а Тимоша уже по традиции оповестил всех:

– Дядя Гр-риша!! – завопил ребёнок, мгновенно просыпаясь, и подбегая к объекту обожания.

Оля поджала губы смотря, как Валентина пребывает в тихом шоке, и как к ней приходит понимание ситуации, как озаряется её лицо.

– Господи, – прошептала женщина, приложив ладонь к груди.

Когда Валентина подошла к ним, Тимоша уже сидел у Гриши на руках. Тот держал его так крепко и уверенно, и выглядел при этом совершенно естественно. Словно иначе просто не может быть.

Женщина прикрыла рот ладонью, сдерживаясь секунду, а потом уже не скрывала своих слёз – счастливых, обильных, блестящих в свете лампы.

– Мамулечка, – бросилась к ней Оля, зацеловывая в щёку, ещё прохладную с улицы, а Валентина обняла их всех разом, сгребая в кучу-малу и дочь, и внука, и будущего зятя.

– Я так рада за вас, хорошие мои, – всхлипнула она им куда-то в макушки. – Наконец-то вы додумались. А то как два дурака, честное слово.

– Спасибо, мамуль, – усмехнулась Оля, сильнее прижимая мать к себе. – Умеешь ты похвалить.

Девушка чуть откинулась назад, чтобы перевести дух, и встретилась взглядом с Гришей.

В этой общей суете, в объятиях плачущей Валентины и щебечущего что-то счастливое Тимоши, время для них двоих вдруг остановилось. Они посмотрели друг на друга поверх голов своих самых близких людей – прямо, глубоко, без тени прежней неловкости или игры. В его взгляде больше не было привычной растерянности и смущения, а в её глазах исчез вечный сарказм «опасной ведьмы».

Оля едва заметно кивнула ему – своим собственным мыслям, своему решению, принятому окончательно и бесповоротно. И он ответил ей такой же тихой, понимающей улыбкой, от которой тепло разлилось по всему её телу. Улыбкой защитника и надёжного человека.

Теперь всё правильно. Мысль была одной на двоих. Больше никаких пряток, никаких надуманных проблем. Мы – одно целое. Не половинки, которые наконец нашли друг друга, а единый, монолитный организм, внутри которого теперь надёжно защищены все, кого они любят. Их семья.

Тимоша прижался своей маленькой, румяной щёчкой к большой, но худой щеке парня. И Оля, услышав, как облегчённо выдыхает Валентина, поняла, что завтрашний день будет лучшим в её жизни. Потому что он станет первым днём их настоящей, совместной истории.

Дорогие мои, это можно считать финалом, но завтра будет ещё глава и уже точно финал-финал)) без обид, потрясений и горючих слёз (только от счастья, возможно)

Как думаете, если бы не было Оли, получилось бы что-то у Ларисы с Гришей?)

15

15

15

297 дней спустя

31 декабря, вечер

– Ах! Бокалы-то, бокалы забыли! Тимоша, помогай! – суетилась Валентина над праздничным столом. Скоро полночь, куранты, и самый особенный Новый год в их семье.

– Бабуля, вот! – Тимоша, чудом не разбивший по пути бокалы, влетел в комнату. Это был его первый Новый год, когда он не просто говорил, что не будет спать, а не спал на самом деле. Точно дождётся и боя курантов, и фейерверков. За него в этот вечер отсыпался Перчик, вытянувшись вдоль спинки дивана пушистой трубой, подёргивая во сне лапками.

– Спасибо, мой умничек, – она приняла бокалы из рук внука. – Так, тебе и маме детское шампанское.

– А мама, что, маленькая?

– Нет, золотце, но у мамы в животике сестрёнка твоя, это для неё.

На Валентине был в этот раз не только праздничный стол, но и ответственная миссия – заговаривать зубы маленькому лисёнку и занимать его заданиями, чтобы он не носился метеором по комнатам, в одной из которых сейчас помощники Деда Мороза с позывными Лиса и Сокол, упаковывали подарки.

– Гриш, да ты издеваешься? – почти простонала Лиса от разочарования в собственных силах. Подарки, запакованные ею, выглядели так, как будто их кто-то жевал.

– Что? – не отвлекаясь от дела спросил Сокол.

– Как у тебя так ровно получается?

– Мы как-то всем отделом пятьсот снежинок вырезали за вечер. Саня у нас захотел, чтобы дочка отличилась в школе.

– А своей дочке ты что сделаешь? – улыбнувшись спросила Оля, наблюдая, как ловко длинные и тонкие мужские пальцы оборачивают в красивую бумагу очередную коробку.

– Своей дочке я снежного человека найду, – ответил Гриша, старательно приклеивая кончики бумаги прозрачным скотчем.

Гриша почувствовал, что она улыбается от его слов. Он чувствовал её улыбку всегда, даже с закрытыми глазами.

– И сыну тоже, – добавил Гриша уже серьёзнее. Отложив ножницы, он посмотрел Оле прямо в глаза.

Девушка посмотрела на него, чувствуя, как к горлу молниеносно подкатывает горячий ком, а глаза увлажняются против воли. Беременность делала её чувства оголённым проводом.

– Оль, ты всё просишь подождать и думаешь, что я изменю своё решение, но я не изменю его.

Оля не думала, что он изменит своё решение. Она панически, до дрожи в коленях, боялась, что он его изменит. Боялась услышать холодное, рациональное «нет». Не потому что Гриша вдруг стал плохим или чужим, а потому что она уже наелась этим горьким ожиданием в прошлом, досыта, до тошноты.

– Я хочу усыновить Тимошку.

Слёзы хлынули из её глаз мгновенно, горячие и обильные, заливая щёки солёной влагой. Гормоны шалят и бушуют девятым валом. На девятом месяце беременности любой пустяк кажется концом света. Пузо мешает, поясницу тянет тупой болью, ноги отекли так, что зимние сапоги едва сходятся на щиколотках. Тяжело. Невероятно тяжело носить внутри себя маленького человека. Но такой ослепительно счастливой Оля не была никогда. Ей казалось, что, если выключить гирлянду, комната всё равно будет освещена её внутренним светом.

Гриша к такому повороту событий давно привык. И даже любил эти моменты. Он ни в коем случае не был садистом и не наслаждался слезами другого человека, упаси бог. Просто слёзы Оли всегда означали одно: плотину прорвало, лёд тронулся, стена рухнула. За ними неизбежно следовало самое главное – абсолютное доверие.

Он уже отработал алгоритм для такой ситуации до автоматизма: сел на пол широко раздвинув ноги, притягивая Олю к себе, чтобы она села между ними и смогла прилечь на него, как на большое живое кресло. Заключил Олю в кольцо своих рук, поглаживая этот тёплый, тяжёлый арбуз, что был сейчас у неё вместо живота. Стал тихонько покачиваться вместе с ней из стороны в сторону, шептать успокаивающие слова вперемешку со всякой ерундой про то, что если она не перестанет плакать, то «Дед Мороз – красный нос» будут называть её, и слышать, как она постепенно перестаёт всхлипывать, шмыгать носиком, начинает мелко дрожать от сдерживаемого смеха и наконец смеяться в голос.

– Ты моя маленькая жадина, – выдохнул он ей куда-то в висок, зарываясь лицом в растрёпанные волосы.

– Почему это? – шмыгнула она носом, пытаясь промокнуть мокрые дорожки рукавом домашней кофты, но только размазывая влагу ещё сильнее.

– Ты моя жена уже полгода, а сыну папку зажала. Жа-ди-на.

Оля прыснула от смеха и посмотрела на него снизу-вверх сквозь влажные ресницы. Она не знала таких слов, жестов и поступков, чтобы показать Грише всю свою любовь, весь масштаб благодарности за то, что он сделал их самыми счастливыми людьми на свете. За то, что он доказал делом: большие деньги, карьера, статусный автомобиль под окнами квартиры и счёт в банке – не важны. Важно – это когда твой сын впервые называет чужого мужчину «пап» не понарошку, а по привычке, которая становится родной. Когда мужчина встаёт в шесть утра в субботу, чтобы пожарить сырники, потому что знает – токсикоз отпустил, и тебе снова хочется есть. Когда он часами ищет в интернете редкую марку конструктора, лишь бы увидеть тот самый детский восторг.

Семья оказалась дороже любых денег.

– Спасибо тебе… за всё, – прошептала Оля ему в губы, придвинувшись ближе, вкладывая в эту фразу невысказанное «спасибо за то, что спас меня от самой себя».

И мир исчез. Его поцелуй был не страстным и требовательным, как в кино, а бесконечно бережным, солоноватым от её слёз и пахнущим мандариновой цедрой. Он осторожно поймал её нижнюю губу своими, давая привыкнуть, согревая дыханием, а потом углубил ласку, медленно, тягуче, заставляя её забыть о больной спине.

Маленькая полоска жёлтого света из коридора разрезала полумрак комнаты, перечеркнув их сцепленные руки.

– Вы тут долго ещё ворковать будете? – послышался нарочито строгий, но донельзя довольный шёпот Валентины. – У меня уже все дела закончились для Тимоши.

Помощники Деда Мороза хихикнув в унисон суетливо зашуршали обёрточной бумагой.

Самый особенный Новый год официально начинался.

В дверь позвонили. Длинной настойчивой трелью.

– А кто же это пришёл?! – преувеличенно-удивлённо всплеснула руками Валентина. Женщина выглядела забавной в своей попытке сохранить интригу. Она так округлила губы и вытаращила глаза, что Гриша еле успел одёрнуть Олю, чтобы она рассмеялась в голос. Но и сам он поспешно поджал губы и посмотрел в пол, чтобы не сорваться на смех.

– Кто там, бабуль? – спросил Тимоша. Единственный, кто поверил в её «настоящее» удивление и для кого оно и было отыграно.

– Пошли смотреть, – повела внука к двери бабушка, попутно пригрозив пальцем парочке предателей-хохотунов.

Дверь распахнулась. В коридор хлынул запах морозного подъезда. Мужчина вошёл тяжело, заполнив собой всё пространство – огромный, монументальный, сияющий. Красная бархатная шуба до пят была щедро расшита серебряной нитью и стеклярусом. На груди лежала роскошная белая борода, припорошенная блёстками. Под ней виднелась атласная рубаха-косоворотка, перехваченная широким кушаком, завязанным хитрым бантом. Толстый посох венчал хрустальный шар размером с кулак. Парик сидел идеально – длинные белые пряди сливались с густой окладистой бородой, доходящей почти до пояса.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – раздалось громогласно на весь коридор.

– ДЕД МОРОЗ!!! – голосовые связки Тимоши брали доселе не покорённые вершины. Вздрогнули все, и в паре соседних квартир тоже. Дед Мороз почти поседел под париком.

– А где у нас тут мальчик Тимофей?! – кашлянув, пробасил ряженый, которого с потрохами выдавали его чернющие, как смоль, брови. Тут уже и Валю пробрало на «хи-хи».

– Это я! Я! – запрыгал мальчуган.

– Какой ты большой и красивый малыш, – пробасил дед, снимая огромную рукавицу, и потрепал Тимошу по жёстким волосам тёплой пятернёй. – А стихи про дедушку Мороза ты знаешь?

– Знаю!

Оля, давясь беззвучным смехом, прошептала Грише на ухо:

– У тебя появился конкурент. Смотри, какой Тимоша счастливый. Придётся тебе, Григорий, такую же бороду растить.

– Дедушка Мороз очень любит слушать стихи! – отыгрывал как мог роль могущественного волшебника Анатолий, перехватывая посох удобнее.

– Дед Мороз, – позвала Валя шёпотом, одними бровями показывая направление, – пошли к ёлке, там акустика лучше!

– Да-да, – вырвалось у Толи уже своим обычным, немного севшим голосом, но он тут же понял оплошность, театрально прокашлялся в бороду и снова пустил басы, – дедушке Морозу у ёлки слышно лучше!

Пока Тимоша бегал за табуреткой, а вся дружная толпа шла в большую комнату, Валя украдкой чмокнула деда в то немногое, что осталось на лице не закрытое накладной растительностью, отчего его «морозные» щёчки зарумянились под гримом.

Вся семья собралась у ёлки, образовав неровный полукруг. Дед Мороз степенно сел на специально выдвинутый стул с высокой спинкой, жалобно скрипнувший под его весом. Тимоша, торжественно поставив свою табуретку ровно напротив него, забрался на неё, выпрямил спину, откашлялся, набрал полную грудь воздуха и начал стишок:

– Здравствуй, дедушка Мор-роз,

Бор-рода из ва-ты!

Ты подарки нам принёс…

И тут все взрослые одновременно замерли, напрягшись, словно струны гитары. Неужели Тимоша где-то научился ругаться матом и сейчас скажет так, как есть в этом стишке?

– …Или где-то спрятал?! – закончил Тимоша на одном дыхании. Все выдохнули единым порывом и грянули искренним, раскатистым смехом. Валентина картинно схватилась за сердце, а Гриша поймал себя на мысли, что никогда не слышал более удачного финала для этого стихотворения.

Дед Анатолий Мороз запустил руку в мешок, который оказался поистине бездонным.

– Так-так… Кому здесь санки самокатные, лыжи самоклеющиеся? – балагурил он, доставая коробку с гоночной трассой. Глаза Тимоши стали размером с чайные блюдца. – Держи, богатырь!

Следующей пошла очередь взрослых.

– А это девочке Оле! – доставал очередную красивую коробочку, перевязанную шёлковой лентой, дед Мороз из своего мешка. – За то, что целый год вела себя хорошо.

– Спасибо, Дед Мороз, – с улыбкой на губах, но с полным изумлением в глазах сказала Оля, принимая бархатную коробочку, в которой на мягкой подкладке лежал простой, но изящный кулон – капелька янтаря в тонкой оправе. Цвет камня идеально перекликался с её рыжими волосами.

– А это мальчику Грише! – не унимался дед Мороз, доставая из бездны мешка увесистую прямоугольную коробку. – Тебе пригодится, поверь деду!

Гриша развернул плотную бумагу. Внутри покоился набор профессиональных инструментов, о котором он задумывался уже давно, поняв, что все мелкие и крупные ремонтные работы лягут на его плечи.

– А это девочке Ва-а-але! – торжественно растягивал и слова, и момент дед Мороз, пока доставал из мешка самую большую коробку.

Валя сразу поняла, что там её мечта последних нескольких месяцев – мультиварка. Обрадовавшись и разволновавшись одновременно, она высказала волшебнику свою претензию:

– Дед Мороз, я же тебеписала письмо , – сделав акцент на словах «писала письмо», чтобы не разрушать магию для внука, – что можно что-нибудь попроще, а не такой дорогой подарок.

– А оно не дошло! – пробасил чернобровый маг и по комнате снова разлился дружный смех.

Еле допросившись у Тимоши отпустить дедушку Морозушку восвояси уговорами о том, что он старенький и ему надо отдохнуть, что его ждут другие девочки и мальчики со стишками, что его лошадок могут угнать, если он оставит их надолго, дверь за ним закрылась с облегченным выдохом, что всё прошло удачно и все-все довольны.

Обернувшись из магического образа в простой – соседа сверху, Анатолий вернулся в квартиру уже скромнее, налегке и не так громогласно.

– Дядя Толя, ну где ты был?! Ты деда Мор-роза не увидел! – возмутился малыш, который сколько мог удерживал деда, но его всё равно пришлось отпустить.

– Эх, как жалко! – актёр из него был такой же, как и из Вали. – Ну, ничего. В следующем году я обязательно его увижу, – мужчина стрельнул глазами в сторону Гриши, намекая на смену караула, и все заулыбались.

– Это пожалуйста, но он ходит только со Снегурочкой, – улыбнулся Гриша и придвинул к себе Олю.

– Да как скажете, – хохотнула она, погладив живот. – Только если Снеговики помогут Снегурочке с её маленьким снежком, – посмотрела она лукаво на Валю с Толей.

– Помогут, куда они денутся, – улыбнулась Валя, подпихнув плечом Толю.

– Помогут-помогут! – подтвердил он.

– Я не понял, а дед Мороз-то придёт? – нахмурил брови Тимоша.

Все дружно рассмеялись. Гриша посадил Тимошу к себе на колени и поцеловал в макушку:

– Придёт, родной. Обязательно придёт.

Оля поняла внезапно и очень остро, глядя на их большую и дружную семью, сидящую за праздничным столом, со стороны: счастлив сейчас не только Тимоша. Абсолютно все в этой квартире счастливы без исключений. Даже кот Перчик, потянувшись на диване, довольно мурлыкнул своему сладкому кошачьему сновидению.

И под бой курантов и звон бокалов Оля загадала единственное желание:«Пусть так будет всегда».

Как думаете, смогла бы Оля найти своё счастье с толстым кошельком, если бы не Гриша?

Какое изображение героев больше всего совпало с вашими представлениями или просто понравилось? (возможно, что и никакое)))

Мне вот очень нравится обложка, поэтому я и сюда её пихну))

Дорогие друзья!

Большое спасибо за ваш интерес: за прочтения, звёзды, комментарии и награды!

Спасибо, что были вместе с семьёй Лисичкиных-Соколовых)

Увидимся в следующих историях!