Текст книги "Порча на счастье (СИ)"
Автор книги: Тося Малинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Все трое мужчин мигом влетели в комнату. Оля стояла посреди комнаты, прикрыв рот ладошками, сложенными домиком. Глаза у неё стали огромными, как блюдца из чайного сервиза Валентины.
– Мама?!
– Оля?
Не хватало только: – Мяу?
– Гриша, это… это, – она не могла подобрать слов смотря на бумажные лохмотья, свисающие со стен словно ветви сакуры. – Это чт-что такое?
Гриша молчал. Он не впал в ступор и не обратился в столб, но он не знал, что значит её реакция. Больше склонялся к варианту: «Это что такое?! Ноги́ моей и моего сына не будет в этом бомжатском клоповнике!»
– Ва-а-а-у, – восхитился Тимоша, смотря на творение своего пушистого дружочка.
– Это всё Перчик сделал?! – в ужасе вытаращив глаза Оля медленно поворачивалась вокруг своей оси, оценивая масштаб бедствия.
«Она, что… переживает? Из-за того, что кот мне обои ободрал?» – второй раз за этот вечер у него отлегло от сердца. Рыжулики умели заставить понервничать, а потом сделать его самым счастливым человеком. И всё это они делали, даже не зная о том, что так могут.
– Оль, это просто обои, – Гриша уже не только не пытался, он совсем не хотел прятать улыбку.
– Нет-нет, Гриша, я тебе новые обои куплю, – с чувством вины и твёрдостью в голосе заверила его Оля с видом уже готовой прямо сейчас собирать бумажные лохмотья.
– Я уже купил.
– Тогда я тебе деньги отдам.
– Нет, – категорично заявил Гриша.
– Но…
– Нет, – категорично повторил заявленное.
– Блин, Гриш, это же… это же…, – не могла подобрать слов Оля, взгляд которой метался по ободранным стенам.
– Это просто обои, – повторил Гриша, подойдя ближе. Он аккуратно взял её под локоть, разворачивая к выходу, чтобы впечатлительная гостья тут случайно сознание не потеряла от переизбытка чувств.
Прогостив у Перчика и Гриши больше двух часов, пролетевших как две минуты, Оля решила, что пора бы и честь знать.
– Дядя Гр-риша, я ещё приду! – ворковал довольный птенчик, пока дядя Гриша, лично вызвавшийся помочь, упаковывал его в зимний комбинезон.
– Приходи, конечно, – улыбнулся ему Гриша, сосредоточившийся на застёгивании каждой заклёпки. – Мы всегда вас ждём.
Оля, полностью одевшаяся, снова как заворожённая наблюдала за этой картиной. Свою помощь не предлагала принципиально, чтобы не спугнуть умилительный момент.
– А на работу к тебе можно? – спросил мальчик.
– На работу? – Гриша покосился на Олю, сдерживая смешок. – Лучше не надо, малёк. У меня такие опасные личности порой бывают, ведьмы там всякие, даже я иногда боюсь.
Оля едва сдержалась, чтобы не показать ему язык и спрятала улыбку в воротнике пальто.
– Всё. Готов, – объявил Гриша, когда полностью закончил с экипировкой Тимоши. С такой тщательностью и старанием его не одевала даже бабушка.
– Я с Перчиком попрощаюсь! – зашуршал комбинезоном мальчик, несясь на кухню.
– Тимош, куда в обуви! – крикнула Оля.
– Да пусть идёт, – махнул рукой Гриша, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Тимон его так уделал, Перчик теперь спать неделю будет.
В тишине коридора, с одной тусклой лампочкой, создалось подобие интимной атмосферы. В сапогах на высоких каблуках Оля уже могла смотреть на Гришу не снизу-вверх, а почти на равных. Смотря на него, она тихо сглотнула, ощущая себя по-новому. Ей было одновременно и спокойно: Гриша действительно тот, кому можно доверить самое дорогое и довериться самой. Высшая форма доверия для неё – увидеть, как мужчина находит общий язык с её сыном. И волнительно: её железобетонная установка о том, что счастье измеряется нулями на счёте, дала глубокую трещину именно здесь, в маленькой однушке, рядом с ним.
Она впервые посмотрела на него, как на мужчину. Попробовала мысленно примерить на него дорогой деловой костюм-тройку по размеру, сбрить эту густую, слегка небрежную копну волос, оставив короткий армейский ёжик. Оля, наверное, и не узнала бы его в таком амплуа. Гриша преобразится внешне, станет глянцевым и статусным, но это будет уже совершенно другой человек. Но ничего из этого не сможет погасить тот тёплый блеск в его глазах, когда он смотрит на неё или Тимошу. На ум ей снова пришли слова Валентины про его влюблённость, и, кажется, сейчас Оля не стала бы с этим спорить.
– Создали же мы тебе проблем, – попыталась отшутиться Оля, чтобы сбить нарастающую волну тёплой нежности, что зародилась внутри и сейчас готова была выплеснуться наружу.
– Оль, – прохрипел Гриша. В горле снова резко пересохло, и пришлось откашливаться. – Никаких проблем.
– Ты просто вежливый, – повторила она его слова и улыбнулась краешком рта, обнажив крошечную ямочку на щеке.
Гриша улыбнулся в ответ:
– Нет, на самом деле. Я бы никогда не решился завести кота, но с ним хорошо. Никогда бы не подумал, что…
Речь Гриши резко оборвалась на полуслове, когда Оля в порыве накрывшей её нежности и благодарности, обняла его за шею.
– Спасибо тебе, – её горло перехватило спазмом, получилось только горячо прошептать ему на ухо.
Никогда Гриша не привыкнет к мурашкам. Их вызывала только Оля, одна конкретная женщина на всей планете. Никогда они ему не надоедят, лишь бы видеться с ней чаще.
Парень обнял её в ответ, стараясь унять внезапную дрожь в руках, не веря в реальность происходящего. Он просто стоял и впитывал её тепло. Её волосы щекотали его щёку, а в носу стоял запах её духов, почти до головокружения. Запах, который Гриша уже не забудет никогда, даже если захочет забыть.
Послышался звук шуршащего комбинезона и топот приближающего Тимоши:
– Мам, я всё!
Оля и Гриша резко, испуганно дёрнулись друг от друга, как застуканные подростки, случайно столкнувшись носами. Воздух между ними искрил статикой. Оля засуетилась, покраснев до корней волос, принялась открывать входную дверь, которая назло, по закону подлости, не поддавалась, как будто замо́к специально удерживал её здесь.
Со стороны могло показаться, что Оля хочет поскорее сбежать из квартиры или от самого Гриши, но ей нужно было на воздух. Срочно. Вдохнуть морозной свежести, что остудит её голову, горящие щёки и мысли.
Гриша пришёл ей на помощь, протянув руку и прокрутив защёлку. Их пальцы мимолётно соприкоснулись, и Оля подняла взгляд, а Гриша и так уже смотрел на неё. Он и не думал смотреть куда-то ещё.
– Пока, – тихо сказала Оля, казалось почти без звука, одними губами. Улыбнулась, с той же ямочкой на щеке, когда снова увидела зрачки Гриши.
10
10
10
Вернувшись из гостей, Тимоша поделился с бабулей всеми своим впечатлениями, умылся и моментально уснул.
– Мам, Перчик все обои Грише ободрал, – сказала Оля, сидя на кухне, забравшись на табуретку с ногами, пока Валентина мыла посуду. – Денег не берёт, я предлагала.
– Раз деньгами не берёт, возьмёт помощью.
Женщина выключила воду, вытерла руки, красные от горячей воды, полотенцем и села рядом с дочерью.
– Помощью? Поможешь Перчику обратно к нам вернуться? – спросила Оля, с лукавым прищуром и озорной улыбочкой, как всегда, когда подкалывала мать.
– Олька! – Валентина отвесила лёгкий любящий щелбан голой Олиной коленке.
– Что тогда?
– Обои клеить.
– И кто клеить будет? – картинно вскинула брови девушка.
– По-твоему не очевидно, что не пенсионерка и не детсадовец?
– Я?!
– Ну, а кто ещё, Оль?
– Ни фига себе, – ей и так было понятно, куда ветер дует, но возмутиться же святое дело.
– А ты как думала? Сбагрили парню такое сокровище, вот теперь вину заглаживать надо.
– И как ты себе это представляешь? Припрусь и такая: «Привет. Я обои к тебе клеить пришла»? – кривясь, передразнила Оля сама себя голосом чуть тоньше.
– Именно так, – совершенно спокойно ответила Валентина.
– Я не знаю, когда у него выходные.
– В эту субботу.
– А это-то ты откуда знаешь? – фыркнула Оля.
– По-моему, когда он был у нас, ты тоже тут сидела. Слушать не пробовала? – снисходительно посмотрела Валя на дочь, как на милого несмышлёныша.
– А я в субботу работаю, – демонстративно возразила Оля.
– Ты в пятницу работаешь, – терпеливо напомнила мать.
– Блин, – Оля только языком цокнула. – Спасибо, справочная.
– Всегда пожалуйста, – улыбнулась Валентина, внутренне ликуя.
– А что это за пироги? – перевела тему Оля и взяла один пирожок из блюда, что стояло на столе.
– Обычные пироги. С луком и яйцом. Что тебе не нравится? – улыбка Вали стала заметно меньше, а сама женщина внутренне напряглась.
– Большие какие-то, неровные, – Оля осмотрела выпечку и откусила немного. – У тебя вроде всегда аккуратные, маленькие.
– Цаца какая нашлась, пироги ей некрасивые! – завелась Валентина. – Мы твоих ещё не ели.
– Так я ничего такого и не сказала, – пошла на попятную Оля, удивлённая такой реакцией матери.
– Вот и ешь молча, – резко отрезала Валя, вставая из-за стола. – А пироги соседка принесла.
* * *
После того, как входная дверь за рыжуликами закрылась, Гриша простоял в коридоре ещё. И ещё. И ещё.
Он просто стоял, прислонившись плечом к двери, и слушал оглушающую тишину своей однушки. В его груди бушевал настоящий пожар. Этим вечером прекрасно было всё. Эти двое так ярко и естественно проникли в его устоявшуюся жизнь отшельника-одиночки, что сопротивляться оказалось невозможно. И совсем не хотелось.
Тимоша, с его горящими глазами и неуёмной энергией. То, что не под силу было Грише, легко и играючи сделал этот малыш, а именно, измотал Перчика до состояния желе, который спал без задних лапок абсолютно точно довольный.
Оля. От одного её имени полыхало и в голове, и в сердце, сжигая все его убеждения и настрой. Таких эмоций в его жизни не было. Таких красок… Фразу «жизнь заиграла яркими красками» он слышал, но, чтобы испытать это на себе и теперь точно знать, что это самая настоящая и осязаемая правда… Для скромного и замкнутого трудоголика Гриши Соколова это было из разряда фантастики.
Была всё же небольшая, сугубо физиологическая проблемка. Полыхало у Гриши ещё и в штанах. Да так яростно, что не уснуть. Попытки договориться с “боевым товарищем” к успеху не привели, его полностью игнорировали. Не помогла даже повторенная в уме таблица умножения. Пришлось сдаться и идти в душ и только после этого полегчало и в голове прояснилось, и Гриша, расслабившись до состояния ваты, смог спокойно уснуть.
* * *
Стоя на маленькой кухне в пуховике, Оля была похожа на плохо закатанную банку маринованных огурцов – вот-вот взорвётся и сорвёт крышку.
– Мам! Прекрати! – возмущению её не было предела. Девушке казалось, что её мать либо рехнулась, либо издевается. Тандем этих двух состояний тоже не исключался.
– Не возникай, – ровным тоном отвечала Валентина, старательно укладывая контейнеры с едой в термопакет.
Картофельное пюре и отбивные из свинины. Крабовый салат. Целый яблочный пирог, порезанный на аккуратные кусочки, чтобы уместить его весь в контейнер. Всё это было заботливо приготовлено и упаковано Валентиной для Гриши, к которому она выпроваживала дочь.
– Я не понесу это всё! – Оля была непоколебима в своём твёрдом убеждении. Так же, как и Валентина в своём.
– А я говорю понесёшь! – Валентина резко выключила закипающий чайник, чтобы заварить термос чая с шиповником. – Можешь сказать, что сама приготовила. Разрешаю, – «И даже настаиваю!» хотелось договорить, но женщина сдержалась.
– Блин, ма-ам!
– Ша! – оборвала стенания Оли мать, завинчивая крышку термоса. Запихнув его в пакет, тетрис Валентины полностью был собран, и она решительно протянула термопакет Ольге.
Девушка стиснула зубы и выдохнула как их чайник, из свистка которого вырывался обжигающий пар.
– Мам, это смешно. Я иду обои к нему клеить. Зачем это всё?
– Вот иди и клей. Тебя никто это есть и не просит. Более того, хоть попробуй откусить! – пригрозила она пальцем. – Это всё для Гриши.
Оля цокнула языком, закатила глаза, как маленькая избалованная девочка. Попыталась скрестить руки на груди, для полного образа недовольной, но в пуховике руки скрещивались плохо, к тому же ей уже стало жарко. Больше от испепеляющего взгляда матери, чем от жары на кухне.
– О-ля, – понизив голос надавила Валентина. Работало безотказно всегда. Сработало и на этот раз.
Взяв пакет и скривив напоследок недовольную рожицу, Оля вышла из квартиры на помощь Грише, который об этом ещё не подозревал.
Чем ближе Оля была к двери его квартиры, тем оглушительнее стучало её сердце.«Хоть бы его не было дома! Пожалуйста, пожалуйста!»
И не потому, что она сейчас выполняла роль доставщика еды, которую Гриша не заказывал. Олю волновала собственная реакция на него. Гришины слова, случайные касания и глаза вызывали в ней неконтролируемые порывы нежности, которые ей не хотелось сдерживать. Он провоцировал такой живой трепет в её душе, от которого наворачивались слёзы.
«Всё нормально. Спокойно. Веди себя, как и всегда. Поклеим обои, и я уйду» – механически успокаивала себя Оля. И мнимое успокоение действительно приходило. С каждой ступенькой, оставленной позади, поднимаясь на его этаж, паника отступала.
Как бы она не сопротивлялась, но чувства, вызванные Гришей, были настолько восхитительными, что ей хотелось испытать их ещё раз. Ни с одним мужчиной, с которым она наивно думала, что счастлива, Оля не ощущала себя так, как в те недолгие встречи с Гришей, который, на минуточку, до сих пор как не рассматривался на роль жениха, так и не рассматривается.
Дверь соседней квартиры распахнулась нежданно-негаданно, когда Оля уже занесла руку, чтобы позвонить в дверной звонок. На неё смотрела молодая особа, лет тридцати, в халате с хищным леопардовым принтом, с волосами, на укладку которых ушла не одна бутылка лака для волос, с выглядывающим из-под халата бюстгальтером ядовито-розового цвета.
Одним своим лицом соседка Гриши Лариса, с проблемной бытовой техникой и желанием накормить своего молодого соседа, показала Оле своё «радушие». Изогнутая бровь-ниточка «говорила»:«Куда лезешь, мымра? Я его уже застолбила ». Втянутые щёки «намекали»: «Обломись, девочка. Вырасти сначала».
Лариса знала наверняка, что кроме неё к Грише в квартиру никакие женщины не заходили. Также она точно знала, что сестёр и взрослых племянниц у него тоже нет. Но больше всего она знала, что кормила Гришу она не по доброте душевной, а с ясной целью: захомутать миленького, такого худенького и стеснительного, но целого старшего лейтенанта полиции, который абсолютно точно этих женских намёков не понимает. Она уже умаялась ломать всё подряд в своей квартире: от душевой лейки до доводчика кухонного шкафа. И жарить котлеты, которые хотелось съесть самой, будучи на диете.
Схожесть всех её предыдущих кавалеров с Гришей начиналась и заканчивалась на третьей странице паспорта «Пол: МУЖ.». Никаких забитых татуировками в ноль рук и спин, никакой тяги к алкоголю, сомнительным авантюрам, лихачеству, дружбы с подозрительными личностями и все зубы у него тоже были на месте. Она считала, что охмурение Гриши будет самым простым завоеванием мужчины в её жизни.
Но так она ещё никогда не ошибалась.
Лариса была объективно хороша, и в коротком халатике, когда картинно нагибалась поправить дверной коврик, аккурат во время возвращения Гриши с работы. И в туго облегающем топе, когда помогала Грише чинить кран в её очень тесной ванной, прижимаясь к нему от «безвыходности положения». И в шёлковом неглиже, когда стучала ночью в дверь Гришиной квартиры с подозрением, что в её квартиру кто-то проник.
Гриша не смотрел, не анализировал увиденное, не сопоставлял факты, не считывал двойные смыслы. Он просто помогал одинокой соседке с её мелкими бытовыми трудностями и принимал её угощения в знак благодарности за помощь, как он это понимал. И всё.
Гриша был водой, а Лариса – маслом, которое никогда не сможет раствориться в воде, смешаться с ней и стать её частью, а всегда будет плавать сверху жирной плёнкой.
А вот Оля… Оля была сахаром и уже подсластила воду. Безо всякого умысла, без хитрого женского расчёта, но вспять это уже было не обратить.
Здесь-то Олечка нервничать не собиралась и тушеваться тоже. В ответ она окинула взглядом боевой прикид Ларисы, мысленно повесив на него ярлык «Прошмандовский», брезгливо дёрнула носиком и скривила губы так, словно от Ларисы и из её жилища повеяло тухлятиной.
Лариса оскорбилась до глубины души, вытянув лицо и открыв рот для убийственной тирады, а Оля лишь подавила ядовитый смешок. Глядя прямо в глаза стихийной сопернице, она демонстративно нажала на звонок. Давление пальца было таким, будто она хотела продавить пластик кнопки внутрь стены.
«Пусть он будет дома! Пожалуйста, пожалуйста!» – мысли Оли кардинально поменялись. Ведь если Гриша не откроет, «вау-эффекта» не будет.
Замок сухо щёлкнул. Гриша открыл и у него перехватило дыхание. Он был готов увидеть кого угодно, но не Олю, которая улыбалась ему так, словно пришла ему сама делать предложение руки и сердца.
Лариса пыталась вытянуть шею и разглядеть хоть что-то, но Гриша так быстро впустил Олю и захлопнул за ней дверь, что отрицать было бесполезно – этот раунд она проиграла всухую. Будучи уверенной, что Гриша рано или поздно разморозиться и наконец поймёт, что в котлетах заложен более глубокий смысл, чем просто накормить, Лариса расслабилась и пропустила прошлый визит Оли к Грише. Но это было совсем неважно. Рассчитывать ей было решительно не на что. Вода стала сиропом, и вычерпать оттуда сахар ложкой уже не получится.
11
11
11
– Да вы с ума сошли, – тихо восхитился Гриша, заглядывая в бездонное нутро термокпакета. Для него это было как новогодний подарок под ёлкой для ребёнка. Конфеты можно есть хоть каждый день, но когда их собирают и упаковывают с заботой только для тебя – разве не праздник?
– Возможно ты и прав, – Оля стоя на кухне всё ещё в пуховике, украдкой внимательно смотрела на Гришу и на его улыбку, анализируя малейшие изменения внутри себя. Это хорошо ещё Тимошу она с собой не взяла. Будь он здесь слёзы умиления и счастья на её глазах выступили бы не перед уходом, а сразу, как только Гриша впустил бы их.
– Вот вы неугомонные женщины.
– Это всё мама.
– Спасибо ей. И тебе.
– Лисичкина служба доставки еды. Обращайтесь, – шутка легко сорвалась с её губ на пару с улыбкой, словно они старые друзья и встречаются в его квартире каждую неделю для посиделок за фильмом и чипсами. А Гриша замер, словно впервые в жизни увидел её. Улыбка расцвела на его лице пышным цветом, такая искренняя, мальчишеская, светлая, от которой легко на душе и сердце.
На этот раз Оля оделась полегче. Скинув, наконец, пуховик, она осталась в одних джинсах и простой белой майке. Простой для неё. Но то, насколько она была коротка, Оля впервые поняла, только увидев лицо Гриши, щёки которого краснели явно не от жары в квартире.
– Давай свои обои, – взяла инициативу в свои руки Оля, пока Гриша окончательно не раскраснелся.
– Оль, да я бы и сам, – почесал затылок парень. Он выглядел так искренне смущённо, что хотелось немедленно обнять его. Гриша не рассчитывал ни на чью помощь и просить бы не стал. – Зачем тебе это?
– Ты же деньгами не берёшь.
– Не беру.
– Ну вот. И это мы тебе такие заботы организовали, так что не ломайся, Григорий, – улыбнулась Оля, – давай свои обои.
Работа шла на удивление слажено. Старые обои сняли легко и быстро. Оля старательно разводила клей, Гриша убирал мусор в мешки. Она мазала обои клеем, он все высотные работы взял на себя и клеил обои под чутким руководством Оли, которая отметила, какой он аккуратный и старательный, сосредоточенный и даже слишком серьёзен.
Гриша полностью сосредоточился на работе. Но это было враньём.
Гриша пытался полностью сосредоточиться на работе, разглаживая пузыри. И это было полуправдой.
Гриша ни хрена не мог сосредоточиться на работе.
Кроме Оли помогать ему отказались все. И Бог, к которому он изредка взывал, прося сил и помощи. И хладнокровие, и выдержка, и аргументы «Ты же мужик! Возьми себя в руки!». И даже окно нельзя было открыть, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Хорошо, что лицо Гриши не выражало ничего, кроме суровой концентрации и не выдавало его. Плохо, что сейчас он был похож на фоторобот со стенда «Разыскиваются», мимо которого ходит раз по двести в день в отделе, и малейшее движение мускула на лице его бы выдало.
Закончив две стены, прервались на отдых. Оля медленно ходила от одной стены к другой, скользя ладонями по свежему, чуть влажному рисунку вдоль стыков, оценивая результат.
Гриша сидел на кровати, сдвинутой на середину комнаты, и всё, что он мог сейчас делать, это пытаться не пялиться на Олю, всё ещё не веря до конца, что она здесь, и они вместе клеят обои, как настоящая пара, живущая бок о бок.
– Тебе нравится? – спросила она, нарушая тишину.
– Да, – как всегда немногословно, но по делу ответил Гриша, боясь, что любое лишнее слово выдаст его.
– Надеюсь, что они не отвалятся к утру.
Усевшись на край кровати рядом с Гришей, тяжело выдохнув и откинув с лица выбившуюся прядь, Оля оказалась так близко, что кожей почувствовала жар, идущий от него. Она коснулась его одновременно и бедром через плотную джинсу, и плечом.
– Ты же понимаешь, что, если Перчик снова затеет ремонт, ты опять придёшь? – спросил Гриша, изучая линии на своих ладонях, пытаясь этим незатейливым занятием и вопросом сбить свои мысли с русла, в которое они бурным потоком текли весь вечер, размывая берега самообладания.
Оля легко рассмеялась, вызвав у Гриши мурашки.
– Ты его разбаловал.
– А кто мне такого кота вручил?
– Ты мог бы отказаться.
– Правда мог бы? – с улыбкой спросил Гриша, зная, что не мог бы.
Оля посмотрела на него долгим взглядом и улыбнулась: «Нет, не мог бы».
– Пошли чай пить, – немного резко предложила Оля, понимая, что долго так смотреть на него просто невыносимо. Воздух между ними начинал опасно искрить, а в комнате, и без того маленькой, как будто не осталось воздуха. И Перчика как на зло нигде не было, чтобы внимание на него переключить.
На кухне Оля открыла шкаф, взять тарелку, выложить пирог от Валентины, и обалдела.
– Ничего себе! Откуда у тебя столько посуды?
У них было столько же, но они-то женщины помешанные на красивой посуде, и её много никогда не бывает.
– Да это не моя. Соседки. Она мне всё время приносит что-нибудь, а я забываю отдать…
Оля отвернулась и скривила губы. На слове «соседка» она почему-то даже не задумалась, что это может быть кто-то другой. Например, милая интеллигентная женщина-библиотекарь, бабушка пятерых внуков, которых видит только на летних каникулах и скучающая по ним, решившая своей заботой окружить молоденького и худенького Гришу. Нет же. В мыслях мгновенно всплыл образ кикиморы в леопарде, что рожи ей корчила в подъезде.
И тут глаза её расширились. И хорошо, что Гриша увлечённо гремел ложками в ящике и что-то говорил, а она совсем не слушала, и он не замечал, что она слишком долго смотрит в шкаф. Олю как током шибануло.«Я, что, ревную? Да конечно! Пффф. Ага. К кому? К этой прости…господи? Да и потом... Даже если у них и есть что-то, меня это совсем не касается»
Но уже коснулось. Так коснулось, что дышать стало трудно. И Оля знала. Но пока могла ещё приврать самой себе, что ничего нет и запихнуть это поглубже.
– … совсем плохо выгляжу, раз все меня подкармливают, – донёсся до неё обрывок фразы.
Его голос вывел её из оцепенения.
– Вкусно? – спросила Оля, хватая первую попавшуюся тарелку из шкафа и протягивая ему. Её решение о том, что это её не касается, не коснулось и её языка, который решил, что он самый умный.
– Что? – не понял Гриша, принимая тарелку из её рук. Он ещё не пробовал гостинцы Валентины, и Оля это видела.
– Соседка твоя вкусно готовит? – она намеренно выделила слово «твоя», мазнув по нему густым слоем сарказма.
– Вкусно, – по простоте душевной сказал Гриша. Откуда же ему знать, что не надо хвалить еду одной женщины в присутствии другой.
– Буду знать, – уклончиво ответила Оля, не желая объяснять себе, почему её это задело.
Работа продолжилась. Оля с боем, но всё же смогла заставить Гришу снять занавески и отвоевать их, чтобы забрать с собой. Версия для Гриши – постирать, подшить и вернуть. Но на самом деле – выбросить эту ветошь в ближайшую помойку, купить новые, похожие, и убедить Гришу: «Это те же самые. Не выдумывай! Никакие они не новые, у меня просто очень хороший гель для стирки и золотые руки»
Оля посмотрела в окно. За стеклом медленно кружился крупный снег, оседая на голых ветках тополей и припаркованных во дворе машинах. Но настоящим сердцем зимней ночи были окна соседней панельной многоэтажки: там, вопреки календарю, до сих пор подмигивали разноцветные новогодние гирлянды: белые «висюльки» быстро переливались, жёлтые – висели шторой и просто светились, а где-то мерцал лазер, рисующий разноцветные снежинки.
– Так красиво, – засмотрелась она на медленный вальс снежинок за окном. – Почему ты не вешаешь огни?
Гриша пожал плечами, неслышно подойдя к ней сзади так близко, что Оля почувствовала его тепло. Она видела его отражение в тёмном стекле рядом со своим.
– Ты и ёлку не ставишь? Даже маленькую?
– Нет. Зачем она мне одному, – глухо ответил он, глядя не на улицу, а на её профиль.
Оля не подала виду, но её кольнуло это «Одному». И ей подумалось, что может и пусть бы у него что-то было с фифой из соседней квартиры. По крайней мере, он всегда будет сыт. Она никогда не жила одна и не понимала, как Гриша живёт один. Но мысли её снова резко сменили вектор направления – лучше быть одному, чем не пойми с кем с выменем на выкате. Гришу точно нельзя отдавать в лапы этой гиены, она его сожрёт и не подавится.«Но это только его дело, Оля, а твоё – обои!» – напомнила она себе.
И только она уже собралась наконец закончить с ремонтом, как зазвонил её телефон.
По видеосвязи звонили прокурор и её помощник с проверкой.
– Как у вас дела? – спросила Валентина из-за головы которой виднелась рыжая макушка внука.
– Всё хорошо, – ответила Оля.
Им с Гришей пришлось стоять друг к другу почти вплотную, чтобы они оба вместились в экран. Через экран Грише активно махали и улыбались, также, как и он в ответ.
А Валентина еле сдержала слезу, что навернулась от увиденного. Оля и Гриша стоят рядом, как на настоящем семейном фото. И какие же они красивые вместе.
– Гриша, она помогает тебе или только в телефоне сидит? – Валя отлично знала, что в домашних делах Оля ленивая жопка, а в ремонте подавно. И она бы могла вежливо промолчать и не спрашивать, но уж очень хотелось ей послушать, как честный Григорий будет выгораживать эту рыжую лису.
Оля снова закатила глаза под образа, как делала раз сто в день, а Гриша только шире улыбнулся.
– Это я ей помогаю, – без тени лжи ответил парень.
– Ба, спроси про Пер-рчика! – крикнул внук, чем-то активно шурша на заднем плане.
– А ты всё донесла? – Валя гнула свою линию.
– Всё. Ничего не потеряла. Ничего не уронила. Ничего не разлилось, – тараторила Оля специально, опережая допрос Валентины. – Гриша, подтверди.
– Да, всё так. Спасибо вам большое, – как по команде, честно и энергично закивал Гриша.
– Ой, да было бы за что, – отмахнулась она, словно не стояла целый вечер у плиты.
– Ба, Перчик! – напомнил внук.
– Убирай конфеты, Перчик, я только одну разрешала! – бабуля отчитала внука таким тоном, словно расцеловать его хотела. – Ну, как там ваш Перчик? – всё же спросила Валентина, которой было глубоко фиолетово «как он там». Ей всего лишь хотелось ещё посмотреть на них.
– Лучше всех.
В дверь квартиры Лисичкиных неожиданно позвонили.
– Ба, это дядя Толя пришёл! – прошептал внучок так, что услышали бы даже на Марсе.
– Олечка, если вы там долго, то ничего, – мгновенно разволновалась Валентина и говорить начала быстрее. – Мы переживать не будем, если ты останешься…
Девушка насторожилась от «Олечки». Так её мать называла очень редко. С чего вдруг сейчас? Она не против, если дочь не придёт спать домой? Что вообще происходит? Олечка не поняла.
– Нет, мам, мы уже почти всё. Совсем немного осталось, – сказала Оля и Гриша закивал, подтверждая её слова.
– Ладно-ладно, занимайтесь. Не будем вам мешать, – наспех попрощавшись, Валя нажимала на завершение звонка, а он всё никак не завершался.
– Мама, поцелуй Перчика! – слышался приказ на заднем плане.
– Хорошо!
Звонок завершился. Но никто не отпрянул.
– Они у меня такие шумные, – тихо сказала Оля, откладывая телефон на подоконник экраном вниз.
– Они замечательные, – прохрипел Гриша и было ясно, что в горле сухо. А раз сухо, значит тот самый момент, который мог бы достичь кульминации в прошлый раз, в коридоре, под светом одинокой лампочки, но тогда не вышло, их отвлёк Тимоша, медлительность Гриши и волнение Оли.
Сейчас отвлекать их больше было некому. Вся жизнь сузилась до этой комнаты, пахнущей обойным клеем.
Гриша медленно, мучительно медленно, чтобы дать ей шанс остановить его, стал едва заметно наклоняться к Оле. Она никуда не отворачивалась, смотрела прямо ему в зрачки, и машинально сама чуть приподнялась на носочки, вытягивая шею, чтобы наконец узнать, какова на вкус влюблённость без обмана.
Тишину за окном, как выстрел из сигнальной ракетницы, спугнула автомобильная сигнализация. Спугнула тишину, но не Гришу, который не отпрянул от неожиданности, а напротив, как будто этого и ждал. Одновременно с тем, как обвил талию вздрогнувшей от резкого звука Оли, он коснулся её губ.
Ноги девушки мгновенно стали ватными, словно отключили гравитацию, а голова закружилась так сладко и страшно, что ей показалось, что она падает в бездну. Оля накрыла шею Гриши ладонями, отвечая на поцелуй со всей накопившейся голодной нежностью, и он моментально прижал её к себе ещё крепче.
Ни одной связной мысли не было в голове у обоих, только бешено колотящиеся сердца и желание продлить этот момент.
Гриша вкладывал в этот поцелуй себя всего. Мыслей то не было, но опыт так просто не профукаешь. И пусть практики у него с момента расставания со Светланой больше не было, но руки-то помнят, как помнят и губы, и язык. Помнил кое-кто ещё, но самое большое, что ему сегодня обломится, это дружеское «рукопожатие». Гриша не одичал и не озверел, и не собирался накидываться на Олю вот так, посреди бардака, на грязном полу или диване.
Мыслей по-прежнему не было, но появился вопрос:«Почему она меня ещё не оттолкнула?»
Впервые в жизни Оля ощутила себя так: в голове пустота, а в теле лёгкость. Не соображая ничего, она просто была. В его руках, в его объятиях, с его поцелуями на губах. Она не верила, что её целует Гриша. Именно тот, скромный парень в полицейской форме, что постоянно кашляет и хрипит рядом с ней. Целует так страстно, а обнимает так нежно, что ей в пору ощутить себя глупой школьницей на свидании со старшеклассником, но ощущала Оля только трепет, лёгкость и восторг.
Он осторожно прихватил её нижнюю губу, скользнул рукой выше, запутываясь пальцами в рыжих прядях на затылке, когда раздался внезапный грохот с кухни. Перчик влез в шкаф с посудой и решил провести ревизию.
