Текст книги "Порча на счастье (СИ)"
Автор книги: Тося Малинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
3
3
3
Разбуженная спозаранку собственным чувством вины перед мамой за вчерашнее, Оля, всё же смогла пересилить желание поваляться в постельке ещё. Зацеловав спящего Тимошу, который всегда так крепко спит, будто сам гуляет по ночам, она зевая побрела на кухню.
По утрам, до живительной кружки кофе и душа, Оля выглядела как «постапокалиптический бродяга», с которым вчера в баре танцевала её подруга Таня.
На кухне никого не было, а это значило, что мама ещё спит. Хороший шанс приготовить завтрак и задобрить её этим.
Оля крутилась у плиты, попутно прихлёбывая кофе, готовила любимые мамины творожные оладушки.
Кухню наполнил приятный запах ванили и к моменту, когда последний оладушек был готов, к столу подтянулись все домочадцы.
– Доброе утро, мамуль, – проворковала Оля, – а я тут твой любимый завтрак приготовила.
– Ага, – наигранно-безразлично отозвалась женщина, мазнув взглядом по тарелке, присаживаясь за стол, но Олю было не провести. Она видела, что это просто из вредности, и мама имела на это право. Ведь Оля и сама уже мать, хотя её сынок, к счастью, ещё маленький и выкрутасы у него тоже маленькие, пока что.
Мужским внимание Ольга не была обделена никогда. В школе одноклассники и даже старшеклассники бегали за ней, пытаясь обратить на себя её внимание. На 14 февраля Оля была второй по количеству валентинок, подаренных ей. Первой была Таня.
Оле такое внимание очень льстило. Ей было жутко интересно узнать и попробовать, как же это, дружить с мальчишками?
Но будучи дочерью учительницы, о чём ей всегда напоминали в школе и категорически не давали забыть, она должна была держать образ умной, а главное, очень послушной и прилежной девочки.
В институте внимания тоже хватало. И тогда Оля почувствовала лёгкий ветерок свободы. Жить она так и осталась с мамой, но институт не школа, там нет учительниц-подружек мамы, там абсолютно новые люди.
И бегали за ней уже не мальчишки, а парни. Парни, которых бросало из крайности в крайность. То в строгих костюмах с иголочки, словно в думу баллотировались, то зататуированные по самое не балуй, с выбритыми висками и в драных джинсах.
Оле чудом не снесло крышу от мужского напора на её хоть и маленькую (невысокого роста), но такую соблазнительно-аппетитную персону. С одним она сбегала с пар, и он катал её на мотоцикле, пока их носы не становились красными от холода. Другой читал ей стихи. Оля тайком зевала, но слушала. А третий, по направлению подготовки социолог, а по призванию – художник, провозгласил её своей музой, и окрылённая такими почестями Оля часами сидела в одной и той же позе, не обращая внимания на затёкшую шею и окаменевший зад.
Но свою невинность она отдала другому. Тому, кто не писал с неё картин, не декламировал Шекспира наизусть и не хвастал размером байка. Тому, в кого она влюбилась, впервые в жизни. Тому, кто тут же бросил её, увидев тест на беременность, даже глупо не отшутившись, что она теперь сержант.
Матерью она стала через несколько дней после своего девятнадцатого дня рождения.
Валентина приняла это не как позор на седую голову – вот непутёвая дочурка вылетела из-под мамкиного крыла и тут же понесла, а как благо – она теперь бабушка.
После смерти мужа, отца Ольги, Валя полностью посвятила себя работе и немного страшилась мысли о том, что же ей делать, когда работать станет тяжело в силу возраста и придётся уйти на пенсию? Но после рождения внука, ушла на пенсию добровольно, ведь теперь у неё вместо одной рыжей хитрюги, которая одним своим взглядом растопит даже самое ледяное сердце, их двое.
– Так, значит, – скомандовала Валентина, отправляя очередной оладушек в рот, – пропылесосить квартиру и погулять с Тимошей.
– Да-а-а-а! – заёрзал на коленях Оли мальчик, а сама она энергично закивала.
– И не пять минут, а пока носы красными не станут, – продолжала Валентина щедро намазывая сметану на следующий оладушек.
– Гу-лять! Гу-лять! – скандировал мальчик, тыкая оладушкой в банку с вареньем.
– Да-да, мамуль, – заулыбалась Оля, довольная тем, что мать оттаяла.
С горем пополам накормив сына завтраком, Оля убралась в квартире, пылесося даже в таких местах, до которых никто никогда не добирался. Сегодня на энтузиазме, но в остальные дни из-под палки.
За это время Тимоша, сопя и ворча себе под нос что-то «на детском», сложил свою пижаму. Он был точной копией Оли. Такой же рыжик с лучезарной улыбкой, задорным смехом и маленький манипулятор с пока ещё маленькими манипуляциями. Отличался он от своей мамы тем, что любил убираться и складывать свои вещи, а вот мама не любила.
– Тимош, неси комбинезон, одеваться будем! – крикнула Оля из ванной.
Мальчик прошлёпал в коридор и вернулся с целой кучей одежды, кинул её на пол, лёг рядом и скомандовал:
– Одевай меня.
– Ах ты, рыжий бесстыжий! – притворно злясь накинулась на него Оля и защекотала до визга и оглушительного смеха.
На детской площадке Тимоша оказал внимание всем своим невестам, накатался со всех горок, а когда засел в песочнице, за спиной Оли раздался автомобильный гудок.
Она обернулась. Машина была ей знакома, она подошла, не выпуская из поля зрения сына. Стекло плавно опустилось:
– Привет, конфетка.
За рулём сидел мужчина, лет тридцати пяти. Подтянутый, в одной футболке, с солнцезащитными очками на голове, как будто первый день не ноября, а июля.
– Привет, – улыбнулась Оля.
– Как погуляла вчера? – с улыбкой и обожанием смотрел он на Олю.
– Хорошо, – уклончиво ответила она.
С Артуром Оля познакомилась на своей работе. Он выбирал подарки своим родственницам и был не против помощи очень симпатичной консультантки. Его щедрость в выборе подарков зацепила Олю.
Понимая, что работая в магазине косметики, она не сможет обеспечить достойную жизнь своему сыну, Оля придумала себе цель. Найти мужчину с деньгами и обязательно любящего её, а соответственно, и её сына. Конечно, и сама она хотела любить.
Но пара вариантов отвалилась, когда всё вроде было по схеме: есть деньги, есть любовь, но только к Оле. Принимать и воспитывать чужого ребёнка никто не хотел. И тогда вырисовывалась новая схема: «Я есть, сына нет». Девушка не понимала, что с чем не вяжется. Если они все говорят, что любят, аж даже клянутся, то это же автоматически значит любить её сына. А если не любят, зачем тогда врут?
Вторгаться в дебри мужской психологии и разбираться «О чём думают мужчины?» у Оли не было ни сил, ни времени, ни желания. Она только очень верила, что однажды… Однажды всё же встретиться ей ОН. Розовые очки хоть и треснули когда-то, но пока не разбились совсем.
И Артур подходил. Он с первого Олиного взгляда уже поплыл и сам взял быка за рога. Они встречались уже три месяца, но всё же про сына она ещё не сказала. Уже наученная опытом, Оля не обманывала, но и не спешила выложить все карты на стол.
– Прыгай, – мотнул он головой, приглашая её в машину.
– Я не могу, – тихонько сказала Оля.
– Оль, ну неделю не виделись. Я ж соскучился, – потянувшись к Оле, он взялся за краешек её расстёгнутой куртки и притянул ближе.
– Ма-а-ам! – раздалось с площадки.
Оля кинула взгляд туда и Артур проследил за ним.
– Ты к соседям нянькой что ли устроилась? – хохотнул он.
– Нет, я с сыном, – осторожно ответила Оля.
– С чьим сыном? – простодушно спросил мужчина.
– С моим.
В глазах Артура проскользнуло замешательство. Заглушив мотор, он вышел из машины.
– У тебя есть сын? – его голос уже звучал без тех тёплых ноток, что ещё несколько мгновений назад.
Оля кивнула. Глядя на него сейчас она уже видела в нём тех мужчин, что бросали её.
– Ты не говорила.
– Сейчас говорю, – тихо сказала она, потупив взгляд.
– Оль…
– Я поняла, – она улыбнулась поджатыми губами, опустила взгляд, делая шаг в сторону.
– Стой, – Артур взял за руку. – Я люблю тебя, Ольк, правда. Но ребёнок…
– Да, я понимаю, – сказала Оля, шмыгнув носом от холода, очень хотелось бы, что от холода. – Пока.
Освободив руку из его хватки, она пошла на площадку и ни разу не обернулась. Артур ещё стоял и смотрел ей в след. Когда увидел, как к ней подбежал маленький мальчик, а она, присев на корточки, стала поправлять его шапку, мужчина, с чётко читаемым разочарованием на лице, сел в машину и уехал.
Оля проследила взглядом за машиной. Плакать не хотелось. Больше нет. Это в первые разы она, прячась ото всех в ванной, включала воду и плакала, сидела там до тех пор, пока мама не ложилась спать, чтобы случайно не увидела дочь с красными глазами, причину покраснения которых Оля объяснять совсем не хотела.
Теперь ныло только в груди, тихонько так, но ощутимо. Оля в шутку самой себе объясняла, что это её сердце тихо протестует от того, что его опутывают стальные цепи. Но так было даже лучше. Если уж и предстоит ей и в дальнейшем плакать из-за мужчин, то только из-за одного. Её сына.
– Мам, а у меня нос уже кр-расный? – Тимоша наконец освоил букву «р» и р-рычал периодически, напоминая, какой он умничка-внучек и молодец-сыночек.
– Красный, – Оля чмокнула его в ледяной нос. – Пошли домой.
– Пошли, но сначала за мороженым.
– Ты же замёрз!
– Пока идём, я согр-реюсь, – заулыбался мальчуган и это было невозможно, невозможно отказать ему. Оля как будто смотрела сама на себя и бороться с собой она была не в силах.
– Пошли, – улыбнулась она своему единственному и любимому мужчине на свете.
4
4
4
Если описать образ жизни Григория Соколова, намеренно не называя его возраст, то могло сложиться стойкое ощущение того, что он уже закоренелый пенсионер.
Из развлечений – документалки о преступлениях и расследованиях и чай с лимоном и печенюшками.
Из гулянок по выходным – в парке, с подкастом, те же преступления прошлого, только в наушниках.
Из девчонок – только соседка, Лариса. Молодая женщина, заботливо подкармливающая его сырниками со сгущёнкой и оладьями со сметаной, подозрительно томно вздыхая:
– Какой же ты худенький, Гриша. Мужчине без женщины трудно хорошо питаться.
Парень вежливо принимал съедобные взятки и никогда не отказывал, когда у Ларисы ломался чайник, утюг или фен. У неё подозрительно часто ломалось всё в доме.
Но до почетного звания «пенсионер» ему было ещё очень далеко.
Григорию шёл всего двадцать седьмой год, но казалось, что он уже всё сделал, что хотел. Окончил школу, получил высшее юридическое образование и теперь работает там, где и хотел. В полиции.
Говорят, плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Наверное, плох. А Гриша не плох. Он хотел стать генералом. Но если не генералом, то хотя бы полковником.
И как будто бы желая этого с самого детства добровольно выбрал единственный для себя путь – трудоголика. Он пёр как конь с шорами на глазах, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Только учился, учился и ещё раз учился.
Школьный выпускной – только официальная часть с вручением дипломов. Встречать рассвет на набережной со всеми вытекающими обстоятельствами без него.
Посвящение в студенты – не ходил.
Стихийный сабантуй после успешного закрытия сессии – мимо.
Не потому что не звали. Звали, постоянно уговаривали. Сам не шёл.
Дел порочащих ни с кем не имел. Ни единого повода для сплетен не дал за все годы учёбы. Девчонки-однокурсницы заключали пари, кому же всё-таки удастся проломить эту броню. В ход шло всё: лёгкие «случайные» касания пальцами при передаче конспекта, ласковое «Гришенька» вместо привычного сухого «Гриша», просьбы о помощи в особенно зубодробительных темах уголовного права.
Особо смелые могли потрепать его по густой тёмной щевелюре, придвинуться на лекциях поближе и дать ощутить запах парфюма и тепло девичьего плечика, или невзначай уронить ручку и изящно нагнуться за ней прямо перед ним.
Броня не дала даже крошечной трещины.
Но особо отчаявшаяся будущая блюстительница закона Света, которую с виду точно не назовёшь сильной. Со спины похожа на старшеклассницу – щупленькая такая, кто-то бы даже назвал худющей, с острыми ключицами, но оказалась крепче титана. Силы в её тонких руках было, как у бойца ММА. Проигнорировав все прелюдии (потому что «Да что такое! Сил уже нет!»), девушка выцепила ничего не подозревающего Гришу в раздевалке, когда тот методично упаковывал свои худые плечи в зимнюю куртку, и с наскока, без объявления, буквально ударилась своими губами в губы Гриши.
Не накрыла мягко, не впилась жарким поцелуем, не легонько коснулась. Она втемяшилась в них так отчаянно, что зубы заныли у обоих. Глаза никто не закрыл. Так и стояли, как будто оба на морозе на спор поцеловали железный столб. Только роль железного столба взял на себя Григорий.
Когда «столб» всё же отмер, а поцелуй прервался, она выдохнула ему прямо в губы:
– Гриш, ты нравишься мне. Неужели совсем не видишь?
Не видел. На самом деле. В его голове просто не было таких мыслей. Там были мысли про тактику задержания, про алгоритм действий при обнаружении подозрительного предмета, про нюансы составления протокола осмотра места происшествия.
– С-с…паси…бо, – всё, что смог выдавил из себя ошарашенный Гриша. Но той ночью так и не сомкнул глаз. Для него было открытием, что он нравится кому-то. И что делать с этой информацией он не знал. Зато знала Света.
И как оно обычно бывает – «и как-то завертелось, закрутилось». Так и было. Света конкретно взяла Гришу в оборот, завертела и закрутила его чуть ли не в бараний рог. Научила его такому, что даже спустя годы вызывало у уже лейтенанта полиции Соколова густой румянец смущения на его бледных скулах и худых щеках.
Всем своим умениям и навыкам в общении с девушками Гриша обязан исключительно Свете, потому что больше в его жизни отношений не случилось. Ему было хорошо со Светой, так хорошо, что даже плохо. Каждый день он мучился угрызениями совести о том, что предает любимое дело, что увлёкшись девушкой и обратив внимание на тот самый «раздражитель» от которого прятался, он напрочь запустит всю учёбу, и его мечта пойдёт прахом.
Жить с камнем на душе оказалось невыносимо и Грише пришлось выбирать. И выбрал он не Свету. Но и она, справедливости ради сказать, отпустила его без драм и разбитого сердца. Девушка не удерживала Гришу возле себя, как несмышленого младенца, просто ей невероятно нравилась его очаровательная неопытность и покрасневшие уши, когда она шептала ему пикантные подробности их грядущих ночей. Как мудрая, хоть и слегка огорчённая «учительница», она отпустила своего «ученика» во взрослую жизнь со всеми знаниями, что передала ему.
Но «ученик» решил для себя, что это всё его не должно касаться. Хороший работник не должен быть обременен семьёй.
На работе коллеги шутили над ним:
– Найди ты себе невесту уже, Сокол!
У Гриши был один ответ, всегда:
– Работа моя невеста, – сухо отмахивался он.
Каждый день, как день сурка. Бумажная рутина, дежурства, кофе урывками, единственный нормальный приём пищи за день – ужин из полуфабрикатов. И непоколебимая уверенность, что всё. Всё уже сделано, осталось только плыть по течению к заветным звёздам. Никаких больше душевных потрясений в виде влюблённости, никаких нежданных гостей в виде бойких и напористых красавиц, никакой потери сна от рвущегося из груди пылкого сердца. Только прямая линия кардиограммы.
Но в ночь Хэллоуина, когда грань между миром живых и миром мёртвых становится тоньше паутинки, грань между работой и личной жизнью Григория Соколова стала ещё тоньше.
«Нечистая» сила явилась не из преисподней, а из бара и грациозно спикировала в обезьянник. В виде игривой рыженькой ведьмочки она уже пустила свои щупальца ему под кожу, и Гриша ощущал едва уловимое покалывание на затылке, которое сулило ему перемены. Прямая линия сердечной мышцы впервые за долгие годы дрогнула, собираясь вывести на мониторе первый острый пик.
Хорошие перемены или плохие? Сладость или гадость? Ещё только предстояло узнать.
* * *
Походы в магазин для Гриши были сродни захвату преступника. Быстро вбежать, схватить необходимое и умчаться (в идеале, через кассу самообслуживания, но с этим зверем он знакомиться пока не решался). Но это только в мечтах, а на деле всегда слишком внимательный на работе, до пульсирующей головной боли и звёздочек в глазах, в магазинах он терялся, как интурист на Красной Площади.
И только вроде запомнил маршрут и опознавательные знаки: от входа прямо к фруктам, повернуть налево, прямо до упора, в морозилке слева – пельмени, от пельменей по правую руку стеллаж с чипсами, обойдя его – чай, и царица всех продуктовых корзин – туалетная бумага, из которой выстраивалась башня, мимо которой даже Гриша не пройдёт. Так нет же, как назло всё меняли местами и перекладывали на абсолютно другие стеллажи и ему снова приходилось бродить по рядам и искать нужное.
Как и американское правительство не идёт на переговоры с террористами, так и Григорий никогда и ни у кого даже не пытался спросить где и что лежит. Нетушки! Это его должны спрашивать, где, как и что, и просить помощи, а он должен помогать. Да и что он за полицейский, раз какую-то ерунду самостоятельно найти не может.
Сейчас Гриша наматывал уже третий круг по гипермаркету в поисках станка для бритья. Начинал понемногу раздражаться, от того шагал быстрее, а внимание всё больше рассеивалось. По привычке, ведомый старой памятью, зашёл туда, где бритвы обитали ещё две недели назад. Он смотрел на полки с детской надеждой, что пропустил и не увидел, но вряд ли станки для бриться завалялись где-то между сухими завтраками и овсяным печеньем.
Отчаявшись настолько, что уже был готов отращивать бороду, Гриша, смотря на злосчастное печенье, которое никак не оборачивалось в бритвенный станок, услышал сбоку голоса и отчего то даже прислушался:
– Эти невкусные, – непреклонно говорил детский голос.
– Ну Тимоша-а-а, мне не достать те, – в голосе девушки уже сквозил лёгкий такой ветерок отчаяния, проигрывающего битву с этим титаном. – На этих и на тех одинаковый медведь. Это же одно и тоже.
– Эти с мёдом, они фу, а те шоколадные, – аргумент, который не разобьёт никакая защита.
– Мы вообще за мороженым шли! – возмущенно шептала его мама, держа в руках корзину, которая подозрительно быстро наполнялась. – А у нас уже целая корзина. Пошли домой.
– Неть! – возразил мальчуган.
– Неть, неть! – передразнила она со смешком. – Ну ты видишь? Видишь? – она встала на носочки и протянула руку, отчаянно замахав ею из последних сил, но так и не смогла дотянуться до коробки с шоколадными шариками.
Гриша, так некрасиво подслушивающий этот милейший и бессмысленный диалог, со стороны возможно выглядел, как городской чудак, который ходит в магазин поулыбаться печенью. Он почувствовал знакомое покалывание на затылке. Любопытство взяло верх над желанием поскорее убраться отсюда. Вернув лицу серьёзное выражение, он повернулся в сторону, где как раз требовалась помощь. И снова замер.
«Ольга Лисичкина, 23 года, мелкое хулиганство » – всплыло в голове молниеносно, как только он увидел рыжие волосы и тот самый носик, который она морщила тогда, в камере, читая его судьбу по руке, и сейчас, точно также. Такая она была сейчас… другая и такая же одновременно. Другая потому, что одета была… Да просто потому, что хотя бы была одета в пальто с меховым воротником. Никаких километровых каблуков, корсетов на грани нарушения закона и макияж «без макияжа».
И рядом с ней такой же рыжик-мальчуган, в ярко-жёлтой куртке, который уже вспотел от споров и стянул шапку. Они были как лисичка-мама и лисёнок-малыш.
Парочка рыжиков была очень увлечена своим медово-шоколадным спором и не замечала Гришу.
– Всё, берём эти, – строгости в голосе Оли не было ни грамма, и как бы она ни старалась придать тону веса, выходило ласковое мурлыканье.
– Бабуля будет ругать нас, если мы выкинем их, – аргументировать Тимоша умел блестяще. Если проскакивало «бабуля, баба, бабушка или ба», сушите вёсла, он однозначный победитель.
Ростом Гриша не был обделен, а из-за худощавого тела казался ещё выше. Он подошёл очень близко, вторгаясь в личное пространство, и потянулся за коробкой с шоколадными шариками, и Оля совсем не заметила его, стоя чуть согнувшись и смотря вниз, на сына.
– Госпожа ведьма, – сказал Гриша.
Вышло у него сразу всё: и тихо, чтобы не напугать ребёнка, и строго, по уставу, и при этом отчётливо слышалась улыбка, прячущаяся в уголках губ.
Девушка вскинула голову. Её зелёные глаза расширились, зрачки метнулись от лица сына к лицу незнакомца и обратно. Она немного замешкалась.«Госпожа ведьма?» Кажется, так недавно уже назвали её, но она уже и думать забыла о том, кто это был и лицо его в её памяти тоже было как в тумане. Гриша был не в форме, в обычных спортивных штанах и чёрной куртке, застёгнутой наглухо.
– Товарищ полицейский? – неуверенно спросила она.
Гриша улыбнулся, так обаятельно-смущенно, одним уголком рта, как будто нельзя этого никому показывать, и она вспомнила. Да, это точно он.
– Здравия желаю, – откашлялся он и посуровел лицом. Не нравилось ему. Вот совсем не нравилось, как он реагирует на неё. Где выправка? Где лёд в глазах и сталь в голосе? Почему надо одёргивать себя? Это должно быть на подкорке.
– Здравствуйте, – улыбнувшись, но не так как вчера, заигравшись в озорную ведьму-предсказательницу, а мягче, ответила Оля. – Вы следите за мной?
– Э-э-э, нет, – растерялся Гриша.
Выглядело так, как будто бы и «да», но нет, конечно, нет. У него и в мыслях не было. Нет, Оля в мыслях была, а вот следить за ней – не было. Нет, была возможность адрес посмотреть в базе, но следить – нет.«Ты не на службе, а она не задержанная» – успокоил его голос в голове.
– Если что, ребёнка я не крала, это мой.
И так легко это сорвалось с губ, так легко она это сказала и ощутила на секундочку такое облегчение, такую радость, от того, что может так просто сказать это мужчине. Не ждать подходящего момента, не подгадывать его настроение, не расстраиваться раньше времени от того, что он «не готов».
Но эта лёгкость также легко объяснялась – Григорий не рассматривался, даже гипотетически, на роль потенциального парня, жениха или мужа ей и отца её ребёнку.
Тимоша, задрав голову, смотрел на высоченного дядьку снизу-вверх. Для маленького мальчика Гриша казался ходячей девятиэтажкой, что держала в руках пачку с его любимыми шоколадными шариками.
– Мам, смотр-ри, а дядя достал.
Гриша ещё смотрел Оле в глаза, но тут же нырнул вниз, сев на корточки перед мальчиком.
– Держи, малёк. Тебе достал, – протянул он коробку мальчику, а тот взял её и прижал к себе обеими руками и заулыбался, а Гриша откровенно офигел.
Точная копия, что мать, что сын. Цвет волос, глаза и эта улыбка. Это мальчуган улыбался, как взрослый или Оля, как ребёнок? Да какая разница. Эта улыбка уже отпечаталась у Гриши на сетчатке и в мозгах.
Но всё же главным зрителем этого спектакля была Оля. Она как завороженная смотрела на них, не смея дышать. Никогда ещё она не видела мужчину рядом с её сыном. Не случайного прохожего, что придержал им дверь, а вот так – внутри их маленького круга. И Тимоша никогда не знакомился ни с каким маминым дядей.
По его биологическому отцу Оля давно не страдала. Разговоров о нём не заводили в их доме, и имени его не вспоминали. Только изредка, когда мать и дочь о чём-то спорили, Валентина не могла не сокрушаться о том, что алиментов с этого гада так и не стребуют. Папаша исчез, отцовство не доказать, в свидетельстве о рождении мальчика в графе отец – жирный прочерк. Великим счастьем она считала, что сыну от папаши не досталось ничего, мальчик всё взял от Ольги.
«Так вот какое оно… это чувство» – Оля и подумать не могла, что увидит, как мужчина проявляет искренний интерес к её ребёнку и испытает от этого тихий восторг, стоя посреди продуктового магазина, встретившись с полицейским, который ещё вчера в шутку принял её за ночную бабочку. Тепло разлилось где-то под рёбрами, щекочущее и немного пугающее.
Она видела, как Гриша, продолжая сидеть на корточках, протянул раскрытую ладонь Тимоше, поздороваться по-мужски, и мальчик охотно ответил тем же, вложив свою маленькую тёплую ладошку в огромную пятерню Гриши. Слышала, как там, внизу, о чём-то шептались и даже хихикали.
Оля тоже присоединилась к мужской компании, сев на корточки и обхватив сына за плечи.
– Что нужно дяде сказать? – проворковала она на ушко мальчику.
– Спасибо! – как прилежный ученик ответил он.
– Не за что, – улыбнулся Гриша.
Нужно ли считать, сколько раз Григорий офигел за эту встречу?
Когда Оля присела рядом с сыном и их лица оказались на одном уровне, это произошло снова – короткое замыкание в голове старшего лейтенанта. Они были как две одинаковые картинки, только живые. Такие яркие, глаз не оторвёшь, красивые, на них хотелось смотреть всю жизнь.
Гриша вызвался проводить их до дома. Поход за мороженым одним мороженым не обошёлся, и вышел из магазина он с двумя пакетами.
И такое это было странное ощущение. То ли волнительное, то ли интересное, но точно новое. Он несёт пакеты из магазина, а рядом, не как случайные прохожие, а именно рядом с ним идут девушка и маленький мальчик. Девушка, от одного взгляда на которую у Гриши появлялась тупейшая блаженная улыбка, которую запихнуть обратно стоило титанических усилий. И милейший мальчуган, которого он уже прозвал «малёк», а тот его «дядя Гр-риша».
– Спасибо, – улыбнулась Грише Оля, когда забирала пакеты стоя у своего подъезда старой панельной девятиэтажки.
– Всегда пожалуйста, – попытался вернуть лицу служебную строгость Гриша, но голос предательски потеплел.
– Какая-то подозрительная случайность, что мы встретились, вам не кажется? – как бы между прочим спросила она, с игривым вызовом в голосе, склонив голову на бок, будто правда подозревает.
– Не знаю, – пожал плечами Гриша. – Это же вы специалист по магии. Меня вы обучать отказались.
– О-о-о, – притворно-разочарованно протянула Оля, но не смогла сдержать улыбку. – И вы затаили обиду на меня?
– Никак нет. Я ещё помню, что вы опасны и с вами лучше не связываться.
Оля засмеялась, а Гришина спина выступила в роли ипподрома для табуна мурашек. Как и вчера, всё как вчера. Она не боится, это видно. И подозревает в шутку, и смех этот её… магический.
Гриша никогда не был настолько юморным, чтобы от его слов ухахатывались, держась за живот. Может, она смеётся над ним в целом, а не только над его словами?
– Для вас я больше не опасна. Вы знаете мой маленький секрет.
Она опустила руку на помпон Тимошиной шапки, и мальчик тут же задрал голову, чтобы посмотреть на дядю снизу-вверх. Взгляд у него был точь-в-точь как у матери – любопытный и немного хитрый.
Гриша снова присел на корточки перед мальчиком, и они по-мужски пожали руки, уже на прощание.
– Береги маму, – очень тихо сказал ему Гриша, глядя прямо в его огромные глаза, а мальчик уверенно кивнул.
Неловко махнув на прощание Оле, Гриша уже развернулся и отошёл на несколько шагов, когда мальчик крикнул ему в спину:
– Дядя Гриша, а мы ещё увидимся?!
Повернувшись, он посмотрел на них уже издалека и улыбка, широкая, настоящая, обезоруживающая, которую никто и никогда не видел на лице старшего лейтенанта Соколова, как по волшебству, озарила его лицо.
– Обязательно! – крикнул в ответ Гриша.
Но ни один бритвенный станок так и не оказался в руках старшего лейтенанта Соколова в этот вечер.
* * *
– Баба! Мы дома! – отрапортовал маленький дежурный, едва переступив порог квартиры и старательно вытирая ноги о коврик.
– Господи, наконец-то! Я просила до красных носов гулять, а не до завтра! – крикнула с кухни Валентина, перекрывая звук работающего телевизора. – Вы где были-то так долго?
– Мы в магазин ещё сходили, – Оля занесла на кухню пакеты и её живот тут же завыл, как волк на Луну.
– Я взял твои любимые конфетки, ба, – Тимоша по-хозяйски залез на стул прямо в уличной одежде и стал шуршать пакетами.
– Вот ты мой хороший, – бабушка поцеловала внука в макушку, – заботушка моя.
За ужином «рыжулики», как звала их Валентина, накинулись на простое пюре с сосисками, как будто перед ними шведский стол в дорогом отеле. Пришлось ещё сосисок варить.
После ужина, Оля открыла рожок мороженого и протянула Тимоше, а тот, как только его увидел, тут же вспомнил очень важную новость этого вечера:
– Ба, а у меня же др-руг теперь есть новый!
– Ой, как здорово. И кто же? – с живым интересом отозвалась бабушка.
– Дядя Гриша, – с важностью и гордостью сказал Тимоша, ощущая себя чуточку взрослее.
– Дядя Гриша? – удивленно приподняла бровь Валентина, медленно переведя взгляд на Олю.
– Да, бабуль, он полицейский и мама его тоже знает, – щебетал рыжий птенчик, наслаждаясь долгожданным мороженым. О том, что дядю-полицейского зовут Гришей, его мама и узнала-то от сына.
– А откуда это наша мама знает дядю-полицейского? А, мама? – с подозрением и прищурившись посмотрела Валентина на дочь.
Глаза и рот Ольги округлились одинаково. Одинаково широко. Что сказать? Что вчера она не пришла домой вовремя потому что сидела в обезьяннике? Там и познакомились? Да ей тогда надо сразу съезжать. На другую планету.
– Э-э-э… у нас на работе… там украсть пытались товар, вот и полицию вызвали, – пролепетала Ольга первое, что взбрело в голову. Её мозг отказывался выдать ей ложь поправдоподобнее.
Валентина ничего не ответила, только сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и посмотрела на дочь таким взглядом, который говорил: «Я только сделаю вид, что поверила в эту ахинею».
Большего Оле и не было нужно.
Почистив на пару зубы перед сном, и не забыв пофехтовать на зубных щётках, Тимоша и Оля залезли под одеяло читать сказку. Мальчик заснул уже на второй странице, крупным шрифтом и с картинками на пол-листа. Оказать внимание каждой невесте на детской площадке, выиграть спор у мамы и познакомиться с настоящим дядей-полицейским, безумно приятные, но очень выматывающие занятия для пятилетнего маленького те́льца Тимоши.
Оля, убрав книгу под подушку и выключив ночник, лежала в темноте, слушая ровное сопение сына и ощущая его тёплую ладошку на своём плече, и думала, что всё же цель, которую она себе придумала, осуществима и реальна. Есть богатые мужчины, которые влюбляются в неё без памяти, лишь за её рыжие волосы, милое личико и умение заразительно смеяться над их несмешными шутками. И есть смелые мужчины, которые могут спокойно общаться с чужим ребенком. Осталось только найти всё это в одном.
Оля повернулась на бок, плотнее укутывая спящего сына и ткнувшись носом в его плечо уснула.
* * *
Гриша впервые за долгое время не смог уснуть ночью. Последний раз это было, когда он узнал, что нравится девушкам. Тогда его молодой организм тоже отказывался отключаться, работая на пределе от переизбытка адреналина и недоумения.
