Текст книги "Порча на счастье (СИ)"

Автор книги: Тося Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Порча на счастье

1

31 октября, 23:47

Отделение полиции

В дежурке стоял густой запах перегара, дешёвого пива и пластика. Кто‑то умудрился протащить в камеру надувные тыквы. Компания ряженых подвыпивших студентов горланила песни. А после, охрипнув, пугали друг друга выдуманными страшилками. В углу, на жёсткой скамейке, сидела она, словно яркий мазок акварели на сером холсте полицейского участка.

Девушка в костюме ведьмы выглядела так, будто сошла с обложки журнала для взрослых. Короткая юбка едва прикрывала стратегические места, черный корсет с глубоким декольте демонстрировал всё, что можно и нельзя, а остроконечная шляпа съехала набок, открывая копну рыжих волос. «Ведьма» сняла шляпу, положила рядом с курткой и, заметив проходящего мимо дежурного, проворковала:

– Эй, красавчик! Может, отпустишь бедную ведьмочку? Я сегодня добрая, могу приворожить для тебя самую красивую невесту!

Дежурный лишь хмыкнул, скользнув взглядом по её наряду, а она недовольно скривила губки:«Не прокатило».

В эту ночь в участок приводили всех подряд – от ряженых в Джокеров и зомби до настоящих нарушителей. Но эта мадам выделялась: связной речью, чёткой дикцией и от неё не несло, как от выгребной ямы.

– А вы долго ещё собираетесь меня тут мариновать? – не унималась задержанная, когда в камеру заглянул молодой старший лейтенант.

Григорий Соколов остановился, изучая нарушительницу. Из протокола он вычленил суть:Ольга Лисичкина, 23 года, мелкое хулиганство.

– А что, торопитесь на новый вызов? – спросил он, облокотившись на решётку, с явным намёком на её откровенный наряд.

– Какой ещё вызов? – фыркнула Оля, скрестив руки на груди. От этого движения корсет натянулся ещё сильнее. – Я просто отмечала Хэллоуин с подругой! Это костюм, между прочим.

Гриша приподнял бровь. Ему одновременно хотелось, как мужчине, задержаться взглядом на соблазнительных линиях и не хотелось, как сотруднику полиции, пялиться в вырез задержанной.

– Костюм? – он прочистил горло. – Оригинально. Никогда бы не подумал, что у ведьм бывают такие большие… каблуки.

Парень чуть было не выдал сам себя и мысленно вынес себе выговор с занесением в лично дело.

– Ха! – Оля вздёрнула нос и поднялась со скамьи. – Это классический образ современной городской ведьмы! – она крутанулась перед ним, как перед подружкой, словно выбирала платье на выпускной. – Учите матчасть, товарищ полицейский.

– Да‑да, – устало кивнул Гриша, опустив глаза к протоколу, от греха. – А метла где? Без неё ведьмовская экипировка неполная.

– Метла дома осталась! – огрызнулась Оля. – И вообще, если не отпустите, то я вас прокляну! – с вызовом бросила она.

– Вот как? – Гриша сделал вид, что заинтересовался. – И как же?

– Порча на понос. Может, слышали? – с ухмылкой ответила Оля. – И луна как раз в нужной фазе.

В камере раздался приглушённый смех студентов. Гриша проигнорировал их реакцию.

– Знаете, что, госпожа ведьма? – сказал он, глядя Оле прямо в глаза, ни миллиметром ниже. – У меня есть идея, – он едва улыбнулся краешком рта, всё же и без выдающегося декольте девушка была красива.

– Какая? – насторожилась она.

– Давайте я вас отпущу, – медленно проговорил Гриша, – но при одном условии.

– Каком же? – в её голосе прозвучал неподдельный интерес.

– Вы придёте завтра в участок и сделаете эту вашу порчу, – он сделал паузу, – на кого я укажу.

Оля рассмеялась, звонко и заразительно, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли страха или смущения.

– А вы не так уж плохи, лейтенант! – она медленно подошла к решётке, остановившись в двух шагах. Сцепила пальцы в замок перед собой. – Но боюсь, придётся вам довольствоваться только теорией из интернета. Я такие услуги оказываю только избранным.

Гриша улыбнулся. Впервые за эту сумасшедшую смену ему стало по‑настоящему весело.

– Значит, я в пролёте? – спросил он.

– Определённо, – со вздохом притворного огорчения ответила Оля. – Но можете записаться ко мне в список ожидания. Хотя вряд ли до вас дойдёт очередь, у меня уже тысячи поклонников!

Гриша сделал вид, что записывает в протокол.

– Тысячи, говорите? А сколько из них настоящие, а не воображаемые?

– Все настоящие! – парировала Оля. – Просто некоторые боятся подойти к такой опасной ведьме.

– Опасной? – поднял бровь Гриша. – И чем же вы опасны?

Оля подошла к решётке вплотную. Её глаза блестели, непонятно от чего, то ли от хмеля, то ли от азарта игры.

– Дайте вашу руку… Нет, правую.

Гриша протянул руку через решётку. Он почувствовал едва уловимый запах специй, тепло её ладони и щекотку, от вождения ее нежного пальчика по его грубой коже.

– О, как интересно. Я вижу… Так, ещё раз левую руку, покажите.

Он послушно показал и тут же задумался:«Почему я это делаю? Не положено…».

– Ага, вижу, вы не женаты.

Гриша усмехнулся про себя.

– Доблесть, честь, отвага – это всё про вас.

Она пыталась вспомнить хоть что‑то про мужчин в форме, кроме того, что эта форма им идёт.

– Детей у вас нет. Не вижу. Денег, – театрально вздохнула Оля, – тоже не вижу. Вижу, работа у вас сложная. Увлечений не вижу. Девушка… как‑то смутно, – выдавала она наугад. – О, вот, видите? – она ткнула пальцем в его ладонь.

Гриша сделал вид, что видит, но следил не за её пальцем, а за лицом: за тем, как она морщила носик и закусывала губу, придумывая очередное «вижу/не вижу».

– Здесь указано, что вы хотите меня отпустить.

– Прям так и указано? – с едва уловимой улыбкой спросил Гриша.

– Ну вы посмотрите на меня. Разве я похожа на лгунью?

Гриша посмотрел. И замер.

Он привык смотреть на разбитые носы, на слёзы, на «фонари» под глазами, бывало, даже на ломку. Слышал многое от«я не понимаю, за что я здесь» до«да ты знаешь, рожа мусорская, кто я такой?». Ловил взгляды полные растерянности или бурлящей ненависти.

Но сейчас… только искрящаяся, почти детская радость от этой нелепой игры. Его привлекла естественность и игривость Оли, он сам был не прочь отдохнуть от рутины, от скованности уставом и долгом.

– А вот тут, – она ткнула чуть ниже, – указана порча на импотенцию, если вы меня не отпустите.

– Да вы чертовски опасны, – с улыбкой ответил Гриша. – Сань, кинь ключи, – повернув голову, обратился он к дежурному и поймал ключи налету.

– А то! – рассмеялась Оля. – А ещё я умею превращать скучных полицейских в весёлых.

– Осторожнее с превращениями, госпожа ведьма, – усмехнулся Гриша, открывая решётку. – А то вдруг превратите меня в того, кем я не являюсь.

– Ой, не переживайте, – махнула рукой Оля. – Вы и так самый интересный полицейский из всех, кого я встречала. Даже несмотря на ваше занудство.

Гриша только покачал головой, протягивая ей руку. Зачем он это сделал, он так и не смог себе объяснить. Никогда он не подавал руку задержанным женщинам. Не потому, что это ниже его достоинства, а потому что… зачем? Стоит открыть решётку, и они быстрее пули вылетают. Да и мало на его памяти, хоть он ещё молод, в этих казённых стенах он видел женщин. А таких не видел никогда.

Их руки на мгновение соприкоснулись, и по коже пробежал лёгкий электрический разряд.

– Спасибо, лейтенант, – сказала Оля. – Вы спасли мою ведьмовскую репутацию. Хотя, признаюсь, я уже начала думать, что вы решили устроить мне персональный Хэллоуин с пытками.

– Не преувеличивайте, госпожа ведьма, – хмыкнул Гриша, не отрывая от неё взгляда. – Просто хотел убедиться, что вы не пытаетесь всех вокруг околдовать своим нарядом.

– О, я могу околдовать и в халате! И без него… – игриво ответила Оля, демонстративно поправляя корсет. – Костюм тут ни при чём.

Гриша покачал головой, ему очень нравился этот словесный пинг-понг.

– Знаете, Лисичкина, – произнёс он, машинально запирая решётку, – если бы не костюм, вы бы смогли убежать.

– Да разве от ваших гончих псов убежишь?

– А как же ваша подруга? – спросил Гриша. – Я краем уха слышал, что вы были не одна.

– Ой, лучше не спрашивайте! – махнула рукой Оля.

Оля и её подружка, Таня, решили отметить Хэллоуин в баре. Подошли к этому делу ответственно: вместо простых кровоподтеков на лице «а-ля сытая вампирша», Оля, работая в магазине косметики, раздобыла палетку самых сияющих теней для своего макияжа ведьмы и самую красную помаду для Тани, медсестры-зомби. Они купили костюмы, пожертвовали комфортом и надели самые высокие каблуки из имеющихся.

Слились с толпой студентов, словно были одними из них.

Таня, раскрасневшаяся от веселья, пила «Кровавую Мэри» из пластикового стаканчика. Танцевала медляк с парнем в костюме дьявола, а «быстряк» с чуваком, похожим на бомжа, но он это назвал «постапокалиптический бродяга».

Оля же потягивала глинтвейн, а на медляк её пригласили сразу двое: парень с ушами эльфа и ростом хоббита, и парень, который выбрал образ пьяного студента. Девушка выбрала первого, потому что второй явно не заморачивался над костюмом. Но по большому счету Оля просто не хотела ранить самолюбие «малютки с острыми ушками», как она его мысленно окрестила. Она мягко положила руки ему на плечи, кусая губы, чтобы не рассмеяться, возвышаясь над ним на своих километровых каблуках, а он буквально дышал ей в вырез, но держался достойно.

Уже выходя на улицу, придерживая подругу за локоть, угораздило же Олю спросить, когда она заметила чёрный Мерседес:

– О, а это машина не твоего бывшего случайно?

Татьяна мигом протрезвела. И, угораздило номер два, в её руке была полупустая бутылка шампанского. Которую она разбила об асфальт, взяла самый большой осколок и полутвердым шагом направилась мстить.

– Тань, ты обалдела?! – вскрикнула Оля, когда подруга прочертила на гладкой поверхности машины полосу «/». – Может, это и не его, я же номеров не знаю! Просто похожа!

– Его, его! – старательно выводила Таня вторую полосу «». – Так, ты чья подруга? – повернув голову к Оле, уставилась она, стоя согнувшись возле машины.

– Твоя, – непонимающе к чему это она, ответила Оля.

– Так вот иди и помоги мне! – к этому моменту на двери машины уже чётко угадывалось «Х».

Оля осмотрелась по сторонам. Из бара выходили редко, в основном вываливались, и она решила, что никто ничего не заметит, а машина и так уже порчена.

Подобрав небольшой осколок бутылки, она едва успела подойти к машине, как раздался женский визг, а потом ещё и ещё.

И вот, в мгновение ока развязалась драка, да такая, что прямо сюжет для Голливуда. Ковбой бил морду Джокеру, а Алиса из Страны чудес на пару с Харли Квин визжали, как две сирены. Человек-паук всё это снимал, восторгаясь вслух:

– А я идти не хотел!

Вокруг собрались ещё парочка зомби, дьявол, капитан Джек Воробей и Дракула, раздумывающий стоит ли присоединиться.

Приближающийся вой сирен, словно холодный душ, отрезвил Олю. Она так и не успев оставить свой автограф, начала тянуть Таню прочь, но та упиралась.

К этому моменту угадывались уже четкий координаты «Х» и «Y».

– Нет, надо закончить! – орала Татьяна.

Оля не хотела бросать её, но знала, что та, и правда, пока не закончит, не уйдёт.

– Овца! – от злости и безысходности крикнула Оля.

Когда на машине красовался уже третий богатырь «Й», Оля, видя полицейские машины, запаниковала сильнее:

– Всё! Пошли, ты закончила!

– Ещё нет!

Драка, к тому моменту, уже сменила главных героев. А из бара вылетел разъяренный владелец машины, которому шепнули, что его движимое имущество готовят на выставку современного искусства.

Таня собрала квартет, добавив уже к трём имеющимся участникам, четвертого – «Л».

Сбоку от девушек раздалось такое жутко-злобно-разъярённо-уничтожающее «Э!», что отвлеклась даже Таня, а Оля впервые испугалась за свою жизнь.

– О, какие люди! – с нотками истеричного веселья, крикнула Таня, – я тут решила, пусть все узнают, кто ты на самом деле!

Пока Оля пыталась осознать, что происходит, сцена уже изменилась. Всё произошло на таких сверхскоростях, что она только успевала хлопать ресницами, пока её мозг не мог справиться с анализом таких быстрых перемен.

Обмен любезностями двух пьяных и недавно расставшихся молодых людей, закончился тем, что «X Y Й Л *» засосало Татьяну, а та была готова куда угодно только с ним.

Оля не заметила и как замерзла, стоя в короткой юбке и тоненькой кожаной куртке, и как стихли звуки драки, и как её потянул за плечо мужчина в форме, говоря что-то про задержание. Она даже не сообразила оправдаться, хоть это и бесполезно, только выпустила из рук осколок бутылки.

В любой другой день, так быстро её бы не отпустили, но сегодня Хэллоуин, участок перегружен, она никого не избила, не устроила погром… Гриша даже на секундочку пожалел об этом.

– Всё, госпожа ведьма, – произнёс он, протягивая ей паспорт. – На этот раз вы отделались предупреждением. Но в следующий раз буду строже.

– О, я запомню, – кивнула Оля, беря документ. – Буду знать, кого избегать на Хэллоуин.

– Избегать? – приподнял бровь Гриша. – А я думал, вы будете меня искать.

– Может быть, – загадочно улыбнулась девушка. – Но, если честно, то вы льстите себе. Искать мужчину, который запер меня в клетке? Я что, похожа на сумасшедшую?

Она развернулась и, покачивая бёдрами, направилась к выходу. Гриша смотрел ей вслед.

– Лисичкина! – окликнул он.

Оля обернулась.

– Да‑да?

– Вы ничего не забыли?

– Что я забыла? Отдать вам честь?

– Вашу куртку. И шляпу.

Гриша даже не подумал дать ей самой забрать вещи. Он снова отпер камеру и шагнул внутрь, поднял со скамейки чёрную куртку и остроконечную шляпу, ещё не понимая, что намеренно задерживает её, чтобы продлить момент, увидеть её ещё раз. Когда он вышел, Оля стояла у двери, скрестив руки на груди, но в её глазах уже не было прежней дерзости, только лёгкая растерянность.

– Благодарю, – кокетливо улыбнулась она, принимая вещи. Надела куртку, повертела в руках шляпу, будто решая, стоит ли её надевать.

– Не хотите надеть? – спросил Гриша, сам не понимая, зачем это говорит.

– А что, вам нравится? – подняла брови Оля. – Хотите, подарю вам? На память, – сдержав смешок, спросила она.

– Вам идёт, – коротко ответил он. – А память у меня хорошая, не надо.

Она рассмеялась, звонко, легко, как будто он сказал что‑то невероятно смешное.

– Лейтенант, вы умеете делать комплименты. Может, всё‑таки запишу вас в список ожидания?

– Как хотите, – пожал плечами Гриша, как можно безразличнее, но чувствуя, как внутри потеплело.

Оля наконец нахлобучила шляпу, поправив её, подмигнула старшему лейтенанту и шагнула за порог. Гриша постоял ещё мгновение, глядя на пустое место, где только что стояла эта невероятная девушка, а потом вернулся к работе.

2

2

2

Дойдя до двери квартиры на полусогнутых, Оля даже боялась думать, сколько часов назад она должна была прийти домой.

Тихонько вставив ключ в замок, она повернула его с мучительной медлительностью и тревогой в глазах, как показывают в кино, когда главный герой не знает, какой провод перерезать. Дверь едва скрипнула, но в тишине подъезда звук показался оглушительным. Оля втянула голову в плечи и проскользнула внутрь, как мышка, боясь даже звуком расстегивающейся молнии на сапогах разбудить домашних.

Она уже стянула один сапог и принялась за второй, когда в коридоре резко вспыхнул свет.

– Ой, мамуль… привет, – брякнула Оля, замерев на одной ноге. Рукой успела нащупать и ухватиться за вешалку за секунду до падения.

У стены стояла Валентина, мать Оли. Статная женщина, с пышной фигурой и идеальной осанкой. В её облике читалась та особая ухоженность, которую годами воспитывала в себе учительница начальных классов: даже дома, выйдя на пенсию, она не позволяла себе выглядеть небрежно. Всегда закрашенная седина, стоило корням чуть отрасти. Всегда аккуратный и свежий маникюр. Сейчас на ней был длинный домашний халат из мягкого велюра, а на ногах тапочки с меховой оторочкой.

Её поза говорила о многом: плечо упёрто в стену, руки скрещены на груди, брови – две строгие линии над усталыми глазами. В глазах не просто строгость, а целая гамма чувств: тревога, усталость и едва сдерживаемое «Ты же мне обещала, что придёшь вовремя!».

– Ты могла хотя бы ответить, – голос был тихим, но от этого ещё более устрашающим. В нём смешались материнская боль и профессиональная привычка держать ситуацию под контролем.

Оля спохватилась, тут же начала рыться в карманах куртки, в поисках телефона.

– Мамуль, прости… телефон сел, – тихо простонала Оля.

Валентина продолжала прожигать дочь взглядом.

– А где Тимоша? – этим вопросом Оля хотела отвлечь её, даже задобрить, но поздно поняла, что спросила фигню.

– Гуляет, – сыронизировала мама.

– Как гуляет?! – забыв о том, что нужно быть тише, воскликнула Оля.

– Да спит он, Оль, ну что ты спрашиваешь! – шёпотом возмутилась Валентина.

– Да-да, извини, – Оля покраснела, торопливо стянула второй сапог и повесила куртку на крючок. Движения были суетливыми и виноватыми.

– И ты иди спать, – пробурчала мать, но в её тоне уже сквозила усталость, а не гнев.

– Да, сейчас…

Оля как воришка пробралась на кухню и была поймана матерью с поличным, замерев с ложкой в руках над сковородкой макарон с мясом.

– Фто? – невинно спросила Оля с набитым ртом. – Я ефть фочу, – оправдалась она.

Валентина покачала головой. В её глазах читалось: «Ну как с тобой быть?» Она была рассержена, по‑настоящему рассержена! Последние три часа она провела глядя в окно и представляя худшие сценарии: сбили, убили, увезли в неизвестном направлении… В голове даже пронеслось безумное для неё: «Выпорю ремнём, вот только вернись!» Но это было лишь минутной слабостью. Она всегда знала: злиться на Олю дольше пяти минут невозможно. Дочь умела растопить любой лёд одним взглядом или глупой шуткой.

– Давай не долго и посудой не греми, а то побудишь весь дом, – проворчала мама. Она развернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась. – И не забудь умыться.

– Мамуль, – тихо позвала Оля. – Ты у меня такая красивая.

Мать только отмахнулась, но уголки губ уже дрогнули в улыбке:«Ну и как на неё злиться? Хитрюга».

Оля заулыбалась, видя её реакцию.

Доев макароны, она вымыла за собой посуду.

На цыпочках пробралась в ванную комнату, быстро смыла макияж. Остатки ведьмовской магии стекали по щекам вместе с тёплой водой. Затем прокралась в комнату, где спали она и пятилетний Тимоша, её сын.

Сняв с себя ведьмовскую экипировку, она надела футболку. Старую, растянутую, но любимую. И проскользнула под одеяло, где спал её «любимый комочек счастья». Сын всегда засыпал на её кровати, когда Оля «задерживалась».

Запустив руку под пижамную кофточку мальчика, она ощутила, на контрасте с тем какой он теплый, какие ледяные у неё руки, но было уже поздно.

– Ма-ам… – сквозь сон пробормотал он, не открывая глаз.

– Это я, медвежонок, – прошептала Оля, целуя его макушку.

– Ты холодная, – сонно пожаловался сын.

– Тогда скорее грей меня, – она прижалась к нему, обняла крепко‑крепко, вдыхая запах детских волос.

Тимоша что‑то невнятно пробормотал, перевернулся на спину и снова уснул. Оля поцеловала его щёчку, шею, провела рукой по мягким волосам.

Она прижалась к нему ещё ближе, закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон. Усталый, но спокойный.

* * *

После того как Оля покинула участок, Гриша Соколов погрузился в череду однообразных, но шумных разбирательств. Дежурка временно превратилась в трибуны стадиона в разгар несправедливости на поле: все орали и махали руками, перебивали друг друга и каждый рвался изложить свою правду.

Гриша выслушивал их, методично заполняя протоколы. Истории сливались в монотонный гул:

– Он первый на мою девушку посмотрел! – рявкнул парень в костюме ковбоя.

– Да это они начали, я только ответил! – пытался возразить Джокер.

– Да ты вообще не из нашей компании! Кто ты на хрен такой?!

Старший лейтенант время от времени поднимал взгляд от бумаг, сканировал толпу задержанных и каждый раз мысленно вздыхал. Перед ним были не злостные нарушители, а скорее переигравшие в «переодевалки» и ещё не знающие свою меру выпитого, вчерашние подростки.

Грише Соколову это было не знакомо. С самого детства и по сей день сказать про него можно было только «молодец». Отличное поведение и оценки, интересы только в пределах учёбы. Его невозможно было уговорить пойти вечером в бар или просто посидеть на лавке с пивком, даже когда ему уже исполнилось 18.

Наконец, когда поток жалоб иссяк, Гриша резко закрыл папку, произнеся громко и чётко:

– Всё. Все свободны. Но если ещё раз увижу кого‑то из вас, без шуток, буду оформлять по полной.

В помещении на секунду повисла тишина, а затем раздались облегчённые вздохи и торопливые шаги к выходу.

Когда последний задержанный скрылся за дверью, Гриша потянулся, разминая затекшую спину. Часы показывали 3:17. Глаза слипались, в висках стучала усталость.

Он включил чайник, насыпал сахар и кофе в кружку. Пока ждал, когда закипит, опустился на диван и тут же задремал. Голова склонилась набок, рука безвольно упала с подлокотника.

Сон пришёл мгновенно. Лёгкий, тёплый, чудной.

Ему приснилась маленькая рыжая лисичка в чёрной остроконечной шляпе, чуть сдвинутой набок. Она сидела на пеньке, неподвижная, только виляла пушистым хвостиком. Зелёные глаза светились весельем, а маленький чёрный носик иногда чуть дёргался, будто она принюхивалась к чему‑то.

Гриша хотел коснуться её, погладить по мягкой рыжей шёрстке, но во сне руки не слушались. Вместо этого он просто смотрел на неё, а она – на него. В её взгляде плескалось то самое дерзкое веселье, которое он заметил у Оли:«Я умею превращать скучных полицейских в весёлых!».

Он улыбнулся во сне.

Резкий щелчок кнопки чайника вырвал его из полудрёмы. Гриша вздрогнул, похлопал себя по щекам, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Поднявшись с дивана, он развёл руки в стороны, сделал пару наклонов, чтобы разогнать сонную вялость. Затем налил кипяток в кружку, вдохнул аромат кофе и наконец почувствовал, как к нему возвращается ясность мысли.

Пока он помешивал сахар, мысли снова вернулись к рыжей лисичке из сна. Он поймал себя на том, что улыбается, вспоминая её.

Дорогие мои, изначально, когда появилась эта идея, ещё в ноябре 2025, герои были такими,

Гриша

Оля

но больше так они выглядеть не будут)) Они будут то моложе, то старше, то кучерявее, то нет. Это я к чему? Изображения исключительно для развлечения, не относитесь к ним серьёзно. Мне бы хотелось, чтобы из кадра в кадр у каждого героя было одно лицо, но увы. И вы зададитесь вопросом: «Тогда на кой выкладывать? Можно и без них». Можно, но мне нравится с ними) Мне нравятся эти герои и их разные мордахи тоже. Так что пусть будут, на память) А по завершении книги можете написать, какой арт вам понравился больше, если пожелаете)